Outlast this day

Когда Марк показал нам обрывок письма, которое он нашёл в той комнате в архиве, я просто... Ну я даже не знаю, как отнестись к этому, я был в шоке, и в шоке не от того, что там было написано, а скорее от того, что всё это оказалось правдой. Мы ведь не могли найти выход тогда, когда в морг первый раз попали, мы же зашли тогда не так далеко, как сейчас. Мы могли просто развернутся назад и выйти на улицу, но выход мы не нашли, с этого напрашивается лишь один вывод: это происходит до сих пор. До сих пор в этом месте появляются разные коридоры, комнаты, быть которых здесь просто не должно. В письме же было ясно написано, что всё, что должно быть под бывшей больницей, или что это такое было здесь, это небольшой подвал с моргом и несколько комнат, тогда откуда, мать твою, здесь взялась та же самая шахта лифта? Откуда эти длинные вечные коридоры? Так они даже не похожи друг на друга, все какие то разные, что по размерам, что по отделке. Также, в обрывке письма было отчётливо сказано, что о том, что происходит здесь, приказано было молчать, всё это было засекречено и замаскировано под обычную больничку или что то типа того. Говорилось про какие то эксперименты над людьми, и что то подсказывало мне, что те, кто преследуют нас, и по одному забирают к себе, это именно последствия этих самых экспериментов. Но и ещё одна вещь пугала меня, пожалуй, даже больше, чем те, кто нас преследует. Я нутром чуял, что мы зашли очень далеко, мы конкретно уже заблудились, ни о каком выходе я даже не думал, в голове скорее были мысли лишь о том, как бы спастись от этих тварей, бродящих по этим коридорам, где бы найти укромное место, чтобы они не достали нас. Постоянно думаю о Кирилле, он как будто стоит у меня перед глазами, куда бы я ни посмотрел, я даже представить боюсь, что с ним сейчас. Где он? Как он? Жив ли он? Я не знал, но очень сомневался в последнем. Жутко мёрзнут ноги, да и вообще, чем дальше мы заходили, тем холоднее становилось. Мы всё шли, из последних сил шли, этот коридор не заканчивался в буквальном смысле этого слова, он казался бесконечным. В нём не было боковых дверей, комнат и так далее, просто голые стены, покрытые плесенью, грибком и издаваемые невыносимый запах сырости, который вместе с жутким холодом просто давил на организм, и не было от него спасения. – Парни, – вполголоса сказал я. – Это уже нереально просто, у меня ноги сейчас отвалятся нахрен, я уже почти их не чувствую, дальше не могу идти, нужно, я не знаю, перерыв какой то. И вообще, куда мы идём и зачем? – Я не знаю, – послышался голос Марка спереди. – Зашибись расклад, хорошо хоть этих не слышно. А и правда. Я не замечал этого ранее, но вокруг царила гробовая тишина, слышно было лишь наши шаркающие шаги и дыхание, больше ничего, и порой даже эти звуки я путал с шагами этих тварей, но сейчас, когда мы немного остановились, я понял, что вокруг витает тишина. – Парни, – обратился к нам Олег. – То ли я дурак, то ли меня глючит уже, но... Но такое, как будто коридор этот ещё более узким становится. – Да нет вроде, такой же. – Да ну как же? Вот встань сюда, Марк, подойди, пожалуйста. Марк подошёл к нам, и получилось так, что он вплотную прислонился к стене, хотя час назад мы свободно стояли в коридоре, и Марк показал нам то письмо. – Странно, я бы не заметил, если честно, – удивился Марк. – Да и мозги сейчас не этим забиты. – Это да, холодно очень. – Да поначалу хоть кровь разогнали, нормально было, сейчас же надо отогреваться как то. – Ага, каким образом? Костёр разжечь? С чего? Где? Зажигалки то есть, а дрова? Те трухлые столы жечь? Так они и не загорятся даже, да и идти обратно к ним не вариант. – Ну, хорошо, а куда идти? – Да прямо идти, глядишь куда то и выйдем, – уныло пробормотал Марк. – Классный план, просто шикарный. – У тебя есть другие варианты?! – внезапно крикнул он на меня. – Ты чего орёшь? У меня нет вариантов, но методом тыка искать выход - это тоже не вариант. – Стоп, стоп, стоп! Вы чего? – Хватит! Вы оба. Тут уже вмешались Олег с Серёжей. – Марк, а ну подожди, я помню ты бумажки запихивал к себе в портфель какие то, из того архива. Ты всё там посмотрел? – Не всё, а что там смотреть то? Какая классная была больница раньше? Что надо, мы узнали, хотя черт его знает на кой нам то, что мы прочитали. – А вдруг там есть что то? Вдруг они помогут нам? – Максимум, чем они могут помочь, это развести хоть какой-то костёр и согреть наши копыта, иначе мы их просто отморозим и свалимся тут навсегда. Марк явно был раздражён очень сильно, он постоянно говорил на повышенных тонах, махал руками, иногда и вовсе кричал. – Ребят, давайте присядем, хоть и тут в коридоре, нужно съесть чего то да воды попить. Кстати, у нас совсем немного запасов осталось, нужно экономить, а то черт знает, когда мы выберемся отсюда, если выберемся вообще. Мы присели прямо посреди коридора, я начал руками быстро потирать свои ноги, чтобы хоть как то их согреть. – Марк, а ну дай ка мне зажигалку и макулатуру ту, что ты захватил. Марк молча расстегнул свой рюкзак и достал какие то папки, книги и смятые бумажки. Я же поначалу хотел всё это поджечь, а затем увидел одну интересную деталь в свете своего фонарика, когда я открыл папку, ну чтоб листы бумаги взять из неё, я обнаружил там фотографии. Фотографии эти были, как бы сказать, странные и мерзкие, на них были изображены врачи, ну или учёные тех времён в халатах белых, всё как положено. Они стояли, у какого то стола, не похоже, что это был стол из морга, но, судя по тому, что их окружало, это вообще было какое-то подземелье, и, что самое главное, там на столе у них лежало нечто очень похожее на то, что преследует нас. Повторюсь, всё это происходило не в какой то лаборатории и так далее, это была как будто комната в самом обычном доме, вроде ничего особенного. Но только я поджёг зажигалку, Олежка резко прошептал: – А ну стой, посвети ка сюда, ничего не замечаешь? – Чего там? – Смотри - дата, тысяча девятьсот сорок третий. – Ну, это же война была тогда, и? – Ну, это да, но меня больше смущает, вон видишь книга в руке у учёного. – Это Библия... – Вот именно, а вон на стене крест весит. – Ну и что? А, что такого то? – удивлённо спросил Серёжа. И тут до меня дошло, что пытался сказать Олежка, и я ответил: – А то, что коммунизм тогда был так то, церкви жгли и пресекали всё, что связано с Богом, религией и так далее. – Ну и, чего вы этим хотите сказать? – Нужно прочитать всё, что прикреплено к фото. – Делать больше нечего? Нам Кирилла и выход искать надо, алло! Вы чего тут ребусы разгадывать собрались, что ли? Я не узнавал Марка, с ним явно что то было не так. От того Марка, что я знал почти всю свою жизнь, от его уверенности и бодрости, даже после случившегося с Серёжей, не осталось и следа. – А ты чего кричишь то, дурак? – вмешался я и буквально сразу же услышал крик со стороны, с которой мы прибежали. – Тсс... Крик уже был столь знакомый и в тоже время как будто другой. – Туши фонарик, быстро! – прошипел Марк. – Связались все, да? Проверьте верёвку. Я быстро затушил фонарик, остальные сделали тоже самое, но не в фонарике было дело, они как то по другому нас находили. Через несколько секунд уже приближающиеся шаги послышались в нашу сторону, быстрые и стремительные, сопровождающиеся криками, воплями и жутким тяжёлым дыханием, которое было на удивление громким и раздавалось эхом по коридору. Мы уже не могли бежать, мы решили, что нужно попробовать сделать как в прошлый раз, когда оно в комнату зашло и не тронуло нас. Сидели как мыши тихо, и внезапно, я уж совсем рядом почувствовал чье то хождение. Кто то в темноте стоял прямо совсем рядом, то есть кто то прибежал и остановился прямо перед нами. Меня вновь затрясло от жуткого холода и животного ужаса, уже в который раз, затем, стали происходить следующие вещи. Я сидел на сыром полу, в ногах у меня была та папка с бумажками и теми фотографиями, и чувствую, как кто то нагнулся ко мне, и протянул руку к документам, коснувшись немного моей руки, отчего появилось чувство, как будто мне на кожу капнули кислотой, начало жечь. На тот момент мне казалось, что именно так всё и происходит. Я сидел и терпел, не шевелился, но в один момент боль стала невыносимой, я закрыл второй рукой место ожога. Сразу же после этого, то, что стояло рядом, схватило меня за голову, и теперь я почувствовал настоящую боль, казалось, что волосы горят, всё лицо и шея горит. И оно начало тащить меня в ту сторону, с которой мы прибежали, но вслед за мной потянулись и парни, ну мы же все связаны были. Я закричал во всё горло, и понял, что ощутил на своей шкуре то, что, скорее всего, ощущали Серёга с Кириллом. Я кричал, не долго, правда, через несколько секунд от боли я просто потерял сознание. Сколько я пробыл в отключке, точно сказать не могу, но смогу сказать одно, что произошло кое что непоправимое, когда я очнулся, а именно, очнулся один, один в этом проклятом подземелье, в какой то комнате или же, я не знаю, в общем, это было, скорее всего, замкнутое помещение, замкнутая тёмная комната. Всё моё тело жгло. При себе я не обнаружил ни рюкзака, ни фонарика, ничего вообще, вот здесь меня окатила настоящая паника, страх, как тот, который я испытывал при встречах с этими существами и рядом не стоял с тем, что я ощущаю сейчас, слезы потекли у меня из глаз. Я пытался подняться на ноги, но они как будто не слушались меня, я просто не мог этого сделать, а каждое моё движение сопровождалось болью, жуткой болью по всему телу. Паника, слезы и страх наполнили это помещение. От сильной боли я несколько раз терял сознание, но каждый раз, когда я приходил в себя через время, я не ощущал никаких изменений. Сказать, сколько времени я так провёл, не могу, я полностью потерялся во времени и пространстве. Корчась от боли, я всё таки пересилил себя и поднялся на ноги, начал руками водить по стенам, в надежде понять, где я вообще нахожусь, и, обойдя комнату, я понял, что она заперта. Она маленькая и закрытая, причём не заперта дверью, а просто меня окружали четыре стены, я не нащупал ни дверей, ни окон, ничего этого не было. Я не выдержал и закричал, закричал во всё горло, что даже больно стало, но крик лишь заглушился этими стенами. – Господи, помоги, помоги мне, прошу, – усевшись возле стены, умолял я Всевышнего увидеть меня и хотя бы избавить от этой жуткой, жгучей боли, но он меня не видел. Я не оставлял попыток что то нащупать руками, возле стен я прошёл уже раза четыре, и ничего не нашёл. Я надеялся, конечно, что как то пропустил дверь, но, пройдя четвёртый раз, убедился, что это не так, и, знаете, тогда в глубине души я понимал, что, скорее всего, именно в этом месте пройдут мои последние мгновения жизни, но я хотел жить. Я очень хотел жить, хотел увидеть небо, маму, которая наверняка уже вся испереживалась. Господи, зачем же мы сюда припёрлись? Сидел бы дома, как мама говорила, кушал бы блины, и всё бы было хорошо, какой же я дурак! Погрузившись в эти мысли, я... Я просто уснул, и прежде, чем закрыть глаза, я подумал о парнях. Где они? С кем они? Живы ли? Надеюсь, что да, и также пролетела мысль об этой фотографии с врачами и той тварью на столе, вот именно эта фотография как будто въелась в мою память. И, хотите, верьте, хотите, нет, но всё таки через какое-то время я открыл глаза. Поначалу ничего не понял совсем, что происходит, находился я вроде в том же месте, но вот в чем дело, справа от меня как будто открылся небольшой коридор, и из него было слышно, как будто галдеж человеческий, вроде как. Я всё так же ужасно чувствовал себя, даже, наверное, ещё хуже, всё тело также жгло. Собравшись с мыслями и полностью придя в себя, я маленькими тихими шажочками пытался пойти в этот, не пойми, откуда взявшийся коридор, а больше мне ничего не оставалось. Передвигаться мне было крайне сложно, я не могу просто передать этого словами, и не дай бог кому-то почувствовать то, что я чувствовал в тот момент. Иду я, значит, на ощупь, а из за двери то свет горит, забыл сказать, тусклый такой, я шёл и понимал, что это там за дверью не друзья мои сидят и костры жгут, я знал, что там что то не так, но я шёл туда, потому что больше не оставалось ничего, хуже уже не будет. Но, когда я вышел в коридор и немного приоткрыл дверцу, просто ужаснулся, от увиденной картины, я свалился с ног и начал задыхаться. Я уже не знаю от страха это или от неожиданности, но перед моим взором нарисовалась картина, точно такая же, как я видел на том фото. Точно такая же странная, тёмная комната, на стенах висит несколько свечей, которые, казалось, вот вот догорят, посреди комнаты стол, врачи, у одного Библия под рукой, крест на стене, и самое главное, это то, что лежало на столе. А на столе лежало тело, абсолютно голое, но самое страшное меня ждало впереди. Я стоял и смотрел на всё это действо, а те врачи, которые там ходили, они как будто не видели меня, просто тупо делали свою работу и не обращали на меня никакого внимания, как будто и нет меня, а потом я начал замечать следующее. Один из этих людей, в белых халатах, всё ходил вокруг стола, и делал лежащему телу инъекции, в разные части тела, а суть в том, что куда бы он ни делал их, будь то нога, рука, грудь, именно в этих местах меня пробивала невыносимая боль, от которой просто хотелось выть, и в этих местах у меня моментально появились следы от уколов. Но внезапно, процесс остановился, все они замерли в своих позах как статуи, не было видно ни малейшего движения, да что там, даже, как дышали, не было видно. А дышали ли они вообще? Смотрел я так на всё это до тех пор, пока свечи, которые хоть как то освещали помещение, не погасли, и это самое помещение погрузилось во тьму, а у меня то глаза привыкли уже к темноте, было видно, хоть и плохо, но всё же. Силуэты или движение какое то в темноте я всё таки мог разглядеть, но вот после того, как свет погас, в комнате никого не оказалось, и меня окутала жуткая усталость, я вновь потерял сознание.