Солёные воды

Прошло несколько лет после поступления Тома в Хогвартс, и теперь у него не получалось выбраться на побережье к Гарри. Сначала он вернулся в Лондон в самый разгар бомбардировок ирландской республиканской армии, которые вскоре охватили и местные железнодорожные станции — повезло ещё, что Хогвартс-экспресс успел прибыть на Кингс-Кросс. Ради безопасности своих подопечных приют «Вула» отменил все увеселительные мероприятия, вроде поездки к океану, что лишило сирот последних радостей в жизни. Том вполне мог сбежать, но не стал рисковать. Ничего, повидается с Гарри в следующем году. А затем, спустя несколько дней после того, как Хогвартс-экспресс увёз мальчика домой, Соединённое Королевство объявило Германии войну. На протяжении учебного года Том не особо об этом задумывался: в конце концов, надо было писать эссе, обставлять чистокровок и многому научиться; не стоило тратить время на дурацкий маггловский конфликт, который наверняка закончится к следующему лету. Но всё сложилось иначе. Лето шло, а авианалёты случались всё чаще и чаще: так Том научился бояться маггловского оружия. Обстановка накалялась ещё и из-за нехватки еды: с прошлого учебного года порции начали нормировать, и, разумеется, никто не додумался указать учащегося в частной школе мальчика в соответствующих списках. Теперь еды в приюте стало так мало, что даже привычное запугивание не помогало, от голода вечно сводило живот. В итоге, из-за дурацкой войны пришлось отложить встречу с шелки ещё на один год. Возвращение в разбомбленный Лондон после третьего курса вопреки просьбам — нет, мольбам — позволить Тому остаться в Хогвартсе, было поистине ужасающим. Его не волновали ни магглы, ни город, но разруха, полностью изменившая облик мест, где он вырос, и невозможность спрятаться, сбежать, навсегда вселила в мальчика страх смерти. Блицкриг, казалось бы, подошёл к концу, но сама мысль об очередной бомбе, которая не оставит от Тома Риддла и мокрого места, была поистине невыносимой. Поэтому одним июльским днём Том потратил часть накопленных денег (вернее, украденных или вырученных с продажи краденого) и купил билет на поезд до приморского городка, куда раньше каждое лето ездил с приютом. Наплевал на возможные риски: железная дорога близ Северного моря не сулила ничего хорошего — будто бы слизеринский инстинкт самосохранения в кои-то веки дал сбой. Вернувшись в давным-давно облюбованный дальний уголок пляжа, Том смог, наконец, выдохнуть с облегчением и даже выплакал целых семь слезинок, необходимых для призыва шелки. Сев на песок, он подтянул ноги поближе, уткнулся подбородком в колени и приготовился ждать. Не прошло и пары минут, как из набегающей волны вынырнул тёмно-серый морской котик и шустро пополз на ластах к мальчику. Том поморщился и отпихнул радостно сопящую мордашку, но тихонько засмеялся, когда Гарри сделал вокруг него круг почёта и похлопал ластом по ноге. — Да-да, я тоже соскучился, дурашка, — притворно проворчал Том и мягонько похлопал шелки по макушке. Гарри будто почувствовал серьёзность мальчика и устроился рядом, безмолвно уговорив погладить себя по спине. Они просидели так несколько часов, в полной тишине, глядя на отражение темнеющего неба в воде. Когда солнце скрылось за линией горизонта, Том принялся сбивчиво рассказывать о том, как прошли его первые три года в Хогвартсе: о распределении на Слизерин, о предрассудках чистокровок, о признании умнейшим и самым магически одарённым учеником на курсе (не только на своём, но и среди ребят на несколько курсов старше), о затянувшейся — хоть и едва заметной — недоверчивости Дамблдора; об одиночестве, страхе и гневе — вечных спутниках Тома и в маггловском, и магическом мире, которых он похоронил глубоко в сердце и не решался обнажить ни перед кем, кроме устроившегося рядом шелки. Пускай ответы Гарри ограничивались сочувственным сопением и теплом присутствия — это уже было больше, чем Том получал от других, не говоря уже о последних трёх годах. На ночь парочка устроилась в обнимку под каменистым выступом, укутавшись согревающими чарами. Том мысленно велел себе перестать думать и успокоиться. Пускай позже он и возненавидит себя за слабость, но прямо сейчас ему жизненно необходимо было почувствовать, что на свете есть хоть кто-то, кому не наплевать: жив Том Риддл или мёртв.