По следам луны

      Сказать, что очередные извинения Феликса скорее раздражали, чем дарили хотя бы каплю радости, ничего не сказать. Беглым взглядом Ли прошёлся по очередным бессмысленным словам и не уловил там момента признания своей ошибки. Привычным образом, когда на себя не хотелось брать ответственность, извинялся Феликс за все сказанные слова. Ни информация о трезвости или обдумывании действий сотворённых не вынуждала Минхо принять искренность. У него будто хватало забот из-за личного выбора в проведении годовщины в одиночестве: разбираться же с чужими тараканами — нахер не хотелось. Аж злость воспламенялась из-за мягких слов, которые к искуплению всего сказанного той ночью общего ничего не имели. Сначала накричал, наехал, обвинил снова во всех смертных грехах, а теперь слал приторное «прости». Может, в чём-то Ли и был повинен, но уж не в несостоявшемся сексе двух бывших возлюбленных.       Конечно, притронуться к осознанию, что за день сменилось состояние в миллиардный раз, напугало, но ничего поделать Минхо с собой не мог. Или впервые не хотел. А вот не открывать сообщения от Хёнджина было выбором осознанным, вовсе не из-за обиды. Скорее, Ли настолько себе не доверял и боялся сломя голову сорваться к нему, что банально решил проигнорировать. В нём поселилось чрезмерно приятное чувство нужности отцовской от Донвана, потому это счастье променять на что-то иное не желалось. В ночном полумраке он даже проверил его сон и усмехнулся: с приёмным отцом они имели слишком много схожестей, словно братья. Отчего по душе негой сладкой потекло принятие, как же сильно он был благодарен всем тем, кто попытался не просто заменить ему потерянную семью, а стать истинной опорой и вдохновением. Если бы этих людей не находилось рядом в тот момент безумного отчаяния, где способен утихомирить страх был один лишь Хёнджин, не представлялось, как бы закончилась, не начавшись, история непростой жизни. Конечно, моментами, наполненными скорбью и отрешением, Минхо думал о том, что остаться там, на промозглой земле рядом с папой, стало бы лучшим исходом для него самого. А потом накрывала волна пережитых невероятных эмоций: тогда бы не удалось познать этот сложный мир. Ведь помимо страданий судьба умудрялась даровать и хорошие мгновения, пусть с каждым новым месяцем их становилось всё меньше. Особенная любовь близкого же человека, раскрывшаяся в яркости слов только сейчас, что-то новое поселила под рёбрами, и такое чудо нельзя было утратить.       Потому, чтобы не погружаться в плохие мысли, с сообщений от Хвана Ли перешёл к другим. Более приятным. Джей всё ещё ждал его. Виделось милым беспокойство о самочувствии, но при этом подмечалось и то, что парень просто давал понять, что Минхо ему не безразличен. Он не стремился заполучить распотрошённую душу прямиком на драгоценном блюдечке, а ожидал дня, когда ему решатся открыться. Такое нравилось и почему-то навевало воспоминания о том, как давно к нему ключик таким образом подбирал и Бан Чан. Пусть с тех дней воды утекло много, а Минхо перестал быть тем забитым и нелюдимым школьником, подпускать в свою жизнь новых людей по-прежнему мерещилось трудным. Что-то изнутри подталкивало к оттягиванию момента сближения, или же Джей просто появился в не самый подходящий эпизод безумных событий. Хотя Ли припомнить и не мог даже, а когда за пять лет он вообще всецело был нормальным продолжительное время. От этого, в какой-то степени, держать парня на расстоянии виделось правильным решением: врать ему о себе не хотелось, как было с тем же Феликсом или Чанбином, да и позволить своей неуравновешенностью испортить ему жизнь — было боязно. Будто уже каждый случившийся миг, в который Ли свою тушу по заученному адресу приволакивал, привносил мрак в их отношения распускающиеся, несмотря на то, что своим жаром и светом Джей его старательно уничтожал.       Но именно общение позднее с этим человеком помогло докрутить ручку тона до нужного положения, отчего струны внутренней гитары принялись дарить приятный и успокаивающий звук. Даже заметить не удалось, как сон настиг за обсуждением выбора аниме для совместного просмотра, пусть и дистанционного. Аж нечто мягкое, казалось, обняло, словно спрятало от всей нелицеприятной действительности. Настолько сообщения от другого человека влияли на состояние и настроение, чему и улыбаться хотелось. Если и на несколько скомканных часов удалось сбежать от всего болезненного, уже влёк такой отклик сознания: Джей своей наивностью и простотой проникал куда-то глубоко в истлевшую душу и пытался заклеить все кровоточащие раны, о которых и понятия не имел. Только глаза открыть всё же пришлось, когда тело ощутило прикосновения. Дрожь пробила насквозь звучная, но сошла на нет так же быстро, как и вспыхнула. — О, прости, этот товарищ просто намеревался упасть, — в руках Донван держал ноутбук, а Минхо банально старался понять, что вообще происходило. — Сильно напугал? — Нет, нет, — покачал головой он. — Я в клинику собираюсь, а тебе советую побыть дома. Позвонить, там, родителям, — ничуть не намёком. — Пришлю тебе в какао-толк документы, если не разберусь сам, а так… — Хён, — перебил Ли и уставился на Донвана широко распахнутыми глазами, — пиздец… — Я что-то не так сказал? — ноутбук был отставлен на подобие столика, а всё внимание мужчины сконцентрировалось на замолкшем Ли. — Что такое? — Я… Мне кажется, я не чувствую ног…       Очутиться в больнице под натиском уговоров перепуганного Донвана, в принципе последнее, о чём мечталось. Впервые удалось почувствовать себя тем самым зверьком, кого хозяин привёл на осмотр в клинику, аж, как он думал, глаза у него были такими же напуганными, как у последнего принятого чихуахуа. Даже если Ли и протестовал, потому как ощущение отсутствия собственной нижней части тела достаточно быстро прошло, стоило запаниковать и заплакать от нахлынувших воспоминаний, его никто не послушал. Поэтому, растерянный и встревоженный, он уже сидел возле кабинета врача. Как оказалось, за неплохую сумму не требовалось и очередь занимать, хотя, вроде прибыли экстренно: отказ ног дело достаточно серьёзно, как думалось. Вероятно, было бы чуть проще сосуществовать с мыслью о безмерной тупости личной, если бы Донван остался рядом. Однако ветеринарная клиника являлась одним из якорей в жизни Минхо, а сегодня смена была именно Донвана, и представление, что бедная администратор отдувалась бы там одна за всех, удушливой петлёй на шее повисло. Ли выбрал болезненное одиночество в страхе перед неминуемым, чем вгонять в стресс юную коллегу. Хотя ноги всё равно не гнулись нормально и мерещились какими-то бетоном залитыми, стоило медсестре пригласить его в кабинет. И, пожалуй, самым разочаровывающем во всём сумбуре нового дня было тем, что его за его же деньги отчитывали, словно ребёнка.       От обследований, осмотров и бесконечных прикосновений к коже спины, пусть и в перчатках, Ли сходил с ума. Ему уже хотелось закричать от бесконтрольных «лапаний», которые причиняли боли больше, чем она просто перманентно в теле жила. Холодные взгляды медицинского персонала вымораживали, их перешёптывания кипятили кровь в венах, а грубые надавливания пальцев, после тотального изучения травмированного места аппаратурой, доводили до желания ударить. Настолько непозволительно бесцеремонное обращение выводило из себя, хотя, как изначально думалось, в больницу он обратился за помощью. Так ещё и тишина, возникшая в кабинете, пока врач изучал снимки и делал себе какие-то пометки, давила на голову. Кроме как решиться на побег, у Минхо других мыслей не возникало. Для него было лучше снова перестать ходить, чем подвергать себя такому стрессу. Или же мозг следовало раньше включить и обратиться к своему специалисту, который когда-то помог и морально выкарабкаться из ямы отчаяния. — Почему вы, по рекомендации вашего лечащего врача, не прошли обследования в том году? — голос безразличный, нерасполагающий. — Ничего не беспокоило, — уж рассказывать о том, что год назад вышло так, что апатия подкосила и уничтожила настолько, аж квартиры покидать не хотелось, Ли не собирался. — Тогда я вас поздравляю, теперь это «ничего» будет беспокоить постоянно. — Вы можете нормально изъясниться? — с трудом удавалось сдерживать себя в руках. Да, Минхо осознавал, что проебался, ведь ещё Хван днями ранее отправлял к врачу. Но уж в таком тоне надменности с собой разговаривать он не хотел позволять. — Я сюда пришёл не для того, чтобы ваше порицание выслушивать!       Раздражённым взором потемневших глаз Минхо уставился на вздрогнувшую медсестру, а потом перевёл взгляд на будто растерявшегося врача. Вероятно, сдержаться нужно было, только ощущения прикосновений чужих никуда не исчезали, отчего внутреннее состояние продолжало меняться к нестабильному. Злило ещё и то, какими заумными словами мужчина принялся что-то объяснять, при этом будто и не касаясь причин болей и отказа ног. И лишь некоторый опыт в медицине дозволял самому себе отрисовать картину надменного бреда, прежде чем сидящий за компьютером человек соизволил дойти до истины: — Произошло смещение импланта и надлом одного из винтов. Думаю, что винт изначально был бракованный, — от услышанного у Ли губы надломились. — Вызвано, как могу предположить, чрезмерной физической нагрузкой. — Физическая нагрузка повлияла на брак винта?! — приподнял вопросительно брови Минхо. — Если бы вы своевременно прошли обследование… — Я не снимаю с себя вины за то, что не следовал рекомендациям. Но, простите, винт в моём теле стоит с браком, и по вашим слова, это из-за меня произошло смещение? То есть, ну, представим, что я бы оставался малоподвижным, то брак никогда бы не вскрылся? — казалось, ещё бы секунда, и изо рта Минхо повалил бы огонь, как у дракона. Слишком сильно он завёлся. — Не это я имею в виду, — стушевался врач. — Смещение действительно превысило норму в почти три раза, но оно ещё приемлемое и в рамках допустимого.       С последнего Минхо выпал окончательно и более не имел хоть каких-либо связных слов для продолжения диалога. Просто молчком выслушал наставления, попытался вникнуть в результаты анализов и мысленно смирялся с тем, что хирургическое вмешательство предстояло снова. Погружался он и в размышления о том, каким же лузером родился, что в очередной раз вляпался в достаточно неприятную историю, волоча просто своё бренное существование на этой больной Земле. В приёмную Минхо ввалился буквально оторванным от всего мира и прокручивал список таблеток, рекомендаций и направлений. Ему нужно было обратиться в клинику, где когда-то операцию проводили и, помахав там страховкой и чеком на имплант, пожаловаться на всё случившееся. Уж у этого врача Ли наблюдаться не собирался. Помимо возникших, разрастающихся в красках ощущений в месте некогда полученной травмы, бесил и запрет на любые физические нагрузки. А вот только пробудилось желание пойти в зал. Досадой неприятной после воспалённой злости окуталось сердце, и мешком с картошкой Минхо уселся на свободное место в приёмной. Ему следовало вызвать такси и поехать к новому месту жительства, однако в себе сил он совсем отыскать не мог. Потянулся, отрешённый, за телефоном, чтобы совершить «успокаивающий» звонок, а вместо этого заметил с десяток пропущенных от Хёнджина.       С несколько минут Ли помедлил с каким-то решением, полистал тупо рабочие столы на айфоне и вспомнил, чей держал подарок. Обида на обвинения, конечно, прошла, её излечила любовь отцовская от Донвана, лишь осадок остался. В то же мгновение, когда удалось дотянуться до этого осознания, сердце застучало учащённо, яростно. На поводу у эмоций Минхо побежал так желанно, что позабыл, кто же его спасением являлся. Нет, мнения он не переменил: жаждал стать способным проходить тяжёлые моменты в одиночку. Бегать же от Хвана обернулось какой-то идиотской выходкой, а признать пришлось её таковой только сейчас. Под чувствами тёмными трусливо слился, хотя мог просто объясниться, дать понять свои мысли и состояние, ведь близкий человек признал свою ошибку. Сделано же было то, что было сделано. Время назад до сих пор никто не научился отматывать. Поэтому, собравшись в кучку после всего услышанного и испытанного, Ли соизволил перезвонить, пусть и задержал дыхание в волнении. — Слушаю, — выдавил он тихо. Хотя шум людской совершенно без сомнений его перебивал. — Хён, ты где? Ты как? — надломленным голосом. — Вернись, пожалуйста! Хён! Я тупой баран. И да, повёл себя просто отвратительно! Не знаю, как искупить вину… — Хённи, прости, — тяжестью, — дай мне время, пожалуйста. — На что? Для чего? Что такое? — Я впервые от всего устал, — честно. Неожиданно многое стало в тягость стало. Даже принимать к сердцу собственные поступки. — Хочу побыть один. Мне нужно научиться быть одному, и… Послушай, я правда не хотел, чтобы произошло то, что случилось. Между тобой и Ёнбоком. — Нет-нет-нет! Скоро годовщина! Тебе нельзя быть одному! — почти визгом отчаяния. — Забей на нас! Мы двое ебанутых, сами виноваты! Минхо-я… Котёнок… — Я люблю тебя, Хённи, — с улыбкой крошечной, — но пока я хочу побыть с Донваном. С семьёй, — идея поехать в колумбарий, которую приходилось долгое время отталкивать, зажглась лампой тусклого света в голове. — Знаю, что у тебя вот-вот съёмки, если ты хочешь, чтобы я присутствовал, то я приеду. Без проблем. Но вернуться к тебе, — он взял паузу, чтобы сформировать мысль, — я не готов.       Чрезмерно раздосадованно Хёнджин ответил тихое: «И я тебя очень люблю!». А Минхо обдумывал свои ощущения. Никакой лжи в его словах не существовало. А решение остаться в одиночестве, привыкнуть к нему, жило слишком ярким. Даже о возвращении Бан Чана Ли не вспоминал. Не ждал будто. Думалось бросить все силы на попытки в новую жизнь, где можно было оградить близких людей от своих же страданий. Однако ударило под дых очередным испытанием, с которым нельзя было медлить. Поэтому, отчитавшись Донвану обо всём бессвязными словами, Ли намеривался поехать к нему домой и попробовать просто привести мысли в тишине в порядок, отвлекли же сообщения Джея. Почему-то в моменте того, как милые обращения были замечены, улыбка сама поселилась на пухлых губах, искусанных в нервозности. Забавные смайлики и умилительные окончания сообщений буквально пробуждали позабытые, дрожащие трепетом чувства в душе, от каких хотелось посмеиваться, будто подростку неопытному. Аж удалось позабыть о разнице в возрасте, которая значительной не была, но слишком осязаемой виделась для Ли. Пять лет. Столько же, сколько прошло со дня уродливого и болезненного в своих истинах. Невыносимое. Только всё же на сообщения Минхо старался отвечать развёрнуто, открыто. Поведал о том, где он и как себя чувствовал. Потому и удивился, когда Джей предложил забрать его и отвезти туда, куда требовалось.       В машину, которая определённо являлась арендованной, Минхо залез с помощью джентельменского поведения парня. Ему приоткрыли дверь, взяли за руку, вновь дозволяя понять, что касания приятны, и помогли сесть на пассажирское переднее сиденье. Даже ремень безопасность застегнули. Каждое действие виделось настолько искренним и располагающим, аж, если бы умел, Ли бы замурлыкал от удовольствия к проявленному в его сторону вниманию. Но он всего лишь назвал адрес клиники, чем заставил Джея изумиться, и уставился в лобовое стекло, когда автомобиль плавно тронулся с места. Со своим долгим стажем за рулём подмечались неловкие моменты, которые твердили, что человек совсем мало ездил, или же права получил не столь давно. И осторожное ведение машины скорее успокаивало, чем напрягало, хотя сам Ли предпочитал перемещаться на скорости. Порой, пока тишина в салоне плескалась спокойствием, Минхо поглядывал на Джея и улыбался сосредоточенности на очаровательном лице. Выпрямленная спина, нахмуренные брови, чуть высунутый и прикушенный кончик языка: весь интерес и концентрация были отданы дороге до самой первой пробки. Чувствовать себя в безопасности и быть тем, за кем ухаживали, несомненно очень льстило и нравилось. Оно влекло пониманием, что человек делал это просто «потому», не вкладывал такую заботу, которая источалась от близких по отношению к нему, как к больному. Даже если таковым Минхо и являлся. — Если сделаешь вот так, — Ли надавил на небольшой рычаг, опустивший спину кресла водительского, — будет удобнее. — О! — затормозив вновь, Джей обернулся с широкой улыбкой на порозовевших губах. — Действительно. А я не мог найти, где же этот механизм. — Ещё новичок? — похлопав ладонью по торпеде. — Два года назад сдал на права, — автомобиль тронулся, но совсем немного проехал вперёд. — Просто вроде как мне не требуется куда-то ездить. И обычно я выбираю общественный транспорт, но сегодня прям повод появился.       На слова, произнесённые мягким голосом, Ли улыбнулся и направил взгляд к навигатору, который пестрел красными линиями. Подумать о том, почему же в середине недели, в разгар рабочего дня всем по кайфу было образовывать пробки на отшибе безумного города, не успелось. Внимание приковывалось к напряжённому парню, слишком сосредоточенному на дороге. Минхо помнил, как это тяжело, всё стараться контролировать, отчего и голова была способна разболеться. Потому, перетерпев ещё около пяти минут чужих страданий, Ли вызвался заменить Джея. По крайней мере видеть его таким стушевавшимся и загруженным было достаточно больно: пробки и без того раздражали. — Ну, нет, — воспротивился на предложение смены ролей водителя и пассажира парень, — вообще-то я позаботиться о тебе хочу! — Это очень мило, — мягко рассмеялся Минхо. — Но я бы хотел пообщаться с тобой, а не смотреть на то, как ты глазами пытаешься сожрать дорогу перед капотом. Совсем габаритов не чувствуешь? — Откуда ты?..       После очередной и в этот раз достаточно резкой остановки, где Ли аж дёрнулся вперёд. В лёгком страхе Джей посмотрел на него со смущением явным, словно пристыженный. Когда на одном из доступных для парковки участков, оба вывалились из тёплого салона в холодную, почти остужающую кровь погоду, Минхо ткнул пальцем в неприметное кафе, куда, придерживая себя за низ спины, поковылял. Чем не оставил парню, погружённому в смятение, какого-либо выбора, кроме как отправиться следом. И Минхо вздрогнул, когда чужая рука опустилась поверх собственной, на пульсирующее болью и воспоминаниями неприятных касаний место, демонстрируя поддержку. Очень сильно пленила мысль о том, что Джей о нём действительно многого не знал, хотя сам решение об исповеди уже принял. Пока они ждали кофе, парень не переставал смотреть в глаза и расспрашивать подробнее о самочувствии и причинах появления такой травмы, которую даже операция не помогла стереть. Правда тут ничья вина действительно не цвела. Банальное стечение обстоятельств, только снова произошедшее с именно ним. Отчего, усевшись обратно в тёплый салон, полностью погружённый в жажду продемонстрировать одну из сторон своей неприглядной судьбы, Минхо уточнил серьёзным тоном: — Хочешь ли ты действительно знать том, о чём спрашиваешь? — Ну, — устроившийся на пассажирском месте, Джей повернул голову к Ли и кивнул. — Предполагаю, что эта история не из той серии, где операция потребовалась из-за глупости какой-нибудь. Знаешь, как бывает, когда там… На спор… Или типа такого, — пожимая плечами. — Слово «глупость» тут имеет место быть, — кнопка «старт» была нажата и двигатель тихо зашумел. Машина тронулась вместе с принятием желания без утаек рассказать всю историю. Одну из многих, ранящую.       Конечно, Ли не представлял, какой реакции можно было ожидать от, как он смог сделать вывод, человека чувствительного, но всё же начал выворачивать душу наизнанку. Говорил медленно, по ходу повествования знакомил с одним человеком, кого очень сильно любил, возможно, боготворил. Хотя вспоминать о Джине в контексте прошлого времени оставалось терзающим сердце и даже пугающим, будто это вымысел какой-то. Несмотря на то, что уже и прошло почти пять лет, ничего внутри не собиралось принимать истину: её больше нет. Очень кратко, пока автомобильный затор не собирался рассасываться, Минхо поведал о том, что они познакомились в университете и вместе выступали в одной танцевальной команде, хотя их направления немного отличались. Каждое слетающее с пухлых губ слово Джей ловил с трепетным вниманием и с некоторым восторгом впитывал то, с какой улыбкой о своём прошлом ему рассказывали. Это нравилось и Ли. Ему до сих пор не было стыдно, что он предстал перед парнем в облике Лино, пусть его похороны он самолично провёл уже очень давно. Просто сам уверовал, что частичка этого человека ещё оставалась в нём. Поэтому, отвлекаясь временами от дороги, получалось поймать огоньки восхищения в чужих круглых глазах: неужели другое создание могло видеть его таким? Сердце учащённо начинало стучаться радостью в грудной клетке, когда слух улавливал мягкие смешки и слова о зависти столь бурной студенческой жизни, ведь сам Джей всегда был домоседом, чему теперь печалился.       Но даже приятным моментам из прошлого рано или поздно приходил конец. Потому очень медленно, временами надавливая на педаль тормоза, словно и себя притормаживал, Ли подводил к краю обоих, находящихся в машине. Пусть и было странным то, что с Джеем удавалось почувствовать себя комфортно, аж страх отпускал глотку перед теми событиями, Минхо трусился вести в чащу боли его дальше. Неимоверно осторожно он дал понять парню о том, какие высокие чувства питал к Джине, и как же сильно он ненавидел её бойфренда. При том верил о внушении в голову Джея доказательств того, почему именно возникла неприязнь. То, каким был Ким Чоноп, не получалось отвергнуть. Подлый, ревнивый, пользующийся своей силой. Совсем не подходящий человеку яркому, отдающему свою любовь каждому, кто рядом оказывался. Джина являлась безоговорочной любовью, её воплощением в человеческом теле, только волею судьбы она выбрала того, кто погубил её. Убивал очень долго и старательно, приручая. Аж все раны на лице воспалились, словно удары наносились прямо сейчас. Ненадолго ощущение это вернуло и в недавний вечер, где удалось оказать помощь, защитить, даже ценой собственного здоровья. И это отрезвляло. Всю дымку смыло: реальность была жестокой, особенно та, которая касалась лично его. Порой начинало казаться, что это он нёс несчастья, ведь вокруг него действительно не находилось счастливых людей. А некоторые и вовсе умирали. — Одной ночью она мне позвонила, — после небольшой паузы, которая потребовалась на обдумывание, заговорил Ли. Тёплая рука на собственном бедре как-то успокаивала, а жар, рвущийся из небольшого тела соблазнял, пленил, потому слова и продолжали срываться с губ. — Она была пьяна и просила о помощи. Если честно, её слова настолько были бессвязными, что разобрать их не вышло. Но она звала меня. Этого было достаточно, чтобы я помчался к ней, — с тоской. Пусть итог был известен, если бы возможность существовала отмотать время назад, Ли считал, что поступил бы точно так же. — И, очень иронично, я находился той ночью недалеко от её дома. Мы раньше арендовали там дешёвую студию для танцев.       Вспоминать те события непрерывным потоком обернулось неимоверно тяжёлым испытанием, поэтому Ли выловил заслезившимся взглядом очередное парковочное место и занял его. Заглушил двигатель и обратил своё бледное лицо к Джею, сжавшемуся в плечах. Готовому к большему. Его взор говорил об этом — уже всё обратилось ясностью. Потому Минхо, помешкав с несколько секунд, дабы угомонить свихнувшийся стук сердца, продолжил. Надломленным голосом он вещал, как, сорвавшись по зову отчаянному, звонил друзьям, в полицию, хотя сам не понимал происходящего. Просто бежал вперёд, минуя всё, даже голос разума, и ввалился в квартиру близкого человека с обречённой жаждой помочь, спасти. Только опоздал. Дверь гостеприимно была открыта, не пришлось выбивать. А вот Джина уже лежала на полу узкого коридора, истекая кровью. На её крик никто не пришёл, лишь беспомощный Ли.       Нож в её хрупкое тело был погружён по самую рукоять, так ещё и горло вспоротой раной обзавелось. Удар этим же лезвием был нанесён сбоку. Вероятно, за рукоять дёргали, после того как острая часть вонзилась в плоть. Потому разрез обернулся обширным и очень глубоким, и Минхо просто пытался своей рукой закрыть разорванную кожу, хотя понимал — смысла не было. Заплаканные, почти пустые от света жизни глаза смотрели на него испуганного, что-то кричащего, пытающегося оказать мнимую помощь. Пока сама Джина просто задыхалась и издавала прерывистые, булькающие звуки, постепенно сходящие на нет. Её руки покоились на животе там, откуда торчал нож, Минхо это запомнил невыносимо хорошо. Но более ярко в его голове отложилось, как пульсирующими потоками из раны на горле выплёскивалась кровь при каждой попытке вдохнуть: как у папы было. А вот припомнить себя в том безумстве Минхо не смог. Предполагал, что звал заведённой игрушкой подругу по имени, простил прекратить пытаться говорить хоть что-то, пусть, скорее всего, она и не собиралась. Не могла. Отчётливым моментом осталась попытка в панике поднять остывающее тело, только всё уже было бесполезно. Подсознание запечатлело, как в красивых, огромных глазах исчезал блеск. Как утекала жизнь из некогда сияющего счастьем взора. Так ещё и помнилось грубой дрожью, как замирало дыхание, как стихали все звуки, пока тело полностью не обмякло в его руках.       Его маленькая-большая любовь умирала в несуразных объятиях, а он ничего не мог поделать. Самый светлый человек, кого только подлая судьба могла подарить единственным нежным подарком в жизни, умирал, пока тот, кто всё это сотворил, продолжал бухать на кухне. Он даже не понял, что произошло, пока окровавленные руки, тремором неистовым зашедшиеся, не схватили за грудки, встряхивая. Безудержная ярость охватила тогда Ли, стоило заглянуть в раскосые глаза и услышать насмехающееся: «сдохла что ли?». С гневом и безумием он наотмашь наносил удары, стараясь уничтожить убийцу его крошечного личного счастья, чья кровь осела на коже ожогами. Только подверженный сумасшествию, свихнувшийся от повторяющейся ситуации и ударяющего в нос запаха алкоголя, Минхо ничего не мог. Как и выстоять в таком состоянии против, хоть и нажравшегося в хлам, почти двухметрового мужика, чьи плечи чуть ли не в полтора раза были больше собственных. Пусть удавалось причинять боль, задевать по лицу и слышать шипящие звуки, огребал Ли не меньше. С огромным трудом, стараясь не бросать взгляда поплывшего на лежащее тело, окутанное бордовым полотном смерти, получилось оттолкать убийцу в общий коридор, к лестницам. Слух улавливал уже не только вой сирен, но и голоса людей: ему должны были помочь сдержать сбрендившего мужика.       Но и тут к нему удача не собиралась поворачиваться лицом. Неровный шаг, толчок в плечо с силой, стоило отвлечься на крик бегущего по ступенькам Чана — упасть назад спиной не составило труда. Как и приземлиться позвоночником на металлические перила. В тот момент только боли испытать физической не удалось. На воспламенившемся адреналине Ли поднялся и завалил того, кто убил не только его безграничную любовь, но и отобрал один из якорей, за который держалось сознание. И если бы Бан Чан и полицейские не подоспели, он бы убил в ответ. Свои руки и чужое лицо Ли умудрился превратить в одно сплошное кровавое месиво, где смешалось отчаяние, слёзы, непринятие и невосполнимое чувство утраты. Яркими вспышками перед глазами проявлялся и образ папы, кому в своём бесполезном возрасте Минхо так и не смог помочь. Как не смог помочь и Джине. Даже отомстить за неё он не сумел. Позволил оторвать себя от тела задыхающейся твари, которую с самого первого дня сердце ненавидело, и увести прочь. Отмыться от уже остывшей крови ему помог Чан, он же и защитил от нападок со стороны полицейских, потому что ни одного адекватного слова Ли связать не мог. А уже с рассветом, стоило ногам переступить порог совсем необустроенной квартиры, откуда всегда хотелось сбежать, они и вовсе перестали слушаться. С того дня начался новый круг ада, который откликался до сих пор нестерпимыми страданиями.       Конечно, чувства притупились и многое вспоминать, а что-то вспоминать и умалчивать, дабы снизить накал для расчувствовавшегося Джея, было намного проще, чем годами ранее. Вся та история виделось беспросветным кошмаром, но люди переживали и не такое. Для Минхо же ударом сильнейшим было совпадение его прошлого и на тот момент настоящего: убийство в день убийства. Да, всё же в этом крылась некая ирония насмехающейся судьбы. Он был настолько уничтожен годовщиной смерти папы, аж места себе не находил в четырёх стенах гордого одиночества, хотя сам же отправил Бан Чана в аптеку за очередной рецептурной дозой успокоительного, которое найти было очень сложно. И сбежал. Его так сильно тянуло в район, где сотворялись сотнями потрясающие воспоминания, словно в этот день очутиться в танцевальной студии, ключи которой хранились только у него, что-то могло переменить. Так и произошло. Двойная порция желания исчезнуть. Потому что уже в своём, достаточно осознанном возрасте, вытравить всё увиденное попросту не выходило. Казалось, чужая тёплая кровь ещё и в кожу впиталась, отравляя кошмарами каждый миг свободный. Поэтому Минхо просто сходил с ума, отдаваясь кошмарам, расспросам, врачам и болям. Ещё и отрезанный от возможности передвигаться самостоятельно, он вообще превращался в отрешённого безумца. Но обо всём этом умолчал в эти мгновения. По крайней мере ему почудилось верным закончить на ноте о полученной травме. И хотя многие моменты своей эмоциональности он скрыл от чужого восприятия, на очаровательных щеках заметил дорожки слёз, блестящие из-за света на них попадающего. — Ох, Лино-хён… — мягко, скрипуче, словно пытался сдержаться от подступившего к горлу плача. — Я даже и представить себе не мог, что ты такое пережил… Мне так жаль. — Приятного здесь, конечно, мало, — Ли повёл плечами, отчего-то лишь сейчас осознав, что двойная годовщина уже стучалась в его сердце и рассудок приближающейся датой. — Подожди-ка…       К ещё одному изумлению душевному Минхо понял, что и страха такого не испытывал, какой мог бы. Вообще, он впервые кому-то рассказывал эту историю, кроме полиции, конечно. Ведь все близкие и без него всё знали, остальных сам Ли не замечал. Да и с того дня в нём окончательно надломилось то, что его делало тем, чью роль он хорошо играл. Лино умер тоже той ночью, только его похороны так никто нормально и не провёл, кроме больного подсознания Ли, а теперь его старательно пытались и вовсе воскресить. По крайней мере ощущения оставались именно такими. И они скорее нравились, чем тревожили, словно Джей по-настоящему был послан чуть ли не небесами во спасение опороченной и истлевшей души. Его жар буквально перекрывал волнение и как раз не позволял в красках описать всё произошедшее тогда, хоть в памяти бездыханное тело в луже остывающей крови отпечаталось невыносимо чёткой картинкой. Но сумбурного рассказа хватило, дабы до слёз довести, именно поэтому Минхо потянулся на заднее сиденье за своим рюкзаком, куда часами ранее запихивал документы, подтверждающие то, что пережито было всё на самом деле. Аж спина ныть начала. Однако сухие салфетки оказались вытянутыми и протянутыми, пока сердце срывалось в заполошный пляс от представления того, как приближающуюся ночь придётся перетерпеть. Мысль о том, чтобы укутаться в объятиях Донвана очень даже согревала, пусть уверенности в его согласии на подобное не отыскивалось. — Наверное, скажу странное, — прокашлявшись, когда автомобиль снова двинулся по нужному пути, зашептал парень, — но, я так понимаю, что все знали о том, какой этот человек уёбок? Почему?.. Нельзя было как-то, ну… — Знаешь, думаю, влюбляются и в подобных, — Минхо предполагал такой ход мыслей, потому что они все, кто знал Джину, много лет пытались понять, лежала ли на их плечах вина за её смерть. Только Мина заверяла, что это был лишь её выбор. Что, к сожалению, являлось истиной святой. — Мы говорили. Я часто говорил, вероятно, слишком мягко. Но Джина… Она так верила в эту любовь! Ничьи слова для неё не были важны. — Не понимаю, — признанием на выдохе. — Он, получается, не всегда был прям… Мразью? — Думаю, месяцев шесть у них всё было как в романтической комедии, аж до зависти с наших сторон доходило, — припоминал, улыбаясь, Ли. — А потом он раз поднял руку, потом ещё. И наша близкая подруга, которая больше всего с Джиной общалась, пыталась донести ей, что это совершенно не нормально. Однако же.       Лишь в моменте произнесения своих слов Минхо осознал, что сам такой же. Что все вокруг такие же. Только кому-то хватает повторения ошибки со стороны партнёра или даже друга, чтобы разорвать связь. А кто-то, как он, будут искать оправдания всему по разным причинам. Хёнджин терпел многое, позволял себя уничтожать, позволял изничтожаться и Минхо, поддававшемуся переживаниям за него, и вроде оборвал в болезненном формате для себя отношения в итоге. Или же занимался самообманом. Чанбин менял всех быстро и ни на ком не задерживался никогда. Плакался в плечо потом, временами, что ему грустно и одиноко, только меняться не собирался. Ведь отойти от пустивших в рассудок корни привычек — болезненное и тяжёлое, проще просто ныть и продолжать изводиться. Сам Минхо, кому каждый второй пытался донести, что в любви с Чаном не осталось никакой любви, или же и не существовало её — все врали, конечно. Ли же верил в непорочность спутанных и неприятных моментов, ведь так просто бывало. Не всем выдавали инструкции к жизни, а ему так и вовсе всучили океан страданий, где островком спокойствия волею судьбы стал именно Бан Чан. Очередная отговорка, несомненно. Отчего-то Ли успел дотянуться и до большего, о чём уже никогда узнать не получилось бы: его папа всё терпел от мамы. Да ещё и оправдывал тем, что любил её. Любил и его. И не мог разрушить семью. Но будучи ребёнком, это всё непонятным являлось, взрослый мир и тогда мерещился чрезмерно бессвязным и нелогичным.       Теперь же доходило. Сами по себе люди — существа глупые. Желающие верить в сказки и тогда, когда вселенная готова разрушиться на глазах. И можно ли за это кого-то винить? — Теперь нужна операция повторная? — Ли прослушал половину того, о чём говорил Джей. Но на вопрос кивнул в ответ и, остановившись у светофора, взглянул на шмыгающего носом парня. — В голове всё не укладывается. — Зря я, наверное, тебя вообще всем этим загрузил, — поджав губы и уставившись обратно на дорогу. Сердце болезненно сжималось при надкусывании образа того, что у восприимчивого человека на душе творилось. Перебороть же себя и придумать очередную историю как раз о «глупости», которая могла привести к травме, не вышло. Почему-то хотелось быть откровенным. — Извини. — Нет! Ты что?! — возмущением. — Я же сам попросил рассказать. Да и, знаешь, мне кажется, ты открываешься мне. Конечно, чего-то подобного, — Джей закашлялся, вероятно, воспроизводя в голове историю, — я не ожидал. Но то, что ты позволил мне об этом узнать… Спасибо. Правда, спасибо, что доверился.       Неровной улыбкой, скорее смущённой, Минхо улыбнулся, ведь помимо искренних слов он ощутил и прикосновение к своей руке, покоящейся по некоторой привычке на ручке коробки передач. Пламя, заточённое в мягких подушечках музыкальных пальцев, какими их видел сам Ли, обожгло. Но очень приятными искрами осело на коже, мурашки вдоль позвоночника порождая. Никакого страха. Всё отошло на второй план, чтобы вперёд вышло позабытое чувство обретённой свободы. Интерпретировать как-то верно Минхо это не мог себе, просто отдавался порыву, где вся его жизнь в одно мгновение перестала быть привычно жаждущей его крови. Понимания того, как в таком очаровательном человеке запряталась столь огромная мощь, тоже не было — просто мысли снова отправились туда, где Джей чудился каким-то волшебством с самой первой встречи. Признаваясь себе же, Ли мог сказать, что благодаря всем событиями, которые привели к тому, что они вдвоём сейчас сидели в одной машине, он был доволен. Пусть что-то ранило и тревожило, реальность никуда не исчезала, а просто ослабляла свои путы, Минхо чувствовал себя счастливым. По-особенному. Так, как, вероятно, никогда до этого. Или уже просто позабыл, что мог быть собой, мог делиться с кем-то личным, и оно не привело бы к осуждению. Да, Джей почти ничего о нём не знал. И Минхо не думал о желании поведать ему о себе больше, потому что боялся потерять найденное чудо. По крайней мере не сейчас. Возможно, в глубине души он осознавал, что его жажда сохранить чужой жар являлась подлой. Однако не собирался себя порицать: ему не так много времени оставалось находиться в себе. Ведь, даже если бы он приложил все усилия на то, чтобы преодолеть двойную годовщину в относительной вменяемости, не вышло бы. К тому же подвешенное состояние с тем, кто всегда приходил на помощь, подводило к черте быстрее. Просто в безмолвные мгновение обо всём удалось позабыть. Минхо вернулся в шкуру Лино и улыбался. Впервые по-настоящему ребячески и свободно. — Зайдёшь? — кивнув в сторону клиники, спросил Ли. — Я бы тебя познакомил с кое-кем. — Я в раю? — рассмеялся Джей, уже полностью вернувший себе контроль над эмоциями, но руки чужой из своей не выпускающий. — Сегодня ты прям щедр на более близкое знакомство. — Раз уж так сложились обстоятельства, — радость плескалась под рёбрами. Ли медленно сходил от этого с ума. В совершенно новом ключе. — Идём? У нас есть кофемашина!       Про это было говорить глупо, потому что рядом с клиникой было кафе, и именно этому Джей рассмеялся вновь. Только растерялся заметно, когда понял, что путь домой ему тоже предстоял на машине: не хотел садиться за руль в вечернее время. Тогда Минхо всё взял в свои руки, бурля чувствами, что теперь он помогал, и нашёл парковку, где можно было оставить арендованный автомобиль. Разрешил вопрос с дополнительной оплатой из-за такого действия и повёл, прихрамывая от острого дискомфорта во всей нижней части спины, парня в свою обитель, где их встретил встревоженный утренними событиями Донван. Он оставил все свои дела за стойкой, ведь уже отпустил администратора, и подбежал к только перешагнувшему порог Ли, тут же лицо его обхватывая, чтобы рассмотреть. — Почему ты здесь? — тихо спросил он, прежде чем обратил внимание на спрятавшегося сзади парня. — Добрый вечер. — О, хён, познакомься, — неловко отстранился Минхо и бережно, ничуть не испытывая дискомфорта, взял его руку в свою, словно переживал за реакцию, — это мой хороший друг. Джей, — представил он. — Джей, это мой очень близкий человек и по совместительству лучший ветеринар в мире, Донван-хён. — Добрый вечер, — парень достаточно низко поклонился, — рад знакомству. — Взаимно. И удивительно, — перевёл взгляд мужчина на смущённого Минхо, на что тот лишь плечами пожал. — Я, конечно, не ожидал, что сегодня сюда кто-то явится, но, если голодные, можем доставку заказать. Поужинаем. Всё равно сегодня почти нет посетителей. — Отлично, мы как раз половину дня провели в пробках, — закивал Ли. — Ханни? — А? — на озвученное имя Джей вздрогнул и растерянно кивнул. — Да, я «за». — Ты себя-то как чувствуешь? — прервав попытки Минхо открыть приложение, пока Джей усаживался на диване и всё рассматривал вокруг себя с изумлением, тихо поинтересовался Донван. — Терпеть могу, но если есть обезволивающее, с удовольствием съем. — Ребёнок, это не шутки, — тревогой дрожащей в голосе. — Давай дома поговорим? — бросив взгляд на парня, который с интересом изучал альбом с отзывами, предложил Ли. — Расскажу свои мысли, а ты скажешь, верно ли я считаю. — Хорошо. Ладно.       Очень нежно мужчина погладил Минхо по голове, будто действительно вновь видел в нём ребёнка, но никак не директора или взрослого человека. И это тоже помогло окончательно расслабиться. А за скромным ужином в кабинете, когда, к удивлению приятному, Джей и Донван нашли общий язык в теме обсуждения мировой истории, Ли отдался уютному времени полностью. Минхо совсем ожидать не мог, где два человека таких разных найдут общие точки соприкосновения, однако с безграничной радостью наблюдал за тем, как его чёрный день, ещё утром начавшийся со слёз агонии, заканчивался вот так, по-домашнему. Даже сообщение от Хёнджина с просьбой увидеться уже утром не потревожила. Мысли и не собирались развиваться в том направлении, как и в обратном, где объявился Чанбин, и чьи сообщения Минхо просто проигнорировал, отключив отвратительной привычкой телефон.       А уже дома у Донвана, после того, как и Джей добрался к себе, о чём отчитался сообщением как раз мужчине, из-за нежелания Минхо о чём-то думать и возвращаться к сообщениям чужим, страх проявился вновь. Обезболивающее отпускало. Спина болела, и мерещилось, что тот самый бракованный винт пластины надламывался сильнее с каждым движением, пусть и плавным. Так ещё и сердце принялось громогласным испугом стучать от понимания, выцепленного из появления неожиданного Со: через три дня они будут в Корее. И как будто та достигнутая свобода испепелилась в одночасье, вверяя все чувства и эмоции знакомому кошмару перед новым днём и годовщиной. И это всё без слов понял Донван, зашедший в тёмную спальню. Забрался на узкую постель к Ли и погасил стоящий рядом торшер, выкрученный светом на минимум. Обнял заскулившего Минхо так, как всегда делал приёмный отец, и запел. Запел ту самую колыбельную, которую сам Минхо знал от папы и напевал себе в детстве, когда не хотел поддаваться страху.       Даже если Ли старательно и убегал от всего плохого, оно его догоняло. Не только во снах, но и наяву. Утром он снова не смог подняться самостоятельно.