absolute blood vodka

шоко. шоколадные волосы, шоколадные глаза, шоколадная родинка над губой, как chocolate chip cookie, шоколадные кнопки на сигаретах. шоколад с черным перцем, солью и табаком – тебе идет это имя. она смотрит, как на придурка – не мог бы ты выкопать более душный комплимент? сказать, что у меня родинка, как у мэрелин или челка, как у маю ватанабе? – не-а, не могу. только это в голову пришло. я тупое быдло. и не харизматичный.  – ну-а, насчет последнего, – шоко опирает щеку на ладонь, клонит голову и стукает балеткой об балетку. – харизмы у тебя достаточно. врожденной, насколько могу судить. все-таки, не хочется молчать в тряпку и сьебаться, сверкая пятками, когда ты рядом. но ладно, мы не лобызаться сюда пришли. ну, в каком-то из смыслов. она делает затяжку, плотно прижимая ладонь ко рту. он не видит и движения за ее щекой, но знает, что происходит. он наклоняется к ней. дым в лицо и ее язык на его языке, а потом – острое. ловит и прижимает между деснами и губой. шоко отлынивает. поцелуй настолько сухой, что между их ртами даже не тянется слюна.  – это все, – поправляет прядь за ухо. с опущенными волосами ей идет немного больше. делает взгляд невинным. – это все, что я могу тебе предложить. актриса.  тоджи встает со стула, идет на выход, после того, как кидает двадцатку за свою выпивку и за шоко. когда шоко пойдет в туалет, то в сливном бачке обнаружит пакет с выплатой побольше.  тоджи тормозит тачку сукуны, так удобно проезжающего мимо. редкий день, когда сукуна в очках – сейчас по ощущениям плюс сорок, подохнуть можно. тоджи садится на переднее и выплевывает – во всех смыслах: – пять грамм. сукуна кивает и улыбается. гавайская рубашка и шорты из льна. тапки скинуты на дно тачки – потные ноги наверняка скользят по педалям.  – итого. пятнадцать грамм мета, вполовину содержащего органическую серу. пять грамм субстанции, названой в честь нашей уважаемой птички шоко-шоко иери-сан! полграмма мы оставляем чистыми – для себя любимых. еще полграмма мешаем с осторожностью и отдаем должок за новенькую машинку. остальное разводим так, что мать родная не узнает, и все равно срубаем столько, что мать родная не узнает! эта сука гений.  – да, – говорит тоджи. эта сука реально гений.  *** это нужно делать с большой осторожностью. с настолько большой осторожностью, что лучше вообще не делать – это как готовка рыбы фугу. сукуна выверяет дозы практически по крупицам, двигая их иголкой туда-сюда. пакует заказы под лампой накаливания. когда он занимается этим, то его глаз со зрачками-тройняшками всегда чуть прищурен, а обычный следит за всем и сразу. тоджи на кресле в углу. его задача проста – перемалывать бошки в киф. он полулежа втыкает в голубоватый телек, обе ноги закинуты на подлокотник, шорох грайндера убаюкивает его. сукуна будит вжатием пальца во внутреннюю сторону губы. научил бы его кто личному пространству – тоджи дергается, поднимает бровь. – не-а. руки были чистые, не выпрыгивай из штанов.  сукуна полусадится рядом, просто облокачиваясь об мягкую (спорно) мебель. две долгие, абсолютно тупорылые, совершенно тугодумные минуты они оба пялят в экран на турнир фигурного катания. потом сукуна тычет пальцем и говорит, что вот-вот ожидал, что выступающая девчонка порежет себе ногу своим коньком, но нет – молодчинка, справилась.  – спортсмены такие ебанутые существа. вот тебе три года, и тебе расписали все следующие лет двадцать постоянными тренировками, целью в жизни. если так рассудить, многие оказываются обреченными с малых лет нести какой-то определенный крест.  – я не очень-то хочу тебя расстраивать, но попытки быть рассудительным у тебя немного хромают и звучат непривычно.  – нет, я серьезно, – тоджи наблюдает, как сукуна погружает палец в зиплок с чистым веществом. обтирает немного об край пакетика, чтобы не переборщить, прижимает к ноздре и вдыхает, будто подтягивает сопли. – родаки у повального количества человек определяют судьбу. даже не родаки. просто твое детство. ебать, хотя я пиздец сомневаюсь, что я был бы там, где я есть, если б моей мамашей была адриана лима. бро, даже для развлечений – мне не сдалась бы такая жизнь, я бы просто трахал свою мамашу адриану лиму и играл бы в кино кастрированную пародию на таких уродов, как я сейчас.  – хочешь поговорить про детство? или про то, как тебе не нравится твоя жизнь? – мне охуенно нравится моя жизнь. но если бы был выбор, побойся бога, я бы лучше ебал моделей, давал телкам течь по моим образам а кино и кутил бы в монако на деньги мамочки. а ты бы типа нет?  оу, у тоджи был такой экспириенс. не совсем про ебать моделей. скорее про богатых и знаменитых родителей.  в некотором плане, по крайней мере. интересно, распиздел ли он в каком-то припадке сукуне о своем прошлом? или может даже не в припадке? знает ли сукуна, что тоджи до 22 лет носил традиционную одежду, ел традиционную еду и кланялся, в знак приветствия? занимался на домашнем обучении, боже правый, и имел семейные реликвии?  кажется, нет. бог знает, как он бы воспринял такие вот цацки-пецки. между тем, сукуну начинает таращить. мозг пухнет и давит глаза из орбит, они из-за этого вытаращены. челюсть не ходит ходуном, но вот губы дергаются. тоджи меняет положение на кресле, чтобы сукуна мог хоть как-то пристроиться рядом, тянет его вниз, а то сейчас начнутся ебаные хождения, бесконечные походы туда-обратно, стойки на голове и рытье в вонючих вещах.  блять, а ведь у них наверное трусы реально стухли в одном из рюкзаков. только сейчас припомнмлось, что они не разбирали вещи. – ты наверное со смеху обоссышься, но я родился в семье баптистов. баптистская церковь в деревне поблизости осаки. ты понимаешь, какое там было отношение к пиздюку моей внешности? но самое смешное – были периоды, когда они меня боготворили. придурки шли против заповеди «не сотвори кумира». но знаешь, как бывает в закрытых обществах? в маленьких деревнях? религия часто становится смыслом жизни, при этом мешаясь к допотопным неясным язычеством. бро, это был пиздец. в зависимости от смены настроений этой неподтертой жопы мира, я был то многоликим ангелом, то выблядком сатаны. я хотел бы шутить, но я не шучу.   сукуна резко подрывается с кресла, его зрачки сводятся к переносице. тоджи тянет его назад за рубашку, с усталым видом подпирая ладонью щеку. это надолго.  – я ушел некрещенным, кстати, когда мне было четырнадцать.  сукуна хочет продолжить разговор, но его тело сползает по спинке, голова откидывается назад, зубы сжимаются так, что язык можно откусить, попади он ненароком меж резцов. волосы у него мокрые и уже слипшиеся.  это лишь передышка. тоджи знает, что минут через десять сукуна начнет орать и биться об батарею, если не держать его в руках.  – когда-то я носил браслет на ноге. мне сказали, что он взорвется и оторвет мне ногу, если я выйду из дома. меня действительно часто удивляют другие люди.  тоджи пялится дальше в телек. кажется, что соревнование закончилось – на пузатом экране отсвечивает зеленым реклама какого-то назального средства. у сукуны течет слюна.