Minor difficulties

***

Рома был покладистым ребёнком лет до двенадцати, пока ещё жива была мама. Их семья до этого момента в целом не отличалась от самых обычных и нормальных семей. Родители работали, не ругались, старались делать детство Ромы хорошим и дать ему всё необходимое. Сколько Рома себя помнит, мама всегда относилась к нему лояльно и трепетно. Помогала с домашней работой, объясняла русский и литературу, терпеливо учила с ним стихотворения. Она всегда улыбалась, находила компромиссы при ссорах, старалась порадовать новой игрушкой или вкусным любимым завтраком. А если и ругалась, то очень редко и никогда не повышала голос, в отличие от строгого отца. Она была самым светлым человеком в жизни Ромы. Отец хоть и был построже мамы, однако палку с этим не перегибал. Конечно, где-то и приходилось прикрикнуть за непослушание или замечания от учителей за поведение на уроках, но это было редко. Рома всегда извинялся за свои поступки и исправлялся. Отец учил его кататься на велике, давал советы в сложных ситуациях, которые тогда казались безвыходными. А вот в школе дела обстояли не слишком хорошо. К Роме не особо тянулись ровесники, и более того — он даже подвергался издёвкам со стороны одноклассников и некоторых ребят из средних классов. Рома терпеливо сносил это всё, хоть злость вперемешку с чувством несправедливости и кипела где-то внутри. Однако учителя этого всего не видели, или не хотели замечать. В любом случае, в своём классе Рома не имел никаких друзей. Лишь завистливо наблюдал со стороны за девчонками, весело обсуждающими что-то своё за плетением косичек друг другу. За мальчишками, сбивающимися в кучки и играющими в морской бой. Он был так далёк от этого всего. И одинок. Поэтому единственное место, где Рома мог найти поддержку и тепло — собственный дом, где пахло печеньями по выходным, где мама встречала его своей светлой улыбкой, а папа шутливо трепал по волосам. Мама с отцом практически не ругались, особенно на повышенных тонах. Да, спорили иногда, как без этого. Но на памяти Ромы не было ни единого случая, когда ему приходилось слышать крики из родительской комнаты или вздрагивать от них посреди ночи. Отец очень любил маму — это было видно и заметно. Он никогда ни в чём не попрекал её, помогал во всём, даже если приходил уставший с работы вечером. Рома помнит их улыбки, смех, счастливые лица, когда они вдруг решали покружить по комнате в шутливом танце. Рома помнит себя счастливым в кругу своей семьи. Это была безопасная обитель, крепкая опора, и Рома ничего не боялся, пока они оставались вместе. А потом.. Рома помнит лишь то, как вся эта светлая жизнь покатилась в бездну. Глубокую, чёрную и холодную. Когда после одного спонтанного звонка отец внезапно резко подорвался, и ничего не объясняя, вылетел за пределы квартиры. Рома просидел один дома до самого позднего вечера и искренне не понимал что случилось. Мама всего лишь вышла в магазин, но до сих пор не вернулась. Рома хотел бы надеяться на то, что всё нормально, но тревога начинала потихоньку охватывать его. Отец вернулся уже затемно, совершенно сникший и подавленный, с бутылкой какого-то алкоголя в руке. — Пап! — Рома тут же подлетел к отцу, — Пап.. А где мама? Но отец молча захлопнул дверь и повернул защелку, так и не удосужившись ответить. — Зачем ты закрыл? Мама ведь ещё не пришла! Он не сказал ни слова, просто прошёл мимо, направляясь на кухню. Рома проводил его взглядом, а затем открыл дверь и выглянул в подъезд. Не слышно никаких шагов, никого нет. Рома в недоумении закрыл дверь снова и направился к отцу. Он сидел за кухонным столом, за которым они обычно собирались все вместе, и подпирал рукой голову, даже не поднимал взгляд на сына. — Иди спать, — сухо произнес отец. Рома никогда прежде не слышал такого мрачного тона от него, даже когда мог сильно чем-то провиниться. Он не понимал, почему вдруг должен лечь спать, почему не должен дождаться маму, почему папа пьёт. Сколько Рома себя помнит, отец пил лишь по праздникам, и то очень и очень мало. Всё было так непонятно и так странно, что Рома и с места сдвинуться не думал, пока папа хоть что-нибудь не прояснит сейчас. — Где мама? На глаза начинали наворачиваться слёзы, хоть отец и учил его не показывать эту слабость ни при каких обстоятельствах. Но сейчас атмосфера так нагнетала, и Рома чувствовал что-то нехорошее. Невозможно было сдерживать и контролировать влагу на глазах. — Рома, я же сказал: иди спать! — голос отца повысился, и Рома уже совершенно ясно понимал: он что-то скрывает. Поэтому отступать не собирался. — Где мама?! — почти наперебой выкрикнул он. Сердце в груди странным образом сжалось, Рома такого ещё не испытывал. Рыдания он уже и не пытался сдерживать, огромный комок сдавливал горло, а слёзы самовольно катились по щекам.  Отец тяжело вздохнул, громко стукнул бутылкой по поверхности стола. Кажется, Рома услышал рваный вдох с его стороны. — Она.. Она не придет, — он вытер лицо рукавом, так и не поднимая глаз. — Почему?! — голос сорвался, Рома искренне недоумевал от всего происходящего. Несколько секунд тишины показались вечностью. Сгорбившаяся спина отца начинала подрагивать. Он поднял голову, вытирая ладонью глаза и нос. Рома впервые увидел его слёзы. — Она погибла, — прогремел отец, хоть и говорил тихо. До Ромы не сразу дошел смысл сказанного. Перед глазами поплыло. Он громко всхлипнул. — Нет! Ты врёшь! Зачем ты врешь?! — орал он в сторону отца, который уже не пытался никак отпираться, лишь вымученно откинулся на спинку стула и отрицательно мотал головой. Рома, не выдерживая больше этого разговора, быстро убежал в свою комнату, оставляя отца в одиночестве на кухне. Глаза застилала пелена слёз, которые хоть смахивай, хоть не смахивай — всё равно оставались перед взором. Как? Почему? Этого не может быть! Рома не мог представить, как человека может просто не стать? Как его мамы может просто не стать? Он же видел её сегодня, обнимал, видел улыбку. А вот теперь этого всего просто не будет? Больше никогда? Он упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку, содрогаясь в рыданиях до тех пор, пока измученный организм не заставил его заснуть. С того дня всё перевернулось с ног на голову. Отец не прекращал пить ни на один день. Рома не привык видеть его пьяным. Отец никогда в жизни не был пьяным! А теперь ни дня без этого. Организм не выдерживал такого количества выпитого алкоголя, его выворачивало, и на какое-то время наступало затишье, но затем опять всё по новой. Рома надеялся, что отец хотя бы в его день рождения не напьётся и будет трезвым. Но о чём тут разговаривать? Он не видел ничего кроме своего горя. Не видел и не замечал ни сына, ни чего-либо другого. Не разговаривал, шатался по дому призраком. Рома быстро скатился по учёбе. Ему тоже было тяжело. Невозможно тяжело. Только при этом ему ещё и приходилось выносить уроки, учителей, без конца выдвигающих претензии по успеваемости, и несносных одноклассников, продолжающих издеваться над ним. Один раз Рома попытался дать отпор одному такому ублюдку, начавшему его толкать, и толкнул его в ответ. Да с такого силой и злобой, что тот аж отлетел на кафельный школьный пол и едва не расшиб себе голову. Рома в ту же секунду оцепенел от собственного поступка. Он никогда физически не трогал своих обидчиков, только лишь словами старался огрызаться, да и то — без толку. Утырок сразу же соскочил и убежал, видать, жаловаться своим протеже, потому что этим же днём за школой Рома отхватил от троих парней из средних классов по лицу, да и не только. Избили они его так, что даже после того как они скрылись, мерзко смеясь, Рома оставался лежать в грязном оттаявшем снегу какое-то время. Пятый класс он закончил с горем пополам и половиной троек в табеле. Благо ещё, что некоторые учителя не стали сильно занижать оценки из-за хорошей успеваемости в начале года. Столько разочарования в глазах, смотрящих на него, Рома не видел никогда. Однако ему уже было плевать. Он понял, что здесь он теперь сам за себя. Рома решил, что не собирается больше терпеть выходки в свою сторону и уж тем более избиения. Он знал, что словами эту всю хрень разрулить было просто нереально, чего бы там не говорил отец, который всегда учил его не драться. Нет, в одну сторону это работать не будет. Всё лето Рома посвятил тренировкам во дворе на турниках и дома, делая всякого рода упражнения, которые только знал. Жаль было только, что не на чем отработать хоть пару ударов. Но этому учиться придется, видимо, уже непосредственно при стычках с обидчиками. Отец совсем изменился. Сильно похудел, осунулся и оброс. Он не прекращал пьянствовать, а в дни, когда не пил, был настолько недовольным, что мог наорать за любую мелочь. Один раз Рома случайно разбил тарелку, пока мыл посуду, и впервые увидел, как отец на него замахнулся, впрочем, быстро осознав свой поступок. Но Рома уже не слушал тихие извинения, просто скоропостижно ретировался в свою комнату, хлопнув дверью со всей имеющейся силой. Потому что ему вдруг стало страшно. Страшно, что в иной раз отец не остановит подобный свой порыв. В доме стало пусто и неуютно. Везде царил такой бардак, словно бы это нежилое помещение. Из еды в холодильнике имелись только слипшиеся безвкусные макароны, есть которые было невозможно, и остатки какой-то завалявшейся колбасы, не внушающей никакого доверия. Благо, что хоть чай можно было заварить, но только если воду из-под крана вскипятить. С отцом поговорить было нереально. Стоило заикнуться про маму — он тут же зверел, велел уходить и не разговаривать с ним. И с каждым днем ситуация усугублялась. С каждым днём в Роме всё больше росла вселенская обида, злоба и ещё незнакомая ему ранее агрессия. Он огрызался на каждое слово, казавшееся нападкой в его сторону. Внутри он, конечно, безумно жалел о своих словах, однако снаружи уже оставался непробиваемым. Нельзя показывать своих слабостей этим сволочам. Нельзя терять хватку. Нельзя, нельзя.. Каждый день Рома боролся со своим внутренним зверем, боролся с тоской, так тяжело навалившейся на него. Старался не думать о маме, иначе растеряет силы, раскиснет. А этого допускать было нельзя. Поначалу драться с парнями постарше было тяжело, и без многочисленных синяков не обходилось. Но со временем Рома нарабатывал удары, подмечал какие-то приёмы и учился держать кулак. — Да куда ты на рожон-то лезешь, пиздюк неотёсанный? — высказался один из старших. Звали, его, кажется, Леша Никонов. Противный был тип, с рыжими, отросшими, кучерявыми волосами. Больше всего Роме всегда доставалось именно от него, — Думаешь, драться научился? Гадкая ухмылка мелькнула на его прыщавом лице, когда он вновь занес кулак для очередного удара, удерживая Рому за воротник. — Да пошёл ты, гнида! — выплюнул он, принимая смазанный удар куда-то по щеке, после чего рука отпустила его, и он шмякнулся на землю. — Обращайся, когда снова смелости наберёшься. Отпиздим, — противные смешки его друзей раздавались на всю улицу. Рома уже привык, что отец не обращает на него никакого внимания и собирался быстро пробежать в свою комнату, как и всегда. Однако именно в этот раз отец, завидев на лице сына синяки и кровавые подтёки, так взвился, что Рома оцепенел. — Ты во что ввязался? — заорал он и схватил его за грудки, — Ты что, вздумал драться? Что я тебе всегда говорил по этому поводу? Чему я тебя всегда учил, а?! Рома резко отстранился, вырываясь из чужой хватки. Иногда ему действительно становилось страшно от подобного физического контакта. — На себя сначала посмотри. Ничему хорошему ты меня явно не научил, — прошипел он, поймав озлобленный взгляд серых глаз напротив, и тут же скрылся в своей комнате. В своих намерениях Рома уже был уверен, и отступать не собирался. Здесь либо быть тюфяком, на котором отыгрываются все ублюдки школы, либо стать такой же сволочью и хотя бы уметь давать отпор. Ему нечего терять — он и так потерял самое ценное, что было в его жизни. А сейчас началось выживание. К середине шестого класса он окаменел настолько, что сам превратился в одного из таких хулиганов, с которыми дрался. Вся школьная жизнь превратилась теперь только в доказательство собственной силы и постоянные стычки. При чём с каждым разом они становились всё более жестокими, более серьёзными. Тело постоянно болело, ныли мышцы, но Рома терпел, через силу шевелил конечностями. На уроки он совершенно забил, не выполнял домашнее задание, не думал об оценках. Сидя за партой, он думал лишь о мести. Рассматривал свои сбитые кровоточащие костяшки на кулаках, искусывал и без того разбитые губы. На кого он стал похож — его не волновало. Он сменил свою школьную повседневную рубашку на спортивную кофту, а добрый, светлый взгляд на ожесточенный и мрачный. Но он был доволен тем, что возродил внутри себя. Лучше быть хищником, чем добычей. На улице вновь становилось холоднее. Кофта уже не держала тепло, а старая куртка давно порвалась, и носить её было невозможно. Рома приметил кожаную отцовскую куртку, висевшую в шкафу в прихожей. Отец не носил её с тех пор, как умерла мама. Обычно, в этой кожанке он выбирался на какую-нибудь прогулку с ней, потому что куртка эта маме нравилась, да и отец в ней выглядел вполне прилично. Ну а теперь чего пропадать добру? Рома без раздумий снял её с вешалки, рассматривая. У отца спрашивать разрешения всё равно нет смысла. Рома для него как призрак. Да он и не помнит уже, наверное.. Рома надел куртку и подошел к зеркалу. Немного великовата в плечах, но не критично. Как всегда говорили — на вырост. Но вопреки ожиданиям, отец всё-таки обратил своё внимание на это, хоть и спустя некоторое время. — Это что, моя куртка? — он ухватился за воротник, ощупывая пальцами материал. Рома готов был уже получить затрещину, и ощетинился, приготовившись защищаться. Только за этим ничего не последовало. То есть совсем ничего. Отец просто устало вздохнул, отстранившись и удалился обратно на кухню, где и обитает в последнее время. Видимо, на него это подействовало как-то отрезвляюще. Рома был этому только рад. Может, хоть один вечер пройдет спокойней. О том, что случилось с мамой, Рома узнал только через три года, когда к ним приехал дядя – её брат. Он не слишком часто у них появлялся, когда мама была жива, поскольку жил практически в другом конце страны. Но хорошо относился к Роме и приезжал, как только выдавалась возможность. Только немного не ладил с его отцом. Рома очень удивился, когда открыл дверь и увидел дядю Женю. Евгений сразу улыбнулся, стоило ему увидеть Рому перед собой — ведь давно уже не виделись. В то время как сам Рома оставался в ступоре, оставаясь в дверном проёме. — Здравствуй, Ром, — дядя Женя окинул взглядом квартиру за его спиной, — А где папа? Рома чуть не скривился при упоминании отца, но постарался подавить в себе этот порыв, отходя, наконец, с прохода и впуская дядю внутрь. Евгений Павлович, разуваясь, попутно оглядывал Рому. Брюнет еле подавлял в себе желание привычно оскалиться, ведь, сколько себя помнит, дядя Женя всегда нянчился с ним, когда приезжал в гости. Он был добрым и умным человеком. От нахлынувших воспоминаний Рому моментально отпустило, и он уже хотел было чуть ли не повиснуть на этом человеке, рассказать обо всём, что происходит в жизни, во что она превратилась.. — Ты очень вырос. И изменился, — Евгений вернул его в реальность своим замечанием, беззлобным, конечно, — У вас всё в порядке? Рома не успел ответить. Из комнаты вышел отец. Ни разу не трезвый, конечно же. Они решили поговорить у Ромы в комнате, поскольку с отцом и разговаривать-то бесполезно в таком состоянии.. В любом состоянии, надо сказать. — Что ж.. Ты уже, конечно, знаешь, что произошло с твоей мамой, — тихо начал Евгений Павлович, присаживаясь на стул около стола, за которым Рома когда-то делал уроки, и сложил руки в замок на колене. — Нет, — хрипло отозвался брюнет, чем вызвал у дяди небывалое удивление. — Как это? Отец тебе так и не рассказал? — нахмурился тот. — Нет, он со мной не говорит об этом. Только в бешенство впадает из-за этой темы, — Рома рассматривал свои костяшки, не задерживая взгляд на дяде. Евгений тяжело вздохнул. — Придется мне, значит, снова разворошить старые раны, — мрачно отозвался он, то соединяя, то разъединяя большие пальцы в замке рук и взглянул на Рому, как бы убеждаясь в том, что он не против услышать эту историю. — Буду благодарен, — лаконично ответил Рома, подобравшись. Спустя столько времени в неведении, уже, наконец, хотелось бы узнать как погиб самый дорогой в его жизни человек. Евгений Павлович прочистил горло. — В общем.. Когда Аня переходила дорогу, её сбила машина.. На этих словах Рома вздрогнул, невольно воспроизводя картинку в голове. Евгений сглотнул, собираясь говорить дальше. — Не хотелось бы, конечно, вдаваться во все подробности. Водитель просто скрылся с места преступления. Аню увезла скорая, её госпитализировали, но.. Она получила слишком серьёзные травмы, несовместимые с жизнью. Врачи не смогли ей помочь. С каждым словом лицо Ромы приобретало все более мрачный вид, а руки начинали трястись. Если до этого момента он думал, что ему станет легче, как только он услышит историю, то сейчас его одолевала непомерная трясучка. Показалось, что дыхание застряло где-то в глотке. — Я приехал, как только смог, — продолжил Евгений, — Твой отец.. Он всё это время провёл в больнице, пока Ане пытались помочь. — Ублюдка нашли? — Рома смотрел пустым взглядом куда-то в пустоту. — Нет.. — Евгений поджал губы, — Нет, Ром, не нашли. До сих пор. Они пытались какое-то время, но сейчас уже, наверное, замяли это дело.. Рома кинул на него самый озлобленный в мире взгляд. — Как это "замяли"? — он весь встрепенулся, выпрямляясь на кровати, на которой сидел всё это время, — Как это "не нашли"? — он говорил каким-то не своим голосом, соскочив с дивана, и практически прорычав: — Почему?! — Рома, успокойся, — Евгений Павлович попытался на него подействовать, но гнев нельзя было усмирить сейчас. — Да этот уёбок мне всю жизнь сломал! — гнев внутри плескался сейчас так сильно, что, казалось, прожжёт все внутренние органы, — Не только мне! Маме, отцу, нам всем! — Рома ходил по комнате загнанным зверем, зарываясь пальцами в волосы, и переходя на сорванный крик, — Сука! Рома со всей силы впечатал кулак в стену, тяжело дыша от гнева. Его всего трясло от злости. Подумать только — один человек навел полный хаос в целой семье. — Ром, я тебя прекрасно понимаю. Твоя мама и мне была родной, — Евгений пытался утихомирить брюнета, — Но я тебя прошу: успокойся. Пожалуйста. Но Рома резко развернулся, глядя на него обезумевшим взглядом. — А он имел на это право?! Этот подонок имел право рушить это всё? Всё, что у нас было? К горлу начал подкатывать ком, а глаза неприятно жечь. Он не ревел с того дня, как узнал о смерти мамы, просто не позволял себе больше. А сейчас эта вся история так разворошила его изнутри, навела такой хаос. Рома просто не знал, куда себя деть, куда выплеснуть всю эту горячую ярость. Он крепко сжал зубы. — Конечно нет, — не оставлял попыток дядя Женя, — Ром, давай ты успокоишься, и мы нормально поговорим.. Он старался звучать спокойно и размерено, но Рома сию минуту вылетел из комнаты. Едва накинув куртку, он выбежал на заснеженную улицу, во двор. Пар клубился изо рта, Роме казалось, что он весь сейчас просто дымится. Он попытался выместить злость, ударив несколько раз по какой-то железной горке, но жжение в глазах никуда не уходило. Нет, он не будет, не будет снова позволять слезам катиться по его щекам. Рома подбежал к снежному сугробу, загребая в ладони снег и растирая его по лицу, взъерошивая волосы. Это пришлось проделать раза три, не меньше, чтобы прийти в себя хоть немного. Он обессиленно опустился на лавочку, засунув ледяные руки в карманы куртки. Это всё просто немыслимо, невообразимо. Он просидел так минут пять, после чего к нему подсел Евгений Павлович. — Стало легче? — осторожно поинтересовался он. Рома неопределенно помотал головой. Конечно же, легче не стало ни капли. Казалось бы, прошло столько времени с тех пор, но его всё равно выбило это из колеи так же сильно, как если бы он узнал об этом три года назад.   — Хочешь, можем и тут поговорить. Так даже лучше. — Да, можем, — Рома шмыгнул носом. С того момента из головы не выходили эти ужасные слова, услышанные от Дяди Жени. Рома всё никак не мог перестать прокручивать эту картинку. Она стояла перед глазами, а ещё хуже было когда он их закрывал. Он почти не спал из-за этого. Такая злость зародилась внутри него тогда. Он чувствовал, что должен отомстить, должен наказать этого ублюдка, даже если придётся из-под земли его достать. Конечно, в тот момент в нём ещё играл подростковый максимализм. Роме казалось, что он один-единственный может разобраться с этим. Да и не только. Все подонки заслуживают наказания за свои поступки — так Рома и думал, когда железно для себя решил пойти работать в полицию. Он словно бы хотел отомстить всем, кто совершает подобное и даже бровью не ведут. Первым делом для достижения своей цели необходимо было хоть как-то поправить успеваемость в школе и подготовиться к экзаменам. Это не составляло труда в целом, только нужно было вернуться в свое русло отличника-хорошиста из прошлого, вспомнить, что и к чему. Правда, трудностей теперь прибавляли и учителя, не готовые сразу пойти навстречу после такого длительного отсутствия инициативы со стороны Ромы, и подонки из старших классов, откровенно мешающие жить, то и дело, устраивая бесконечные стычки. Но приходилось справляться с этим, одновременно изнуряя себя тренировками каждый день. Больше всего мотивации прибавляла мысль о том, что Рома, наконец, сможет покинуть этот дом, который больше не хранил в себе свет и тепло тех времён, когда ему было одиннадцать. Сможет оторваться от принужденной жизни с отцом, с которым он даже и словом больше не перекидывается. Он забудет эту жизнь, забудет эти ужасные четыре года, когда всё пошло прахом. Он будет помнить лишь то, ради чего сейчас усердно старается, не жалея себя. Рома смог окончить школу с неплохим средним баллом и подал документы в полицейское училище. Никакой уверенности в том, что его примут, не было, он надеялся на одну лишь удачу — единственное, что у него осталось. И каким-то чудом эта самая удача улыбнулась ему, когда он узнал, что его приняли. *** Когда Рома впервые увидел лейтенанта, которому его представляли, собираясь дать в напарники, брюнет немного замялся. Выглядит он весьма.. Необычно. И очень молодо, особенно учитывая его звание. Практически белые волосы, на которые Рома старался не пялиться в открытую. Закрытая поза со скрещенными руками на груди. И очень, очень уставший взор тёмно-зелёных глаз через линзы очков. Изучает его пристальным взглядом, и, кажется, полковник тут совершенно лишний, потому что его не слушал ни Рома, ни лейтенант, судя по всему. Пятифанов стоял ровно и держал осанку. Совсем не для того, чтобы воспроизвести какое-то там впечатление, нет, конечно. Предрассудки брали над ним верх. Блондин казался слишком строгим и недовольным. Это Роме не нравилось. Строгости он наелся сполна ещё от учителей в школе и от отца. Лейтенант словно бы уже прямо сейчас отторгал его всем своим естеством, даже ещё не заговорив. Сложилось стойкое ощущение, что им ни за что не поладить. Возможно, всё не так плохо и первое впечатление обманчиво. Рома даже при всей своей натуре старался держать себя в руках и не думать слишком мрачно. Он не ответил на полуулыбку, которую выдавил из себя лейтенант, пожимая руку. Кончики пальцев были холодными, а сами они длинные и какие-то даже эстетичные. Но рукопожатие было крепким, и даже крепче, чем Рома ожидал. Только вот в голове пронеслась не очень утешающая мысль: он прослушал, как его зовут. Рома пока что слегка терялся в новом месте и не вполне понимал, что от него вообще требуется на данный момент. Всё-таки другая обстановка, новые лица, другой род деятельности. Он решил, что лучшим решением будет спросить сразу, чтобы не стоять тут солдатиком и ждать, когда же тебе что-нибудь скажут. — Что тут делать надо? — с некоторой толикой неуверенности спросил брюнет. Но лейтенант от чего-то раздраженно вздохнул, и вот тут Рома уже напрягся. Он еще даже не успел и пальцем шевельнуть, мать твою! — Во-первых, разговаривай более уважительно, а во-вторых, мы здесь не на уроке, и такие вопросы ты мог задавать одноклассникам, когда прослушал задание, — уже на этих словах Рома охуел от жизни и вздернул бровь. Однако это было ещё не всё, — Ты пришёл в серьёзную профессию, а не на экскурсию, и ты уже взрослый человек, так что веди себя подобающе. Пятифанов вот-вот готов был показать всю свою своенравную и вспыльчивую натуру, которую выстраивал годами и которую сейчас держит в узде, поскольку не принято, вроде как, вот так сходу нападать на любого, кто тебе не понравился. И что вообще за хуйня? Если этот вечно недовольный лейтенант будет так реагировать на любое слово — им точно не сладить. Рома не будет вечно держать свой характер на цепи, уж извините. Он и сейчас-то еле держался, чтобы не ответить пару ласковых и не устроить здесь целый апокалипсис. Вот это действительно будет не скромно! А сейчас-то Рома изображал чуть ли не саму невинность и безобидность. Ладно, допустимо, что лейтенант сейчас не в самом лучшем расположении духа, и можно списать этот псих на его настроение и сделать вид, что ничего не случилось. Это сэкономит нервы им обоим. Однако Рома уже был не рад здесь находиться. И не был рад своему наставнику. Да как же его звать-то, блять? Пока блондин проводил небольшой экскурс по участку, показывая, что и где находится, Рома очень удачно выцепил момент, когда лейтенанта кто-то позвал по имени. Точно, Антон. Рома слышал краем уха от полковника, но не заострил внимания. Ага, ему подходит это имя. В своё время, окажись Антон в его школе, в его классе — он непременно стал бы мишенью для насмешек. Особенно со своими очками, и уж особенно с этим именем. Не стоит долго гадать, какая рифма на него давным-давно придумана. А вот как Рома сам к нему относился бы, будь Антон его одноклассником? Пятифанов как-то невольно об этом задумался, и зачем-то прокручивал теперь его имя в голове, рассматривая профиль лица. Вообще-то, не такое уж оно плохое. Звучит не резко, слух не режет. В курс дела Антон его вводил всё с таким же недовольным видом, хотя, наверное, и пытался сделать лицо попроще, вот только выходило это очень плохо. Он постоянно раздражённо вздыхал, если Рома понимал что-то не с первого раза. Все эти бумажки, которыми они тут занимаются — нихера не тот же детский сад, которым они занимались в училище. Половину документов он видел, если честно, впервые в жизни. Это будет тяжело. Но оказалось, что это только самая вершина огромного, блядского айсберга. Стоило хоть что-нибудь начать понимать в бумагах и заявлениях, и облегчённо вздохнуть, как вдруг Антон решил подогнать другую работу. Не работу, а какое-то целое мозгоёбство! Рома знал, что рапорты писать нелегко, но как их нужно оформлять на самом деле – просто убийство. Ещё и Антон со своими объяснениями и психами.. Нихера не понятно, чё он объясняет! Попробуй тут с первого раза всё правильно составить, да хоть с десятого. Антон разъясняет так, как будто Рома всю жизнь рапорты эти пишет. — Ты что, специально всё делаешь не так, как надо? — выпалил Антон, когда в очередной раз перепроверял отчёт. Сука, да что ж он всё время такой нервный? Ему нужно дать выпить успокоительного, и, желательно, целую упаковку за раз. Рома уже находился на грани того, чтобы начать зубоскалить. Так долго он ещё никогда не терпел претензии в свой адрес. Еще немного, и Пятифанов уже сам начнет психовать. Ещё бы! А ты попробуй оставаться спокойным, когда тебе постоянно говорят, что ты всё делаешь неправильно, хоть и стараешься понять суть. А ты что, специально выводишь меня из себя, чтобы я поскорее съебал из этой шарашкиной конторы? Ну уж нет. Рома когда-то задал себе цель, благодаря которой вырвался в другую жизнь, в эту жизнь. И от каких-то претензий не будет сейчас раскисать, и уж тем более уходить оттуда, куда только что пришёл. Что он, в самом деле, слабак какой-нибудь? Да он строил себя с двенадцати лет, поднимал с колен себя и свою успеваемость ради того, чтобы здесь оказаться, прошёл через огонь и воду в одиночку. А тут какой-то самодовольный лейтенант пытается выбить его из равновесия. Ха, смешно! Может, Антон и надеется, что Пятифанов сейчас возьмет свои манатки и свалит отсюда, вот только именно этого он не дождётся. Рома останется, в первую очередь ради себя, а уже потом назло лейтенанту. И не такое приходилось терпеть. Всё он сможет. С каждым днём ситуация между ними накалялась все сильнее. Антон продолжал выводить Рому из себя, а Роме всё труднее становилось сдерживать своих демонов. После полугода такого дикого мотания нервов, Пятифанов однажды решил, что не собирается больше играть в эту хрень с забиванием мяча в одни только ворота. — С Вашего позволения.. — процедил он сквозь зубы, — Могу я обращаться на «ты»? Между нами все равно не слишком-то официальная аура. Антон стоял над Пятифановым со скрещенными на груди руками и таким выражением лица, будто собирается прожечь в нём дыру взглядом. Ему явно не понравился этот вопрос, судя по нахмуренной мордашке. Но Рома в этот момент просто упивался такой реакцией. Если Антон сейчас позволит такую вольность, Рома будет использовать это, будет выводить Антона из себя так же, как он Рому. — Ну допустим, с моего позволения, можешь. И как тебе это поможет? — он склонил голову набок и прищурился. Ах, если он разрешил Роме такое лишь из интереса и своей недальновидности, то сильно пожалеет о своём решении. Рома подавил победную ухмылку. — Так просто легче, — он пожал плечами, — Мне трудно общаться со сверстниками на «Вы». — А мы с тобой и не сверстники, — помотал Антон головой. Что ж, Рома действительно не знал, сколько лейтенанту лет, но уж явно не сильно больше, чем ему самому. Молодо выглядит. Но сейчас есть возможность выведать эту информацию. А даже если Антон непробиваемый — это не страшно. Он тут не один работает, и кто-нибудь да скажет, если спросить. — Ну и сколько тебе тогда лет? — Рома откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. Не слишком ли много он хочет добиться от лейтенанта за один раз? Антон ухмыльнулся краешком губ. Понял, наверное, затею. Не тупой же. Даже умный. Не зря строит из себя тут начальника всезнающего. — Побольше, чем тебе. Ну очевидно же. Значит, решает продолжить эту игру, и просто так не скажет. Рома мог бы пожать плечами и закончить этот разговор, спросить потом у кого-нибудь из рабочего штата. Но, чёрт возьми, почему было так интересно продолжить это? — Насколько? — На три, — выпалил Антон сразу же, понаблюдав пару секунд за реакцией Ромы, усмехнувшись. А затем ретировался по своим делам. Роме хотелось засмеяться. Даже в таком простом разговоре не уступает, не говорит напрямую, а подсказал лишь. Считать долго не нужно, конечно, но сам факт такой натуры.. Рома бесспорно шагнул вперед. Антон дал ему фору, намеренно или нет, неважно. С этих пор игра ведётся на равных. А ещё Пятифанов невольно застукал лейтенанта за курением. Вот это было действительно той ещё неожиданностью. Антон разве выглядит как человек, который имеет пагубные привычки? Нет, он выглядит педантично, аккуратно, он выглядит как человек, который презирает это всё и читает нотации о вреде курения, алкоголя и наркотиков в каких-нибудь там учебных учреждениях. Так что Рома совсем не ожидал увидеть блондина, закуривающего за зданием полиции. При чём случилось это достаточно комично. Пятифанов сам вышел покурить, потому что нигде не предусмотрено специально отведённых для этого мест. Да даже за зданием можно схлопотать штраф за курение. Но на это Рома плевать хотел, потому что без сигарет на этой работе он не собирается обходиться, даже несмотря на февральский мороз. В один момент послышались приближающиеся шаги, и небольшая паника заставила сердце подпрыгнуть. Но Рома даже сигарету спрятать не успел, как из-за угла показалась знакомая светлая макушка. Антон уверенно шагнул за поворот, закуривая чуть ли не в эту же секунду. И вот тогда он встретился глазами с обалдевшим взглядом Пятифанова. Они смотрели так друг на друга секунды три, не меньше — Рома с зажатой сигаретой меж пальцев, и Антон точно с такой же в губах, не донеся до неё зажигалку. Лейтенант отмер первым, зажигая-таки свою сигарету. Нет, ничего удивительного, конечно, в этом не было совершенно. Только и Антон, наверное, не ожидал встретиться с Ромой за одним занятием именно сейчас. Всё бы ничего, но спустя некоторое время пришлось делиться с ним своими сигаретами. А то его, видите ли, совесть гложет, и он не носит с собой свои, но курить-то хочется! Рома знатно охреневал с такой нарастающей наглости. Антон готов был его загрызть пару месяцев назад, а теперь умоляющим взглядом выпрашивает у него сигарету. Вот это продвижение в отношениях. Что ж, Рома не стал противиться такому намечающемуся раскладу. Ему это только на руку. Особенно учитывая, что Пятифанов начинал потихоньку западать на Антона. Случилось это как-то совсем неожиданно для Ромы. В один момент он стал замечать за собой, что не отрывает свой взгляд от лейтенанта, пока тот делал какие-то рутинные рабочие вещи. Вернее, он откровенно засматривался. Засматривался на худые запястья, когда Антон подгибал рукава рубашки для удобства, засматривался на открытую шею, на расстегнутый воротник, на чуть растрёпанные светлые волосы. А когда Антон подходил к Пятифанову, дабы проверить отчёт, дать задание, документы — неважно для чего — Рома не мог не смотреть на то, что открывалось чуть ниже шеи, если был расстегнут ворот рубашки. Не видно было ключицы только — это походило на какую-то провокацию. И дыхание становилось каким-то спонтанным. Рома не сразу понял, в чём дело, и доходило до него долго. А когда дошло, когда его вдруг озарило, что происходит — это стало потрясением. Он всегда был абсолютно уверен в своей ориентации и в том, что никогда не проявлял симпатии к своему полу. Но теперь не уверен ни в чём. А главное — почему именно Антон? Вроде, ничего особенного.. Ну подумаешь, глаза, может быть, красивые, черты лица, губы искусаны. А может, именно в этом всём и дело. В любом случае, спешить с выводами не стоит. Мало ли, что могло померещиться больному его мозгу от постоянных недосыпов. Но спустя время никаких изменений в своих ощущениях Рома не наблюдал. Он смотрел на Антона постоянно. Смотрел, как тот активно жестикулирует руками, кому-то что-то объясняя или доказывая. Смотрел на ровную осанку, когда Антон шёл спереди, заставляя себя не опускать взгляд ниже. Смотрел на то, как хорошо форма сидит по его силуэту. А ещё замирал от вынужденного или случайного прикосновения. Когда Антон находился близко, снова недовольно высказывая свои претензии по работе, Рома практически не слушал. Рассматривал лицо, дергающиеся плечи, смотрел куда угодно, думал о чём угодно, пропуская абсолютно все слова, летевшие в него молниями, мимо ушей. Нет, ему это было не интересно. Ему было интересно, что он вообще испытывает, вот так разглядывая Антона. Нет, это явно не было чем-то серьёзным, не какая-нибудь влюблённость. Быть может, легкая симпатия, или, может.. Желание? Мысль, похожая на бред, но когда приходилось в последний раз позволять мимолётным неприличным картинкам возникать в голове, а потом старательно отгонять их? Да, наверное, это было именно то, что испытывал Рома, глядя сейчас на Антона, который ни о чём даже не подозревает. Это какой-то пиздец. И что теперь с этим всем делать — непонятно. *** Антон самостоятельно устраивает нервотрёпку и себе, и Роме из-за этих ебучих рапортов в очередной раз. Снова. Роме уже казалось, что это просто хобби у него такое, развлечение. Потому что невозможно каждый раз кипеть по этому поводу, как в первый. Когда-нибудь человек должен уставать от постоянной ругани, при чём на одной и той же почве. А Антону это словно бы нравится. Рома всё никак не мог перестать охреневать от происходящего. Антон сидит и делает вид, словно Ромы не существует. А в кабинете стало так тихо, будто он изолирован ото всех звуков на свете, кроме клацанья по клавиатуре. Как же накаляла эта атмосфера, просто до чёртиков. Как же хотелось огрызнуться посильнее, укусить в ответ побольнее. Не брал бы Антон главенство над Ромой, они бы давно уже, наверное, подрались. — Слушай, сходи в отпуск, — кинул он в конце концов, не глядя в сторону Антона. — С тобой уже невозможно. Это были искренние слова. С Антоном всё труднее с каждым разом, и Рома сам уже начинал психовать, а перенимать эту привычку у Антона совсем не хотелось. Слишком много нервов на это тратится. И он не жалел о сказанном. Может, и мог бы задуматься о своих словах, но не при таком раскладе, когда Антон отрывается как может, а Рома должен это всё просто терпеть и слушать. К тому же, он даже и не помнит, чтобы Антон вообще бывал в отпуске за этот год, что Рома тут работает. Складывалось такое впечатление, будто он работает просто круглосуточно, без выходных, отпусков и отдыха вообще. Это ненормально. И если это выбор самого Антона, как человека, который боится уйти отдыхать, просто потому что считает, что без него здесь сразу случится бардак — то это плохо и даже несколько высокомерно. И если на голове у Антона образовалась невидимая корона, то сбить её нужно немедленно. Еще пару минут напряженной тишины Пятифанов снёс с трудом, однако долго так сидеть не пришлось. Антон в один момент встал из-за стола, так раздраженно собираясь, что Роме казалось, в него точно сейчас что-нибудь прилетит из канцелярии. Но лейтенант не кинул на него даже взгляда, направляясь к выходу и не прощаясь. Рома лишь глаза закатил. Ведь это ж надо быть таким восприимчивым. Как Антон тут вообще столько времени проработал? Видеть в глаза больше этот рапорт не хотелось, так что Рома и сам не стал засиживаться больше. Хорошо, что до дома можно было дойти пешком. Дорога не занимала много времени. По пути Рома обычно размышлял, и прокручивал в голове мысли, мысли, мысли.. Разные, совершенно — от чего-то очень значимого до всякой белиберды. И курил. Много курил. Рома начал заниматься этой ерундой ещё будучи в шестом классе. Увидел, как это делают старшеклассники за школой — те самые, с которыми у них происходили стычки — и некоторые одноклассники, водившиеся с ними. А поскольку Роме тогда отставать от них не хотелось, он стащил у отца одну сигарету, пока тот не видел. Пачка как раз лежала открытой на кухонном столе, и Рома времени терять не стал. Достал из ящика стола спички — чтобы менее подозрительно было — и юркнул на улицу. Первая затяжка сильно обожгла и сдавила лёгкие. Закашлялся Рома так, что чуть эти лёгкие и не выплюнул. Смотреть на сигарету даже тошно стало, так что она отправилась прямиком в талый снег и была затоптана ботинком. Рома ещё долго не понимал и совершенно не улавливал никакого удовольствия от курения. Но зачем-то из раза в раз воровал у отца сигарету, чтобы попробовать снова. Сейчас он хотел бы дать себе двенадцатилетнему подзатыльник за это. Потому что не нужно было насиловать себя после первого же раза, а сразу эту затею бросить. А теперь без сигарет как без кислорода, как бы иронично это не звучало. Сам себя приучил к этой пагубной привычке, самому теперь и страдать. Рома и не заметил, как дошёл до дома, пребывая в прострации. Он жил в обычной съёмной квартире, старой правда, со времен СССР. Но зато, по крайне мере, это было дешевле. А сама квартира, в целом, в удовлетворительном состоянии, хоть и со старым ремонтом, к тому же достаточно просторная. Первым делом Рому всегда встречал Барс, обязательно громко при этом мяукая и ластясь об ноги. Это было единственным, что грело душу брюнету. Он обязательно трепал кота за ухом, проходясь рукой по пушистой спине. Барса Рома нашел однажды около своего подъезда. Не сильно маленького, около года ему тогда было. И Рома бы мог пройти мимо, бездушно оставить животное на ступенях, но этот мокрый комок смотрел своими голубыми глазами прямо в душу. Он не подавал голоса, просто тихо сидел на ступеньке, не ожидая, наверное, ничего от Ромы, как уже и ото всех остальных мимо проходящих. Шерсть в некоторых местах была грязной, и окрас плохо видно, но заметно, что кое-где просвечивали светлые его участки. Нет, Рома не смог оставить его на улице. С того дня квартира не пустовала, а Рома не оставался один, довольно быстро привязавшись к своему новому другу. А кличку он ему выбрал как-то спонтанно, просто потому что слишком простые имена вроде Мурзика и типичного Барсика уже приелись, а навороченные новые клички звучали так странно и совершенно не подходяще коту, что Рома даже и думать над ними не стал. Ну, раз Барсик уже приелось, будет просто Барс. Звучит хорошо, и даже подходит такому лохматому зверю с голубыми, ясными глазами и светлой, длинной шерстью. Пока кипятился чайник, Рома переоделся и случайно бросил взгляд на одиноко стоящую в углу гитару. Давно он её в руки не брал с этой работой. В последнее время приходил домой только для того, чтобы лечь спать. Да и сейчас на часах время не очень-то раннее, однако.. Не будешь ведь вот так всю жизнь вертеться только вокруг своих обязанностей. Старая, с давно выцветшим лаком, который кое-где потрескался, но всё ещё такая живая и родная. Каждый раз, когда Рома брал ее в руки, его откатывало в прошлое, стоило провести пальцами по шероховатой поверхности. — Хочешь, научу на гитаре играть? — улыбаясь спрашивал дядя Женя, и у Ромы аж глаза загорались. Он положительно мотал головой, выражая абсолютный восторг от этой идеи. Конечно, жёсткие струны зажимать было больно, неудобно и особо ничего не выходило. Дядя давал ему потренироваться почти каждый раз, когда приезжал. Получалось не то, чтобы лучше, но Роме нравилось это занятие. — Я хочу кое-что тебе отдать, — говорил дядя, подходя к машине. Это было в тот злопамятный день, когда он рассказал о смерти мамы. Рома увидел большой чёрный чехол, который вытаскивал дядя Женя из багажника, — Ты тогда ещё маленьким для неё был, но сейчас.. Сейчас в самый раз, — он протянул чехол Роме. Открыв его, он увидел ту самую гитару. Как давно это было, а всё ещё отзывалось тупой болью и глухой тоской в груди. Рома перебирал струны, настраивая их тональность. Он вспоминал все старые песни, которые когда-то играл на этой гитаре, аккорды, бой. Стоило ли ворошить сейчас былые времена, самостоятельно создавая раздрай в душе? Но одну песню всё же хотелось сыграть. Дядя Женя часто её пел, в основном по просьбе мамы. Но Роме она всегда тоже очень нравилась.   Первый аккорд и удар по струнам. «Тебе не нравится дым – черт с ним..» Рома ненароком прокручивал все счастливые моменты, проведенные в кругу семьи. Голос немного срывался, кое-где был хриплым, хоть пел он не громко. Эта песня ощущалась каждый раз как в первый: мама накрывает на стол и заваривает чай, пока дядя Женя перебирает струны, поёт так, словно был рожден с хорошим слухом и бархатным голосом. Папа смеётся, помогает маме, неумело подпевая. А Рома завороженно наблюдает за пальцами, зажимающими аккорды и за светлым лицом певца. Раздавшийся где-то сбоку стук от соседей отрезвил Рому, грубо вырывая из потока мыслей и заставляя резко прерваться. Он щёлкнул языком, убирая гитару обратно на своё законное теперь место. Наверное, долго теперь к ней не притронется. *** На следующий день Антон заявился не в самом лучшем виде, да к тому же ещё и опоздал, что в его понимании равнялось казни смертной. Рома невольно задержал на нём взгляд, когда вдруг появился Сергей Владимирович, подходя к лейтенанту. Подумать только! Да такая картина — просто чрезвычайная редкость. Рома прятал усмешку. Антон нервно прикусывает губу. Удивительно видеть его в кои-то веки таким растерянным. Рома почти ликовал, наблюдая за мрачным лицом Антона. — Бессонная ночь была, лейтенант? — решил он поддеть его, сразу поймав полный злобы взгляд. Ох, да, Рома мог бы и не открывать своего рта, однако не всегда же только Антон может мотать нервы. — А ты обучался не совать свой нос, куда не надо? — гневно шлифанул Антон в ответ. — Ты меня этому не учил, — не унимался Пятифанов. С Антоном без настроения шутки плохи, но не ответить было сложно. В Роме как будто специально проснулась эта язвительность именно сейчас, когда лейтенант максимально в уязвимом состоянии. — А тебя этому должны были научить родители, а не я. На этой фразе вся самоуверенность и язвительность вмиг куда-то исчезла. Антон, может, и не знал, куда бьёт, но этот удар был почти на поражение. Сердце ухнуло куда-то вниз, пока Рома смотрел на Антона крайне разочарованно и хмуро. Сам Антон немного растерялся через пару секунд после сказанного, натыкаясь на выражение лица Пятифанова. Проклятье. Стоило титанических усилий не ответить на этот выпад. Потому что продолжать такую перепалку было бы глупо. Лучшим решением будет оставить это.   Рома никогда не ощущал такого облегчения, как сейчас, когда Сергей Владимирович внезапно решил к ним подойти. Пусть и для того, чтобы высказать свое недовольство их поведением и дать задание. *** На этот раз Роме потребовалось больше времени для прогулки по городу, сумерки на который опустились уже давным-давно, и улицы озарял лишь невзрачный свет фонарей. Он не знал, почему именно сегодня хотелось пройтись подольше, всем телом ощущая вечерний осенний ветер. Погода не то, чтобы располагала к себе, но дышалось так хорошо и свежо, и какая-то глухая тоска напала на Рому, поэтому домой спешить он не стал. Он решил пройти по дворам. Тихо. Слышно было только изредка проезжающие машины по дороге за домами, и шелест листьев, которые колыхал холодный ветер. Осень всегда нагоняла такое уныние в преддверии холодов. И складывалось такое ощущение, словно в это время года обязательно происходило что-нибудь грустное. Грустно было наблюдать за опавшими и пожелтевшими листьями, валяющимися на грязной и мокрой земле, за постоянно накрапывающим мелким и холодным дождём, неприятно капающим на лицо, за убывающим световым днём. Летом и вставать с утра чуть легче, поскольку светать начинает очень рано, и солнце немного лучше помогает просыпаться. А осенью и зимой очень тяжело выбираться из тёплых объятий постели, и собираться в темноте.. Рома шёл, не глядя особо, просто брёл по дорожке. Взгляд словно бы был застлан какой-то пеленой. Он прокручивал в голове события прошедшего дня и тот вызов, на котором им пришлось побывать. Та убитая женщина, на тело которой он наткнулся в коридоре, поразительно была похожа на маму. Он бы не хотел этого замечать, но взгляд прямо приковало к её лицу. В груди неприятно зажгло, Рома прикрыл глаза и поджал губы. Ему так хотелось найти, отомстить.. Что движет человеком, когда он совершает подобное? Из мыслей Рому вытащил какой-то звук неподалёку. Взгляд выцепил во дворе слишком уж знакомую машину, из которой доносилась музыка. Недолго думая, брюнет направился к ней. Если бы он не был уверен в том, что знает, что это за машина — точно не стал бы. Но ему приходилось лицезреть её уже год как. Рома аккуратно заглянул в боковое стекло, убеждаясь в своей правоте. Он тихонько стукнул пару раз костяшкой пальца по стеклу привлекая к себе внимание. Антон тут же встрепенулся, очевидно, не ожидая таких непрошенных гостей. Но Роме-то наглости не занимать. Именно поэтому щелчок разблокировки дверей он предпочёл принять за приглашение, садясь в машину. Да ещё и на какое место! Водительское. Рома внутренне усмехнулся, переводя взгляд на Антона, в глазах у которого читался один только безмолвный вопрос: «какого хуя?». И он наверняка хотел бы услышать на него ответ. — Не спится, лейтенант? — сказал так, словно всё в порядке вещей, и они с Антоном давние друзья. Антон глубоко вздохнул, глядя на Рому как на дурачка последнего, ей-богу. — Что ты здесь делаешь? – тихо спросил он уставшим и даже каким-то вымученным голосом. Под глазами у него как будто за один только вечер залегли синяки, или Рома их просто не замечал? — Гулял, — Рома пожал плечами. Антон приподнял бровь, как бы не веря этому. Но это ведь чистая правда, — Тебя что, из дома выгнали? — он усмехнулся, но Антону было совсем не смешно. Рома только что заметил бутылку алкоголя у него в руке, которая, в целом, очень даже красноречиво описывала состояние Антона, — Что у тебя случилось? В салоне, оказывается, душно, и в толстовке, поверх которой надета ещё и кожаная куртка, это ощущалось особенно хорошо. Антон отвёл взгляд в сторону, по всей видимости не желая отвечать. Однако спустя пару секунд всё же заговорил тихим хриплым голосом: — Отец погиб. В Роме эта фраза отозвалась каким-то странным чувством. Ему знакома смерть родителя, и вот теперь это касается не только его. Рома не пил уже давно, но здесь как бы ситуация сама за себя говорит, что нужно выразить хоть какое-то сочувствие. Так что из ослабленной руки он забрал бутылку, сделав большой глоток, поморщившись. Какой алкоголь на вкус мерзкий. — Сочувствую, — прошелестел Рома, пытаясь поскорее позабыть этот привкус, — Как? — На войне. Как-то внезапно Антон сразу раскрыл все карты. Но именно в этот момент Рома почувствовал какую-то схожесть с ним. Снова увидел его с другой стороны — как человека, у которого тоже случаются разные неприятные ситуации в жизни. У которого тоже может умереть близкий человек, и ему будет так же больно, как Роме когда-то. А сейчас по Антону было очень заметно, как ему не сладко от этого. Тему нужно было как-нибудь увести в другое русло, потому что говорить об этом Антон с ним явно не будет, да и к чему это? — А здесь-то ты чего сидишь? Антон как будто еле собирал себя по кусочкам, чтобы ответить. Взгляд у него был затуманенный и рассеянный. — Захотелось отвлечься. Наверное, ему стоило некоторых усилий, чтобы выдавить из себя эти слова. Он рвано вздохнул и у Ромы внутри что-то сжалось. Да, Антон, может, и не был ему близким человеком, однако ведь они не незнакомцы. Внутри вилось только чистое чувство сожаления и понимания. — Что-то у тебя не очень получается, — Антон нашел в себе силы окатить Рому хмурым взглядом, но тот лишь слегка усмехнулся, — Поедем? И вот на этом моменте лицо лейтенанта приобрело совершенно другой оттенок, чего Рома и добивался. Это смесь полнейшего недопонимания с охреневанием. — У тебя есть права? — Антон спрашивал уже с ноткой испуга что в голосе, что в глазах. Как же забавно наблюдать за этой картиной. — Нет, — спокойно ответил Рома, не прекращая наблюдать за нарастающей паникой лейтенанта. Он стойко держался, дабы не рассмеяться. — Как это «нет»? Куда ты собрался? Кажется, еще немного, и Антон точно выкинет его из машины, даже в своем нетрезвом состоянии. — Да не переживай, водить я умею, – Рома слегка задумался, обводя взглядом руль, ручник, педали, — Немного. Это, как ни странно, тоже было правдой. Рома хотел сдать на права, ещё будучи студентом, чтоб удобней было. Вот только на каждой итоговой сдаче его валили за каждую мелочь, а денег на следующую пересдачу уже не оставалось. Рома просто плюнул на это дело, так и не доучившись, но фактически водить-то он уже умел. Просто давно это было, нужно вспомнить пару моментов. Зазубривал-то он очень хорошо, почти идеально. Антон практически моментально пристегнулся, всё ещё не убирая своё испуганное выражение лица. Боже, за кого он его принимает? Рома не стал бы, если бы не умел, не псих ведь какой-нибудь. Ах, да, иронично всё это было, учитывая их профессию: полицейский без прав водит машину. Лучше им не попадаться на глаза ДПС. Именно поэтому Рома решил ехать по трассе, где дорога прямая, ровная, где минимум машин, а вероятность наткнуться на патрульных очень мала. В магнитоле играла какая-то странная, грустная и неспецифичная музыка, которая не особо была Роме по душе. К тому же, если им надо отвлечься, значит нужно включить что-то более позитивное. Выбор пал на песню, идеально описывающую ощущения от этой поездки. И да, в салоне слишком душно, можно задохнуться, так что Рома опустил боковые стекла, впуская воздух внутрь. Антон заметно приободрился, подставляя лицо ветру. Рома слегка улыбнулся. «Мы убежим, все будет просто.» Рома и сам кайфовал от ветра, который развевал волосы, невольно подпевая. Если бы действительно всё было так просто. К чёрту бы все эти проблемы, работу и такую заебавшую рутину. Вырвать и себя и Антона из этого всего.. такая бредовая мысль, проскользнувшая в голове. Он вжал педаль газа посильнее. *** Рома упал в кровать только около двух часов ночи. Вечер оказался довольно выматывающим, но при этом неожиданно впечатляющим. На обратном пути Антон уже почти засыпал в машине, хоть и старался держаться бодро. Но удавалось это плохо. Оно и понятно, на нём сказались все события прошедшего дня, да и время уже достаточно позднее. Сам Рома тоже успел вымотаться, поэтому за дорогой следил уже не таким ясным взглядом. Антона, естественно, пришлось разбудить, когда Рома припарковал машину около подъезда. Он почему-то не придумал ничего лучше, чем положить ладонь на его ногу и слегка качнуть. Он осознал, что делает только за секунду до того, как Антон очнулся, но успел одёрнуть руку. Утром Рома, ожидаемо, проспал, поскольку даже не удосужился завести будильник. Поэтому собирался в таком бешеном ритме, что чуть ли не сносил в квартире всё на своём пути. Антон убьёт его быстрее, чем Рома заявится в участок. Пятифанов прибыл так быстро, как только смог. Заходя в помещение, он не сразу обнаружил хоть что-нибудь настораживающее. Увидев только знакомую спину, Рома сразу направился в сторону Антона, пусть и рисковал натолкнуться на праведный его гнев. — Чё за переполох? — спрашивал Рома, подлетая к нему и только сейчас замечая, как весь участок слишком уж подозрительно суетится. Антон одарил его таким красноречивым взглядом, что Рома даже на секунду испугался, будто его прямо сейчас повесить собираются. — Пятифанов.. — чуть ли не шёпотом прошипел Антон, — Исчезни! Что ещё за хуйня? Что такого здесь могло случиться, что Роме прямо сейчас нужно испариться, как привидению? А он так разве умеет? А то Антон сказал это так, будто Рома по щелчку пальцев умеет растворяться в воздухе. Подвох всей ситуации в ту же секунду оказался прямо перед ним, окидывая недопонимающим взглядом с головы до ног. Как только она что-то пробормотала Антону, стало понятно: Рома сейчас действительно проебался. Да так сильно, что не отвертеться от гнева лейтенанта и полковника еще месяц, минимум. Это понятно уже сейчас по мрачнеющему с каждой секундой лицу Антона.  Общий настрой после утреннего инцидента был не лучшим. Вся атмосфера сразу оказалась очень напряженной и разговоры в части заметно стихли. Антон так вообще демонстративно даже не смотрел в сторону Ромы. И, если честно, этот расклад выбешивал на всех уровнях. Рома знает, что виноват, и влетело, по самое не хочу всем, не только ему. Гнев Антона отчасти понять можно. Однако сказанные в порыве злости слова все еще атаковали голову. Спасением от всего этого морального пиздеца стал долгожданный перерыв на обед, вот только есть не хотелось совсем. Хотелось курить. Поэтому Рома принял решение выйти больше на перекур, чем на обед. Вот только открыв пачку, он обнаружил в ней только зажигалку и ни одной сигареты. На эту картинку он заторможенно смотрел секунды три, поскольку в голове не сложилось дважды два, и не приходило понимание того, как такое вышло вообще. Рома обессиленно вздохнул, представляя, как сейчас придётся тащиться в магазин под дождем. День как-то совсем не складывался. Рома не любил дождь, хоть и попадает под него с завидным постоянством. Ни разу ещё ему не удалось избежать дождя, словно он специально начинает идти именно тогда, когда Рома оказывается на улице. Ничего приятного в этом не было: ледяные капли падают на одежду, лицо, волосы, и мало того, что становится мокро, так еще и холодно. Рома никак не ожидал столкнуться с Антоном в этот момент. Да ещё и в чьей-то компании. Антон тоже вымок, но стоял так невозмутимо, будто на него ни капли не попало, и прожигал Рому таким взглядом, как будто ему тут нельзя было появляться. Девушка, которая стояла рядом, не сразу обратила свое внимание на брюнета. Но как только она обернулась, Рома сразу поймал взгляд её карих заинтересованных глаз, в которых даже заиграли огоньки. Поначалу он даже и не думал подходить к ним, и уж тем более разговаривать. Антон же просто уничтожит его, особенно после утреннего инцидента. Да он просто ненавидит его сейчас. Но вот только стоя у кассы, голову мимолетно поразила безрассудная идея, и она так понравилась Роме, что он не мог даже подавить ухмылку, которая тут же поползла на лицо. *** Рома задержался из-за рапорта. Голова отказывалась думать наотрез, хотелось только спать. Кофе Рома не любил из-за вкуса, да и не бодрит он нихрена. Мало того, что Рома не закончил вчерашний отчет, так ещё и нужно писать сегодняшний. Двойная работа, в общем, и просидеть здесь придется долго. Спасаться пришлось только энергетиками. Даже если они и давали только лишь ложное ощущение бодрствования, пусть лучше уж будет так, чем заснуть за столом. Как это обычно и бывает: не работает голова — руки тоже делают какую-то хрень. Поэтому спустя долгое время написания отчета, достаточно было лишь не сохранить изменения и случайно щёлкнуть мышкой куда-то не туда. Вуаля, всё испорчено. Столько мата Рома, наверное, никогда не произносил за столь короткий промежуток времени. А попытки восстановить это дело оказались провальными. Эта дебильная программа работала, как хотела. Звонить Антону до последнего не хотелось, но если напортачить здесь ещё больше — тогда исправлять будет куда сложнее. В общем, вариантов больше не оставалось. Антон будет в бешенстве. Стоило подпереть рукой тяжелую голову и прикрыть глаза на две секунды, как сон незаметно подкрался, окутывая сознание. Проснуться пришлось из-за резкого шума около уха. Чёрт возьми, и сколько он проспал? Антон ведь точно вернулся не сразу после звонка. В любом случае, легче от кратковременного сна не стало, стало только хуже. Голова начала раскалывается. Перед взором светящийся монитор с рапортом. Ах, точно, всё встало на свои места. – Что снилось, спящая красавица? Он тяжело вздохнул, желая лишь поскорее оказаться в кровати. Как же выматывали все эти отчеты и поздние приходы домой. Рома откинулся на спинку стула, гипнотизируя взглядом спину Антона. – Ты открыл не тот рапорт, этот по другому делу. Что ты тут вообще наделал? Да если б Рома знал! Он бы и сам тогда справился с проблемой. — Я уже не соображаю ничего, — хрипло ответил брюнет. Кажется, разговор сейчас начнет накаляться с завидной скоростью. — Ты вообще хоть когда-нибудь соображаешь? — Рома на это лишь нервно усмехнулся, наблюдая, как Антон открывает какие-то файлы, что-то листает. В конце концов он очень тяжело вздохнул, отпрянув от стола. Ни к чему хорошему это не вело, — Блять, Пятифанов! Всё, нервы сдали, при чем у всех. Если до этого момента огрызаться сильно не хотелось, то сейчас натура Ромы лезла наружу как никогда. Ему прямо скулы сводило уже от злости. На самом деле, это действительно раздражало. Можно было бы ведь обговорить всё спокойно, особенно в таком-то состоянии, но крик из раза в раз уже начинал выводить из себя. И сейчас ситуация снова накалялась и набирала обороты. Антон в очередной раз не мог оставить это всё без своих гневных комментариев и острых словечек, которыми он так легко раскидывался. Рома до этого кусал нижнюю губу, а теперь, словно в тумане, поднялся со стула, целенаправленно двигаясь в сторону Антона. В висках пульсировало от перенапряжения и ёбаной головной боли, которая начинала раздражать даже больше, чем Антон. — Так это, значит, я во всех грехах теперь виноват? Ты у нас весь такой порядочный, правильный, все знаешь, а я на твоем фоне полный идиот, значит? Правильно же? Так ты и думаешь? Наверняка я сейчас прав, как никогда, мать твою, и только попробуй сказать, что ты так не считаешь.   Но Антон и не собирался отнекиваться. — Да, ты полный идиот, Пятифанов, — заговорил он, не повышая тон и скрестив руки на груди. Даже отрицать не пытается, вот гад. То, что Антон говорил дальше — было похоже на ебучий список претензий. Рома оказался от Антона на расстоянии каких-то там двух шагов, и практически испепелял его взглядом, только уже ближе. Ближе смотрел в чужое лицо. Внутренне его уже начинало потряхивать от всепоглощающей злобы. — Я не пойму, зачем ты сюда вообще пришел?... Ох, знал бы ты, зачем, сука. Даже не смей рассуждать об этом. Ты нихуя не знаешь, нихуя! С каждым летевшим в него словом, Антона всё больше хотелось просто заткнуть. Сколько же ещё он может говорить? Вообще не останавливается. А внутри у Ромы целый шквал эмоций. Смесь злости, от которой бросает в дрожь, и желания, необъятного желания вцепиться в него, блять, что-нибудь сделать, лишь бы успокоился, наконец. Ещё немного и что-то точно произойдёт. — Знал бы ты, как раздражаешь меня! От спонтанного дыхания даже заболела грудная клетка. Рома не может заткнуть Антона словами, значит, сделает это физически. Он практически налетел на него, прибивая к стене и зажимая рот ладонью. Антон аж головой слегка приложился головой. Господи, сколько негодования внутри, Рому аж разрывало на куски. Очень сильно ощущалось собственное сердцебиение, да оно грохотало с такой силой, что он его практически слышал. Больше нервов в клубке не было, чтобы продолжать их выматывать. Но что дальше? Что он будет делать со всей этой картиной? У Антона глаза немного испуганные, но вблизи очень красивого темно-зеленоватого оттенка. На ребре ладони очень горячее сбивчивое дыхание, поскольку отдышаться он мог сейчас только через нос. Он практически вцепился пальцами в запястье Ромы, но всё-таки тут им силой не тягаться. Как бы для самооценки Антона это не было сокрушительно — он уступал Роме по силе. Что-то происходило внутри, пока он всматривался в лицо Антона так близко. Он никогда его не трогал. Никогда особо не касался нарочно. И поверх всех остальных мыслей красной тревогой било одно очень настойчивое и выраженное желание, и оно сбивало и без того беспокойное дыхание. А терять сейчас нечего. — Заткнись. Ты меня тоже до невозможности бесишь.. Злость мешалась с желанием, только распаляя его. Голову уже начинало кружить от гулкого сердцебиения, головной боли и.. волнения? И всё это навалилось разом, рассудок затуманился, и здравостью больше не отличался. Последний короткий выдох в чужие губы, и Рома врезается в них грубым поцелуем. Антон перед этим шокировано выдыхает, но через какое-то время неожиданно поддаётся. Поддаётся же!.. Какого чёрта..? Рома, почему-то и не думал даже о том, что повлечёт за собой этот странный порыв. Был ли он уверен в том, что Антон вообще ответит хоть какой-то взаимностью, а не оттолкнёт в ту же секунду? Нет, конечно же нет. Бог знает, что у него на уме, а Рома так и подавно не догадался бы. Он прикусывает губы, ловит горячие выдохи, которые до мурашек пробирают, и уже плохо отдаёт себе отчёт в действиях. Пальцами приподнимает голову, чтобы открыть для себя пространство чужой шеи. Сначала неспеша проходится губами от кадыка до угла челюсти, под ухом. Антон сжал его запястье ещё крепче, дёрнулся под напором тела, не сдержал короткий, рваный выдох. Наверное, стоило остановиться, но Рома, напротив, набрал обороты, касаясь кожи теперь всей поверхностью языка, специально задевая зубами, и даже кусая изгиб у плеча. — Блять, что ты творишь? — всё-таки не выдерживает Антон без своих комментариев. Да помолчи же ты хоть десять минут, блять.. Рома вернулся к его лицу, а затем ухватился за ремень брюк и резко притянул Антона к себе так, что аж выбил из него сдавленный выдох этим действием. Он приблизился к уху. Кончики чужих волос слегка щекотали лицо. — Я бы разложил тебя прямо здесь, на этом чёртовом столе, — шепнул он, прямо ощущая, как по Антону прошлись мурашки от этого, — Но не буду. Он отстранился, взглянув в зелёные глаза напротив, которые уже не выражали того яркого гнева, как до этого. — Ненавижу тебя, — так же прошептал он. Рома лишь усмехнулся в ответ. Он уже понял всё, что нужно. Антон, скорее всего, остался в полном потрясении от всего, что произошло только что, судя по взгляду. Ох, этот взгляд о многом говорил, много выражал. Рома отстранился и кинул взгляд на монитор. Блять, вот бы этот рапорт испарился. К чёрту, он сегодня уже не вывезет большего. — Я исправлю эту хрень завтра, — Рома кивнул в сторону компьютера, а затем, прихватив куртку, остановился возле дверей, — Доброй ночи, лейтенант. Спустившиеся сумерки встретили разгорячённое тело холодным порывистым ветром. Рома даже куртку не сразу стал надевать, сначала надо было остыть. Он двинулся в сторону дома, мечтая забыться сном, наконец. *** — Фролов, поедешь со мной в этот раз. Пятифанов.. — Антон прошёлся взглядом по всей фигуре брюнета, — с Евсеевым. Рома даже замер на миг от такого неожиданного, блять, поворота событий. — Что? — он даже договорить не успел, как Антон перебил его в эту же секунду: — Без разговоров приступать к выполнению обязанностей, — отмахнулся он, развернувшись. Сказать прямо — Евсеев Роме не импонировал ни капли. Во-первых, из-за его рыжих волос. Нет, Рома ни разу не предвзят. Просто не встречал никогда человека с рыжими волосами, который не оказался бы уёбком. Поэтому, как только Рома приметил в коллективе рыжую макушку — сразу для себя решил, что контактировать с ним будет по минимуму. Но Антон благополучно эти планы только что порушил. Евсеев раздражал даже своей внешностью: какое-то лицо смазливое, да ещё и с веснушками. А держит себя здесь так, словно он тут один-единственный всё понимает и на Рому смотрит таким взглядом, будто он какая-то грязь из-под ногтей. А теперь с ним ещё и весь день надо в паре работать? Ну уж увольте! За такой сюрприз Антону только "спасибо" сказать, конечно. А этот Андрей ничуть не лучше Димы, хотя, под стать Антону, наверное — тоже умничает много всё время. Рома успел понаблюдать за этими двумя за время своего нахождения в этой шарашкиной конторе. Был ли тут хоть один человек, не обладающим высоким самомнением? Или это издержки профессии такие? Рома старался не разговаривать с Димой, пока они добирались до места происшествия. Но это же просто заноза под ногтем, ей-богу. — В который раз ты на задание выезжаешь? Рома не понял сути вопроса, а отвечать не хотелось тем более. Тут ведь явно есть какой-то подвох, так почему бы не сказать сразу, в чём дело? Прокрутив в голове все свои выезды на всякий случай, он нехотя ответил: — Третий. Смотреть Рома старался преимущественно в окно, на смазанный вид за ним из-за скорости машины. Даже различить сложно было хоть что-то, глаз задерживался на одном предмете буквально на долю секунды, не успевая за сменой обстановки. — И ты до сих пор не умеешь собираться? Звучало как-то насмешливо и пренебрежительно. Рома резко повернул голову в сторону Димы, приподнимая бровь. — Чё? Дима демонстративно закатил глаза, мотая головой, будто Рома самый тупой из них двоих. Еще секунда, и он за себя не отвечает, нервы и так сдали уже. А этот ещё и сидит, дохуя делового из себя строит. — Кобура твоя где? Выражение лица Ромы тут же сменилось на недоумение. Он хлопнул ладонью по поясу, на котором не было совершенно ничего.   Блять. В спешке он совсем забыл про этот элемент. Антон его так озадачил, что Рома и думать забыл про всё на свете, просто одевшись и выбежав к машине. Он ничего не отвечал рыжему, поскольку было ясно, что вопрос этот скорее риторический, а Рома итак проёб свой осознал. Но если Дима действительно ожидает ответа, то он просто клоун, сбежавший из цирка. А судя по его роже — реально же ждет. — Что, забыл? — Забыл. Рома ответил так ядовито, что аж скулы свело, настолько через силу он выдавливал из себя слова. — А если бы пришлось оружие применять, что бы ты делал тогда без пистолета? Блять, Рома сейчас и без этого ебучего пистолета вмажет по этой самодовольной морде. — Да нахуя ты вопросы такие тупорылые задаешь? — его уже начало потряхивать от злости, — Чё мне теперь надо сделать, метнуться обратно за пистолетом? Я уже понял, что проебался, так может ты просто молча порадуешься, что ты такой наблюдательный, а я дебил, и мы не будем больше этот диалог вести? Рома вздохнул, обновляя воздух в лёгких после того, как высказал всё на одном дыхании. Нужно было как-то взять себя в руки, хоть и тяжело это сделать, пока на нервы действует Евсеев. Ей-богу, ничем не лучше Антона. Машина, наконец-то, остановилась, и Рома почти вылетел из неё, желая оказаться как можно дальше от своего напарника. К сожалению, он держался рядом. Людей было много. Очень много. Пришлось даже немного протискиваться через эту толпу зевак. Рома старался не расталкивать их в порыве своей злости. Он поднял голову, где на самом последнем этаже в окне находилась едва различимая фигура ребёнка. Как высоко. Подумать только — падать с такой высоты, да ещё и такой маленькой девочке.. Здесь у любого ком в глотке застрянет, и ужас поселится в груди. Рома выцепил взглядом в толпе Антона. И нет, его ни капли не раздражает рука Андрея у него на плече. Его раздражает сам Андрей, точно так же, как и Дима. Хотя, наверное, чуть меньше. Среди всех остальных звуков самым различимым был вопль матери. Она чуть ли не на коленях стояла, не отрывая взгляд от злосчастного окна. Рома поджал губы, глядя на эту картину. Терять родителя тяжело, а вот собственного ребёнка.. Он снова перевел взгляд на девочку. А собирается ли она вообще прыгать оттуда? Наверняка страх берёт своё, и не может быть такого, чтобы она не испугалась такой высоты. В любом случае, вытащить её оттуда несомненно нужно. — Как думаешь, у тебя получилось бы правильно сработать в подобной ситуации? — рыжий вывел Рому из раздумий. Брюнет мазнул по нему взглядом. Складывалось ощущение, что и в этом вопросе есть какой-то подвох. Он вздохнул и просто надеялся, что это было не так. — Не знаю, — Рома сверлил взглядом фигуру ребенка, — Хотелось бы верить, что да. — Что ещё за "не знаю"? Ты должен это уметь. Рома моментально шлифанул взглядом по Диме, встречаясь с его болотными глазами. Даже цвет глаз раздражающий. И выражение лица ещё такое бесстрастное, как будто тут сейчас ребёнок не стоит в окне, собираясь сигануть вниз. — Блять, я что, должен всё уметь по щелчку пальцев? — завёлся Рома, скрещивая руки на груди, — Издеваешься? — А здесь особо нет времени на размусоливания. Нужно учиться схватывать на лету. А если ты до сих пор с рапортами не дружишь спустя столько времени, то не думаю, что всему остальному будешь обучаться быстрее. Рома чувствовал, что явно проигрывает, потому что непроницаемое выражение лица Евсеева не говорило вообще ни о чём. Его не трогало ни одно слово Пятифанова, и даже в своем взгляде он не изменился. — А ты и не думай, — парировал Рома, — Это не твоё дело. Я как-нибудь без твоих советов разберусь. Он вернул взгляд к девочке. Антон, видимо, до неё уже добрался, потому что смотрела она уже не вниз, а куда-то себе за спину. — Я всего лишь озвучиваю факты, а ты ведёшь себя как ребёнок, отвечая подобным образом, — начал Дима снова, — Ну вот скажи мне, что ты ещё умеешь, кроме как портачить отчёты и опаздывать? — Слушай, я тебе предлагаю заткнуться и не разговаривать со мной. Дима лишь головой помотал. Сверху послышался громкий голос девочки, который даже среди всего шума был различим и донёсся до Ромы. Что-то явно случилось там, наверху. Через пару мгновений она исчезла из проёма окна и поля зрения. Похоже, у Антона получилось сделать всё так, как надо. Усиливающиеся разговоры и шум давили на слух теперь ещё сильнее. Мать вся вытянулась по струнке, держа ладони у лица, прикрывая рот. Она всё ещё всхлипывала и ревела, но уже молча, скорее всего, пребывая в шоке. Стоило Антону показаться вместе с девочкой из дверей подъезда, практически все тут же ринулись к ним. Андрей тоже оказался рядом моментально, успокаивая народ, мать, отцепляя девочку от Антона. Рома на пару секунд смог выцепить ребёнка взглядом из толпы, примечая светлые волосы, прямо как у.. Антона. Да, очень странное совпадение. Но ещё он заметил пустой взгляд лейтенанта, который, выбравшись из кучи людей, словно бы пытался прийти в себя и тяжело дышал. Рома не думал ни секунды, когда решил подойти к нему. Дима, кажется, что-то там спизданул за спиной, но, господи, как же похуй. Антон выглядит так, словно сейчас откинется прямо здесь. — Антон, что случилось? — Рома аккуратно положил руку на его плечо, заглядывая в лицо. — Ничего, — еле проговорил он, почти прошептал, убирая руку Пятифанова с плеча. Антон направился в сторону машины, и Рома собирался пойти за ним, но мимо пронёсся Фролов, и Рома тут же застопорился. Он лишь наблюдал за тем, что происходит со стороны. Странно смотреть на это всё. Роме никогда не доводилось видеть Антона в подобном состоянии. И если Андрей лучше знает, что с этим делать, то, может, и к лучшему, что он оказался рядом. Допрос длился очень долго, даже муторно. Приходилось заниматься, чем придётся, ну, не исключая, конечно, самой работы. Антон уже выглядел более оживлённым, а Андрей так и ошивался рядом. Прилип, как банный лист. Рома не отводил взгляда от девочки, сидевшей около кабинета. Он так и не смог найти объяснение её цвету волос. Вернее, этому сходству между ней и Антоном. Да и сам Антон с любопытством поглядывал на неё изредка. Рыжий, наконец-то, скрылся из виду. Так что, успокоившись, Рома старался сосредоточиться на документах и очередном отчёте. Рома решил заварить себе чай, чтобы отвлечься от ненужных мыслей и этой всей напряжённой атмосферы. Он пребывал в некотором трансе, когда в него чуть не врезался Антон. И выражение лица у него не отличалось доброжелательностью. Ну конечно, куда уж там. Рома обратил внимание на Евсеева, опирающимся на край стола и размеренно попивающим кофе. Стоило допускать мысль, что между ними с Антоном только что был разговор, потому что иначе и быть не могло. — Что, строил себя бедную овечку? — Рома подошёл к столу и взял кружку. — Да кому надо? — Дима усмехнулся, не поворачивая головы, — Меня только лишь спросили, как дела обстоят. Рома хмыкнул, заливая кипятком пакетик зеленого чая. — И как? — коротко поинтересовался он, но не выражал настоящей заинтересованности к этой теме. Дима медлил с ответом и смотрел перед собой, перемешивая кофе круговыми движениями кружки в руке. Рома уже надеялся, что ответа и не последует, так что собирался уже уходить вместе со своим чаем, ибо распивать его здесь с рыжим не хотелось подавно. Но не тут-то было. — Знаешь, Антон тебя даже выгораживает в некоторых моментах, — холодно произнес Евсеев, — Но по нему заметно, как он устал от тебя, и от твоих заскоков, — Рома напряг каждый мускул своего тела, вслушиваясь в колкие слова, — Ему приходится терпеть тебя столько времени, а ты даже характер свой усмирить не можешь, чтобы всем стало проще. Он пытается учить тебя, а ты совершенно необучаем, и до сих пор ничего не умеешь. Он и сам не умалчивает того, что с тобой тяжело. Я ему верю и прекрасно понимаю, теперь уж особенно. Может, тебе это всё хоть о чем-нибудь говорит. Просто так проглотить эти слова и молча уйти Рома не мог. Вот только и возразить было нечего. То есть совсем нечего. Ничего из всех метающихся в голове мыслей не могло послужить ответом на этот монолог. — О чём мне это должно говорить? — тихо прошипел Рома, не глядя на Евсеева. Дима выдержал паузу, ощутимо сверля его взглядом. — Ты всем усложняешь жизнь. Евсеев спокойно ополоснул кружку и ретировался на своё рабочее место, оставляя Рому в раздумьях. Рома нервно усмехнулся, наблюдая за бликами, играющими на поверхности чая. И слова эти очень звучно отзывались в голове, будто Дима их повторял и повторял сейчас за его спиной. Он как-то слишком уж болезненно бил по самолюбию и самоуверенности Ромы, и больше всего бесило то, что у него это получалось. Работа сейчас в руки никак не пойдёт, поскольку весь настрой просто завял. И насмешливый взгляд Евсеева Рома как будто ощущал на себе каждую секунду. Наплевав на всех присутствующих, Рома упал на диван, зарываясь рукой в волосы. Не думать об услышанных словах невозможно. Рома знает, что с ним тяжело, знает, что характер у него не сахар, и за языком он часто не следит. И от этого понимания в совокупности с монологом Евсеева и становилось только хуже. А Андрей вот, к примеру, очень даже покладистый, и вертится вокруг Антона, и не зубоскалит. Блять, как же раздражает вся эта хуйня. *** Разговор с Антоном не принёс ничего хорошего, как и всегда. Да и стоило ли вообще разговаривать с ним сегодня? Он бегал от Пятифанова весь день как от огня. Рома пребывал в самых своих мрачных мыслях по пути домой. Слова Евсеева всё ещё проносились в голове урыками. Да, надо было полагать, что Антон будет избегать любого контакта после произошедшего между ними. Но почему-то Рома на тот момент об этом не удосужился подумать. А теперь это всё вылилось в такой отвратительный день. Целый день с рыжим уёбком Рома вынес с трудом. Он прямо знает, куда надавить, и Роме нечем бить в ответ, к сожалению. А правильно ли это всё? Всё, что происходит? И всё, что произошло между ним и Антоном. Наверняка нужно было лишь утихомирить свой пыл, успокоиться, и доделать отчёт — только и всего. А то, что он устроил.. Что они оба устроили.. Рома даже не знал, как это назвать. Заходя в квартиру и как обычно встречаемый мяуканьем Барса, Рома нашёл в себе силы только одежду верхнюю скинуть. Он упал на кровать, несколько минут пялясь на потолок в темноте. Думая об Антоне, Рома вдруг вспомнил про знакомство с Кирой. Эта мысль как-то внезапно пронзила голову. И больше всего его озарило то, что он обменялся с ней контактами. Не думая ни минуты, он выудил из кармана телефон, быстро находя нужный номер и открывая переписку. Стоит ли?.. Мысль быстро потухла, когда он набрал сообщение и отправил его. Почему-то стало немного легче. Как будто это была единственная правильная вещь, которую он сейчас сделал. Он помнил её улыбку и их непринужденный разговор, и потому был уверен в том, что она ответит. Рома даже нашёл в себе силы встать и хотя бы сделать какие-то дела перед сном, оставляя включенный телефон на кровати, где в переписке появилось самое первое сообщение от него: Привет. Может, как-нибудь увидимся?