Outlast this day

Прошло уже, не знаю, часа, наверное, полтора. Парни, уснули, Марк зачитался здешней литературой и вырубился первым, остальные тоже уснули, как это у них вышло, я не знаю. Из за двери постоянно доносятся эти звуки, я уже не могу, мне кажется, что они теперь меня преследовать будут до конца моих дней, разные голоса, крики, шаги и шорохи. Нас ищут, скорее всего, лишь эта мысль приходила в мою голову, пока сидел, я пытался выйти на связь, но всё тщетно, ни о какой связи на такой глубине не могло идти и речи, Марк там вычитал вроде чего то. Пусть спит пока, как проснётся, расскажет. В этих же бумажках должно быть что то, что хотя бы немного направит нас на правильный путь. А мне бы тоже подремать не помешало, жуткая усталость уже накрыла меня, глаза слипались, но ненадолго. Стоило только раздаться в коридоре какому то звуку, я сразу же просыпался. Повербанки да фонарики зарядил немного, надеюсь, нам ещё хватит, иначе без света здесь просто не выжить. Я всё не могу перестать думать о том что же всё таки случилось с Серёгой. И слова его вспомнил о том, что мы зло разбудили, вот только что это за зло, откуда оно взялось и как нам выбраться отсюда? Может, он знает что то, но не хочет говорить? Он ведь сказал, что они говорили с ним, и знаете, я почему то был на сто процентов уверен в том, что он говорил правду. Возможно, во всех этих бумажках кроется вся разгадка этого места, надеюсь, Марк нашёл что то полезное или хотя бы малейший намёк, что здесь происходило раньше. В полной темноте я просидел так ещё несколько минут и всё таки тоже провалился в мир снов, положив голову Марку на плечо. Сколько я так проспал, не знаю, но, судя по всему, недолго, проснулся от того, что меня будит Кирюха. – Саш! Саша, вставай! Вставай, слышишь? Я приоткрыл глаза. – Что случилось? Ты чего? – На ногу свою посмотри! Голос его был крайне тревожным и взволнованным, а я сижу и чувствую, что холодно ногам моим, прямо до жути. Но как только я бросил свой всё ещё сонный взгляд на свою ногу и на ноги других ребят, которые всё ещё спали, я просто обомлел. А суть была в том, что у нас на ногах обуви не было, даже носков, а вместо этого, у меня, да и у других парней, на большом пальце, висела бирка, которую покойникам вешают на ногу: с датами рождения, смерти, фамилией, именем и так далее. От того сонливого состояния не осталось и следа, я быстро включил фонарик и начал будить остальных. – Парни, парни, подъём! Быстро! Марк и Серёжа сразу подорвались, а Олега нужно было ещё за куртку потрепать, чтобы он наконец-то собрал мозги в кучу и понял, что, пока мы спали, здесь кто то был. Ну, сами бы бирки эти на нас не прицепились бы никак, и куда делась наша обувь? – Как же холодно! – дрожащим голосом пробормотал Олежка, укутавшись в свою куртку. – Что это за хрень на ноге, и где наша обувь? – А бес его знает, где обувь, я не знаю. Здесь кто то был. Марк, встал на ноги и, открыв свой рюкзак, начал запихивать в него все бумажки, которые он читал до того, как мы заснули. – Что там, Марк, нашёл чего? – Потом расскажу. Потом. – А сейчас что делать то? – А что хоть написано там? – спросил нас Олежка. – А что написано? Имя твоё, когда родился и когда умер, – паническим голосом перебил Кирилл. – Парни, – тихонько сказал Серёжа. – Я, может, чего то не понимаю, но, по моему, здесь не было так холодно. Не, не тепло было, конечно, но сейчас прям холодильник, вы заметили? И правда, изо рта шёл пар, холодно было как зимой, и мы босые стоим в свете фонарика и с бирками покойников на ногах и вообще не можем понять, что делать дальше. И дата смерти у всех стоит одна, и по моим подсчётам это был сегодняшний день, ну, я примерно прикинул, точно сказать не могу. Я полностью потерял счёт времени, но сам факт того, что кто-то пробирался в эту комнату, пока мы спали, уже подводил меня близко к критической линии. – Парни, может, это прикалывается кто то? – спросил Олежка. – Прикалывается? Ты больной, что ли? Над Серёгой тоже прикольнулись, по твоему, да? И то, что мы никак выхода не можем найти, хотя и зашли не так далеко, тоже прикол? – взорвался Кирилл. – Ты думай, что говоришь! – Тихо, тихо – сказал я. – Парни, вот, правда, сейчас именно вот посраться нам и не хватало, вы нормальные вообще? Давайте лучше думать, что делать дальше. – А ну тихо, – прошептал Марк. – Чего там? – Слушайте. Я прислушался и направил луч фонаря на дверь, за ней кто то ходил. – Выключи! Выключи! – прошептал Марк. В кромешной темноте я чувствовал себя полностью беззащитным, а чувство это усиливалось ещё больше, когда я слышал, что там, из за двери, совсем рядом кто то тяжело дышит и ходит туда сюда, опять, как будто карауля нас. Я стоял и не понимал логики того, что живёт здесь, оно свободно пробирается к нам в комнату, скажем так, цепляет на ноги эти бирки гребанные и ничего с нами не делает, может, они и не хотят ничего делать? Так, а Серёгу же чуть не убили, черт, у меня голова уже кипит от всего этого. – Слушай, оно даже не думает уходить, – прошептал Кирилл. – Саш, ну ка, дай фонарик. Я на ощупь нашёл руку Марка и отдал ему фонарик, он включил его, и начал светить по стенам, в надежде, найти какую то дверь, какой то выход, как в прошлый раз. Ведь они всё также бродили и караулили нас за дверью, они не уходили, а мы всё также стояли как вкопанные и не могли даже пошевелиться от дикого страха, который поселился в наших головах. – Твою мать! – шёпотом выругался Марк. – Ребят, у нас два варианта, либо сидим здесь и дожидаемся, когда они уйдут или пока зайдут, либо же сразу идём напролом, иначе, ещё немного и мы просто ноги отморозим и тогда уж никуда не убежим, но это, сам понимаешь, прямая дорога нам в те холодильники. – Главное, покинуть комнату нам эту и найти более укромное место, потому что я нашёл в этом архиве кое что интересное. – Что там? – спросил Кирюха, держась за больную руку. – Сейчас не самое лучшее время, это обсуждать. – Так, что делаем? – спросил я. И после этих моих слов задергалась дверь. Сначала задергалась, а потом в один момент со скрипом медленно открылась, и из темноты слева боком шаркающими шагами что то вышло, медленно и неуклюже, и попало в свет фонаря. Теперь уже его было отчётливо видно, и поверьте, то, что стояло напротив нас, просто ужасало. Оно боком вышло и встало в луч фонаря как под свет софита и стоит, вообще не шевелится даже. У меня был ступор, я не то, чтобы убегать не мог, я, блядь, кончиками пальцев не мог пошевелить, и не один я. Оно стояло и издавало какой то хриплый звук, в целом, если посмотреть, то это был человек, но очень изуродованный. Что то было с его кожей, в некоторых местах она была покрыта множеством жутких волдырей, а в некоторых была натянута, в общем, я не знаю с чем это сравнить можно даже. Лицо его было очень похоже именно на ту физиономию, которая пялилась на нас в шахте лифта. Единственная деталь, которая мне запомнилась в нём, так это то, что его рот был широко раскрыт, и челюсть как будто свисала на его бледной плоти, если так можно сказать, она не была как то закреплена к черепу, что ли. Гляделки наши длились до тех пор, пока оно не начало так же боком, с такими же странно согнутыми руками заходить в комнату. Марк прошептал: – Не шевелитесь... Эта сволочь зашла внутрь уже полностью. Я же замер как статуя, стою и дышать себе даже не позволяю. Сердце просто выпрыгивает нахрен из под рёбер, ну, вы вообще представляете, что мы тогда чувствовали, когда мало того, что кто то, в совершенно незнакомой тебе заброшке, в сотне километров от дома, цепляет на ногу значок с твоим, именем, фамилией, датой рождения и смерти, так ещё и в данный момент какая то потусторонняя хрень просто расхаживает рядышком. Сука, в метре от вас! Одно дело, когда ты убегаешь от того, что ты не видел, а если и видел, то мельком, а здесь я конкретно вижу тварь, которая, как мне тогда казалось, выбралась из самой преисподни, жуткая и непредсказуемая, и никто из нас не знал, чего ожидать в последующие секунды. Оно ходило по комнате и трясло своей челюстью, я одного не понял, оно что, нас не видит, что ли, или видит, но по каким то причинам не трогает, может, потому что мы стоим и не шевелимся. Оно зашло немного вглубь комнаты поближе к тем полкам, где бумажки всякие лежали, внезапно оно, как будто обнаружив пропажу чего то, как завизжит! Жуткий крик раздался на всю комнату, я даже не знаю, как описать его, это было что то похожее на визг девушки и одновременно какой то грубый хриплый рык. И именно на этом моменте, когда оно заорало, его согнутые руки начали выпрямляться с таким хрустом, как будто кому то кости об колено ломали, как ветки, ей богу. Мы поняли, что именно сейчас нужно шевелить ногами, потому что другого варианта не будет, и вот этот крик и все его движения явно не сулили нам ничего хорошего. Лишь одна мысль меня тогда беспокоила больше всего, их же несколько было за дверьми, а зашёл лишь один, но об этом подумал, видимо, лишь я. Парни уже были наготове выпрыгивать из этого помещения и бежать дальше, но не успел я сказать и слова, как так и произошло. Мы быстро выбежали из комнаты и захлопнули дверь с тварью внутри, в которую та в свою очередь начала бить и барабанить. Марк быстро сообразил и забрал из комнаты, когда выбегал, ту железную трубу, с которой я носился перед тем, как мы сюда зашли, и вставил её в ручку, тем самым заперев дверь, и только мы сделали шаг в сторону, чтоб побежать дальше по коридорам, как мои опасения подтвердились. Не успел Марк осветить коридор лучом света, как из темноты раздался жуткий крик и настолько быстрые шаги в нашу сторону, что мы и не успели среагировать никак. Затем уже заорал Кирилл, и максимум, что я увидел, так это то, как что то такое же белое, схватило его и тащит по полу в обратную сторону, в сторону шахты, откуда мы пришли, господи, как же он орал, не дай бог, кому услышать такое и увидеть. У него же рука была ещё травмирована, Серёжа бросился бежать, мы же уже бросились за ним. Крик Кирилла удалялся от нас всё так же, как и в случае с Серёжей, с каждой секундой, он становился всё более похож на еле еле слышный предсмертный хрип. Раздавался он до того момента, пока мы не выбежали за ним к шахте лифта, там же мы увидели просто удручающую картину. Эта тварюга лезла по стене и тащила за собой Кирилла, за ту самую руку, которую он травмировал, он, судя по всему, уже просто потерял сознание от боли, да и просто от шока, наверное. В луче фонаря было всё это видно, оно конкретно лезло по стене, корявыми движениями цепляясь за пролёты между этажами, а потом и вовсе удалилось из виду. Вот здесь уже никто не мог сдержать себя в руках, никто, ни я, ни Марк, ни тем более Серёжа с Олежкой. У меня непроизвольно потекли слезы, Марк схватился руками за голову, Серёжу жутко начало трясти, Олег упал на колени посреди коридора и просто заплакал как девчонка, и его можно было понять, уж поверьте, когда такое происходит вокруг тебя. Затем не выдержал уже я. – Куда вы спешили, объясните мне? Марк, ну ты же умный парень, ты же видел, что их там несколько за дверью, а зашёл к нам лишь один. Ну, этого же стоило ожидать. – Да я уже понял это. Я понял, не надо меня тыкать в мои же ошибки! Ну что теперь делать? Что делать, сука?! Я не могу уже, – Марк взялся крепко за волосы и сёл рядом с Олегом. Я же стоял рядом с Серёжей положив руку ему на плечо в немой поддержке. Та тварь, что мы закрыли в комнате, всё ещё долбила дверь в надежде открыть её. – Ладно, парни, давайте вставайте, чего уселись? Марк, ну ты чего. – Это из-за меня, ты понимаешь? Из-за меня его утащили, из-за меня мы тут оказались, – Марк взорвался. Всё это время у него здорово получалось держать себя в руках, но сейчас это был уже край, передо мной сидел совершенно другой человек. – Так, успокаивайся, ты чего? Мы все добровольно сюда пошли, нас никто не заставлял и не затягивал сюда, слышишь? Давай вставай, нужно двигаться дальше, надо искать выход. Марк, еле встав на ноги, достал из рюкзака верёвку. – Привяжитесь все крепко, или карабины пристегните. Теперь ни на шаг друг от друга. Мы все взяли верёвку и пристегнули карабины к петлям. Блуждали мы по коридору ещё долго, точно по времени не могу сказать, но пару часов это по любому. В ногах немного разогналась кровь, но жуткий холод всё ещё присутствовал в этих коридорах и вместе со страхом пробирал меня до самых костей, но мы шли, уже, и правда, из последних сил. – Марк, так ты в бумажках тех рылся, нашёл чего? Понял хотя бы где мы? – Ах да, я забыл рассказать совсем. Короче, судя по всему, это когда то была больница или госпиталь, я не знаю. Специализировалась она на какой то одной болячке. Там она написана, как то называется интересно, я и не выговорю, ну там знаки радиации были, что то ж, наверное, с этим связано. – Ну, вообще да. – В общем, что то нечистое мутили здесь люди в белых халатах. Сверху стояла больница, всё цивильно, фотографии там, медсестрички и всё такое, а внизу уже творились чёрные делишки, какие именно, там не написано. Уж извини, карточки только старые лежали медицинские. – А морг здесь, каким хером тогда? – Ну, вообще, скорее всего, те, кто помирал, попадали в морг, там уже их разделывали и искали причину, чтобы устранить ошибки в следующем эксперименте. – Жуть какая. – А почему разрушилось то строение, что наверху было? – спросил Олег. – Так вот, слушай, это самое интересное и странное, я там письма нашёл среди этой макулатуры. Как я понял, обычный то ли солдат, то ли врач, я так и не понял, писал письмо матери, домой, но видимо, оно так и не дошло к ней, а в письме этом говорится, что здание построено год как уже, начало давать трещины и потихоньку рушится, хотя раньше же строили на совесть. Дома вон до сих пор стоят, и люди живут в них, это первая странность, а вторая вот, читай, – Марк достал письмо из рюкзака и посветил на него фонариком, цитирую: "Мама, вчера был на дежурстве и начал замечать то, что в подвале нашем появляются новые помещения, хотя их никто не строил, и до этого их просто не было, у нас тут небольшой подвал был, да и только. Мне вообще нельзя разглашать о том, что я здесь, и то, что тут происходит, но я не могу, здесь творится что то нечистое, меня пугает это место". Затем листочек обрывается, как будто парня кто то спалил и выдрал листок у него из рук, теперь всё выстраивается в логическую цепочку, ещё больше вопросов терзали мой разум. Как это так? Ни с того, ни с сего появляются под землёй коридоры и комнаты, должна же быть причина, а вместе с ней и выход отсюда, который я так хочу увидеть сейчас больше всего на свете.