Копаем могилы

Иногда Лань Ванцзи снились сны. Ему снилось, что Вэй Усянь пришёл слишком поздно. Лань Ванцзи не потерпел поражения, но не смог победить неугасающую ненависть стали — сабли без мастера безжалостны — усталость подкрадывалась к нему, и он был слишком медлителен на поворотах. Он давно заметил в себе эту слабость, которую старался свести к минимуму, поскольку не мог устранить, но в моменты стресса она проявлялась вновь, и на этот раз она стала роковым недостатком, который он всегда признавал за собой. Он был слишком медлителен, и сабли пронзали его грудь — иногда спереди, иногда сзади, иногда и там, и здесь — и во сне он ощущал это скорее, как шок, чем как агонию: гладкое скольжение стали по его рукам, груди и спине, ощущение холода, больше чем что-либо ещё. Его брат плакал при виде этого. И это никогда не менялось: сюнчжан был силен, сопротивлялся, проигрывал, но сражался, вплоть до того момента, когда увидел, как Лань Ванцзи падает. Его крик был голосом человека, чья душа потеряна — гораздо более болезненным, чем ощущение сабли, пронзившей его насквозь. Единственным утешением для Лань Ванцзи было то, что боль его брата всегда была короткой: Лань Сичэнь всегда, всегда поворачивался к нему, протягивая руку в тщетной попытке помочь или даже просто утешить в последние минуты жизни Лань Ванцзи, и в этот момент слабости Не Минцюэ с мёртвыми, как угли, глазами опускал свою саблю. Он не получит от этого никакого удовольствия, как Вэнь Сюй получал, сжигая их дом, в кошмарах Лань Ванцзи — это была настоящая трагедия, что человек, избавивший Лань Ванцзи от кошмаров о сожжении Облачных Глубин, теперь заменил их собой в качестве главного злодея. Именно это и было трагедией. Во сне Лань Ванцзи видел, как умирает его брат, истекая кровью. Однако, сны на этом не заканчивались. Ему снилось, что, когда его сознание угасает, он слышит задыхающийся голос Вэй Усяня, выкрикивающей его имя — Лань Чжань! Нет! — и через несколько мгновений он снова откроет глаза, бескровный и мёртвый, а его дух будет кричать от того, что его призвала Печать Стигийского Тигра. Он, конечно, знал, что трупы, которых обычно вызывал Вэй Усянь, лишены сознания — в них нет ни души, ни воли — но иррациональная логика его снов с этим не соглашалась: он всегда осознавал, что происходит вокруг него после смерти. Вэй Усянь был похож на тёмного бога, демона в человеческой плоти, костяшки его пальцев белели на печати, когда он указывал пальцем на Не Минцзюэ, обвиняя; возможно, он был бы достаточно сознательным, чтобы обвинить: ты сказал, что пощадишь тех, кто мне дорог, а может, и нет, ведь Вэй Усянь еще не знал, потому что они оба не сказали друг другу ни слова, может, у него вообще не было бы слов, только крики агонии и боли, и: ты убил его! В Облачных Глубинах было не так уж много трупов, и очень мало тех, в ком бурлила темная энергия, и даже те, кто мог восстать, в конце концов, становились предпочтительной добычей сабель без мастера — даже с Печатью под рукой это поле боя не было благосклонно к Вэй Усяню. Лань Ванцзи снилось, как его тело используют против его воли, как Бичэнь снова поднимается в его руке, но уже не-его, и как сабли становятся еще более яростными, чем прежде. Возможно, он лишится конечности, как и при жизни — неважно, он этого не почувствует. Мертвые могут чувствовать боль, как сталь, и нуждаться в отдыхе, но человеческое тело, даже подпитанное темной энергией, было гораздо мягче — его можно было разрубить на куски и всё равно остаться в ловушке своей плоти, не имея возможности переродиться. В конце концов, даже если бы Вэй Усянь смог как-то противостоять Не Минцюэ — если бы он снова взялся за меч, возможно, вопреки всему, что Лань Ванцзи теперь знает, как правду — это не имело бы значения. В конце концов, Вэй Усянь всегда умирал. Иногда от клинка Не Минцюэ. Иногда из-за того, что его собственное совершенствование давало сбой, и тысячи свирепых призраков заполняли его тело и разрывали его на части. Но, чаще всего, Не Хуайсан, которого Вэй Усянь вернул и которому предал сознание, подходил сзади и пронзал его сердце. Конечно, он бы пожалел об этом. Не Хуайсану всегда нравился Вэй Усянь, даже раньше, а убить своего благодетеля было большим преступлением — и всё же, для Не Хуайсана, как и для Не Минцюэ, брат был превыше всего. Вэй Усянь упал бы на землю, и Не Минцзюэ тоже упал, отчаянно взывая к саблям, чтобы они остановились, пока не ранили его младшего брата, свирепый труп. Иногда это срабатывало, иногда нет — бывали сны, в которых сабли обрушивались на Не Хуайсана прежде, чем их удавалось остановить, и Не Минцзюэ обращал Баксию на себя, оставляя долину в Облачных Глубин на произвол судьбы и бросая мир на произвол безжалостной жестокости сабель без мастеров. В других снах Не Хуайсан «выживал», хотя Не Минцзюэ редко оставался в живых; и в этих снах Не Хуайсан хоронил Вэй Усяня и Лань Ванцзи вместе, два трупа в одной могиле, и это было бы трогательно, если бы только дух Лань Ванцзи не был все еще заперт внутри свирепого трупа, бодрствующий, осознающий и неспособный пошевелиться, когда грязь наваливалась на него, одна лопата за другой, и он знал, что будет лежать там вечно с неподвижной оболочкой, которая когда-то была Вэй Усянем в его руках…

— Эй, Лань Чжань! Проснись! Лань Ванцзи открыл глаза. Вэй Усянь, живой и невредимый, улыбающийся ему; время было ненормально раннее для него, и под глазами уже появились круги, свидетельствующие о том, что для восстановления сил ему придётся долго спать. Всё было в порядке. Здесь, в Цинхэ, им больше нечем было заняться. — Мне приснился такой сон! — радостно объявил Вэй Усянь. — Мы были фермерами, ну, во всяком случае, у нас была ферма. Я занимался хозяйством, иногда ходил к реке и ловил рыбу, а ты оставался дома, охранял дом, ткал и готовил для меня. Я отдавал тебе все деньги, ты вёл бухгалтерию, и мы как раз собирались принять вместе ванну… а что тебе приснилось? Лань Ванцзи на мгновение задумался над вопросом. — Секс, — наконец сказал он. — В библиотечном павильоне. Вэй Усянь взвизгнул от смеха, прижимаясь к телу Лань Ванцзи. — О, Лань Чжань, а Лань Чжань! Кто бы мог подумать, что у тебя такой грязный ум? Неужели я был слишком молод и красив, чтобы устоять? Или тебе просто нравится быть рядом с этими книгами? А может, тебе просто нравится, что я в твоём распоряжении… Лань Ванцзи использовал свой рот, чтобы заткнуть его.