Mystery of Love

      — Ты так сгоришь, — Марко откидывается на шезлонг и вытягивает ноги.       — Я уже привыкший, — Чимин дотягивается до сигарет и зажигалки на бортике бассейна, закуривает и отплывает назад, держа одну руку над поверхностью воды.       — Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? — мальчишка молчит. — Пароход.       Чимин неуклюже пытается брызнуть в студента, но теряет равновесие и уходит полностью под воду. Тут же всплывает, плюётся и показывает руку с зажатой между пальцами погасшей сигаретой.       — Это ты виноват! — Пак шипит, щурит глаза, но Марко не реагирует на это.       — Как дела у вас с Чонгуком?       Чимин замирает в поисках новой сигареты и поднимает на студента испуганный взгляд.       — Не говори, что вы пытались быть скрытными, потому что вы были ужасно очевидными.       Разговор принимает новый виток, и Чимин вылазит из бассейна, присаживаясь на его бортик, опустив ноги в воду, и прикуривает новую сигарету. Он ерошит мокрые волосы, пытаясь стряхнуть с них холодные капли и обращается к своему собеседнику:       — Ты это понял за ужином?       — Наверное раньше, но окончательно осознал, когда увидел вас в одной постели. У вас у обоих были такие красные губы. Любой бы догадался, чем вы только что занимались, — студент усмехается и слегка приподнимается с места. — Тебе нечего стесняться. Даже если бы я сам предпочитал девушек, не стал бы тебя осуждать.       — Он красивый, правда? — Чимин смущенно улыбается, отводит взгляд и тут же возвращает его студенту.       — Ты такой влюблённый, у меня аж зубы сводит, — Марко сразу же встаёт с шезлонга и направляется к дому, мальчишка торопливо семенит за ним, докуривая на ходу сигарету.       — Я хотел спросить, ты не мог бы мне рассказать…       — Секс? — студент останавливается возле высоких, белых дверей дома, что ведут на кухню.             Мальчишка давится воздухом. Краснеет и что-то мычит. С девушками было проще. В каждом из нас заложен этот инстинкт, который подскажет, как действовать. А если и инстинкты спали, на помощь приходила литература, которую от Чимина прятали, пока он сам не полез на самую верхнюю полку библиотеки и в тринадцать лет не узнал, откуда всё-таки берутся дети. Теперь же всё было иначе. Что-то новое, таинственное, неизведанное, о чем не писали книг и не снимали фильмов.       — Я хотел взять воды, но думаю, лучше достать что-то покрепче, — Марко прошёл на кухню, чтобы достать два фужера.       Чимин быстро метнулся в подвал и принёс одну из бутылок лёгкого, земляничного вина, что делал Анри для особенно жарких дней, чтобы добавлять его в молочные коктейли. Студент сначала фыркнул, но потом понял всю мудрость этого решения. Вино было прохладное и совсем лёгкое, не давало в голову и не разгоняло активно кровь.       Первый глоток, мальчишка прикрывает глаза от удовольствия и усаживается прямо на кухне, за высокий деревянный стол, подгибая под себя одну ногу. Марко стоит напротив, уперевшись о раковину.       — Ну, — начинает старший, — что ты хотел узнать?       — Как это происходит?       — Так же, как между мужчиной и женщиной, но в другую дырку.       Чимин давится вином, кашляет и краснеет ещё сильнее. Марко подходит, чтобы постучать ему по спине и присаживается рядом, подливая себе вина.       — Почему бы тебе не обсудить всё с Чонгуком? Если он твой партнёр, он должен подготовить тебя к этому. Вы должны заранее договориться обо всём.       — Мы говорили, но я не понял, что я должен сделать, чтобы подготовить себя, — Чимин ещё хрипит и утирает проступившие слёзы.       — Клизму, — спокойно сообщает студент, на полпути остановив руку мальчишки с фужером, — ну, или снять лейку с душа и промыть себя. Ещё было бы не плохо не есть ничего, за шесть часов до.       Мальчишка становится пунцовым до кончиков ушей. Мало чего в жизни могло смутить его столь же сильно. Но отступать не в его правилах.       — О, у меня есть кое-что полезное! — студент встаёт и скрывается на лестнице на второй этаж, оставляя Чимина гадать о том, что тот для него подготовил.       Через некоторое время он возвращается и кладёт перед Чимином небольшой тюбик. Тот совсем целый и даже запечатанный. Белый, с синими и красными полосками, и скромной черной надписью.       — Вазелин?       — Лучше не жалей его.       После очень познавательного утра, Чимин закрывается в ванной на втором этаже, рядом со своей комнатой. Стоит под прохладным душем и размышляет о предстоящем. Ему не терпится попробовать, но с другой стороны ему немного боязно. Вдруг это в самом деле будет невыносимо больно? Сможет он вытерпеть подобное? Или с позором остановит Чонгука и в слезах убежит домой. А что, если он расплачется при Чонгуке? Он и сам не знает, что будет хуже.       Поэтому решительно откручивает лейку и пытается следовать советам, которые дал ему Марко.

***

            Вечером они с Чонгуком отправляются в Фалез. Пешком. Мальчишка ссылается на то, что его велосипед ещё не починили, а кататься на багажнике он пока не может, заставляя мужчину ощутить лёгкий укол вины.       Они гуляют по ожившей деревушке, встречаются с компанией своих друзей и все вместе маются от безделья в этот прекрасный вечер. В Фалезе больше асфальта и каменных домов, которые за день прогреваются сильнее, чем просторные виллы. Воздух кажется горячее и плотнее, дышать тяжелее. Даже прохладный морской бриз не приносит облегчения.       Тогда они направляются на побережье. Вся компания медленно едет впереди, а Чонгук и Чимин идут сзади, украдкой касаясь друг друга и даря скромные улыбки.       На пляже к этому времени нет никого, лишь парочка влюблённых сидит у самой кромки воды. Мальчишка им завидует, головой указывая мужчине на них. Он бы хотел так же, не заботясь ни о чём, держать Чонгука за руку, гулять, тесно прижавшись к его боку, целовать, когда захочется. Сидеть на пляже, крепко обнявшись, и не оглядываться по сторонам, боясь, что их могут увидеть. Он чувствует, как выкручивает руки от потребности коснуться, прижаться. Как пылают его щёки, столь длительное время не ощущавшие поцелуев.       Рене и Пьер разводят костёр, и вся компания усаживается вокруг него. Кристина пытается влезть между Чимином и Чонгуком, но мальчишка лишь ближе придвигается к мужчине, чувствуя, как волна мурашек пробегает по его спине каждый раз, когда их бёдра теснее прижимаются друг к другу. Когда ветер доносит до него лёгкий аромат мыла. Девчонка обиженно фырчит, складывает руки на груди и прогоняет Пьера, размещаясь справа от Чона.       Чимин немного нервничает. Закуривает и передаёт сигарету, когда его вдруг поражает очевидная мысль. Чонгук влюбился в него с первого взгляда.       Конечно, мальчишка первый его увидел, но этот жест, так много говорящий о желаниях мужчины. И как же он был глуп, что сразу не догадался. Косвенный поцелуй. Через сигарету. Это происходило с самого первого дня их знакомства. Сестра Чонгука сказала, что тот не курит. Чимин никогда не видел у него своей пачки сигарет. Всё это время он, осознанно или нет, хотел поцеловать Чимина.       — Твоя очередь! — из мыслей его выводит писклявый голос Полин. Мальчишка поднимает взгляд и тупо смотрит на девчонку, сидящую напротив. — Теперь ты расскажи нам про свой самый худший и самый лучший поцелуй. Рене уже рассказал, теперь твоя очередь.       — Худший… кто вообще придумал играть в это? — возмущается мальчишка, но его тут же затыкают возмущенные голоса. Чонгук рядом посмеивается. — Ладно, ладно. Худший поцелуй. Дайте подумать. Мне было четырнадцать. Я начал встречаться с одной девочкой из моего класса. Как же её звали… Джаккуи, да, точно. Однажды мы с ней гуляли по Парижу и пошёл дождь. Мы спрятались под козырьком одного дома и она прижалась ко мне очень-очень тесно. Посмотрела в мои глаза…       — И ты поцеловал её?       — Не перебивай его, Полин, — недовольно рявкнул её брат.       — И я поцеловал её, — мальчишки бодро загалдели. — Но она была просто ужасна в этом. У неё было так много слюны, что я не знал, куда её деть. И чтобы не обидеть, мне пришлось проглотить немного.       — Какая мерзость! — Поль закрыл рот рукой, делая вид, что ему стало плохо.       — Меня сейчас стошнит! — Рене упал спиной на песок и поднял вверх конечности, сотрясая их в воздухе.       — А лучший? — не сдавалась Полин.       — Я был его инициатором. Мы немного повздорили, я ревновал. Утром. Это было рано утром, мы возвращались домой и были немного пьяны, — мальчишка непроизвольно взглянул на Чонгука, — И я поцеловал.       — Как скучно, — Полин немного подостыла, переводя взгляд на Чонгука, так как дальше была его очередь, и даже раскрыла рот, но её прервала Кристина.       — Как её звали?       — Сибил, — сразу же нашёлся Чимин.       Дальше была очередь Чонгука. Мальчишка с удивлением отметил, что снова ощутил неприятный укол ревности в груди. Ему бы не хотелось думать о том, что мужчина целовал кого-то до него. А тем более не хотелось слушать об этом.       — У меня не было худшего поцелуя. Но лучший был действительно незабываемым. И я потом не мог устоять, повторяя его снова и снова. Через сигарету.       — Как это? — Полин даже сложила руки на груди и подалась слегка вперёд.       — Непрямой поцелуй. Вы можете его таковым не считать, но если ты не имеешь возможности поцеловать человека, который тебе нравится, но тебе хочется так, что просто сносит крышу, ты можешь сделать это. Через сигарету. Или повернув его бокал так, чтобы твои губы отпечатались там, где были его. В такие моменты я испытывал столько чувств, такую бурю эмоций, что не могу передать вам её словами.       — Ты потом поцеловал её? Ну, по нормальному? — Рене слушал не отрываясь.       — Да. И этот поцелуй тоже стал лучшим. Каждый поцелуй с этим человеком — лучший в моей жизни.       Чимин прикусил губу, внимательно всматриваясь в профиль, ярко освещенный костром. Он так боялся услышать что-то, что ему бы совсем не понравилось, но Чонгук говорил только о нём.       — Ты до сих пор с этой девушкой? — Полин жалобно сложила бровки домиком, уставившись на Чона. — Или она разбила тебе сердце?       — Мы вместе.       Девчонки разочарованно ахнули. Кристина сдвинулась немного ближе к Пьеру и надулась ещё сильнее. А Чимин внезапно заулыбался. Слишком самодовольно. В его груди вдруг вспыхнули тысяча солнц, растекаясь по венам вместе с кровью, неповторимым теплом. Он словно парил над землей, за его спиной выросли большие, белые крылья. Казалось, что запретно быть таким счастливым. Таким влюблённым. Впервые в жизни он испытывал подобное, вмиг позабыв все свои предыдущие увлечения, которые по своей силе, по своей страсти, по тому чувству всепоглощающего счастья, не шли ни в какое сравнение.       Домой они возвращались вдвоём. Медленно брели по узким, опустевшим улочкам Фалеза, не стесняясь переплетённых рук. Тихо переговаривались и смеялись, пока не дошли до кинотеатра с яркой вывеской «Эммануэль».       — Смотри, последний сеанс в полночь, — тихо подметил мальчишка, подходя ближе.       Чонгук взглянул на свои часы и также тихо ответил:       — Опоздали.       — Сходим завтра?       И Чимин знал, что они сходят. Чонгук не ответил, они снова медленно побрели домой, но Чимин знал.

19 июля 1974 года.

Безумие, но я люблю его.

***

            — Сегодня самый жаркий день в году, если так и дальше продолжится и небо не пошлёт нам дождь, то начнутся пожары. Посмотри как светит, — мадам Моретт подлила немного сока в стакан Чимина и добавила несколько кубиков льда. — Увижу на улице без головного убора, выпорю тебя, как трёхлетку.       Чимин лишь что-то неразборчиво промычал в ответ, засовывая в рот сладкую черешню и мигом проглатывая её.       Июль подходил к концу. На улице установилась невыносимая жара, что можно было на парадной лестнице жарить яичницу без сковородки. Домочадцы больше времени проводили в доме, пытаясь спрятаться от знойного солнца. Месье Моретт старался встать до рассвета, чтобы до жары управиться со всеми делами по хозяйству. Его жена, большая и неповоротливая кухарка, старалась не пользоваться духовкой, чтобы не упасть в обморок от духоты на кухне.       Тело Чимина всё больше покрывалось загаром, а лицо было полностью усыпано солнечными поцелуями. Его светлые волосы совсем выгорели на кончиках, приобретя платиновый оттенок. Стали жёстче от морского, солёного воздуха и отросли на несколько сантиметров, небрежной волной спадая на глаза.       — Только посмотри на себя, шалопай, — продолжала кухарка, подложив в глубокую миску ещё одну порцию мытой черешни, — весь почернел. А похудел то как. В городе скажут, что я тебя совсем не кормила.       — Ну, хватит, — небрежно бросил мальчишка, закидывая в рот сразу две ягоды, — от такой жары есть совсем не хочется.       — В твоём возрасте моему аппетиту ничего не могло помешать!       — Заметно.       — Ах, ты бесстыдник! — женщина схватила со стола кухонное полотенце и принялась в шутку погонять им Чимина. — Молоко ещё на губах не обсохло!       — Я понял, ай, не надо! — Чимин подскочил со стула и попытался сбежать, но мадам Моретт схватила его за ремешок на бежевых шортах.       — И заправь наконец рубашку в брюки! Болтаешься по улице, словно безпризорник!       — Хорошо! Только отпусти! — Чимин моментом перегнулся через стол, схватив горсть черешни и рванул к дверям. — Я к Чонгуку!       — И этот такой же. Великовозрастный дурень. Шатается с мальчишкой целыми днями, какой с него будет толк? — женщина присела за стол, провожая взглядом Чимина.       Утром велосипед Чимина стоял возле пристройки с инструментами и поблескивал новым рулём с корзинкой. И это было как нельзя кстати. Мальчишка скинул в корзинку украденные ягоды, предварительно вытащив одну, с длинным хвостиком, которую отправил себе за щёку, запрыгнул на велосипед, оценив по достоинству работу Анри, и направился к соседней вилле, совсем забыв про свою кепку.       Чонгук уже ждал его у ворот. Казалось, что сегодня он выглядит особенно хорошо. В белых, просторных шортах, которые едва прикрывали коленки, и в голубой рубашке, в тонкую, белую полоску, с короткими рукавами. Его волосы были убраны в высокий хвостик на затылке, открывая вид на высокий лоб и красивую, длинную шею.       Выехав за ворота, Чимин затормозил, слез с велосипеда и аккуратно поставил его возле стены, понимая, что очередную поломку месье Моретт ему уже не простит. Он подскочил к мужчине, вытащил ягоду и звонко чмокнул его в улыбающиеся губы. А потом отдал черешню ему, убедившись, что тот точно также засунет её за щёку.       Они договорились сначала заехать в книжный. Мальчишке хотелось отыскать что-то новое и интересное на полках старенького магазина. Он сделал слишком долгий перерыв, чего ранее никогда не позволял себе. И его разум, привыкший к регулярному чтению, заскучал. Чимину даже показалось, что он начал терять своё остроумие. Оставалось лишь догадываться сыграла ли роль внезапная пауза или его влюбленность и желание всё своё свободное время проводить с Чонгуком.       В магазине всё было по-прежнему. Тот же кассир, тот же старенький и шумный вентилятор. Однако для Чимина все эти мелочи приобрели неповторимое очарование. Так было, когда они встретились с Чонгуком. Пусть так всё и остаётся. Пусть весь мир замрёт, затаится, время замедлит ход, а лето никогда не заканчивается. Чудесное, волшебное время в жизни мальчишки.       Он долго слоняется меж полок, то и дело встречаясь со взглядом Чонгука, что следит за ним с противоположной стороны. Они играют в своеобразные догонялки, переглядываются и хихикают, прячась за высокими стеллажами. Один раз мужчине удаётся поймать Чимина и зажать в пыльном углу, чтобы поцеловать. В следующий раз мальчишка догоняет его и запрыгивает на его спину.       Так они и выходят на улицу, счастливые, с алеющими губами и без новой книги. Чимин закуривает и по привычке передаёт сигарету. Чонгук делает несколько затяжек и возвращает её. И они медленно идут по узкой улице, ведя велосипеды рядом.       Наконец доходят до кинотеатра, и Чонгук снова покупает два билета. На последний сеанс, на последний ряд. И они отправляются на море, по дороге играя в перегонки. Весь оставшийся день они проводят купаясь, загорая и поедая ту черешню, которую Чимину удалось стащить из-под носа кухарки.       А когда темнеет, Чимин садится совсем рядом и кладёт свою голову на обнаженное плечо Чонгука.       После захода солнца, они возвращаются в Фалез, чтобы пообедать в кафе, рядом с которым уже гремит дискотека. А затем направляются на сеанс.       В зале совсем пусто и царит полумрак. Впереди сидит парочка, но кажется, что кино их совсем не интересует. Они долго целуются и откровенно обнимаются.       Рука Чимина покоится в большой ладошке Чона. Тут их никто не видит. Они свободны делать что угодно, не переживая, что могут попасться кому-то на глаза. Это их личная территория. Пустой, тёмный кинозал, последний ряд и Эммануэль на экране. Рай Чимина пополняется незабываемыми мелочами, которые вызывают сладкую истому в груди.       Он вновь кладёт голову на плечо Чонгука и получает лёгкий поцелуй в макушку, совсем как тогда, в незнакомом пролеске. И по ногам мальчишки пробегает табун мурашек. Он жаждет больше прикосновений. Слегка сдвигает голову и чуть касается губами чужой шеи, чувствуя, как его ладошку сжимают сильнее.       Такая реакция приходится ему по душе. Не важно, что он мечтал посмотреть этот фильм. Он смотрит его уже второй раз, но совсем не понимает происходящего на экране. Рядом с Чонгуком невозможно сосредоточиться на чём-то другом.       Чимин высовывает язык и оставляет влажную дорожку на шее мужчины, получая шумный выдох. Усмехается, приподнимается и целует немного выше, в чувствительное место под мочкой уха. Видит, как Чон медленно прикрывает глаза. Делает так ещё раз, а затем захватывает губами саму мочку, горячо выдыхая мужчине в ухо.       Внезапно широкая ладонь оказывается на его бедре. Сжимает смуглую кожу и пробирается под штанину. Чимин почти пищит, но вовремя вспоминает, где они. Внизу живота скапливается напряжение. Он чувствует, как каменеет его член. Но не останавливает, игриво поддевая мочку уха языком.       Чонгук разворачивается и накрывает его своим телом, впиваясь в пухлые губы с поцелуем. Он настойчив и нетерпелив. Кусается в поцелуе и тут же затыкает мальчишку своим языком.       — В прошлый раз ты сделал это специально? — задыхаясь шепчет Чимин и широко улыбается, любуясь черными глазами.       — Что именно?       — Положил свою руку мне на бедро.       Ответом ему служит очередной поцелуй. Более настойчивый и горячий. Чимин тянется вперёд, маленькой ладошкой нащупывая чужой член. Сминает его, чувствуя, как начинает дрожать Чонгук.       Он и сам на взводе. Прогибается дугой, желая ощутить жар чужого тела. С жаром отвечает на поцелуй и сильнее хватается за чужой орган, заставляя мужчину тихо простонать в унисон с главной героиней фильма.       Играющая на фоне музыка навсегда отпечатается в памяти обоих, как сопровождение самых романтичных моментов их жизни. Самого безумного лета, когда они повстречали друг друга и отдались страсти, которую невозможно было как-то спрятать или подавить.       Чонгук немного меняет их положение. Теперь Чимин сидит боком, закинув одну ногу на мужчину. А он тем временем вылизывает его шею, одной рукой лаская нежную кожу бедра под шортами, а другой сжимая талию. Мальчишка отбрасывает назад голову. Открывает глаза и мутным взглядом обводит абсолютно пустой зал. Парочка, что сидела перед ними, ушла. И он разрешает себе несдержанно простонать, когда Чонгук прикусывает его сосок через тонкую ткань рубашки. Влажное пятно в ту же минуту расползается по светлой ткани и приятно холодит.       Но волнует его совсем другая вещь. Тёмное, влажное пятно на его шортах. Чонгук сползает на пол и вновь разворачивает мальчишку, устраиваясь меж его ног и медленно расстёгивая тоненький ремешок, пуговицу и ширинку.       Чимин моментально теряется. Жмурит глаза, запускает руки в тёмные кудри, что растрепались за целый день в хвостике. Снимает резинку, позволяя чёрным волнам свободно упасть на красивое лицо.       Прежде, чем член мальчишки скользнёт в тёплый рот мужчины, Чимин успевает хрипло произнести лишь его имя. А затем откидывается на сидение и руками закрывает себе рот, не позволяя громкому вскрику вырваться наружу.       Ему и раньше делали минет. Но это всегда происходило дома, в комнате, за закрытой дверью. Никогда прежде в кинотеатре или другом общественном месте. Но с Чонгуком всё было иначе. Чимин не знал, имело ли значение, что Чон тоже был мужчиной и понимал все самые чувствительные точки лучше, чем девчонки, но то, что он вытворял своим языком, казалось ему по-настоящему неземным. Он мягко вылизывал головку, опускался ниже, плавно сдавливая яички, всасывал, образуя вакуум и медленно поднимался. Вылизывал ствол, играл языком с уретрой, а затем снова заглатывал, опускался почти до конца и возвращался.       Мальчишку выворачивало на кресле, он цеплялся то за сидение за своей головой, то за подлокотники, то за мягкие, чёрные волосы. Прикусывал себе руку, чтобы не издавать слишком громких стонов, рвал на себе волосы. Подкидывал бёдра, всякий раз, когда его член покидал тёплый, влажный рот и со всхлипом возвращался на место.       Кажется, что эта сладкая пытка длится вечность, но когда Чимин кончает, ему кажется наоборот, что прошло не больше минуты. Он тяжело дышит и ерошит влажные волосы, стараясь унять бешеное биение сердца.       Чонгук немного устало поднимается с колен и вытирает рот тыльной стороной ладони. Мальчишка сразу же требует поцелуй. И получает его незамедлительно. Долгий, тягучий, с солоноватым привкусом.       Мужчина откидывается в кресле и болезненно морщится, поправляя свой орган в шортах. Чимин сразу же протягивает руку помощи. Он не уверен, что сможет повторить что-то такое же виртуозное, как это сделал Чон, но помочь ему, считает себя обязанным. Мягко массирует и потирает, внимательно наблюдая за реакцией Чонгука. Поворачивается, чтобы поудобнее перехватить член другой рукой. Притягивает Чонгука к себе, чтобы поцеловать. Дразнит, обводя языком его губы и дожидается, пока он вытащит свой язык, чтобы лизнуть и его.       Запускает руку в шорты, впервые сжимая орган мужчины в ладошке. Он его уже видел и даже чувствовал меж своих бёдер, но такой тесный и приятный контакт произошёл впервые.       — Чимин, — задыхаясь шепчет мужчина, пытаясь остановить мальчишку, но тот лишь шипит, продолжая надрачивать ему.       Нежно зажимает влажную головку и опускает руку ниже, продолжая глубоко и горячо целовать.       Чонгук держится меньше. Он шумно дышит, стискивает Чимина в объятиях и изливается ему в руку. Чимин замирает, оставляя короткие поцелуи на раскрасневшихся губах. Любовно целует родинку под нижней губой. Слегка дует на вспотевший лоб и оставляет ещё один поцелуй на кончике крупного носа, прежде, чем Чонгук приходит в себя и открывает глаза.       — Что нам делать с этим? — спрашивает мальчишка, доставая запачканную руку из чужих трусов.       Мужчина расстёгивает рубашку и изнаночным краем вытирает пухлые пальчики, после чего поочередно целует каждый.       Из кинотеатра они выходят обессиленные. Берут велосипеды и медленно катят их по пустынной улице.       — Все эти карамельки, конфетки, шоколадки… — тихо напевает Чимин. — Благодарю, но это не по мне.       Оба смеются, а Чонгук тут же подхватывает:       — Подари их той, которой нравятся ветер и аромат роз.       — А лично для меня все эти слова, окутанные нежностью.       — Услаждают мой слух, но не трогают сердце.       — Слова, слова, слова… — поют уже вместе и тут же заливаются смехом.       Чимин долго не может отлипнуть от Чонгука, но когда они всё-таки расстаются, он очень жалеет, что мужчина живёт не в их доме. Он доходит до дома, оставляя велосипед у пристройки, и тихо заходит в спящий дом. Где-то вдалеке брезжит рассвет, но в доме стоит кромешная тьма. Он даёт время глазам привыкнуть к этому и поднимается на второй этаж. Недолго бродит по коридору, выходит на небольшой балкончик, любуясь предрассветным небом. В нетерпении закуривает.       В его голове приятная тишина. Никакие мысли не тревожат его разум. Он абсолютно счастлив и спокоен. Всё происходящее кажется ему самым верным и правильным из всего, что могло случиться в этом мире. Даже рассвет кажется более чужеродным в его маленьком раю.       Докуривает и оставляет бычок в хрустальной пепельнице на перилах. Нервно выдыхает, не в силах поверить в то, что весь дом ещё спит. Он не может понять, как кто-то может спать в такой чудесный миг.       На ветках персиковых деревьев слышится стрёкот ночных птиц. Воздух влажен и прохладен. Дышится легко и свободно. Испепеляющее солнце только начинает свой путь по небосводу. Словно весь мир замер, позволив Чимину подольше переживать самый прекрасный момент его жизни.       Он никак не может дождаться утра, поэтому тихо открывает дверь в комнату студентов. Густав ему кажется немного угрюмым и по-немецки сдержанным. В то время, как Марко активный, пышущий жизнью и по-итальянски шумный. Что их связывает, известно лишь им двоим.       В комнате, как и во всём доме, тихо и темно. Слышно лишь мерное сопение и тихое похрапывание Густава. Чимин аккуратно пробирается к кровати и слегка трясёт Марко за плечо. Тот что-то бормочет, отворачивается, но затем сонно открывает глаза.       — Вы сделали это?       — Нет, — Чимин отрицательно машет головой.       — Тогда зачем ты меня будишь? — во сне студент даже не понимает, что перешёл на итальянский.       — Как ты понял, что любишь Густава?       Марко долго смотрит на мальчишку, медленно моргает и встаёт с постели. Чимин следует за ним. Они выходят на балкончик, и студент сонно зевает, потягивается, расставляя руки в стороны, и оборачивается к нарушителю его спокойствия.       — Не знаю, просто понял, что хочу видеть его каждый день. Что скучаю, когда мы в разлуке. Что не боюсь его семьи, которая была против наших отношений.       — А как вы познакомились? — не унимается Чимин.       — Который час? — студент сонно трёт глаза и зевает.       — Час рассказать мне о вашем знакомстве.       — Господь, какой же приставучий ребёнок. Мы познакомились в университете, я увидел его и больше ни о чём думать не мог.       — Кто из вас признался первым?       — Густав. Он только кажется бесчувственной глыбой.       — Как думаешь, мне стоит сказать ему?       — Чонгуку? — Марко подходит к перилам и облокачивается на них, сонно разглядывая природу вокруг. — Я не знаю его, как человека. Он кажется приятным малым, но я понятия не имею, что скрывается в его душе. Поэтому я не в праве давать тебе такие советы. Но, — студент прерывает мальчишку, который торопится что-то сказать, — на твоём месте я бы не торопился. Дай время вашим чувствам окрепнуть.

20 июля 1974 года.

Я люблю его так сильно, что моё сердце заходится ровным биение в груди всякий раз, когда я думаю о нём. Возможно ли, что я семнадцать лет жил на свете и даже не подозревал о том, что в мире существует такое сильное чувство, способное поглотить тебя полностью? Одно дело читать о таком, но испытать это… Я бы отдал свою жизнь, чтобы это никогда не заканчивалось.