Мы решили с тобой дружить...

Дело запахло жареным, когда Олег решил познакомить Серёжу со своими «корешами»— семиклассниками, которые ходят с Волковым в секцию карате. Напрягало ещё то, что Олег попросил надеть что-то неброское— даже предложил одну из своих чёрных футболок— и затянуть волосы в хвост. «Перестраховывается,»— довольно быстро догадался Серёжа, и его воображение живо нарисовало контингент, с которым можно собираться в парадных. А если друг оказался вдруг..? И всё, finita la commedia! (это выражение Разумовский увидел в какой-то книжке, и уж больно оно ему понравилось и запомнилось) Единственный способ проверить— пойти. Если рассуждать, за более чем полгода их общения Волков не дал повода в себе сомневаться (хотя Серёжа всё равно сомневался, голос в голове активно эти мысли поддерживал, пусть и возникал гораздо реже, чем прежде), так что нужно только довериться и шагнуть в неизвестность. Лето в Петербурге непредсказуемо. Сейчас жарко, через пару часов— ветер и дождь. Олег привык к нестабильности, учитывает каждый вариант развития событий. Эмпирическим путём он доказал себе, что метеорология такая же лженаука, как и астрология, а потому на слова синоптиков «Переменная облачность, осадков не ожидается» реагировал скептичным хмыканием. На всякий случай в рюкзак кидает зонт (им с Серёжей хватит, а кореша сами о себе позаботятся), а на талии за рукава завязывает ветровку. Можно идти. Разговор не задаётся— Серёжа хмур и молчалив (что, как выяснилось, редкость— он очень любил что-то рассказывать, а рассказать он мог многое). —Не волнуйся,— улавливая настроение друга, подбадривает Олег.— Они тебя не тронут. По крайней мере, в моём присутствии. —Зачем вообще меня с ними знакомить?— на вопрос «Зачем я согласился?» Серёжа ответил давно: «Потому что Олег попросил». Волков же составлял компанию в музее? Составлял. От хулиганов спасал? Спасал. Так что Разумовский, можно сказать, возвращал долг. Но мотивы Волкова оставались загадкой. —Надо,— сказал, как отрезал. Серёжа сводит брови к переносице. Этого оказывается достаточно, чтобы Олег начал раскалываться. —У них есть влияние в школе,— он отворачивается,— и когда наши…— Олег пытается подобрать наиболее подходящее слово, но так ничего и не придумывает,— одноклассники подрастут, они будут подмазываться к этим. Так что я иду на опережение и нарабатываю нам защиту. Чтобы и тебе, и мне было спокойнее. Ну и у них есть магнитофон. Мелочь, а приятно. То есть Олег всё это затеял, чтобы хулиганов отвадить? Обиженная моська сменяется на обеспокоенно-удивлённую, незаметно для себя Серёжа даже краснеет. Он думал, что делает одолжение, знакомясь с так называемыми “корешами”, а в итоге снова остался должен. –Не надо так стараться,-- бурчит под нос Разумовский, пряча руки в карманы джинсов.-- Я не понимаю, зачем ты так… –Затем, что к тебе относятся несправедливо,-- детский голос Волкова в этот момент прозвучал холодно и жёстко.-- И лучше ведь не станет. Если они сейчас такие, то что потом будет?! Серёжа поджимает губы. Олег повторяет некоторые его мысли и это немного напрягало. Но голос, проговаривавший эти мысли, всегда звучал как-то иначе, не как Серёжин. И очень пугал. Но мрачные мысли рассеялись, когда Олег, положив руку на плечо друга, улыбнулся. Солнце выглянула из-за облаков. –Не волнуйся,-- голос снова смягчается.-- Вместе мы пробьёмся! “Вместе,”-- про себя повторяет Серёжа. Приятно осознавать себя частью чего-то большего, делить свои эмоции с кем-то, дружить… Тем временем они подходят к детской площадке, старой, обшарпанной. Своеобразный привет из Союза– с тех пор в их районе, кажется, ничего не менялось. Там, на крутящихся качелях (они же “блевотрон”), сидят два семиклассника. Увидев пришедших, они спрыгнули и направились навстречу Серёже и Олегу. Разумовский сжался, словно ожидая, что сейчас на него набросятся, что придётся бежать. Но Олег шепчет: “Всё хорошо будет”,-- и Серёжа действительно в это верит. –Валера! Вася!-- улыбаясь во все тридцать два, здоровается,-- Здарова! –Бра-ат,-- Валерыч тоже улыбается, только в тридцать один: на самом видном месте у него зияла чёрная дырка. Боевая потеря, видимо. Он быстро приближается к Олегу, поднося согнутую в локте руку. Крепкое, до белых костяшек, братское рукопожатие – необходимый ритуал в таких кругах. –Кого же ты нам, Волче, привёл,-- Васька с любопытством вглядывается в Серёжу, тот снова чувствует себя несуразным экспонатом, белой вороной. Ждёт подвоха. Но подвоха не последует: этот новый знакомый изучает новенького из чистого интереса. –Это Серый. Я вам о нём рассказывал,-- Олег подталкивает друга к корешам, мол “давай, поздоровайся, не одному мне отдуваться”. Серёжа этот жест понимает и вытягивает руку, прямую, как линейка. –Я Разумовский…– жутко волнуется, пытается скрыть дрожь в голосе,-- Серёжа Разумовский. “Кореша” переглядываются и смеются. –Забавный ты, Серый,-- продолжая проветривать ротовую полость, говорит Валера. Несмотря на смех, ребята жмут новенькому руку. Ритуал странный, но Серёжа его принимает. Раз надо, то он сопротивляться не будет. Далее прогулка. Даже выглянувшее солнце не спасает унылую атмосферу спальных районов: серые панельки были естественным продолжением Петербургских туч, но в отличие от них никуда летом не уходили, оставаясь неприглядным и тоскливым пятном на фоне голубого неба. Этот мир сильно тяготил, но приходилось как-то приживаться. Валера и Вася притащили с собой длинный магнитофон с какой-то старой кассетой. Почти сразу после знакомства они включили музыку, странную, громкую. Серёже она не сразу понравилась, но потом он смирился со своей судьбой и даже пытался что-то запомнить. В отличие от друга, впервые слышавшего такую музыку, Олег, можно сказать, был знатоком– тексты песен помнил наизусть и иногда даже забегал вперёд, когда пел. Волков тоже был полон сюрпризов: Сережа заметил, что у Олега прекрасный голос, и когда он говорит, и когда поёт. (И незаслуженно Валера и Вася называли это “Волчьим воем”, но возразить им Разумовский боялся). Олежино пение было таким же естественным, как голос солиста, Валерия Кипелова, кажется (это имя Серёжа услышал в разговоре, когда Вася с радостным видом пояснял за “любимую Арию”. И сильно жалел, что не знал прежде эту группу и что она у Волкова любимая). Далее они пошли в местный ларёк за сухариками. Валера уверял, что у него тут знакомая продавщица работает и что при желании он может и пиво купить, однако Олег отрезал: “Но этого желания у нас не возникнет”. Так что ребята ограничились “Тётей грушей” и самым дешёвым Тархуном, противным на вкус, но на большее у них денег не хватало. Следующий в очереди – падик. Серёжа хотел переспросить: “Вы хотели сказать парадная?”-- но воздержался, лишь по обыкновению закусил губу. Концепцию тупого сидения в грязном, сером “падике” (такое грех называть “парадной”), Разумовский не понимал, хотя за пару часов хождения по однотипным дворам у него знатно заболели ноги и возможность посидеть воспринималась как дар с небес. (Но не на грязном же!) Невероятное чувство брезгливости вызывал и сам приём “пищи” (нормальной едой это сложно назвать): ни тарелок, ни стаканов. Всё елось руками (грязными руками!) и пилось с горла по очереди. Делить бутылку Серый согласился только с Олегом, потому что точно был уверен, что тот ничем не болен (а подхватить туберкулёз или спид по такой глупости было бы преступлением). Разрешённое время быстро подходило к концу: Васю и Валеру ждали родители. К шести вечера их кнопочные телефоны трезвонили, как ненормальные, радуя всех окружающих рингтонами с серой лягухой по смс. И они, жалуясь на маму, уходили домой. Там их ждали тёплые комнаты, горячий ужин и вечерние программы по Никелодиону и СТС: всякие “Черепашки Ниндзя”, “Папины дочки” и (по очень большому Васиному секрету) “Тотали Спайс”. Олега и Серёжу же никто не ждал. Конечно, воспитательница их поругает за то, что они вернулись позже, чем обещали, однако это работа, в её замечаниях и наставлениях нет ни ласки, ни какого-либо желания сделать из ребят людей. Они, априори пропащие, даже стараний не стоят. Так что ребятам можно не спешить. Вечером становится холоднее, дует свежий ветер. Замечая, что Серёжа мелко дрожит (мерзляк, наверное), Олег снимает заготовленную ранее ветровку и без лишних слов протягивает её приятелю. Тот не сопротивляется, кивает и искренне улыбается– прекрасная замена банальному “спасибо”. Будь сейчас январь или даже август, они бы возвращались по темноте. Но на дворе июнь – считай, один сплошной длинный светлый день– так что можно вернуться совсем поздно (Ужин всё равно уже пропустили). Уроки делать не надо, так что по приходе можно отдыхать: рисовать, читать, играть в мяч или просто спать. Серёжа стягивает резинку и трясёт головой, чтобы привести волосы в естественный, немного потрёпанный вид. На сумрачной улице зажглось огненное солнце. Поначалу они идут молча, наслаждаясь летним вечером, но очень быстро Разумовский начинает разговор. –Знаешь, а мне понравилась сегодняшняя музыка,-- Серёжа говорит куда-то в сторону, смотрит в ноги. –Да?-- разворачивается к приятелю удивлённый Олег,.-- А я думал, что это не твоё. —Я тоже так думал поначалу. Но…– делает паузу, смущается,-- с твоим пением это настоящее искусство. Серёжа продолжает смотреть в ноги и не замечает, как Волков краснеет. Впервые ему говорили что-то приятное, особенное. Сравнение с искусством– высшая степень признания от Разумовского, чтившего культуру, как Бога. Такие комплименты надо ценить как зеницу ока. –Спасибо, Серый-- найти слова оказывается невыносимо сложно.-- Люблю Кипелова. Рад, что тебе понравилось. –Дашь потом что-нибудь ещё послушать?-- заводя рыжую прядь за ухо, спрашивает Серёжа.-- Мне интересно. –Да-а,-- протягивает Олег, перебирая в голове любимые песни.-- Придётся у Васи плеер позаимствовать. –Они вроде хорошо к тебе относятся. -А-то!-- с довольным видом отвечает Волков.-- Меня в целом на секции уважают. Говорят, что бьюсь хорошо. Серёжа морщится. Он не любил решать проблемы силой и не любил, когда сила являлась приоритетом. Считал, что это прерогатива глупцов. Но Олег глупцом не был, в этом сомнений нет, однако мыслил этими быдло-понятиями. –Ты тоже иногда заглядывай,-- продолжает разговор.-- Конечно, Васька и Валера это хорошо, но надо и самому уметь за себя постоять. Да и физическая активность не помешает. –Если почувствую нехватку физической активности, то на плавание скорее запишусь,-- недовольно отрезает Серёжа.-- Не питаю любви к боевым искусствам. –Зря. В нашем мире полезно уметь дать сдачи. Не все проблемы можно решить словами,-- рассуждения Волкова казались знакомыми, до тошноты знакомыми,-- Иногда и добру нужны кулаки. "Кулаки” и “добро” для Серёжи вещи несовместимые. Продолжать разговор он не хочет, отворачивается. Не от Олега, но от возникающей за его спиной чёрной тенью. Волков же этого не замечает, упоённо рассказывая о секции по карате. Серёжа его не слушает, даже не слышит: голову мальчика затуманивает шелест крыльев и неразличимый шёпот. Но вдруг пелену паники разорвал голос Олега: он тихо начал петь. “Мы будем жить с тобой в маленькой хижине,”-- из уст Волкова звучит божественно хорошо. Чёрная тень, словно смертельно раненная, напоследок громко вскрикивает и исчезает,-- “На берегу очень дикой реки.” Серёжа слушает, как заворожённый, подмечает каждую черту в приятеле, словно рассматривает красивую картину: широкую, на пол-лица, улыбку, растрёпанные чёрные волосы и задорный румянец. Так и хочется взять в руки карандаш и нарисовать со всех сторон, не упуская ни одной детали. “Никто и никогда, поверь, не будет обиженным. На то, что когда-то покинул пески”. Серёжа обязательно его нарисует.