Minor difficulties

***

Антон очнулся от того, что почти отключился за рабочим столом, чуть не грохнувшись на него головой. Вот была бы умора. Как в студенческие времена, когда на паре кто-то из ребят точно так же отключился прямо посреди лекции, и в тишине, нарушаемой голосом лектора, слышен был этот глухой стук о поверхность парты. Господи, хоть бы этого никто не видел. В последнее время Антона сильно мучила бессонница. Он хотел спать, но просто не мог заставить себя уснуть, всю ночь не находя себе места в постели, хоть и уставал за весь день, как собака. Засыпал лишь под утро, перед самым будильником. Спасали только выходные и иногда сон во время обеда вместо самого обеда. Он почти ничего не ел. Продолжалось это уже, по меньшей мере, полторы недели точно, и было, прямо сказать, невыносимо. Это очень сильно влияло на работоспособность и способность в целом соображать и здраво мыслить. Антон не мог здраво мыслить, он хотел спать. От этого желания не спасало ничего. Ему казалось, что стоит прикрыть глаза на лишнюю секунду, и его в реальном мире уже не будет. Рабочий день из-за этого приходилось переживать очень трудно. Трудно давалась работа с документами, трудно правильно сообразить что-то на задании, трудно иногда даже не выпасть из реальности ненароком. Особенно опасно было в таком состоянии водить машину. Иногда зрение натурально мылилось, а в руках появлялась дрожь. У Антона как будто был нервный припадок. Он дёргался от каждого неожиданного, по его ощущениям, звука, шороха, или просто человека, решившего к нему подойти. Он снова стал раздражительным и нервным, а ещё стали случаться пробелы в памяти. Антон мог не помнить о том, что его попросил сделать Сергей Владимирович буквально пол часа назад, за что отхватывал по самое не хочу. И самое страшное, что как бы он ни старался выудить из памяти этот отрывок разговора — он его не вспоминал. Внимание стало очень рассеянным. Антон пребывал в своих вязких и туманных мыслях почти каждую минуту, особенно, если с ним никто не говорил. Мог запросто запнуться на ровном месте, пропустить ступеньку на лестнице, выронить бумаги из рук, а еще хуже — пистолет. Один раз он вообще забыл, что держит его в руках. Пятифанов тогда посмотрел на него очень недопонимающим и взволнованным взглядом. Ну, со стороны это наверняка выглядело весьма странно. Рома наверняка хотел выведать, или просто спросить, всё ли в порядке. Но почему-то не подступался. Возможно, из-за их недавнего разговора. А возможно просто подходящий момент никак не подворачивался. Рома как-то подошел просто узнать, как заполнять новую форму бланков для регистрации правонарушений, пока Антон напряженно стоял над принтером и пытался заставить его работать, поскольку эта глупая техника снова, как назло, зажевала бумагу, что хрен достанешь. Это случалось уж слишком часто за последнюю неделю. Антон даже, вроде, вопрос не дослушал. — Блять, да не знаю я! — нервно прикрикнул он, а затем вздохнул, отцепившись от несчастного принтера. Рома не спешил огрызаться, просто стоял и на удивление терпеливо ждал дальнейших действий или слов от Антона. На лице у него только явное замешательство от такой реакции. Рома даже движений лишних не делал, просто в упор смотрел на Антона, который прямо в эту же секунду пожалел о том, что сорвался. — Извини, — уже более спокойно проговорил он, и перевел дух. Он не хотел начинать все эти скандалы заново. Рома продолжал оставаться молчаливым, отдалённым и серьёзным. Антон, вроде, предполагал, с чем это связано. Но, честно, его это начинало напрягать. Непривычно это было от слова совсем. Ему иногда казалось, что Ромы не существует вовсе. А может, он вообще просто его больная выдумка. Вот это не на шутку начинало пугать. Антон иногда специально рассматривал его на пассажирском сидении, чтобы удостовериться, что Рома реальный. Рассматривание это заключалось в поиске изъянов на лице, которые сознанию сложно самостоятельно выдумать, да ещё так, чтобы каждый раз они оставались на одном и том же месте. Поэтому изредка Антон смотрел на Пятифанова, который беспечно сидел и перебирал какие-нибудь документы. У него небольшой шрам на левой брови, нос слегка с горбинкой, губы всё время искусаны и поэтому постоянно в ранках. А ещё у него глупая привычка щёлкать пальцами, и Антона это всегда неимоверно бесило. Звук не очень приятный. Рома взглянул на пристально рассматривающего его Антона и закатил глаза, вздыхая. — Какого хрена? — спросил он, откидываясь головой на спинку сиденья, — У меня с лицом что-то не то, я не понимаю? Уже начинаю переживать по этому поводу. Антон отвернулся. Пятифанова при всём желании выдумать не получится. Антон просто свихнулся уже от недосыпа, вот и всё. — Всё в порядке? — интересуется Рома, и Антон вздыхает, заверяя, что всё нормально. Все задания Антон выполнял как на автомате. Сознание словно вообще было отключено. Если бы его кто-нибудь спросил: «О чём ты сейчас думал?», Антон бы не ответил. Потому что он сам не понимает, в каких мыслях варится, пока пытается пережить очередной рабочий день в своём полусонном состоянии. Если его отвлечь от мысли, он уже не вспомнит о ней, и она у скользнёт, как что-то очень мимолетное, прозрачное, неощутимое. Словно он и не думал вовсе. Антон старательно пытался сконцентрироваться на рабочих задачах. Иногда Савинцев заставлял его пол дня сновать по этажам, передавая и принимая разного рода документы и заявления. Словно он секретарь какой, ей-богу. Антон пытался вникнуть в суть одного из таких документов, пока в очередной раз спускался по ступенькам, но резко на кого-то напоролся. Перепугался он не на шутку, поскольку врезался так, что показалось, у человека напротив даже воздух из лёгких выбило, как и у него самого. Его моментально подхватили чужие руки за предплечья, и Антон поднял ошарашенный взгляд на Рому. — Ты куда так летишь-то? Разобьёшься, —спокойно и шутливо говорил он, пока Антон ощущал свое бешеное сердцебиение. От столкновения он даже вздрогнул. Ответить что-либо он не мог, потому что попросту не в состоянии сориентироваться вот так сразу, в такой странный и внезапный момент. Он успел только уловить мысль о том, что не хочет, чтобы Рома убирал свои руки. Но когда Пятифанов неизбежно отпустил его, Антон внутренне расслабился. Он думал об этой ситуации ещё две бессонные ночи подряд и сокрушался из-за того, что не должен об этом думать вообще. Да что происходит-то, блять? Задавал себе один и тот же вопрос, а потом поднимался с кровати, и заваривал очередную чашку чая, потому что лежать уже невмоготу. До этого бессонными ночами он дорисовывал портрет Киры, пока в голове роли разного рода мысли, от которых Антон сильно уставал. Но всё равно сидел и думал, вновь и вновь перебирая у себя в голове эти мысли по кругу, пока, наконец, не выматывался настолько, что карандаш больше не шевелился у него в пальцах. Тогда Антон делал перерыв, пытаясь найти что-то съестное у себя в холодильнике. Продукты он попросту не покупал уже несколько дней, потому что еле ноги домой доносил. В холодильнике, можно сказать, скоро повесится вторая мышь. Всё, что там было — остатки питьевого черничного йогурта, который оказался слишком приторным на вкус, и теперь стоял и ждал своей участи отправиться в мусорное ведро, поскольку Антон сладкое не любит; один несчастный помятый помидор, а рядом не лучшего вида пожухлое яблоко. На дверце стояла почти пустая баночка соевого соуса и рядом ютилось одно яйцо. И, напоследок, небольшой кусочек засохшего сыра. Антон смотрел на эту картину с таким лицом, будто это не его холодильник вовсе. Он поглазел на свои продукты несколько секунд, прежде чем подумать, что это полный пиздец, а затем выкинул всё, что уже не было пригодным для пищи. Осталось лишь одно яйцо, но Антон и на него посмотрел с отвращением. Желание есть словно смело наглухо при мысли, что нужно специально идти в магазин, что-то там выбирать.. К чёрту. Он опрокинул пол стакана виски в надежде уснуть. Двадцать второго октября был рабочий день, поэтому урывая пару минуток в запаре, Антон наспех отправил Кире сообщение. «Я очень хотел прийти и поздравить тебя, но сегодня никак не могу. Забегу завтра. Извини. С днем рождения». Скобочка в конце ситуацию не исправила. Антон ещё раз печально пробежался глазами по незамысловатому тексту, но в итоге нажал «Отправить», потому что другого не оставалось. Полковник уже косо смотрел на него. Антон опять вспомнил об истории, которую рассказал ему Кира, и стало как-то не по себе. Может, ей вообще было неприятно получать любые поздравления в этот день. Но портрет уже закончен, и он отдаст его в любом случае. Антон пришёл к ней в клинику на следующий день. Как раз выдался выходной. Клинику эту он видел впервые, потому что животных не держал никогда. Внутри всё выглядело очень презентабельно и приятно глазу. Никаких резких и кидающихся в глаза оттенков, никаких резких запахов несмотря на род деятельности. Всё чисто и опрятно. За стойкой администратора находились различного рода корма, витамины, ошейники, капли для животных. Кира сидела на ресепшене и улыбчиво болтала с администратором. Видимо, пациентов сегодня было немного. В своём медицинском костюме цвета хаки она выглядела непривычно, но он ей чертовски шёл. Антон не мог сдержать улыбки, пока приближался к ней, немного волнительно проходясь пальцами по шероховатой поверхности бумаги, аккуратно свёрнутой в рулон. Кира его пока не замечала. Но на расстоянии пяти шагов она повернула-таки голову в его сторону, оставляя легкую полуулыбку на лице. А увидев Антона, так вообще с места подорвалась, прилипая к административной стойке, сложив на неё локти. Она широко улыбалась, когда Антон совсем подошёл к ней. Администратор смотрела на них несколько удивлённо. — Я уже писал.. — начал Антон виновато, —Не смог вчера прийти. Это правда, — у него с лица даже стали пропадать намёки улыбки. — Я так рада тебя видеть, — а вот Кира не переставала улыбаться, словно бы пропуская мимо ушей все его слова. Антон усмехнулся, и без лишних слов передал ей свёрток. Кира в этот момент сделалась такой удивленной, как будто в первый раз в жизни получает подарок. — Это мне? Антон.. — она неуверенно взяла сверток в руки, и смотрела на него так, будто держала в руках что-то очень ценное и хрупкое, — Не стоило, я ведь говорила.. Антон не говорил ни слова. Кира поймала его взгляд, и можно подумать, сразу всё поняла по нему. Она не стала больше пререкаться и говорить что-либо. Лишь несколько осторожно прикоснулась к крафтовой веревочке, перевязанной точно посередине. — Можно сейчас? — она обратила свой взгляд на Антона. И ведь действительно ждала разрешения. Антон не сдержал улыбки от этой забавной картины. — Конечно. Он твой. И Кира тянет за конец верёвочки. Антону в этот момент волнительно. Волнительней, чем самой Кире. Он даже спохватился и подумал, что, наверное, не стоило дарить именно портрет. Ведь внешность — дело такое сокровенное, и к тому же, каждый видит себя по-своему. Где-то может не обращать внимания на те детали, которые художник ярко отобразит на холсте. А потом получится так, что человек полностью разочаруется и в себе, и в самом художнике, и уж тем более в рисунке. Однако в самую последнюю секунду, когда Кира развернула портрет, она так восторженно посмотрела на него, что все сомнения Антона в эту же секунду испарились. Она ещё какое-то время не могла найти слов. А потом положила рисунок перед собой на стойку, и в конце концов выбежала к Антону для того, чтобы обнять. Она буквально повисла на его шее, и говорила о том, как это красиво и неожиданно. Антон заметил, как администратор ошарашенно разглядывала рисунок, а потом украдкой глядела в их сторону, пока Кира продолжала стискивать его в объятиях и совершенно не стеснялась этого. Ну и пусть. Антон бы хотел так простоять как можно дольше. Ему чертовски не хватало чужих прикосновений. Кира отстранилась, и ему даже показалось, что она смахнула какую-то влагу с глаз. — Спасибо, Антош, — проговорила она, а затем повернулась к стойке, поворачивая лист бумаги к себе, и снова впиваясь в него взглядом, — Я действительно вот так выгляжу в твоих глазах? — Что, слишком плохо? — Антон тоже посмотрел на рисунок свежим взглядом. На самом деле, он много раз разглядывал его до этого, прежде чем удостовериться, что точно сможет его подарить. Кира засмеялась. — Нет, напротив! Очень хорошо. Очень. Антон многозначительно улыбнулся. В этот же момент раздался легкий звон музыки ветра над дверьми. Зашёл клиент с клеткой-переноской в одной руке. Он замялся, увидев столпотворение у стойки и расположился на одном из сидений недалеко от стойки администратора в ожидании. Они попрощались очень скромно, хотя Антон чувствовал, что Кире бы очень хотелось обнять его ещё раз, и ещё теплее, чем в первый. Ей не позволял это делать вошедший клиент. Антон знал, что она обязательно обнимет его так же горячо при следующей их встрече вне рабочих стен. Влада Антон не видел уже две недели и страшно соскучился. Он написал ему в первый же выпавший свободный день. Влад ответил почти сразу, назначая встречу на вечер, после его работы. Антона это более, чем устроило. Ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь, тем более что его снова настигла тревога и апатия, особенно из-за бессонницы. Развеяться точно не помешает. Антон решил встретить Влада сразу у офисного здания, где он работал. Здание болотного цвета с бежевыми вставками высокое и большое, окна отражают вечернее розовеющее небо, и выглядит это эффектно, будто за окнами этими и нет ничего и никого, и работа там совсем не кипит. Выглядит безмятежно, особенно потому, что около здания пока что нет ни души. Пусто и тихо. Антон взглянул на время в телефоне: до конца рабочего дня оставалось каких-то десять минут. Он невольно потянулся к пачке, лежавшей в кармане «на всякий случай». На какой такой "на всякий" он не знал. Решил бросать, но сделать это никак не получается. А здесь, к тому же, нужно было как-то скоротать время. Он задумчиво трогал кончиком пальца зазор между крышкой смятой пачки. Там оставалась всего пара штук. Антон присел на одну-единственную, но презентабельную и чистую лавку около здания, и решил к сигаретам пока не прикасаться. Из больших дверей потихоньку начинали вытекать люди. Кто-то сразу целенаправленно шёл домой, кто-то останавливался, вызывал такси, кто-то ждал автобус на остановке недалеко от здания. Антон разглядывал их всех. Все такие разные, но одновременно одинаковые и серьёзные. Они с кем-то разговаривают по телефону, закуривают сигареты. Антон не хочет думать про сигареты. Такая рутинная история — они ведь каждый день делают одну и ту же работу, потом вот так выходят из офисного здания и происходит одно и то же. Каждый день. Антон едва не содрогнулся от этой мысли. К счастью, долго думать об этом не пришлось, потому что перед ним появился Влад. Он держал руки в карманах и улыбался. Они решили пройтись пешком, поскольку до дома Влада отсюда было недалеко, всего несколько минут ходьбы. Влад выглядел слегка уставшим. Это заметно по его лицу и взгляду, а ещё по тону голоса. Антон спросил, точно ли им стоило сегодня встречаться, и чуть не получил выговор за это от шатена, после чего сразу успокоился и вопросами такими больше не кидался. Антон вдохнул холодный воздух. Вечерело очень быстро, вот-вот включат фонари. Он подумал о том, как хорошо, наверное, иметь нормированный график и умеренную сложность работы. Никакой экстренности, никуда не надо подрываться с места, никаких нервов. Звучало, как что-то нереальное и недосягаемое. — Ты как вообще? — вывел из раздумий шатен. Антон слегка нахмурился даже, глядя перед собой на дома, магазины и прохожих. Какая-то девочка лет четырнадцати почти врезалась в него, пока смотрела в телефон и скоропостижно шла с другой стороны улицы. Она кинула едва слышное и неловкое «Простите» и удалилась моментально, чуть ли не бегом. — Хреново, — честно признался Антон, — Бессонница замучила. Не понимаю, откуда взялась. Он не знал, что к этому ещё добавить, и просто молча шагал дальше, не сбиваясь с темпа ходьбы Влада. Антон старался идти не слишком быстро. — Что, прям совсем не спишь? — Ну, не прям совсем. Я не могу уснуть ночью, и засыпаю только под утро, за пол часа до будильника. В выходные стараюсь отсыпаться, но иногда и на работе отключаюсь в обеденный перерыв, если повезёт. Влад даже загрузился слегка. Он удивленно взглянул на Антона. — Как ты так работаешь-то вообще? — Не знаю. Вообще ничего не соображаю, всё из рук валится. — Оно и понятно, — ответил шатен и пожал плечами, — Удивительно, как ты вообще выживаешь с таким состоянием и графиком. Антон хохотнул, хоть весёлого здесь было мало. — У Киры день рождения был не так давно, — перевёл он тему. Влад удивлённо вздохнул и остановился. — И чё ты не сказал мне даже? — возмутился он. Антон пару секунд глупо смотрел на шатена, а потом пожал плечами. — Я даже и не подумал об этом, уж извини. Она мне сама-то сказала за три дня до этого. И то, если бы не спросил, так и не узнал бы. Влад помотал головой и продолжил шагать дальше. На улице уже почти стемнело несмотря на раннее время, улицу освещали яркие огни фонарей. — Эта твоя бессонница плохо на тебя влияет. Антон усмехнулся. — Ты правда так считаешь? — он саркастично приподнял бровь. — Ой, да ну тебя. Ладно уж, чуть позже черкану поздравление с прошедшим. Ты что-то ей дарил? — Да, — Антон задумчиво кивнул, — Портрет нарисовал. — Ты пошутил? По интонации Влада было немного непонятно, с насмешкой звучало или нет. Но Антон решил не задумываться об этом. — Нет, — коротко и легко выдал он. Повисла небольшая пауза, и Антон, насторожившись, повернулся к Владу. — Охуеть! — он широко раскрыл глаза в неподдельном удивлении, — Типо просто взял и нарисовал? Как жаль, что я не увидел. Я обязательно выпрошу, чтобы она мне показала. Это ж охренеть можно! — Чему ты удивляешься-то? Я ещё со школы рисовал же. — Ну да, как будто я много чё там видел. Стенгазеты помню, — начал перечислять Влад, — И ещё на уроке ИЗО, помню, ты нарисовал классный весенний пейзаж. За сорок 0минут! Но я не помню, чтобы ты людей рисовал. Может, и рисовал, но мне точно не показывал. Так и было. У Антона был ещё один отдельный альбом, где он давал волю своей фантазии, и вот именно в нём он учился рисовать людей, животных, предметы. Альбом этот он по возможности старался не показывать вообще никому. Поэтому, надо полагать, Влад и краем глаза в жизни не видел его. Антон немного виновато улыбнулся. — Точно, ты прав. Я не всё тебе показывал. Но тот альбом со всеми своими давними рисунками я сжёг давно. Выражение лица Влада резко изменилось на ошарашенное. — Чего? Зачем? Антон вздохнул. Вспоминать об этом до сих пор немного неприятно, пусть и прошло столько лет. Но он чувствовал, что должен рассказать. Между ними с Владом раньше не было никаких недоговоренностей по возможности — так близко они дружили. Но эту часть Антон, почему-то не то, чтобы утаил, он просто закопал это в глубинах своего сознания глубоко-глубоко, и решил никогда больше не откапывать. А теперь самое время, судя по всему. — Ну.. Они остановились на пешеходном переходе. Горел красный. Антон сжал кулаки внутри карманов. Пачка сигарет там сейчас мешалась, и ему очень хотелось её выкинуть. — Отец ненавидел, когда я тратил время на рисование. Он очень часто закатывал конфликты по этому поводу. Сильные и страшные. Я не мог долго наблюдать за тем, как мама после этих скандалов сокрушалась в слезах. И я спрятал альбом куда подальше от глаз отца. Рисовал только по ночам иногда, чтобы он не видел. А когда он добился от меня, чтобы я пошёл работать в полицию, у меня желание рисовать отпало совсем. Так и валялся этот альбом где-то. Я его потом случайно нашёл и пересмотрел. Загорелся зелёный и поток людей в эту же секунду хлынул на дорогу. Подростки перебегали самыми первыми, не переставая громко хохотать. Вроде, они случайно даже кого-то толкнули. Мужик разразился им вслед тирадой. — Ну.. И что? — нетерпеливо спрашивает Влад. — У меня внутри очень сильное отвращение было к этим всем рисункам. Они мне казались кривыми и несуразными. Мне захотелось это просто уничтожить и никогда больше не видеть. Я сжёг этот альбом на заброшке, которая была недалеко от реки, чтобы не видел никто. Вот и всё, — вздохнул Антон. Влад переваривал услышанное ещё пару минут, и на лице его отражалось не то разочарование, не то сильная задумчивость. Антон тоже молчал. Он невольно урывками вспоминал все эти моменты. Как он берёт этот альбом, спички, и поджигает листы на мокром деревянном полу заброшенного и развороченного дома. Потом наблюдает, как сгорает то, что ему так нравилось раньше. Это горели не рисунки. Это горели все его мечты и надежды, а главное — воодушевлённость к этому делу. — Ты больше никогда не рисовал после этого? — осторожно интересуется шатен. — Ну, спустя несколько лет пробовал садиться за это дело. Ничего не получалось, и я бросал. И так несколько раз с большими временными промежутками между этим. Они уже подходили ко двору. Стало очень тихо и безлюдно. Ветер сильными порывами дул в лицо. — Слушай, это очень.. — Влад не мог подобрать слова, и в итоге выдал: — Это пиздец. — Да не бери в голову. Я пережил и не думаю об этом. Здесь Антон соврал. Помнил он всё это так же ярко, как и скандалы, которые закатывал отец. Приходилось перебарывать себя. — Не думаю, что это так легко, как ты говоришь, — Влад словно читал мысли. Он выудил из кармана ключи, когда они подходили к двери подъезда. Антон только плечами пожал. Обсуждать эту тему дальше не хотелось и Влад, скорее всего, это понимает. По обычаю, шатен предложил чай, как только они зашли в квартиру. Антон от него никогда не отказывался. У него даже появилась пара любимых вкусов среди всех этих разновидностей в шкафчике Влада. Они привычно заварили чай и расположились в комнате. Шатен сел в позу лотоса лицом к Антону, и стал писать Кире сообщение. Антон наблюдал за этим, посмеиваясь. — Ты там уже десять минут строчишь целое письмо, — веселился он, пока Влад с очень сосредоточенным лицом, видимо, подбирал слова для поздравления. — Да какие десять минут, что ты мелешь? — шатен не отрывался от экрана телефона, — И вообще, не твоё дело, — ухмыльнулся он вдруг, — Мало ли, что я там пишу. Ты же только дружбу с ней водить собрался. — Ой, остынь немедленно, ловелас, — Антон отпил из кружки, — Занята она. Улыбка с лица стала пропадать. Антон сказал это, не подумав. Влад всё так же не отлипал от экрана и усмехался: — Чего-чего? Кем это вдруг? Антон не очень аккуратно поставил кружку на стол, так что получилось громче, чем должно было быть. Влад, наконец, оторвал взгляд от экрана и перевёл внимание сначала на кружку, а потом на Антона. — Я не понял, ты это серьёзно сказал? Антон подумал какое-то время, припоминая диалог с Кирой и её глаза, когда она болтала с Ромой. Сомнений в том, что между ними что-то есть или будет не оставалось даже. — Серьёзно, — он произнёс это с более задумчивым выражением лица, тем требовалось. Но Влад отреагировал на это, как на что-то само собой разумеющееся. — Ну и неудивительно. Ты её видел вообще? Было бы странно, если бы у неё никого не было. Антон слегка кивнул, глядя куда-то мимо. — Ну и кто счастливчик? Она не говорила? — Влад продолжил допечатывать сообщение. — Рома, — удивительно легко слетело с губ, и Антон почему-то даже над ответом не задумался, хотя Влад впервые это имя слышит. Влад нахмурился, не отлипая от экрана. — Чего? Кто это? Блять. Антон даже не удосужился рассказать ему про Пятифанова. Немного странно. Они говорили уже обо всём, и о работе в том числе, но Антон ни разу не упоминал Рому в рассказах. Антон даже завис на пару секунд. Влад поднял свой недопонимающий взгляд на него. — А, точно. Я тебе о нём не рассказывал.. — Какой-то интересный персонаж, что ли? — усмехается Влад. Ага. Не то слово. — Более, чем, — Антон допивает свой остывший чай. — Ну всё, заинтриговал, — Влад отложил телефон и, наконец, притронулся к своей кружке. Антон собрался с мыслями. — Я с ним работаю, — решил он начать с самого простого, — Он у нас новенький, можно сказать. Антон рассказал про знакомство и их частые перепалки, особенно уделяя внимание каким-нибудь сильно засевшим в голове. И своим впечатлением об этом человеке тоже поделился, особенно тем, которое сложилось с самого начала. Рассказал о том, как Рома познакомился с Кирой. Совсем всех деталей он, конечно, не раскрывал, иначе на это времени бы не хватило. Он лишь в общих чертах описал их взаимоотношения. — Звучит так, словно с ним очень сложно работать, — прокомментировал Влад всю эту историю. — Так и есть. Я один раз поставил его в пару с другим человеком. Они там чуть не сожрали друг друга, клянусь. Ещё и жаловался мне потом. Он очень своенравный. Он просто.. Знаешь, он невыносим. Если упрётся, то легче помереть, чем вступать с ним в спор. — Ну, может, с другой стороны, это и хорошо для вашей профессии? — Влад положил локоть на спинку дивана, подперев голову рукой. Антон помотал головой. — Чёрт его знает. Ещё не проверял. Влад смеётся. — Ну, может, он хотя бы красивый? От этого вопроса Антон подвис. Звучал он, по меньшей мере, странно. А ещё непонятно, откуда взялся вообще. — Чего? — тупо переспрашивает Антон. — Как он выглядит, спрашиваю, — невозмутимо произносит Влад. Антон не знал, чем эта информация может быть полезна, но всё же описал общие черты, цвет волос, глаза. — Этот придурок, кстати, в кожаной куртке ходит в октябре. Прям как ты со своей ветровкой. Антон засмеялся. Влад возмутился. — Это не ветровка! Это нормальная куртка! Я виноват, что ли, что вы все такие нежные и боитесь каких-то там минус десять градусов? — он махнул рукой, — Вот Ромка понимает меня, походу, в этом плане. Антон усмехнулся, услышав такую форму имени. Звучит забавно. — Ну так и чего ты такое лицо состроил, когда говорил о них с Кирой? — вдруг спрашивает Влад. Антон кинул на него недоумевающий взгляд. — В смысле? Какое?   — Задумчивое слишком. Словно ты загружен этой темой. Влад, всё-таки, оказался очень проницателен. Антон даже испугался, что он, может, правда мысли читать умеет. — С чего ты это взял? — после некоторой паузы выдавил он. — Да на тебе всё написано. — Что за бред? — Тебе нравится Кира? — Я же говорил, что нет. Повисла пауза. Влад немного пожевал нижнюю губу, глядя куда-то мимо Антона. Антон не мог понять, куда ведёт этот разговор, и хотел уже завершить его, если честно. Но он ожидал дальнейших слов от шатена, потому что тот явно хотел сказать что-то ещё по этому поводу. А ещё Антон хотел прояснения ситуации. Что это у него там на лице написано? Что всё это значит, вообще? — Ты мне явно чего-то недоговариваешь, — наконец выдаёт Влад и смотрит Антону прямо в глаза. Антон не стал этого отрицать, и этим самым выдал себя с головой. Но догадался до этого только через пол минуты. Если бы он отмахнулся сразу, тогда, может, подозрения бы отпали. Смотря, насколько проницателен Влад. Но Антон ничего не говорил. Только губы поджал и задумчиво глядел на обивку дивана. — Антон? — тихо позвал его Влад. – Ты мне тоже недоговариваешь что-то. Уже долго. Антон говорил без агрессии. Он этим не хотел задеть, просто указать на то, что они оба не до конца откровенны друг с другом. И если, к примеру, Антон не имеет права спрашивать про это «что-то», то и Влад тоже не праве вытягивать из него то, чего он подсознательно, может быть, боится даже. И боится говорить об этом. И они оба боятся признаться друг другу в чём-то. Влад какое-то время молча думал. Вид у него немного напряжённый. Антон готовился к тому, что они просто закончат этот странный разговор. Пойдут еще чаю сделают, но закроют эту тему. Он уже внутренне приготовился к такому раскладу. Но Влад вдруг заговорил: — Я скажу, если ты точно готов это услышать. Можно подумать, он там десять человек убил, с такой интонацией произносил эти слова. Антон неопределенно пожал плечами. Ему кажется, что Влад не может сказать чего-то слишком отталкивающего. — Думаю, готов. Какие проблемы? — он дал понять, что готов слушать это «что-то», потаённое в уголках сознания и повисшее на кончике языка, но до этого момента так и не решившееся с него слететь. Влад повернул голову в сторону той самой одинокой полки с той самой одинокой книгой в синем переплёте. На корешке ничего не было написано. — Знаешь, про что эта книга? — спросил Влад, и Антону тут же становится немного не по себе из-за такого отдалённого начала. Он молча помотал головой, и шатен продолжил: — Про какую-то лютую дичь, в которой я даже ничего не понимаю, — Антон тоже ничего не понимает. Нахрена держать у себя книгу, которую даже прочитать не можешь? — Что-то связанное с механикой, или физикой. Честно — не ебу. Я её взял у одного парня, который учился на инженера в нашем ВУЗе. Взял для того, чтобы хоть немного понимать, о чём он мне там рассказывал, когда мы разговаривали, — с каждым словом Антону, честно говоря, становилось всё более непонятно совершенно ничего. Но встревать с вопросами он не спешил, терпеливо ожидая сути, — Я ни строчки не понял. Но мне нравилось, как он разговаривает. По-умному как-то. Я тупо слушал его голос, и в суть даже не пытался вникнуть. Но всякий раз мы так и проводили встречи. Потому что он мне нравился. И голос его нравился, и внешность, и губы, потому что целовался он лучше, чем пытался донести суть своей ёбаной инженерии. Влад замолчал. Антон находился в недоумении и смятении от этой короткой истории, и с ответом не сразу нашёлся. — И.. Всё? — осторожно произнёс он. Влад пожал плечами. — А что ты ещё хочешь услышать? По-моему, всё максимально прозрачно, нет? Я, как бы.. Мне нравятся парни. Что тут ещё можно сказать? Антон вздохнул, как будто отпустил что-то тяжёлое, что таскал с собой очень долго. — Блять, если ты меня будешь пугать таким началом своих историй, я сдохну раньше, чем ты до сути будешь доходить. Влад смотрел на него слегка недоумевающе. — Что? — Ну, ты так начал.. «Я расскажу, если ты готов», «Знаешь, что это за книга?».. — пародировал он, — Ей-богу, с ума сойти можно с такими отступлениями. Я думал, ты убил кого-то, и готовишься мне в этом признаться. Шатен не спешил что-либо говорить, как будто переваривал услышанное, хотя этим, вроде как, должен был сейчас заниматься Антон. — Я не понял, — сказал он в итоге, — Тебе, типа, всё равно? — Да почему ты вообще решил, что я отнесусь к этому как-то по-особенному серьёзно? Или.. Я не знаю, в общем, как ты думал. — Ну, знаешь ли, гомофобия процветает. — Слушай, меня даже колыхать не должно, кто там тебе нравится. Меня это, в общем, не отвращает. Всё нормально. Влад как будто не мог сразу принять этот факт и смириться с ним. Наверное, он ожидал не такой спокойной реакции. Он до сих пор сидел с таким лицом, будто поверить не может в слова Антона. — Ну, не многие так реагируют на это. Я понимаю, что не в допотопном веке живем, но всё же, — Влад теребил лайбочку от чайного пакетика, держа кружку у себя в ногах. Антон не знал, с чем пришлось столкнуться Владу при факте своей ориентации. Но он не соврал, потому что он в самом деле не питал к этой щепетильной теме отвращения, и никогда не размышлял об однополых отношениях. Правда не размышлял ровно до того момента, пока не произошла эта ситуация с Ромой. Антон поджал губы. Как это всё странно. — А как.. Как ты понял, что тебе нравятся парни? — осторожно поинтересовался он, поднимая взгляд на Влада. Влад протяжно вздохнул.   — Ну.. Сложно сказать. Просто повстречал одного как-то, и через некоторое время понял, что он нравится мне не просто как человек. Это, в общем, чувствовать надо. Почему ты спрашиваешь? Антон чувствовал, что должен сказать и поговорить об этом, иначе совсем с ума сойдёт со всеми своими размышлениями и раздумьями. Мысли его попросту сожрут. Поэтому он какое-то время собирал себя в кучку, чтобы решиться на это откровение. Тем более сейчас он знал наверняка — Влад его не оттолкнет. Но слова, как назло, будто сами не хотели вылетать наружу и застряли комом где-то внутри. — Я не понимаю, что со мной происходит, — отдалённо начал он, — Не знаю, как сказать.. — Антона злил сам факт того, что он не может просто взять и сказать. Удивительно, какой вес имеют слова и как тяжело некоторым из них слетать с языка, — Короче, Рома странно себя ведёт. Мы один раз как-то очень сильно ругались из-за мелочи. И.. Блять. Говорить об этом в самом деле странно. Одно дело думать, но совсем другое — открываться кому-то. И это в миллион раз сложнее.  — Успокойся, — произнёс Влад мягко, — Говори, как есть. — В один момент он.. поцеловал меня. А я теперь не понимаю, что мне делать с этим. — Погоди, — Влад выставил ладонь перед собой, — Так вы же ругались? — Ну, да. Да, мы ругались. — Погоди-погоди, — он замотал головой и приложил ладони к лицу и затем отнял их от него. Антон заметил промелькнувшую полуулыбку, — Ого, я этого не ожидал. Погоди, – Антону уже становится неловко от реакции Влада, — Он сам? А.. — он выдохнул и потёр переносицу, затем не сдержал усмешки, — А как.. Как это вышло, вообще? — Ну, эм.. Я сказал, что он меня раздражает, и.. Блять. Можно я не буду вдаваться в подробности? Влад вздохнул. — Да, извини. Я просто не понимаю. Ну, а до этого что-то было? Ну, я не знаю, может, он до этого делал что-то отдалённо намекающее? — Суть, в общем, не в этом, — Антон приложил ладонь ко лбу, — Проблема в том, что после этого нам приходилось делать вид, словно ничего не произошло, и мы об этом не разговаривали. А потом они с Кирой начали общаться. И я, почему-то, сильно стал думать об этом. Этого всего не должно было случиться. — Ты о чём конкретно переживаешь? Антон выдержал паузу, формулируя мысль и уже раздражался от того, как тяжело даётся ему этот разговор, пусть Влад ему и не чужой человек совсем. — Мне никогда не нравились парни, ты понимаешь? Я всю жизнь общался только с девушками, и встречался тоже. — Так он тебе нравится? — Нет! — Антон.. — выдохнул Влад и прикрыл глаза, — Я не совсем тебя понимаю. — Насколько я знаю, ориентацию не выбирают. И если до этого с девушками у меня все было хорошо, значит, не должно же было произойти такого, что мне понравится кто-то моего пола. — Мы должны отталкиваться от твоих ощущений, — умозаключил Влад, — Тебе понравилось то, что случилось? Антон несколько замялся. Он только взглянул на Влада, но отвечать вслух не хотел. — Ладно, — пощадил его шатен, увидев неоднозначную реакцию, — Может, ты просто би. Тебе нравятся оба пола тогда. Тогда твоё прошлое объяснимо. Даже такой расклад для Антона был сокрушительным. Он не осуждал других. Но вот себя — очень даже. Он ощущал какой-то стыд за это всё. Разве не должен он был влюбиться в какую-нибудь девушку и жить себе спокойно? — Но.. Я же не чувствую тягу к другим парням. И не чувствовал никогда. Влад сменил позу и сел более удобно, вытягивая затёкшие конечности. — Ну тогда очевидно же всё. Если тебя тянет только к одному человеку — это или симпатия, или влюблённость. — Нет. — Антон.. Если ты будешь продолжать отрицать то, что мы имеем на самом деле, ты не разберёшься в себе. — Да что тут отрицать? Произошла просто очень странная ситуация, о которой сложно не думать. Может, я вообще себе это всё навязал. — А ты знаешь, почему сложно не думать? Потому что, если бы тебе не понравилось, или вообще было бы противно — ты бы, не задумываясь, послал его на хуй. Антон шумно вздохнул и сильно задумался, глядя в одну точку. Сказать было просто нечего. Осознание накрыло его так сильно, что он словно бы в оцепенении сидел. — Тебе нужно ещё раз над этим подумать. А вот что делать конкретно с Ромой — тебе только и решать. Если не хочешь разбираться с двоякими чувствами, то вариант только один. Антон выжидающе взглянул на него. — Отгородиться. Не разговаривать на посторонние темы, избегать всяческого контакта, кроме рабочего. Влад неопределённо пожал плечами. Он смотрел на Антона немного с сожалением. Но он не мог ничего больше ни сказать, ни сделать. Он и так выслушал сполна, за что Антон ему благодарен. Только вот легче от этого разговора не стало ни капли. Всё стало даже будто бы запутанней. — Ладно, не грузись пока, — Влад поднялся с дивана, захватывая обе кружки со стола, — Сейчас я сделаю чай и давай посмотрим что-нибудь. Антон вышел из дома Влада только в десять часов вечера. Стало совсем темно, а погода совсем испортилась под поздний вечер. Поднялся сильный ветер, где-то отдаленно слышен был гром. Начинал накрапывать мелкий и редкий дождь. По пути домой Антон скурил обе оставшиеся сигареты сразу, одну за другой. Смятая пачка неизбежно отправилась в урну. Лучше бы она туда отправилась с этими двумя сигаретами, и зажигалкой заодно. *** Под самый конец октября стал выпадать первый снег. Правда, надолго он не задерживался, и таял в первые же минуты. Потом снегопады стали дольше и крупнее, снег оставался лежать кое-где на асфальте и крышах домов и зданий. Но в долгое отсутствие снегопада, он быстро становился грязным, и снова таял, оставляя неприятную глазу слякоть и серую жижу.   Антон мысленно старался не возвращаться к теме, которую они обсуждали с Владом. Но вел себя с Ромой точно так же отстраненно, как делал он сам. Это было совершенно не сложно, и более того — от этого становилось легче даже. Антон не кидал на него взгляд, не думал о нём, просто абстрагировался. Если Рома просил с чем-то помочь, Антон молча помогал, показывал, и так же безмолвно удалялся по своим делам. Но, кроме того, он начинал потихоньку заваливать Пятифанова дополнительной учёбой, припоминая их диалог месячной давности, когда Рома сопротивлялся работать с кем-то другим. Антон решил, что самое время осуществить свои планы на этот счёт. Начал с малого. На стол Пятифанова звучно приземлилась небольшая книжка в мягком переплете расцветки Российского флага. Рома глянул на эту книжку с небольшим недоумением, словно первый раз в жизни видит. Может, так оно и было. — Что это? — он глянул на Антона. — Уголовный кодекс РФ. Сомневаюсь, что наизусть знаешь, — спокойно ответил Антон. Рома приподнял бровь. — Наизусть? Ты это серьёзно? — он снова перевел взгляд на книжку, только уже с некоторым отвращением. — Более, чем. Это самое простое. Потом еще Конституция, нормативные правовые акты, законы «О полиции». Мы это всё должны знать, понятно? Рома ничего не ответил, только вздохнул и языком щёлкнул. — Потом расскажешь, — Антон собирался ретироваться от стола. — Как стишок перед доской? Может, на стульчик ещё встать? — Да, вроде того. Два дня тебе на это. Антон практически услышал, как Рома закипел. Но внутренне он ликовал от того, что наконец отыграется. На растерянного и теряющего терпение Пятифанова смотреть было отрадно, если честно. Антон не собирался психовать или орать, совсем нет. Куда более приятно было спокойно указывать на ошибки и видеть, как он начинает терять терпение. Антон так и делал, когда Рома через пару дней рассказывал ему уголовный кодекс. Выучил он, конечно, далеко не всё, да и нереально это было сделать за такой короткий срок. Но его определённо надо было помучить. Рома стоял перед столом Антона, будто в самом деле стихотворение собирался рассказывать. Подошёл он, конечно, с мрачным таким видом, словно был готов прибить кого-нибудь. Антон отвлёкся от монитора, глядя на всех-и-вся-ненавидящего Пятифанова. Рома раздражённо положил книжку на стол, и скрестил руки на груди, оглядываясь на остальных работников. — Это обязательно должно происходить именно так? — сквозь зубы процедил он. Антон взял книжку в руки, открывая на нужной странице и положил перед собой, затем снова устремил взгляд в монитор. Сидел он в достаточно расслабленной позе, откинувшись на спинку кресла. — Обязательно. Я слушаю. Рома напоследок ещё раз цокнул и тяжело вздохнул. Рассказывал он очень монотонно и с каменным выражением лица. Антон специально не смотрел на него, чтобы не засмеяться. Рома пробежался по принципам законности, равенства граждан, потом действиям уголовного закона. Рассказал сильно вкратце, но этого было достаточно. — Про категории преступлений давай, — Антон перелистнул на нужную страницу, но не смотрел туда, и слушал, в целом, в пол-уха, то и дело кликая мышкой в открытом документе. — В зависимости от характера и степени подразделяются на преступления.. Небольшой тяжести, средней, особо тяжкие.. — Пропустил одно, — перебил Антон. Рома застопорился, — Сначала тяжкие, потом уже особо тяжкие, — поправил он, специально придираясь к мелочам, — Ладно, рассказывай про те, которые средней тяжести. — Это умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает десяти лет лишения свободы, — на удивление терпеливо продолжил Рома, а потом остановился, задумчиво глядя на стол. — И..? — Антон обратил свой взгляд на Пятифанова, который пожал плечами, — И неосторожные деяния.. — подсказывал он, но Рома не подхватил. Антон закатил глаза, — Сколько лет за неосторожные? — Ну.. Тоже десять? — неуверенно произнёс брюнет. — Пятнадцать, — теперь Антон полностью обратил своё внимание на Рому, и даже повернулся корпусом в его сторону, — Когда рецидив преступлений признается опасным? — При совершении.. — он запнулся, — тяжкого преступления, если.. Бля, да там сложно, я не запомнил. — Если ранее лицо два раза было осуждено за тяжкое преступление, — продолжил за него Антон, не глядя в книгу. Он говорил это наизусть, глядя прямо на Рому, — Возраст, с которого наступает уголовная ответственность? — Шестнадцать? — Преступления по неосторожности? Здесь Рома уже не мог ответить ничего внятного, и Антон молча отдал ему книжку, комментируя это коротким «Учи», на что Пятифанов цокнул очень недовольно, но ретировался обратно к себе. Антону очень понравилась эта игра. Если Рома знал и рассказывал, это было приятно слушать. А если не знал и запинался, Антон не без удовольствия по сто раз поправлял его, задавал вопросы, и отправлял учить дальше, наслаждаясь этим выражением лица, которое практически было неизменным при таком раскладе. Видно было, как сильно Пятифанову это всё не нравилось, зато у Антона аж настроение поднималось. Он даже немного жалел, что не догадался до этого раньше. Уголовный кодекс Рома с горем пополам вкратце всё-таки осилил, и Антон сразу достал из ящика своего стола другую книжку. Пятифанов принял её из рук Антона с огромным неудовольствием. Особенно было хорошо, если Рома вообще говорил что-то левое, что не касалось вопроса или темы, или путался в статьях. — Полиция осуществляет свою деятельность в соответствии с законом. Нельзя.. предоставлять личные данные другим лицам.. Полиция осуществляет свою деятельность на основе соблюдения и уважения прав и свобод.. Антон нахмурился и даже в книжку заглянул. — Нет, — сразу перебил он, — Ты все статьи напутал, вообще всё вразброс говоришь. — Бля, это реально так важно по порядку рассказывать? Издеваешься? — Я тебя конкретно спросил про пятую статью, а ты мне собрал всего понемногу из других. Всё, некогда, — Антон отдал книжку, возвращаясь к своим делам. Иногда он задавал вопросы по законодательству в те моменты, когда Рома меньше всего этого ожидал. Он долго, бывало, соображал перед ответом. Антон лишь головой мотал. — Блять, да нахрена это знать так досконально, слово в слово? — заводился Пятифанов, но у Антона имелся ответ на этот глупый вопрос. — Вот представь, что какой-нибудь умник, которого ты собираешься задержать, спросит, на каком основании ты его задерживаешь. А ты задумаешься на десять лет вперёд, и ответишь, в итоге, какую-то чепуху по типу: «Ну потому, что просто нельзя так делать». Или тот же полковник, или майор эта, Екатерина Смирнова, подойдет и спросит любую статью из уголовки, законодательства, конституции. Так, чисто для проверки. Тебе тогда мало того, что прилетит, так ты ещё и будешь учить действительно каждое слово от корки до корки. Ты должен понимать, что обязан это всё знать, и уметь рассказать в любое время дня и ночи, ясно тебе теперь? Недовольство Пятифанова надо было лицезреть. Да, Антон умел разводить тирады. Но и Рома умел действовать на нервы. Антон старался держать себя в руках. В конце концов, тратить из-за этого нервы просто не имело смысла. Ему с каждым днём всё больше казалось, что он понемногу отходит ото всех своих внутренних терзаний. Может, он и правда себе просто надумал и навязал все эти мысли самостоятельно. Бессонница уже давно стала отступать, и Антон наконец-то вернулся в строй, поскольку спал теперь как положено. Он даже удивился, когда ему впервые удалось нормально уснуть с вечера до утра после долгого времени отсутствия сна. Казалось бы — отпустил ситуацию и забыл. Остыл. Успокоился. Тем более, что и Рома больше не проявлял особого внимания. Скорее всего, был занят совсем другим человеком, а именно Кирой. Уж лучше пусть будет так. Так будет правильней. Но случилось начало ноября. Снег уже более уверенно ложился на землю и подолгу не таял. Пусть и лежал он ещё редкими участками, но оставался белым, и от того можно было подумать, что зима уже наступила, хотя до неё ещё целый месяц. Но Антон уже не знал, во что одеться, чтобы не замёрзнуть. В эти моменты он вспоминал Влада. Вот кто наверняка даже и не думает запариваться с тёплой одеждой. Иногда шатен шутливо строчил утренние сообщения Антону. Что-то вроде: «Смотри, не помри от холода сегодня, а то не знаю, из какого сугроба тебя потом откапывать». Скобочка в конце. Антон закатывал глаза и улыбался. Заходя на работу, Антон по привычке окинул взглядом тех, кто уже пришёл. Рома был на месте — в последнее время он стал опаздывать намного реже — сидел за книжкой и учил Конституцию. Антон шёл переодеваться и заваривать себе чай. Кофе он теперь пить опасался, поскольку ещё неделю бессонницы явно не переживёт. Антон сходу взялся за документ в компьютере, даже не присев. В последнее время он совсем ничего не успевал. С утра надо было хоть немного разгрузиться, потому что не знаешь, когда начнёшь кататься по вызовам. Пол дня Антон ничего вокруг себя не видел кроме экрана монитора. Рома опять рассказал только половину выученного. Антон не стал беситься, посоветовал ему сделать небольшой перерыв. Вызов поступил неизбежно, при чём очень серьезный. Выезжать нужно было срочно. Рома ничего сообразить не успел, когда Антон, уже одетый, скомандовал собираться и быстро выходить. Подобные вызовы поступали очень редко. Антон каждый раз опасался, что что-нибудь пойдёт не так, а оно таким образом и происходило в некоторых случаях. Этот случай не оказался счастливым исключением. — Что на этот раз? — уже в машине спросил Рома. — Теракт, — такое короткое слово, а звучало по истине жутко. Рома ничего не ответил. На таких выездах он ещё не бывал. Антон не знает, что из этого выйдет. Большое здание торгового центра было оцеплено с главного входа. Несколько полицейских уже находились внутри, больше никого не впускали. Люди, которых эвакуировали, толпились около здания, хотя их убедительно просили отойти от зоны поражения как можно дальше. Кто-то из толпы выкрикивал, что это очередная неудачная шутка подростков. Антон обвел глазами здание. Он подошел к одному из полицейских, не забывая представиться, и спросил, что конкретно произошло. — Вероятно, угроза взрыва, — спокойным и поставленным тоном ответил тот. — А оружие? Полицейский неопределённо пожал плечами. Антон вернулся к Пятифанову и сложил руки на груди. — Ну. Так и что нам делать? — Рома так же осматривал высокое здание, упирая руки в пояс. — Нас не впустят сейчас. Придётся здесь контролировать ситуацию пока. Людей от здания, всё-таки, отогнали на двести метров, несмотря на летевшие возмущения. Ожидание было бесконечным. Не происходило ровным счётом ничего, и, с одной стороны, это не так уж плохо, но с другой.. Всё может произойти в любую секунду. Было тревожно. Антон не знал, куда себя деть. — Такое не часто, видимо, да? — вдруг заговорил Рома. — Да, очень редко у нас здесь. Я всего раза три выезжал на такое. Два ложных было. Антон не отводил взгляда от здания и его входа. Изредка поглядывал туда, где предположительно находился ещё задний выход. Повисло молчание. Антон бы не хотел развивать разговор, поскольку не знал, во что он мог вылиться. Поэтому он не старался заговорить снова. К тому же, отвлекаться не стоит, всё что угодно может произойти прямо сейчас. Но вот Рома, видимо, так не считал. — Мне Кира показала портрет, — раздался тихий и немного хриплый голос, — Который ты ей подарил, — уточнил он. Лучше бы Рома стоял и молчал. Антону ни к чему было ворошить это всё снова. Все эти рисунки, события, слова. Он украдкой вздохнул. — Он красивый, — внезапно продолжил Пятифанов, — Давно уже сказать хотел. Антон сразу обратил взгляд на брюнета после услышанного. Рома смотрел то на здание, то на полицейских, а затем взглянул на Антона. Он едва кивнул, но ничего не отвечал. В груди непроизвольно что-то дёрнулось. Чёрт бы тебя побрал, Рома Пятифанов. Антон вобрал носом воздух снова, и отвернулся, возвращая взор к зданию. Ему казалось, что у него сейчас случится нервный припадок. Он и так уже стоит ногой дергает, а тут ещё и такие выпады со стороны Ромы. С чего бы вдруг такие откровения средь бела дня? Антон постарался не зацикливаться на этом. Он до сих пор ощущал на себе чужой взгляд, и даже словно бы знал, что Рома собирался сказать что-то ещё. Но Антон не хотел. Не хотел ничего слышать от него больше. Он только что пришел в какое-никакое душевное равновесие, но Рома стоит и всё портит. Пятифанов не успел ничего сказать. Внутри здания отдалённо раскатился выстрел. Затем ещё один. Антон напрягся и вытянулся по струнке, бегая глазами по окнам торгового центра. Ладонь рефлекторно оказалась на рукоятке пистолета. Послышался третий выстрел. Полицейские стали доставать оружие, находясь в таком же напряжённом ожидании. Тишина. Слышно было только собственное сердцебиение и взволнованное дыхание, хотя на улице достаточно шумно и сирены у некоторых служебных машин продолжали орать. Послышался треск разбитого стекла. Всё вокруг резко стало шумным. Некоторые полицейские из оцепления оказались у боковой части здания, где, судя по всему, и происходило всё это действие. Боковым зрением Антон заметил какое-то движение, происходящее у противоположной части здания, где предположительно находился задний выход. Он устремил взгляд туда и насторожился. Трое парней, на вид не больше двадцати лет, в капюшонах до бровей, каких-то чёрных масках, видны остаются только глаза. Все трое держали в руках оружие, нацеливаясь на полицейских из той части оцепления. Один из них что-то орал, и подходил к машине на обочине, не опуская пистолет. Полицейские ответно направляли дуло на парней, однако эта игра в одни ворота. Они не выстрелят без очевидного нападения. А нападать парни не собирались, только смотаться планировали, и им это удалось. Один из них запрыгнул в красную ладу, двое других — в чёрную чери. Открыли огонь по колесам, но это оказалось бесполезно. Преступники улетели по встречной, как ни в чём не бывало. Антон резко подорвался с места, залетая в служебную машину, стараясь не упустить из виду нужные автомобили. Рома себя ждать не заставил. Пришлось включить сигналку. Кроме них за злоумышленниками выехали ещё три полицейские машины. Перед Антоном и Ромой вклинилась одна из них. Особо из-за этого ничего видно не было, Антон вёл за этой машиной. Чери и лада сначала летели вместе в одном направлении. Но чери внезапно резко свернула влево, выезжая на одностороннее, две служебные машины направились за ней. Ещё пару кварталов Антон и машина перед ними гнались за ладой. Лада сделала маневр, когда по встречке на неё ехало другое авто. Служебная перед ними резко свернула и отправилась на другую полосу, влетая перед легковушкой, благо, что не со всего размаху. Нос легковушки врезался им в боковую часть. Антон обогнул служебную машину, задняя часть которой выступала на их полосу. Красную ладу из виду не терял. Подрезать ее без вариантов — он еле догонял. Лада то и дело сворачивала и меняла направление, всё дальше заезжая в какую-то забытую богом местность. Антон чуть не потерял управление, когда колесо увязло в каше из грязи и пожухлой травы. Брошенная и успокоившаяся лада виднелась где-то не очень далеко за сухими деревьями. Дверь открыта нараспашку. — Выходим, — командует Антон. Держа оружие перед собой, он быстрым широким шагом, почти бегом, направлялся к ладе. Пятифанов шёл следом. Машина, естественно, была пуста. Антон быстро пробежался взглядом по салону. В глаза ничего не кидалось. Чёрт с ним. Он осмотрелся. Местность кое-где поросшая, деревья росли не часто. Везде только грязь, глина и лужи. От снега и следа нет. В нескольких метрах стояло заброшенное и развороченное одноэтажное серое здание. Одна из стен целостность не сохранила, в ней зияла неровная дыра, как будто была чем-то разбита. Преступник вряд ли стал бы скрываться в редком лесу, да и здание это нужно было осмотреть в любом случае. Антон обернулся на Рому и мотнул головой в сторону заброшки. Быстро, но осторожно, и изредка осматриваясь по сторонам, они добрели до заброшенного здания. Вокруг обломки и стекло, ещё какая-то проволока и провода. Бесшумно продвигаться вряд ли выйдет. Антон ступил на бетонный пол, усыпанный грязной пылью и стеклом, которое тут же захрустело под ботинками. Он старался контролировать сбивчивое дыхание и дышать преимущественно через нос. Свет внутрь проникал сквозь разрушенный местами потолок и стены, так что можно было осмотреться и без фонаря. С каждым шагом стекло всё больше и неприятней хрустело под ногами. Если преступник и здесь, то он уже стопроцентно услышал их появление. Внутренности здания выглядели нелицеприятно. Посреди помещения почти полностью разрушенная стена. Железная и покореженная дверь находилась недалеко от неё, напротив «входа», где вошли Антон с Ромой. За разрушенной стеной, на другом конце, помещение значительно уходило вглубь. Там находилось разбитое небольшое окно, бетонные блоки, сложенные друг на друга стопочкой и балки. Пахло пылью и сыростью одновременно. Антон держал пистолет перед собой. Он уделил особенное внимание тому самому глубокому закутку, постаравшись оглядеть его сначала издалека, двигаясь по стенке, так, чтобы смотреть на него прямо перед собой. Как только взору показалась эта ниша, которая даже темнела в глубине — свет до туда с потолка уже не доставал — оттуда показался тот самый парень, за которым они устроили погоню. На нём синяя курточка нараспашку, темное худи, в капюшон которого он спрятался до бровей, чёрная маска, закрывающая пол лица, джинсы и шнурованные берцы, доходящие до голени. По возрасту, можно предположительно дать лет двадцать, если судить по телосложению и росту. Антон остановился, нацеливая дуло пистолета на него. Парень тоже остановился и держал оружие перед собой двумя руками. Только ему сложнее было выбрать, в кого целиться, потому что Рома стоял поодаль от Антона, заграждая собой дыру в стене. Так что он метался, направляя ствол то на Антона, то на Рому. — Двое на одного, — он едко усмехнулся, — Вот такие вы, легавые, — последнее слово он как будто выплюнул с особым отвращением. Голос у него молодой, но гоповатый и с нотками нервозности. На такие провокации отвечать нельзя. Но Антон опасался, что Рома не сдержит своего вспыльчивого характера. Однако пока что он стоял и молча держал преступника на крючке, не дрогнув. Как будто пистолет прирос к его рукам так крепко, что даже не колыхнется, пока Рома сам того не захочет. — Оружие на пол! — громко и твёрдо скомандовал Антон, хоть это в любом случае было бесполезно. Никто никакое оружие бросать, конечно же не собирается. Парень обратил дуло пистолета на Антона. — Ага, щас. Ещё чего? Думаешь, вот прям возьму и брошу, да ещё и к тебе ногой его подкачу? — Тебе сказали бросать оружие, полудурок, — встревает Рома, не выдерживая, — И руки подними, чтоб видно было. Антон не представлял, как внутри у Пятифанова начинает закипать терпение. Хотя, наверное, представлял немного. По интонации прямо ощущалось, что ему хотелось сказать совсем не эти слова, а явно куда более несдержанные. — Или что? Или что, а? — фыркнул парень и хохотнул, — Шмалять в меня, что ли, будете? Да вы даже права на это не имеете, — он вернул пистолет на исходную, и вновь сделался серьёзным, — А я вот и бровью не поведу. Лучше вам дать мне спокойно уйти. Со стороны Ромы послышался разгневанный вдох. Антон решил брать ситуацию в свои руки. — Что ты делал в здании торгового центра? Ты пытался организовать теракт? — Слушай, а давай я тебе вообще всю подноготную расскажу, а? Душевно поговорим. Я не пойму, вы, мусора, все такие тупые что ли? — парень прищурился. — На твоей совести могли быть жизни сотней невинных людей. Ты это осознаешь? — Да мне похуй! — вскрикнул он нетерпеливо, — Они меня уже заебали! Все до единого! Я бы каждого по отдельности замочил самолично, сука, понимаешь? — звучал он очень нервно и даже дёргался, пока излагал свой гневный монолог, — Да нихуя ты не понимаешь, — стекло хрустнуло под берцами. Он сделал шаг в сторону Антона, и собирался сделать второй, — Ты же мусор. Как тебе меня понять, сука? — Стой на месте, урод! — прорычал Рома, — Даже не смей приближаться. Парень тут же остановился и повернул голову в его сторону и вновь развел руками. Насмехается. Сейчас Антону уже кажется, что ему явно больше двадцати. — Ой. Я про тебя и думать забыл. Что, тоже попиздеть хочется? Это запросто. Сколько секунд можешь не кончать? Изначально было и так заметно, но теперь стало точно ясно, что перед ними просто психически неуравновешенный манипулятор. Сейчас он уже собирается стараться давить на самые откровенные и больные темы. Это было опасно. Если Антон и мог снести такое, то у Ромы с этим всё немного сложнее. Он скорее загрызет его, чем будет слушать унижения и терпеть патологические попытки забраться в голову. — Ты осознаешь вообще, какую хуйню несёшь, психопат грёбаный? — Рома! Антон хотел его пресечь. Кидаться обоюдными оскорблениями здесь тоже ситуации не поможет и уж тем более не вразумит преступника. Это пустая трата времени и нервов. Они должны играть на то, чтобы парень потерял бдительность и его можно было задержать, не теряя своей собственной. Как и собственного терпения. Незнакомец коротко усмехнулся. — Р-р-рома? — растянул он, — Ну да, самое подходящее тупое имя для такого тупоголового, как ты. Мамка выбирала? — и хитро прищурился, — Или папочка? А он тебя, случайно, не насиловал в детстве? Господи, Антон сейчас раскрошится на атомы. Кажется, скоро этот парень пересечёт границу, Рома просто сорвётся. А этого он и добивался — вывести из себя хоть одного из них двоих. — Заканчивай с разговорами, бросай оружие и руки за голову! — рявкнул Антон, да так, что показалось, голос его отразился от разрушенных стен пустого здания. Руки уже затекли держать пистолет в одном положении, но опускать его было нельзя. Как же хотелось пустить пулю в лоб этому уроду! — Слушайте, а вы случайно не педики? — он, кажется, даже не услышал того, что проорал ему Антон, — А то так рьяно друг за друга впрягаетесь. Наверное, всю Камасутру уже вдоль и поперек испробовали. Антон прикрыл глаза. Как же тупо и мерзко это всё звучало. — Сволочь, ты себя бессмертным возомнил, что ли? — Рома уже стал поддаваться на манипуляции. — А чё вдруг такая реакция? Знаешь, если бы отец тебя не насиловал, может, ты был бы куда адекватнее. А ещё, гляди, и пидорасом бы не стал. Под ботинками Ромы захрустело стекло. Он сделал шаг, хоть и не спешный, но от этого у Антона внутри всё оборвалось. Он выставил одну руку, чтобы Рома видел, пытаясь остановить его. — Не вздумай подходить! — он покачал головой.  Держи себя в руках. Он потенциально опасен. У него в руках такое же оружие, как и у нас. И много чего ещё вразумительного ему хотелось бы сказать Пятифанову. Но Антон надеялся, что, всё-таки, Рома сам трезво оценит ситуацию, и не станет совершать необдуманных действий. Приходилось только лишь надеяться, что он окончательно не растеряет все капли терпения. — О, — парень вскинул указательный палец, — Слышал? Стой там на месте, утырок. У меня пистолет, забыл? Я тебе его показываю уже десять минут, дебил. В глаза, что ли, долбишься? С этим всем определенно нужно было что-то уже делать. Эти бессмысленные обменивания оскорблениями продолжались неприлично долго. Антон думал. Этот парень совершенно не даёт к себе подступиться, и в его поле зрения они с Ромой оба. Дистанция между ними всеми большая. — Это муляж, — решает предположить Рома. И это становится ошибкой. Раздался выстрел. Парень шмальнул из пистолета выше головы Антона, в угол между стеной и потолком. Мелко посыпалась штукатурка. Антон прикрыл лицо плечом. На волосы, кажется, упало несколько крошек. — Следующий — в тебя, — он вновь направил оружие на Рому, — Не надо со мной шутки шутить. Ты мне больше всех не нравишься, Ромашка. Дело набирало не самые хорошие и располагающие к решению проблемы обороты. Ладони уже вспотели, несмотря на собачий холод в этой халупе и на улице. Под одеждой тоже уже было невероятно жарко. Сердце грохотало, как умалишённое. Надо было что-то делать. Он вскинул руку с пистолетом и выстрелил в потолок. Парень даже дёрнулся. Отлично. — Это предупреждающий, — спокойно проговорил Антон, — Буду стрелять, если не бросишь оружие. Незнакомец резко развернулся в его сторону, собираясь спустить курок в этот момент. Антон готов был выстрелить первым. Он знает, что сам его спровоцировал сейчас, и сделал это нарочно. Но.. — Эй! Сука, не думай даже! Стекло и мелкая строительная пыль под ботинками Ромы захрустела вновь. Антон не ждал такого поворота. Всё должно было решиться за две секунды до этого. — Блять, сказали же тебе стоять на месте, долбоёб! — незнакомец развернулся к нему. Выстрел последовал сразу же. Он словно прозвучал даже оглушительней, чем предыдущие. Послышался болезненный вскрик. Антон испугался.. Нет, он ужаснулся происходящему. Оцепенел. На секунду даже муть в глазах появилась, когда он повернул голову в сторону Ромы. Пятифанов уже не стоял, уверенно наводя пистолет на преступника. Он опустил руку с пистолетом, на которой моментально растеклось красное пятно, пачкая одежду. Антон почти озверел, когда вновь вернул взгляд на парня. И отмер. Без всяких колебаний выстрел от него пришёлся незнакомцу чуть выше колена. Тот сразу же грохнулся на пол с выкриком, хватаясь за ногу, пистолет выпал из рук. Антон, наконец, смог приблизиться к нему, со всей яростью отпинывая оружие подальше, чтобы наверняка не дотянулся. Антон думал, что готов убить его. Всего лишь ещё один выстрел. Он тряхнул головой. Этого точно не хватало для полноты кровавой картины. Нет. Он заставил ногой повернуться парня на живот. Всё это сопровождалось болезненными вскриками и сдавленными стонами. Антону до этого не было никакого дела. Он заломил обе руки преступника, заключая в наручники. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Давно приевшиеся слова, которые Антон знает и зачитывает, как отче наш. Рома уже сидел, подпирая собой грязную стенку и тяжко дышал. Антон не помнил себя, когда подбежал к брюнету. У него, вроде, в глазах потемнело, когда он приблизился и практически чуть не упал на колени в крошки стекла. Свой пистолет он кинул куда-то на бетонный пол, рядом с собой. Пальцы моментально задрожали. Антон пытался снять с Ромы куртку. Он еле поддался, особенно когда пришлось стащить рукав с пострадавшей руки. Выстрел пришелся в среднюю треть плеча, и, похоже, навылет. Весь рукав формы пропитался кровью. У Антона слегка закружилась голова. Он судорожно пытался собраться с мыслями, взглянул на Рому, который отвернул голову в сторону. — Рома.. — чуть сипло сначала вышло, но затем Антон позвал его уже громче, — Рома, Рома! Слышишь? Эй! — Антон с некоторой осторожностью повернул к себе его голову руками, — Я сейчас, ладно? Сейчас прибегу. Хмурясь от боли, Рома едва заметно кивнул. Антон подскочил с места, стекло под ногами неприятно прохрустело. Его охватила паника. Пока добился до машины, по рации сообщил об огнестрельном ранении и попросил срочной помощи, а также о задержанном подозреваемом, у которого теперь тоже огнестрельное в ноге. Дыхание совсем сбилось, когда Антон добрался до служебной машины, пытаясь заставить мозг соображать и вспомнить, где лежит аптечка. Случайно взглянув на свои руки, он обнаружил, что пальцы испачканы чужой кровью, и они трясутся так же неимоверно, как весь Антон изнутри. Оставшиеся капли самообладания ему были сейчас очень нужны, и он старался их не растерять. Надо было успеть остановить кровотечение. Рома всё ещё прерывисто дышал, но уже как словно бы находился в отключке. Антон снова оказался на полу рядом с ним, не жалея коленей, которые опять оказались на стекле и других крошках. Это неважно. Роме сейчас намного больнее. Антон открыл аптечку, параллельно зрительно оценивая рану и цвет крови. — Рома, Ром, — позвал он опять. Пятифанов не отзывался. Блять, вот же ж.. Антон тряхнул его за здоровое правое плечо, взял его лицо в обе руки, не уставая звать по имени. Рома наконец судорожно вздохнул, приоткрыл глаза. — Рома, не отключайся, ладно? Антон вернул внимание к аптечке и ране. Кровь тёмная — значит задета вена. Надо было наложить давящую повязку. Но сначала придётся снова сделать ему больно. Антон разрезал рукав в месте ранения, стараясь не задевать рану. Дрожащими пальцами сделать это было сложно. — Рома, говори со мной, не отключайся, — он старался говорить так спокойно, как мог, потому что паники на него одного итак хватало за глаза. Но получалось это из ряда вон плохо. Голос звучал явно очень взволнованно. — Охуеть, как больно, — выдавил из себя Рома, наконец. Антон нервно дёрнул уголком губ. Усмешкой это назвать сложно, хотя он был рад, что Рома заговорил. Антон теперь периодически поглядывал на его лицо, и следил за мимикой, чтобы знать, что он в сознании. Пальцы и движения были сильно суетливыми и нервными. Антон не знал, за что взяться, хотя наизусть помнил порядок действий, и даже уже несколько раз оказывал первую помощь при таких ранениях. С Ромой почему-то все иначе. Антона буквально в жар бросило. Он быстро стянул с себя куртку и достал маленькую бутылочку с антисептиком. — Сейчас будет больнее, потерпи, пожалуйста, — последние слова он проговорил уже почти шёпотом, обрабатывая антисептиком края раны. Рома зашипел, глухо стукнулся головой об стенку, отворачиваясь. Тёмные, почти чёрные волосы кое-где пошоркавшись об штукатурку, стали в некоторых местах пыльно-белесыми. Антон не мог смотреть на это. Ему казалось, что чем больнее Роме, тем больнее, отчего-то, ему самому. Он уже почти сошёл с ума, хотя ничего ещё особо не сделал. Впервые Антон так теряется. — Блять, — Рома сдавленно вздохнул. — Терпи, терпи.. — повторялся Антон. Он сглотнул, хотя слюны почти не было, во рту и в горле было совершенно сухо. Рану он затампонировал турундами под отборный мат и собственное гулкое сердцебиение. Сверху приложил несколько салфеток и валик из нескольких слоев бинта. Грудь Ромы не переставала вздыматься от глубокого и частого дыхания. Антон поджал губы, не в силах перестать примерять на себя боль, которую он испытывает. — Ты как? — Антон и так знал по незамысловатым комментариям Ромы, но ему надо было, что бы он разговаривал предложениями хотя бы из двух-трёх слов. — Лучше отрежь её, нахуй. Антон нервно хохотнул, взял бинт. — Уже почти всё. Ты молодец. Он стал фиксировать всю эту конструкцию спиральным перекрещивающим наложением. Обе руки у него уже изрядно запачкались в крови. Белый бинт тоже местами окрасился, кое-где пропитался кровью от рукава. — Рома, — позвал Антон снова. Казалось, что, произнося его имя, Антон немного успокаивает себя самого вдобавок. Почему-то это ощущалось именно так в этот момент. Дождавшись ответа в виде короткого «Что?», он продолжил свою мысль, казавшуюся бредом: — Давай ты мне расскажешь Конституцию. Хотя бы пару строк. Антон говорил уже практически полушёпотом. Переволновался он так, что его всего бесконечно трясло, и он никак не мог унять дрожь в пальцах. Голова кружилась и болела. — Ты это серьёзно щас? — обессиленно прохрипел Рома. Но у Антона тоже сил никаких уже не было, он покивал: — Права и свободы человека и гражданина. Статья девятнадцать. Антон продолжал накладывать повязку дрожащими руками. Казалось, что кровь не останавливается, хотя он всё сделал, как надо и приложил для этого все усилия. Шестерёнки в голове Ромы закрутились, судя по его задумчивому выражению лица и нахмуренным бровям. — Все.. Все равны перед.. — он запнулся и вздохнул, — перед законом и судом. Антон закивал. — Мужчина и женщина имеют.. Эм.. равные права. И.. свободы, — Рома протяжно вздохнул, прикрыл глаза. В некоторых словах он запинался, говорил с паузами, — Государство гарантирует равенство прав и.. свобод человека. Независимо от.. от.. — От пола и расы.. — подсказывал Антон. — Да, — Рома вздохнул, — От пола, расы. Национальности. Религии.. И всего остального короче, бля, — смазано закончил он. Антон закончил бинтовать. Так плечо выглядело, конечно, куда лучше. Антона даже немного отпустило, но он чувствовал себя выжатым до капли. Он осмотрел раненую руку ещё раз, обращая внимание на ладонь, взял её в свои руки. На ней сквозь кровь виднелась ссадина и ещё всякие порезы и царапины. Видимо, от стекла на полу. Антон вздохнул, нарыл в аптечке ещё один бинт и достал оставшийся антисептик. Рома молчал. Слышно было только его дыхание. У Антона уже в ушах начало звенеть. Он обработал ссадину и царапины под очередное шипение. Ладонь у Ромы очень горячая, просто кипяток по сравнению с вечно холодными руками Антона. На всякий случай он вновь взглянул на Рому и поймал его взгляд. Блять. И долго он так наблюдает? — Не смотри на меня так, — отозвался Пятифанов. — Как? — У тебя такое выражение лица, будто я прямо щас здесь помру. Голос тихий и немного хриплый. А ещё он доносится очень близко. Антон перевел дух, переставая бинтовать. — Ты мог. Могло попасть куда угодно, — Антон тут же тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Что бы он тут тогда делал — вообще непонятно, да и представлять не хочется. Рома смотрит на него странно продолжительным взглядом, а потом переводит его на свою ладонь, которую Антон, забывшись, продолжал держать в своих руках у себя на колене. Пришлось сделать вид, словно в этом ничего такого нет, и просто отпустить её. Пару минут он продолжал сидеть, параллельно осматривая перебинтованную руку Ромы и чувствовал нереальную пульсацию в висках. Рома шумно вздохнул, только более судорожно, и старался рукой вообще не шевелить. — А с этим чё делать? — Рома едва мотнул головой в сторону террориста. Он так и остался лежать на животе, едва подрагивая. Молчал. Голова отвернута к противоположной стене. Под правой ногой уже натекла небольшая кровавая лужа. Блять, хоть бы не помер от болевого шока. — Придётся тоже бинтовать, — вздохнул Антон и нарыл какую-то небольшую салфетку и хоть как-то маломальски вытер ладони от крови, — А то сдохнет от кровопотери раньше, чем скорая заявится. Салфетка особенно не помогла. Антон отложил её, нарывая в аптечке жгут и бинт, и не без усилий поднялся с пола. Ноги гудели и слушаться вообще не собирались. — Осторожней, — тихий голос Ромы заставил Антона взглянуть на него, — Мало ли.. — неопределенно закончил он. Антон его понял. Он коротко кивнул. Когда Антон пытался привести его в чувство, парень попытался пнуть пространство здоровой ногой. Антон его приструнил под едкие комментарии. Раненой ногой он так дёргать, конечно, не мог, хотя всем телом елозил неимоверно. Антон с горем пополам забинтовал ему простреленное колено, оставил лежать как есть. Потом скинул с головы капюшон, из-под которого показались короткие, светлые русые волосы. Маску Антон тоже стянул, полоумный попытался его укусить. Слишком уж он бодрый для человека, кому только что прострелили ногу. — Имя, — требовательно произнёс Антон, сидя перед ним на корточках. — Да пошёл ты на хуй! Антон вздохнул, прикрывая глаза. Как же сложно с такими имбицилами работать, разговаривать, и просто существовать на одной планете. Он приподнял голову парня, крепко ухватившись за волосы. Парень зажмурился и состроил недовольно-злую гримасу. — Говори свое имя. — Блять! Отпусти меня, сука! — Ты русский язык понимаешь, вообще? — Не скажу я тебе нихуя, мусор сраный! Антон фыркнул, резко отпустил волосы блондина, чуть не приложив его к полу. Не скажет — всё равно выведают. У Антона нет совершенно никаких сил на него. Он обессиленно опустился на пол рядом с Ромой, и он хмыкнул: — Ну? И как ваш конструктивный диалог? — тихо прозвучало около уха. Вот ведь. Ещё и хватает сил на подшучивания. — Я не пойму, тебе уже полегчало, что ли? Вместо ответа Рома вздохнул, обдавая щёку теплым дыханием. У Антона в этом месте не нарочно пробежались мурашки. Они так просидели, склонив головы друг к другу до тех пор, пока не послышался отдаленный вой сирены скорой помощи. Антон за это время, кажется, почти успел уснуть, настолько его это всё вымотало. И вставать ужасно не хотелось. Голова просто раскалывалась. Но подняться пришлось. Пришлось накинуть на себя свою куртку, поднять с пола своё оружие и оружие Ромы. Пистолет, который Антон отопнул от преступника, оказался аж около противоположной стены. — Рома? Антон настороженно опустился на корточки, пытаясь его встряхнуть. Сложилось впечатление, что он не дышал вообще. Дышал, вообще-то, но коротко, как побитый кошкой зверёк. Видимо, пока Антон держал его в сознании, он держался на адреналине. А сейчас, судя по всему, его добила боль и усталость. Лишь бы отъехать не вздумал. Врачи скорой помощи оказались в здании вместе с нарядом полиции, который окружил парня в капюшоне. Его забирала отдельная машина скорой помощи, под контролем полицейских. Антон кратко описал ситуацию и ранение. Рома очнулся только тогда, когда его стали перекладывать на каталку, потому что раненая рука всё это время лежала неподвижно и спокойно, а теперь потревоженная, она вновь отозвалась острой, и наверняка дикой болью. У Антона даже внутри что-то скрутило, когда Рома дёрнулся и сдавленно промычал. В машину скорой помощи Антон залез практически беспардонно. Он опустился на какой-то полу-стул рядом с каталкой, на которой лежал Рома. Мед сестра уже вколола ему в здоровую руку катетер, пока врач в тёмно-синем костюме пытался разговаривать с Пятифановым. Врач на вид не сильно молодой, лет тридцати примерно, или больше. Разговаривал спокойно, повышая временами интонацию, если Рома не отвечал. Что-то записывал у себя в бумажках. Антон гипнотизировал этого врача и всё, что он делал, взглядом, пока мед сестра вдруг снова не заёрзала около Ромы, пытаясь расстегнуть одежду. Антон отмер, возвращаясь в реальность. — Что нужно сделать? — подобрался он тут же, чтобы помочь. До больницы они доехали быстро. Внутри пахло стерильностью и бинтами, наверное. Антон не сильно понимал, из чего складываются больничные запахи. Но он так резко бьёт в нос, что кажется, сразу высушивает слизистую. Бригаду скорой помощи встретил медицинский персонал приёмного покоя, и дальше Антон пойти уже не мог. На его пути выросла худенькая мед сестра в белом костюме и с собранными в тугой хвост волосами. — Простите.. — неуверенно произнесла она, — Там уже будут проводиться медицинские вмешательства. Предстоит операция, полагаю. — Я понял.. — отозвался Антон, — А.. подождать здесь нельзя? Девушка глянула на него взглядом, полного сожаления. — Операция будет длиться не менее часа. К тому же, его, скорее всего, положат под стационарное наблюдение, — она сложила руки перед собой в замок, словно ей было неудобно перед Антоном. Он пару секунд переваривал информацию и подумал о том, в каком виде он вообще здесь стоит: в грязной одежде, с взъерошенными волосами, и засохшими полупрозрачными следами крови на руках. В кармане зазвонил телефон. Антон его достал, одновременно кивая мед сестре и тихо проговорив: «Спасибо». Звонил полковник. Антон мысленно помолился, отвечая на звонок. В коридоре было слишком шумно и много народу, он решил выйти на улицу. — Петров, где тебя носит? — прогремело с той стороны трубки, — Антон даже подгрузился с такого резкого вопроса. На языке ничего не вертелось, кроме каких-то невнятных объяснений, поэтому он решил вообще ничего не отвечать, — Живо обратно на рабочее место и сию минуту ко мне в кабинет. Протокол надо составлять, — скомандовал он в итоге. Антон обессиленно опустил телефон, завершая вызов. С неба стал падать крупный, белый снег. Вся оставшаяся часть вечера прошла, как в тумане. Антон долго находился в кабинете у Сергея Владимировича, долго отчитывался о происшествии, долго писал протокол о применении оружия. Всё это он делал из последних сил, почти машинально, совсем ничего не соображая. Потом они вернулись за служебной машиной с Андреем, кое-как вытащив её из месива грязи и травы. Андрей что-то там попытался расспросить, но Антон был совсем не духе разговаривать. Андрей замолчал после первого же вопроса, увидев мрачнеющий взгляд. Домой Антон вернулся только ближе к полуночи, совсем выжатый. Хватило сил на душ, переодеться и выпить стакан воды. Едва стоило лечь в кровать и прикрыть глаза, ощущая головную боль, и сон не заставил себя долго ждать, моментально окутывая тело и сознание. Антон уже привык к своим кошмарам, и готов был в очередной раз увидеть очередной из них. Но в этот раз подобного не произошло. Из-за событий минувшего дня сон был не кошмарным, но, всё-таки, очень беспокойным. И винить в этом было кого. Рома снился ему всю ночь.