Все еще важно

На студии было комфортно. Мягкий свет освещал комнату. Там всегда было очень уютно и это место ощущалось как дом: там можно было не притворяться. Содрать с лица все маски и быть самим собою. Все, кто здесь оказывался и оставались надолго, очень любили это место. Здесь можно было обнажить свою душу и делиться всем, чем только пожелаешь. Быть откровенным с собой и близкими людьми. На Сашу это всегда очень влияло. Его студия была его спасением. В самые тяжелые дни своей жизни, он запирался там и проживал всю свою боль, постепенно чувствуя, как исцеляется. Волшебным образом, там слова сами складывались в строчки песен. Сколько было оставлено в этой студии криков, слез, воплей. Не меньше, чем записанных голосовых с признаниями в любви. Он водил сюда всех, кому доверял. Всех, кто был дорог ему. Это своеобразный ритуал, которым Саша обозначал, что любит. Саша упустил момент, когда Глеб стал очень важным для него. Ранее скудное общение, перешло в частые звонки и встречи, а переписки наполнились сердечками и словами любви, слезными голосовыми Ясюкевича и ответами с поддержкой Викторова. Глеб был к нему очень заботлив: старался никогда его не расстраивать, всегда был готов помочь, выслушивал и давал возможность выговориться, за что Саша был безумно благодарен. Как только он видел Глеба, его глаза сразу загорались огоньками, полыхавшими любовью. Тактильный Саня и тактильный Глеб не могли оторваться от друг друга: оба понимали, насколько это ценно. Не в силах разорвать объятия, они могли сидеть в руках друг друга часами, наслаждаясь этим. Не имя проблем с выражением любви, они легко говорили друг другу это. Наверно понимание того, что ты можешь в любой прилив нежности написать другу о том, как любишь его и ценишь, было одним из лучших чувств в мире. Жить, зная, что ты можешь делать перед человеком все, что угодно, было чудесно. Саша часто приходил к Глебу со слезами, капающими по щекам, пища как брошенный котенок. Глеб на это всегда обнимал его, стирал слезы своими пальцами как можно нежнее, делал все, чтоб облегчить боль близкого человека. Они не боялись открыто говорить о том, что для них важно. Давно выделили в сердцах друг друга место для их истории дружбы. В один из дней, после своего первого сольника, Саша был рад, но он отдал столько энергии, что эйфория быстро улетучилась. Осталась только пустота и мысли о том, что он хочет, чтоб бабушка была рядом. Его самый любимый человек. Она ушла, не успев увидеть большой концерт своего внука. Это была его мечта, которой, к сожалению, было не суждено сбыться. Говоря об этом со слезами на глазах на этом самом сольнике, он слышал куча слов поддержки от фанатов, но это как будто совсем не облегчало его боль. Это все также убивало, заставляя выть от отчаяния. Уезжая с площадки домой, он договорился с Глебом, что в ближайшие дни они увидятся. Только вот становилось все хуже. Не смотря на их высокий уровень доверия к друг другу, не хотелось представать перед Викторовым настолько уязвимым и слабым, показывать насколько он погружен в этот кошмар. Списавшись утром, Саша настаивал на том, чтобы перенести встречу, ссылаясь на то, что очень устал после концерта. Но Глеб был непоколебим, понимал, что Саня не может переживать все один, ему было плохо и он нуждался в помощи. И хоть кудрявый и не знал, что конкретно случилось, он сердцем чувствовал — что-то не так. Конечно, он знал о том, как тяжело переживал Саша потерю бабушки. Сколько слез было пролито на руках у Глеба, после такой потери. Но он все равно гордился другом, ведь тот продолжал жить вопреки, боролся всеми своими силами за счастливую жизнь. В назначенное время в дверь позвонили. Саша пошел открывать. Он выглядел откровенно плохо: хоть и слез пока в глазах не было, опухшее лицо и несчастный взгляд выдавал все, что он чувствал. У Глеба, пока он смотрел на друга напротив, сжималось сердце. А когда Саня, пересилив себя улыбнулся, не выдержал. Резко притянул парня в объятия, крепко прижимая к себе. Саша, все это время пытался не расклеиваться, разревелся в ту же секунду. Он чувствовал себя все также отвратительно, но понимание того, что тебя держит теплые сильные руки и не дадут упасть, помогало. Не в силах держаться на ногах, Ясюкевич практически рухнул на пол, затормозил его только Глеб, которому пришлось приложить не мало усилий. Вместе опустившись на холодный пол, Саня расположил свою голову на груди у Викторова, рыдая в голос. А кудрявый на это еще сильнее прижал его к себе, гладя его по голове, баюкая, пытался успокоить. — Тшш, тшш…. — шептал Глеб, понимая, что тот сейчас не в состоянии что либо понимать. Когда истерика начала спадать на нет, остались только всхлипы и негромкие рыдание, Викторов подумал о том, что им нужно перейти в комнату с холодного пола. — Мой хороший, пойдем в комнату, -прошептал Глеб, начиная поднимать ослабленное тело. Саша, не особо понимая, что происходит, просто следовал за другом, доверившись ему. Усадив парня на диван, Глеб принес ему стакан воды. Поднес к дрожащим губам и заставил выпить маленькими глотками. Сев рядом, он опять обнял друга, спрашивая: — Расскажи мне. Все, твою мать, что терзает твою душу. — Я-я так скучаю по ней, — запинаясь, сказал Саша. — Мне так плохо. Мне никак не помочь. Я пытаюсь… жить дальше, но, сука, никак не получается. Она единственная, кому я доверял. Она не осуждала меня за это. На этих словах, Саша завернул рукав кофты на левой руке и обнажил шрамы. Ужасные, совсем не красящие его тело, шрамы. Один, самый большой был ближе всего к предплечью. Такой широкий и видно, что глубокий. Немного поменьше был ниже. Куча было не таких глубоких, но все равно видных. Глеб на это стиснул зубы. Он знал. Саша рассказывал ему. В слезах признавался в единственной вещи, о которой он жалеет. Это никак не убрать. Это с ним навсегда. Он испортил свое тело, в надежде на исцеление. Только привело это не к исцелению, а к еще большему разрушению. — Я люблю тебя. Ты не представляешь, как я люблю тебя. Мы справимся, блять, со всем. Я такой же как ты, — обхватив лицо Саши, говорил Глеб. Слезы покатились вниз по щекам и останавливались на татуированных пальцах. — Я все еще хочу резаться. Мне ничего не помогает, — прошептал Саня, утыкаясь лицом куда-то в район шеи, пытаясь спрятаться от себя. — Я не позволю. Я не оставлю тебя одного, слышишь, братик, я, блять, сейчас буду всегда с тобой. Я найду кого-угодно: психолога, психиатра. Оплачу тебе любое лечение и буду делать, что угодно. Тебе станет легче, обещаю.