Мы решили с тобой дружить...

Олег имел удивительную способность ко всему готовиться заранее и, следовательно, любыми способами добиваться цели. А в канун Нового года целей становилось слишком много: договориться с воспитателями перевести Олега на освободившееся место в комнате Серёжи; найти, или купить, или сделать другу подарок; придумать, как по-человечески отпраздновать праздник (Оливье с дешёвым мазиком, конечно, на ужин дадут, сладкие подарки, по обыкновению, подарят в школе, но чтобы посмотреть “Кавказскую пленницу” и “Иронию судьбы”, надо изловчиться). От такой многозадачности гудела голова, а ещё нужно не спалиться перед Разумовским – хотелось устроить сюрприз. Решение всех проблем удивительным образом само подвернулось под руку. Чтобы подзаработать денег Олег стал помогать на кухне: мыть посуду, полы и таскать что-то по мелочи. В тот момент он и познакомился с Риммой Ивановной– поварихой лет шестидесяти пяти, удивительно доброй женщиной. В отличие от других работниц, она не ругала волчонка – как она называла Олега– за проступки или медленную работу, клала в котлеты больше мяса, чем хлеба, чай старалась не разбавлять. Иными словами, делала всё на благо несчастных сироток. И как в жизни бывает, судьба у воплощения милосердия и сочувствия была несправедливо печальной: мужа она потеряла в Афгане, сына– в Чечне. С коллегами Римма была несговорчива, они всё быт обсуждали, деток и их проблемы, и бедная женщина не могла ничего добавить: её жизнь пуста и одинока. Олег же проникся своей новой собеседницей, с вниманием слушал её рассказы о Союзе, о девяностых и даже сам что-то рассказывал про Серёжу, про карате, про школу. За тот месяц, что Волков зарабатывал деньги, они с женщиной хорошо сдружились: два брошенных создания быстро нашли общий язык, между ними установилось немое взаимопонимание. Но было и одно важное отличие: Олег не был одинок, у него до сих пор оставался Серёжа. Волков знал зачем и для кого работает, к кому возвращается. Рыжее солнце давало смысл трудиться и жить, и Олежино стремление улучшить их с другом жизнь очень вдохновило мягкосердную старушку. –Знаешь, Волчонок,-- мешая суп в большой кастрюле, произнесла Римма Ивановна,-- я думаю вас с Серёжей на Новый год к себе взять. Олег не отвечает, просто не верит в услышанное. Он удивлённо хлопает глазами, чем смешит старушку. —Я уже поговорила с вашей воспитательницей. Она сказала, что так, конечно, нельзя, но на вас закроет глаза. Серёженька, как я поняла, отличник, а ты серьёзный, так что она сделает исключение. Олег тратит мгновение на осознание (эти золотые слова кажутся сном), и его лицо сияет улыбкой. –Вы серьёзно?-- чтобы точно убедиться, мальчик переспрашивает вновь и вновь. –Конечно, волчонок. **** Серёжа поначалу тоже сомневался: веру в праздник приют убил напрочь. Однако намерения женщины были серьёзными: уже утром тридцать первого она забрала двух мальчиков к себе. Сначала они гуляли, покупали продукты к празднику (хотя в последний день старого года выбор был не особо широкий); только к вечеру управившись со всеми делами, пришли к Римме Ивановне. Пусть они были далеки от московской Красной Площади с безудержным весельем и горками, но камерного, домашнего праздника им должно было хватить. Квартира у Риммы Ивановны маленькая, пустая. Старушки любят цветы и животных, но у этой не было ни питомца, ни даже самого маленького кактуса или стебелька герани– абсолютная пустота. Поначалу это настораживало, пока Римма не вынесла из кладовой ёлку, маленькую, куцую, но настоящую! От неё даже пахло смолой, что приводило мальчиков в неописуемый восторг. Далее женщина достаёт из комода ящик с игрушками: хрустальными, стеклянными– такими хрупкими, что дышать рядом с ними страшно. И самое главное – красная звезда на макушку. Почти как на Спасской башне. –Украшайте, голубчики,-- по-матерински улыбается старушка и растворяется в проходе на кухню,-- Я пока салаты нарежу. –Вам помочь?-- спрашивает Олег. Он слышал, что на Новый год Оливье чуть ли не в тазиках готовят, там явно нужна сноровка. —Да нет, волчонок, я сама. Вы пока телевизор включите, ёлку украсьте. Волков приставляет руку к голове: «Слушаюсь!», пока Серёжа ищет пульт. На диване его нет, смотрит на полку рядом с телевизором. Там лежат книжки (взгляд ненароком останавливается на Достоевском и Карамзине), альбомы и рамки. Разумовский невольно начинает разглядывать застеклённые временем фотографии. На одной, чёрно-белой, он видит семью: муж, жена и младенец. Все счастливые в молодой роженице едва угадываются черты Риммы, разве что сияющие нежностью голубые глаза выдают в человеке на фото новую знакомую. Потом другая: женщина и юный мальчик в военной форме, подстрижен налысо. Лицо матери немного осунулось, постарело, на лбу и у губ проявились первые морщины, довольно глубокие. И наконец, последняя, с чёрной лентой. Рядом лежит звезда «героя России» и военный билет на имя Ефанова Алексея. Серёжа хмурится, кажется, о чём-то задумывается, но из омута сознания его вытаскивает радостный голос друга, вешающего хрустального ангелочка на еловую лапу: —Серый, давай быстрее, а то я один всё сделаю! —Сейчас,— бросает взгляд на полку рядом с телевизором и находит пульт. Нажимает на красную кнопку, и на экране возникают ленивые картинки. Телевизор старый, но работает для своих лет хорошо. На случайно включенном восьмом канале крутят «Смешариков». Новогодняя подборка, кажется. Серёжа в это не вникает: главное— создать фон, атмосферу. Он подсаживается к другу и берёт в руки хрустальную снегурочку. Красивая игрушка, видно, что советская. Вешает на ветку, стараясь не разбить— трясущиеся руки вечно усложняли самые простые бытовые задачи. Но мальчик справляется, его даже Олег хвалит. «Жаль, но нельзя уговорить..,»— звучит из телевизора новогодняя колыбельная и растворяется под высокими потолками старой ленинградской квартиры. Из кухни выходит Римма, неся две тарелки с салатами: оливье и, кажется, крабовый. Ставит их на большой раскладной стол, рассчитанный на человек двадцать, не меньше. За таким надо с родственниками, друзьями собираться в большой и очень шумной компании. Порции маленькие, на фоне большого стола выглядят просто смешно, но на их скромную такую компанию много и не нужно. Волков ещё раз спрашивает, требуется ли помощь, и на этот раз старушка одобрительно кивает. Мальчики мигом бегут на маленькую кухню за оставшимися блюдами, берут тарелки, стаканы, трёхлитровую банку с компотом, бутылку и с любовью укладывают на стол. Женщинам всеми силами старалась сделать этот день действительно праздником. Наконец, всё готово и все трое садятся за стол. Римма переключает канал и попадает на «Иван Васильевич меняет профессию», почти на самое начало. С улыбкой смотрит в экран, подпевает «Звенит январская вьюга» и вместе с героями проговаривает знаменитые фразы. «Если бы вы были моей женой, я бы повесился!» Сотню, если не больше, раз она пересматривала этот фильм, и вот опять. Удивительный праздник Новый год ассоциируется со сказкой, только вот у поколения этой несчастной женщины эта сказка осталась тогда, в семидесятых, когда хлеб стоил двадцать две копейки и мир был милее и проще. «Храните свои деньги в сберегательной кассе, если, конечно, они у вас есть» Поначалу мальчики не понимают восторга женщины, но со временем втягиваются. Её наивная вера в хорошую концовку, оставшаяся на премьере этих фильмов, обнадёживает. Женя и Надя будут вместе, их свела шутница-судьба (даже не злодейка!); контрабандисты получат по заслугам и Семён Семёнович продолжит свою размеренную семейную жизнь. Именно эту стабильность, наверное, ищут люди в фильмах. Наверное, поэтому так часто их и пересматривают. Счастье вдруг… в тишине постучалось в двери Вместе со старушкой ребята поют эту песню, попутно выясняя, что слова они знали раньше. Концовка Серёжу немного разочаровывает, но в целом все остаются довольны. Следующий фильм— «Маскарад» чуть менее интересный, но всё компенсирует последняя песня, которая опять-таки словно была изначально заложена в головы ребят. Они очень мило подпевают «пять мину-ут», запихиваясь картофельным пюре, самым вкусным, что они когда-либо ели. Далее очень невнятный концерт с кучей незнакомых лиц и литрами шампанского и, святая всех святых, поздравление президента. «Семья на одну ночь» слушает поздравление президента. Он рассуждает о возрождении великой России, экономике, территориальном единстве. Слова новые, незнакомые, но звучат вдохновляюще. Президент благодарит за вклад граждан и говорит свои поздравления, дарит надежду на счастливое будущее, личное и государственное. «Поднимем бокалы за счастье наших родных и близких» И ребята поднимают. Не бокалы, конечно, а стаканы с соком, но традиция потерпит это небольшое расхождение. «За тех, кого ценим и бережём больше всего на свете, кому отдаём наше тепло, и с кем хотим быть рядом» Серёжа сквозь фиолетовую ткань свитера чувствует, как Олег берёт его под локоть, мол «Смотри, про нас говорят». От такой откровенности Разумовский едва краснеет. С Новым, две тысячи десятым годом! Последнее маленькое новогоднее чудо – Римма выносит из кухни противень со свежим имбирным печеньем. Говорит Олегу принести молока, и волчонок быстро выполняет приказ. Печенье прекрасное, мальчики никогда такого не ели, горячее, мягкое, сладкое! Оно очень отличалось от тех сухих прямоугольничков с надпись. “Топлёное молоко” и было очень непривычным. Ребята быстро расправляются с печеньем и спешат лечь спать. Обычно их ровесники, стараясь казаться взрослее, остаются и до часу, и до двух, пока не заснут на руках у родителей, но Серёже и Олегу приятнее хоть в Новый год почувствовать себя детьми. А Римме Ивановне уже возраст не позволяет засиживаться до рассвета. Пока ребята чистят зубы и переодеваются, она раскладывает диван— ещё один признак когда-то оживлённой квартиры. Мальчики ложатся вместе: они не смущались друг друга, но такая близость вызывала новые, прежде таившиеся где-то внутри чувства. В квартире затухает свет. Серёжа смотрит в потолок, чтобы случайно не заснуть и не испортить сюрприз с подарком, но страх темноты даёт о себе знать: мальчик дрожит от каждого шороха, звуков проезжающих машин. Но присутствие Олега, даже если он просто лежит рядом, оказывало волшебное влияние на Серёжину психику. Да, страх темноты оставался, но это был лишь отголосок прежней паники от того, что Разумовский видел в темноте. Птица же осталась в приюте и теперь не донимала, но Серёжа очень боялся увидеть свет золотых глаз. Но страх оказывается беспочвенным, тень из кошмаров не приходит. Серёжа, убедившись, что Олег заснул, встал и, борясь с дремотой, начинает высматривать в темноте свой рюкзак: там лежал заветный подарок. В носках по ковру совсем не слышно шагов и мальчик беззвучно садится, пытаясь не разбудить друга, рыщет в сумке. Достаёт разукрашенный кусок фанеры и кассеты Арии и Кино, всё красиво обёрнуто красной лентой, позаимствованной у учительницы труда у девочек. С осторожностью и любовью складывает под ёлку. Утром Олег встанет и обрадуется. Внезапно Серёжа слышит шорох. В голове сразу рождаются две тревожные мысли: он провалил миссию Деда Мороза и всё-таки разбудил друга, или вернулась Птица. Но мальчик ошибается, на пороге комнаты появляется Римма Ивановна. Сквозь темноту не видно выражения её лица, но оно и не надо— настроение женщины Серёжа чувствует по шагам. Опасаться нечего. —Чего это ты тут?— шёпотом спрашивает женщина. —Подарок… для Олега,— наступает пауза. Кажется, Римма улыбнулась. Она подходит ближе и тоже кладёт что-то под ёлку. Коробка с глухим звуком ложится на ковёр. Опережая вопрос Серёжи, женщина шепчет: —А это Олежин подарок для тебя. Разумовский смотрит на коробку. Любопытство так и тянет открыть её, разорвать красочную бумагу. Но нельзя— утром. *** Просыпаются дети достаточно рано— уже в восемь утра сидят под ёлкой, разворачивая подарки, пока на кухне свистит чайник и пекутся блины — авансом можно и Масленицу отметить. Серёжа открывает подарок без лишних сложностей— завёрнут он не очень крепко и аккуратно. И видит две книги. В одной собрание картин Айвазовского (так понравившегося Олегу в Русском музее), в другой— сонеты Шекспира, причём как на русском, так и на староанглийском. Удивительный подарок! Разумовский спешно открывает книгу на случайной странице и читает, читает! Смежая веки, вижу я острей. Открыв глаза, гляжу, не замечая, Но светел темный взгляд моих очей, Когда во сне к тебе их обращаю. И если так светла ночная тень - Твоей неясной тени отраженье, - То как велик твой свет в лучистый день, Насколько явь светлее сновиденья! Каким бы счастьем было для меня - Проснувшись утром, увидать воочью Тот ясный лик в лучах живого дня, Что мне светил туманно мертвой ночью. День без тебя казался ночью мне, А день я видел по ночам во сне! Смотрит на Олега, и будто каждый стих про него. —Спасибо,— робко говорит Серёжа. В ответ Волков улыбается. —Да не за что! А Римма Ивановна с кухни зовёт завтракать…