Mystery of Love

15 июля 1974 года.

Я проспал весь предыдущий день. Мама сказала, что Чонгук заходил после обеда, но попросил меня не беспокоить. Ненавижу, когда я путаю день с ночью. Скоро полночь, а я так хотел провести с ним время. Интересно, он уже спит или также, как я, мучается бессонницей?

      Чимин откладывает ручку и откидывается в своём плетенном кресле на балконе. Он умирает от установившейся духоты. За целый день земля прогревается так сильно, что ночью царит такая же жара, как днём. Воздух кажется раскалённой лавой, что добровольно попадает в лёгкие и обжигает изнутри. Но мальчишке подобное даже нравится. Он закрывает глаза и представляет себя бедуином, идущим с караваном через Сахару. И пусть в пустыне ночью холодно, здесь, на юге Франции, луна светит так ярко, что ему даже не нужно искусственное освещение, чтобы делать записи или читать книги, поэтому он с лёгкостью может представить себе белый день.       Он сидит так недолго, ловя слабые дуновения солёного ветерка и наслаждаясь стрекотом сверчков, возвращающих его в прошлую ночь. Горячее дыхание на его губах, чужой язык у него во рту, руки, беспорядочно исследующие его тело. У него даже не возникло мысли противиться этому. Наоборот, он сам стал зачинщиком. Дважды.       Но что если Чонгук приходил извиниться? Они оба были немного пьяны. И даже не понятно, что подтолкнуло обоих к такому шагу — градус в крови или же опьянение любовью. И что есть любовь? Столько книг, столько философских трудов на эту тему, но Чимин так и не понял. Стремление к самопожертвованию ради другого человека? Одержимость? Химическая реакция организма? Последнее менее поэтично, но хоть как-то объясняет всё происходящее.       Мальчишке вдруг становится ужасно стыдно за своё поведение. Он встаёт с кресла, по спящему дому крадётся тенью на кухню, чтобы стащить немного фруктов. Затем направляется в библиотеку, где ищет потрёпанный томик Дюма. И выходит на задний двор, где скидывает с себя одежду и ныряет в бассейн. Задерживается под водой, почти задыхается и, наконец, выплывает на поверхность, делая глубокий, жадный глоток воздуха. Он остается по пояс в воде, стараясь спастись от духоты, облокачиваясь на каменный бортик. Хватает спелую грушу и сразу же кусает её, пуская сладкий сок по уголкам губ, подбородку и шее. Слегка влажными руками прикуривает сигарету и открывает книгу, приступая к чтению, желая убежать в выдуманный мир хотя бы на эту ночь.       С рассветом он направляется в свою комнату, но спать не ложится. Принимает долгий контрастный душ, тщательно чистит зубы и одевается в лёгкий, белый костюм, состоящий из шорт и рубашки. К завтраку он спускается первым и даже ждёт немного в гостиной, прежде чем мадам Моретт накроет стол и все домочадцы соберутся за ним.       Кухарка особенно хлопочет над своим любимчиком, подкладывая ему побольше тушенных овощей, подливая свежевыжатого сока и причитая о том, что мальчишка стал ещё худее, чем когда приехал, и бледнее, хотя южное солнце никого не оставляет без своей ласки. И Чимин обещает ей, что сегодня съест все блюда и весь жаркий день проваляется у бассейна.       Так он и поступает. Съедает всё, что готовит женщина, валяется у бассейна до обеда, тихо переговариваясь с мамой о всякой ерунде и вспоминая прошлое. Во время обеда сидит за столом до последнего, внимательно слушая исследования его отца и студентов. Они пробыли на вилле уже неделю и отлично потрудились за это время. Но Чимин пропускал всё мимо ушей, слишком занятой своими проблемами. Он рвётся поговорить с Марко и Густавом, надеясь, что те помогут ему разобраться в себе, но Догём утаскивает их в свой кабинет и просит мадам Моретт принести им кофе туда. Мама уходит на дневной сон, жалуясь на мигрень, что разыгралась у неё от царящей духоты. Чимин вновь плетётся к бассейну, по пути расспросив Анри о своём велосипеде, который тот чинил уже второй день, ругая нерадивого мальчишку за неаккуратность.       И жизнь на вилле вновь приобретает свой неторопливый, ленивый ход, за что Чимин всегда так любил это место. Но под кожей у мальчишки зудит. Он не может найти себе места. Слоняется по двору, как неприкаянный. Поднимается на чердак с книгой, но, открыв её, сразу же захлопывает и спускается вниз. Выходит из дома и бредёт по аллее перед домом, вдоль которой высажены апельсиновые и персиковые деревья. После обеда солнце палит ещё сильнее, и Чимин нетерпеливо расстегивает рубашку, полностью оголяя торс. Закуривает по дороге и замирает.       Виллу окружает полуразвалившийся каменный забор. Нет калитки или ворот. Их заменяет каменная арка, местами заросшая мхом и вьющимся плющом. Достаточно широкая, чтобы проехал грузовик Анри.       Чонгук прислонил свой велосипед к ограждению и расхаживает из стороны в сторону, даже не глядя на дом. Чимину кажется, что он ведёт тихий спор с самим собой. Мальчишка усмехается и подходит ближе, протягивая сигарету. Мужчина останавливается и принимает её, тут же делая несколько коротких затяжек и выдыхая дым через нос.       — Поехали? — легко спрашивает Пак и подходит к велосипеду. — У моего руль сломался и что-то случилось с тормозами. Анри не разрешает мне на нём кататься.       Старший молча ставит велосипед и перекидывает ногу через раму, дожидаясь, пока мальчишка устроится на багажнике.       Они едут молча, не договариваясь о точке прибытия. Чимин обнимает мужчину со спины и жмётся к нему всем телом. Он наслаждается привычным ароматом и докуривает свою сигарету. И в этой поездке есть неповторимое очарование. Она вызывает ни с чем не сравнимые эмоции в душе Чимина. Никогда прежде он не испытывал такого возбуждения и спокойствия одновременно. И подобное возможно только рядом с Чонгуком, что медленно крутит педали и везёт их непонятно куда, вдоль полей, засаженных подсолнухами. Проезжают сонный Фалез и оказываются на асфальтированной дороге, ведущей в Марсель.       Чимин молчит. Он готов отправиться хоть на край света вот так, обнимая Чонгука.       Мужчина сворачивает на очередную, неприметную, сельскую дорогу, поднимая пыль. Чимин посмеивается сзади, неловко подпрыгивая на багажнике. Они проезжают немного вглубь, и Чонгук наконец тормозит.       — Я здесь раньше не бывал, — Чимин резво подскакивает на ноги и немного выгибается в затёкшей пояснице. Кататься на багажнике не очень удобно.       — Я тоже, — тихо отзывается Чонгук, оставляя свой велосипед у дороги, и направляется в небольшой пролесок, чтобы спрятаться от жары. — Нам нужно поговорить.       Мальчишка шумно вздыхает, ловя себя на мысли, что разговаривать ему хочется меньше всего. Он хочет упасть на пушистую, желтеющую травку в тени высоких деревьев, прижаться к Чонгуку всем телом и целовать его, пока губы не занемеют. Но послушно следует за мужчиной.       Чон останавливается и не сразу поворачивается. Чимин не торопит, даёт тому время собраться с мыслями.       — Я сделал что-то не так? Если это было не то, чего ты хотел… — Чонгук снова замолкает и прикусывает нижнюю губу. Глаза его опущены и мечутся из стороны в сторону. — Если я принудил тебя…       — Господи, какой идиот! — восклицает Чимин по-итальянски, чтобы Чонгук не понял, и кидается на него с объятиями.       Мальчишка жмётся как можно теснее, не оставляя между ними и миллиметра свободного пространства. Его кожа горит, внутри всё скручивает. Он почти готов расплакаться и умолять не забивать себе голову дурными мыслями. Привстаёт на носочки и снова целует растерянного мужчину. Поцелуй выходит медленным, спокойным, не похожим на бурю чувств, что случилась с ними ранее. Более вдумчивый и взрослый.       Вскоре Чимин оказывается на руках мужчины, обвивая его талию ногами. Он не может оторваться, наслаждаясь горьким привкусом кофе и прерывистым дыханием. Но всё же разрывает поцелуй, томно смотрит в чёрные глаза и натурально тает в сильных руках, что ласково сжимают его ягодицы.       — Ты назвал меня идиотом? — Чонгук слишком мило улыбается, вызывая ответную улыбку на губах мальчишки. Младший коварно щурится и заливается звонким смехом, требуя опустить его на землю.       — Скажи мне, что ты не умеешь? — вопрошает Чимин, хватая мужчину за руку и волоча вглубь пролеска. — Ты чинишь трубы, отлично катаешься на велосипеде, фотографируешь и говоришь на французском и итальянском. А ещё просто потрясающе целуешься. Есть что-то не властное тебе?       — Пожалуй… — Чонгук задумчиво чешет затылок, — я не умею отказывать таким очаровательным парням, как ты. Точнее, только тебе, Чимин.       Слушать своё имя этим чудесным, мягким голосом — маленькая смерть для Пака. Он чувствует, как внутри растекается приятное тепло, а шею и руки покрывают быстрые мурашки.       — Если я скажу тебе поцеловать меня…       — Я поцелую, — и Чонгук сразу же выполняет приказ, притягивая мальчишку к себе и придерживая его за затылок.       — Если я скажу тебе покрыть поцелуями всё моё тело…       — Я сделаю это, — мужчина захмелевшим взглядом ведёт по лицу Чимина, оставляет несколько воздушных поцелуев вдоль линии челюсти, медленно спускается к шее, обводит языком нервно дёрнувшийся кадык.       Мальчишка млеет от ласки, пытается ухватиться за чужие руки, чтобы не потерять равновесие. Чувствует, как его накрывает волна возбуждения. Он хочет ближе, ярче, сильнее. Но не торопит, чтобы не спугнуть. Разрешает спустить рубашку с одного плеча и прикрывает глаза от удовольствия, когда мягкие губы опускаются ниже. Запускает пальчики во влажные кудри, сжимая их у корней, слабо прижимая Чонгука ближе к себе.       Движения мужчины становятся смелее. Его руки, что до этого с трепетом ласкали, теперь настойчиво сжимают. Он обводит языком острое плечико, покрытое золотистым загаром и слегка кусает его. Опускается ниже, уделяя особое внимание тёмному соску, посасывая его и немного прикусывая.       — Если я скажу тебе, что желаю большего… — томно шепчет мальчишка, с неприкрытым удовольствие наблюдая за звериным блеском в глазах Чонгука.       — Ты не готов, — хрипло отвечает старший.       — Я только об этом и думаю всё время, — в голосе Чимин звучит обида и возмущение. — Пожалуйста. Ты ведь тоже этого хочешь!       Чонгук усмехается, наблюдая за бурей эмоций на покрасневшем лице. Он возвращается к распухшим губам мальчишки, снова долго целует, чувствуя, как Чимин теряет самообладание, жадно сжимая его спину, крепче прижимается, нетерпеливо и требовательно трётся о его бедро вставшим членом. Мужчина запускает руку в шорты мальчишки, срывая с его губ слишком громкий всхлип, когда обхватывает его ствол у основания и слегка сжимает.       У Чимина ноги трясутся и коленки сгибаются от такого жеста. Он шумно и часто дышит, чувствуя нереальную потребность в Чонгуке. Он хочет, чтобы он был везде. Скидывает одним движением мешающую одежду, оставаясь лишь в распахнутой рубашке, обнажившей одно плечо.       — Чонгук, — с надрывом произносит младший, обхватывая ладошками чужое лицо и прижимаясь лбом ко лбу мужчины. Он пытается сказать что-то ещё, но Чонгук делает несколько плавных движений, крепко сжимая член мальчишки, ласкает головку, и всё, что может Чимин в эту минуту — открывать рот, не выдавая ни звука.       Длинными пальцами Чонгук собирает смазку, что щедро выделяется из дырочки уретры и размазывает её по стволу, облегчая движение. Он вновь уделяет внимание распухшим губам, настойчиво целует, забирая у Чимина последние глотки воздуха.       Целует раскрасневшееся личико, собирает языком капельки пота, стекающие по вискам. Сам жмурится от одолевающего возбуждения, стонет, желая разрядки.        Затем отпускает мальчишку, слишком быстро поворачивает его к себе спиной и припирает к ближайшему дереву. Чимин молча подчиняется.       — Сведи бёдра вместе, — голос Чонгука слишком слаб, подрагивает он открывшейся его взгляду картины. Мальчишка податлив, отзывчив. Каждый его взгляд, стон, вдох обжигает внутренности Чонгука.       Он щедро сплевывает себе на ладонь, освобождает изнывающий член и смазывает его слюной. Затем проталкивает его меж сведённых бёдер и упирается лбом мальчишке в оголенное плечо. Одной рукой крепко сжимает его бедро, второй обхватывает горячий член Чимина. Стоит так некоторое время, подавляя стон удовольствия.       Начинает двигаться плавно, следя за тем, чтобы ритм руки на чужом члене, совпадал с движением его бёдер.       Чимин в полной мере чувствует жар, исходящий от Чонгука. Силу, которую он прятал ранее. Страсть, которая сжигает их не хуже, чем знойное, июльское солнце. Внизу его живота всё каменеет, по телу проходит импульс наслаждения, которому он не способен противиться. Меж его бёдер жжёт и покалывает, но он лишь сильнее сжимает ими член мужчины, заставляя того наконец издать глухой стон. Он чувствует, что уже слишком близок к удовольствию. Сам подмахивает в такт движениям, заставляя разгоряченную, взмокшую кожу сталкиваться с новой силой. Звук от шлепков кожа о кожу с эхом разносится по небольшому пролеску, но на волшебное мгновение Чимин становится глух к нему.       Разряд удовольствия пронзает его насквозь. Глаза закатываются от наслаждения. Он громко стонет, выпуская струю спермы в руку Чонгука. Тело пробивает приятной дрожью. Ноги предательски подкашивает, они болезненно ноют от внезапной нагрузки. Его тело становится слишком чувствительно к прикосновениям, к горячему дыханию в шею, к ритмичным толчкам в ягодицы. Он царапает ствол дерева, что случайно стало свидетелем животной страсти, выгибается, подставляя зад сильнее. Хватает руку, что всё сильнее сдавливает его член.       Голова мальчишки кружится, он перестаёт ощущать себя, впервые в жизни получив столь мощную разрядку. Это сравнимо с извержением вулкана. Он сам был словно спящий вулкан. А Чонгук стал тем, что смогло разбудить его, позволило выплеснуть копившееся долгое время напряжение.       Он не замечает, когда кончает Чонгук. Тело его слишком слабо, чтобы продолжать реагировать. Он лишь весь покрывается мурашками, ощутив новую волну горячей спермы на своих бёдрах. Мужчина наваливается на него всем своим весом, но Чимин не в силах выдержать этого, медленно сползает на землю, стараясь не рухнуть сразу и держится за ствол дерева.       В себя он приходит, когда на небе загораются первые звёзды. Он лежит на сухой траве, уместив голову на широкую грудь, что плавно вздымается с каждым вздохом. Всё ещё голый и запачканный миксом своего и чужого семени. Чонгук нежно обнимает его за обнаженное плечико, пальцем выводя на нём узоры. Целует в светлую макушку. Второй рукой сжимает руку мальчишки, что по-хозяйски покоится на его животе.       — Мне показалось, что я умер, — тихо шепчет Чимин, пытаясь отогнать сонливость.       Чонгук лишь тихо посмеивается и снова целует его в макушку.       — Долго я проспал?       — Достаточно, чтобы восстановиться. Но полежи ещё немного, боюсь, я слегка переусердствовал.       Мальчишка шумно выдыхает. Он пытается немного вытянуться, почувствовать затёкшее ото сна тело. Закидывает одну ногу на Чона и шумно выдыхает от слабой боли в бёдрах и спине. Мышцы приятно ноют, и он лишь крепче жмётся к сильному телу рядом.       — Всё ещё считаешь, что я не готов? — задиристо интересуется Чимин, когда наконец принимает максимально удобную позу.       — Я говорил не об этом. Ты никогда не был с мужчинами. У тебя ведь есть девушка, — Чимин пытается что-то сказать, но Чон не позволяет, задавая вопрос. — Ты занимался с ней анальным сексом?       — Нет.       — Тогда ты должен знать, что это может быть болезненным и травматичным, — он опустил руку, мягким движением коснувшись ягодицы Чимина. — Вот тут, эта мышца, — слегка развёл упругие половинки и скользнул одним пальцем вниз, от чего мальчишка дёрнулся, — она требует особой подготовки. Если всё сделать правильно, растянуть её и смазать, то ты получишь ни с чем не сравнимое удовольствие. Но, если пренебречь этим, я могу тебе навредить.       Чимин кряхтя поднялся на локти, заглядывая в лицо Чонгука. Он не может вспомнить, был ли кто-то в его жизни, кто относился бы к нему с таким же трепетом. С такой же заботой. Мальчишка обижался на слова, не понимая истинного значения, их подтекста. Возможно, он и раньше пропускал что-то важное в своей жизни, считывая лишь поверхностно.       Но спросить у Чонгука обо всех правилах подготовки было сейчас слишком смущающим. Они постепенно, шаг за шагом, открывались друг для друга. Простая заинтересованность сменялась истинным интересом. Затем пришла дружба, а за ней слишком быстро последовала влюбленность.       — Не хочу отсюда уходить, — Чимин лёг на спину, закинув руки за голову, — здесь слишком хорошо.       Чонгук приподнялся, стряхивая с себя сухую траву, и сразу же наклонился, покрывая обнаженный торс мальчишки поцелуями. Тот лишь рассмеялся, пытаясь спрятать особенно чувствительные места.       — Нет, нам пора, — мужчина сделал над собой усилие, чтобы оторваться от мягкой кожи на боках. — Я обещал племянникам, что почитаю им перед сном.       — Ты уже опоздал, они наверняка спят!

***

      Следующий день Чимин проводит с зажатой между ног бутылкой холодной воды и предаваясь воспоминаниям о вчерашнем вечере. Он слишком разбит и ленив, чтобы делать записи в дневнике или читать. Всё, что он может — крепче сжимать бутылку, курить и смотреть в распахнутое настежь окно.       Солнце беспощадно палит с самого утра, и даже стены дома уже не спасают от жары. Есть совсем не хочется. Он отказывается от любимых кукурузных лепёшек с малиной, перетёртой с сахаром, что приносит ему в комнату мадам Моретт. Та охает, проверяет температуру прохладной, слегка влажной ладошкой, и приносит в комнату Чимина старый, шумный вентилятор, который совсем не спасает от духоты. Лишь гоняет горячий воздух по комнате.       После обеда к нему приходит Чонгук и приносит несколько цветов подсолнуха на длинных ножках. Кухарка быстро находит высокую, прозрачную вазу, что больше напоминает сосуд для воды с изогнутыми ручками. Букет мальчишка ставит на свой письменный стол и долго любуется им, нежась в слишком горячих объятиях.       Они долго целуются, отскакивая друг от друга всякий раз, как слышат скрип половиц на втором этаже. Подобное вызывает лёгкий смех и смущение, румянцем расползающееся по их лицам.       — Чувствую себя словно в картине Ван Гога, — тихо шепчет мальчишка, носом касаясь кончика носа мужчины.       — Подсолнухи натолкнули тебя на такие мысли?       Чимин кивает и крепче обнимает Чонгука, подставляя свои губы для нового поцелуя. Его челюсть уже слегка побаливает. Губы распухли и наверняка ярко-алым пятном выделяются на лице, как и у Чона. Но он не в силах оторваться от него. Ластится, ловит каждое прикосновение, выгибается под его руками, впитывает в себя лёгкий аромат мыла и тепло его тела.       Прекрасный, ленивый день, проведённый в постели с любимым человеком, в комнате, залитой послеобеденным солнечным светом.       — Жалко, что ты не взял свой фотоаппарат сегодня, — озвучивает свои мысли мальчишки, нежно касаясь гладкой щеки. — Я бы хотел сохранить этот день навечно. Повесил бы его на стену в своей комнате, и каждый раз, когда в Париже шёл бы дождь или снег, я бы смотрел на него и чувствовал сегодняшний зной.       — У тебя есть кое-что лучше и ценнее, — Чонгук приглаживает спутанные светлые волосы Чимина, — твоя память. Такие моменты не забываются.       — Но со временем воспоминания искажаются, — Чимин поджал губы и перевернулся на спину. — ты подаришь мне одну из своих фотографий?       — Конечно, — мужчина нависает сверху, оставляя легкие поцелуи на загорелом личике, — и мы даже можем устроить ещё одну фотосессию, что скажешь? Мне понравилась идея в фильме, я бы хотел снять тебя полностью обнажённым. Ну, возможно, с тонкой нитью жемчуга.       — Мне нравится, — Чимин улыбается, обхватывает ладошками лицо Чонгука и притягивает к себе. — Ты подумал об этом, ещё сидя в кинотеатре?       — Ни о чем другом не мог думать весь сеанс. Представлял, как ты позируешь мне без одежды. Сначала немного робко, но потом входишь во вкус. Позы становятся более откровенными. И я не выдерживаю такого накала. А потом мы занимаемся любовью.       — Где?       — На пустынном песчаном берегу. Ты, я, луна и море. И больше никого.       — Звучит слишком привлекательно.       Мальчишка тянется за очередным поцелуем, но половицы вновь скрипят и слышатся шаги. В дверь учтиво стучат, а затем её открывает Марко. Он хитрым взглядом обводит двоих парней на кровати и сообщает:       — Мадам зовёт вас на ужин.       — О, уже так поздно, — вдруг вспоминает Чонгук и подскакивает на ноги, — я обещал сестре вернуться к этому времени.       — Нет, — растягивая произносит Чимин и неловко поднимается следом, тут же хватая простые чёрные шорты и натягивая их, — мадам Моретт не простит тебе этого.       — Она накрыла на тебя, — Марко всё ещё стоит в дверях и поглаживает свою чёрную бороду, — и внизу стоит невероятный аромат.       — Наверное, её любимые рёбрышки в винном соусе, — Чимин закатывает глаза, Марко повторяет за ним.       — А месье охладил бутылочку потрясающего вина для особенного гостя, — студент дожидается, пока Чимин накинет одну из своих рубашек и выходит первым.       — Ты обязан это попробовать! — заключает Чимин и тянется, чтобы взять Чонгука за руку, но тут же замирает.       — Что ты сказал своим родителям? — старший внимательно смотрит на мальчишку, а затем переводит взгляд на его бёдра.       — Что ты ужасный водитель и собрал все ямы и кочки.       Ужин проходит вновь на улице. В тёплой, семейной атмосфере. Чонгук делится тем, что прочёл анализ Илиады и остался в восторге. Месье Пак сразу же советует ещё несколько своих работ, и постепенно они скатываются в обсуждение мифологии и жизненного уклада Древней Греции.       Чимин ест впервые за день, но совсем не насыщается. Он пьёт потрясающее французское вино, но не пьянеет. Все чувство притупляются рядом с Чонгуком. Он испытывает физический голод. Ему хочется касаться, сжимать, обнимать и целовать. С трудом сдерживая себя, он допивает очередной бокал и молча следит за происходящим. И всё кажется странно знакомым, обыденным. Как будто так было и будет всегда. Чон умеет нравится людям. Он простой, самый обыкновенный, но есть в нём скрытое очарование, которое замечаешь не сразу, в которое влюбляешься моментально, хоть и не осознаёшь этого.       И ему до жути интересно, испытывает ли Чонгук что-то подобное? Тратит ли он несколько минут перед сном, чтобы подумать о Чимине? Какие эмоции он вызывает в мужчине? Однажды Чимин наберётся смелости и спросит об этом.       Вечер заканчивается чудесно. Чимин вызывается проводить мужчину до арки. Они медленно бредут вдоль аллеи, наслаждаясь вечерней тишиной и близостью. В самом конце дорожки Чонгук переплетает их пальцы. И они стоят ещё немного, стараясь продлить волшебное очарование этого дня.       — Я совсем не устал и не хочу спать, — мальчишка отходит на несколько шагов, бродит вокруг и замирает перед Чонгуком, упираясь макушкой ему в грудь, — давай ещё погуляем?       — Дойдём до заброшенной виллы?       Они шагают, держась за руки. Чимин то и дело теряет тапочки, что надел по ошибке, и в итоге снимает их, ступая босыми ступнями по тёплому песку. Разговаривают о жизни. В голове мальчишки слишком много вопросов, он с жадностью сыщика задаёт их мужчине, стараясь узнать о нём как можно больше.       Так он выясняет, что Чонгук в двадцать лет бросил учёбу в колледже, потому что не хотел становиться банкиром. За это отец отлучил его от семьи. Сестра долго металась меж двух огней, но её муж оказался добрым и справедливым человеком, который все эти пять лет поддерживал Чонгука и в тайне помогал.       Сначала он уехал в Корею, на последние деньги купив старенькую камеру и билет. Он попал туда в момент, когда закончилась война между двумя Кореями. Страна была в страшной разрухе, и тут талант молодого Чона пригодился. Он стал корреспондентом сначала местного издания, а затем его работы заметили шишки покрупнее. В начале семидесятых его закинули в Иорданию, где во всю шёл вооруженный конфликт. В семьдесят втором он попал в Бангладеш и несколько месяцев снимал войну за независимость. В семьдесят третьем побывал во Вьетнаме. И именно там решил отказаться от роли военного корреспондента.       Сначала он улетел в Штаты, где заключил новый контракт. Потом объездил всю Азию и Ближний Восток. За такие съёмки платили не так хорошо, вот тут очень кстати пришлись деньги, которые ему присылал месье Сенье. В этом году его контракт завершался, последней точкой стал Египет. И после него Чонгук решил навестить родственников.       — Ты видел так много, — задумчиво произносит Чимин. — Но твоя сестра сказала, что никогда не видела твои публикации.       — Сомневаюсь, что её когда-либо интересовало Национальное географическое сообщество.       — Ты про… — мальчишка замирает на месте. Он не думал, что сможет испытать больший восторг от этого человека, но Чонгуку удаётся выбить воздух из его лёгких. — Ты работал в National Geographic?       — Да, и в конце лета я жду предложение о новом контракте. Если оно окажется достаточно выгодным, то я продолжу свою деятельность. Если нет, то я перейду в Discovery.       — И опять уедешь из Франции? — Чимин мрачнеет на глазах.       — Нет, нет, пожалуйста! Не думай об этом, живи моментом. Здесь и сейчас есть я, ты, лето, каникулы и море. Давай наслаждаться.       Но Чимин не может не думать о том, что вместе с летом закончится не только его беззаботная жизнь, но и их рай с Чонгуком. Сейчас он не станет об этом рассуждать, но обязательно погрузится в себя, как только останется один на один с собой.       Так они доходят до старой, заброшенной виллы. Их встречает каменный забор и развалившаяся арка, полностью заросшая сухой травой и диким плющом. Мальчишка ступает аккуратно по сваленным камням, не выпуская из ладошки руки Чонгука. Они проходят по некогда мощёной дорожке, что теперь вся покрылась влажным мхом. Деревья, высаженные вокруг, одичали, разветвились. На них по-прежнему зреют плоды, но теперь они становятся угощением для птиц.       В конце дорожки виднеется дом. Некогда богатый и величавый, со временем он совсем утратил былую красоту. Когда-то на его месте случился страшный пожар, оставивший после себя только каменный каркас, с красивыми колоннами, мраморной лестницей перед входом и высокой, помпезной лестницей внутри. В ярком свете луны он представлял собой жуткое, мрачное зрелище, словно затерянный в морской пучине корабль-призрак, вдруг всплывший на поверхность.       — Тут особо не на что смотреть, — непривычно тихо произносит Чимин, — вилла сгорела ещё в двадцатых, погибло несколько слуг. Хозяева не захотели заниматься её восстановлением и осели в Париже с концами. А покупателя на эту землю так и не нашлось. Мне всегда грустно здесь.       — Почему?       — Я думаю, что, если однажды и с нашим домом случится что-то подобное? Я не смогу бросить его и уехать за тысячу километров. Это мой личный рай, моё место силы, если хочешь, — мальчишка аккуратно ступает по потрескавшейся лестнице. — Они предали его.       — Может, они просто переросли? Решили, что хотят двигаться дальше? Купили новый дом.       — Это так печально, — Чимин поджимает пухлые губы и расслабляется, когда Чонгук подходит ближе и обнимает его.       — Ты очень трогательный в своей привязанности, — мужчина целует его нежно и аккуратно, едва касаясь приоткрытых губ, — но иногда легче отпустить, чем тащить это с собой по жизни.       — Ты так говоришь, потому что у тебя не было такого места, которое ты бы любил до безумия.       — Было, почему же нет? — Чонгук отходит, пристально разглядывая розу, что вьётся по колонне. — У меня был дом и семья. И мне пришлось их покинуть не по своей воле. И если бы я до сих пор хранил в своём сердце ту привязанность, с которой их покидал, я бы не выжил.       — Со мной ты сделаешь так же, когда получишь новый контракт? — Чимин смотрит в упор, увернуться от ответа не получится.       Мужчина молчит, медленно переводит взгляд. Он кожей ощущает эмоции мальчишки, тот разряд, что вспыхнул в нём с новой силой.       — Нет… с тобой я так не смогу.

17 июля 1974 года.

Мы гуляли всю ночь. Нам так тяжело расставаться даже на несколько часов. Но впереди более значительная разлука.

Кажется, я начинаю понимать все эти грустные песни о любви. Все книги, где любовь кончается трагедией. Все фильмы, заставляющие сердце изнывать и страдать вместе с героями.

Я начинаю понимать тайну любви.