Морфо

Четыре месяца минуло со свадьбы. Время шло, а молодой король будто не по дням, а по часам становился старше и суровее на вид. Они с омегой практически не общались, оттого ещё заметнее становилось с каждой встречей, что быстро поравнялись по росту, и за летние месяцы юный монарх всё стремительнее обгонял, крепчая не только телом, но и духом, набираясь опыта в управлении целой страной. Когда спустя три месяца обещанная течка Тэхёна не наступила, служанки прытко донесли пожилому королю, который после коронации сына будто не так крепко уже держался за жизнь и редко появлялся в тронном зале и советах, передав обязанности наследнику. Просил только приходить к себе в покои и сообщать события дня. Последним незавершенным делом у него оставалось увидеть внука, поэтому Джонхван после порадовавшей новости с нескрываемым довольством на лице держал, гладил и целовал руку Чонгука, лёжа в постели. Наследник тактично молчал, не желая расстраивать старика, потому что молодожены ни разу даже не касались друг друга по-настоящему, а отсутствие течки могло говорить о чем угодно, кроме как о растущей внутри крошечной жизни. Альфа тогда на секунду задумался о неверности новоиспеченного мужа, но почему-то верил его словам о невинности, списывая сбитый цикл на усталость из-за смены места жительства и свадьбы. Слишком Ландыш казался светлым и чистым, оттого не способным на ложь. Чонгук тоже чувствовал себя неважно из-за насильного брака с чужаком, хотя он и казался даже чуточку красивым этой своей белолицей необычностью. Иногда ловил себя на мысли, что рассматривает его длинные светлые косы, когда они вместе сидят в тронном зале, но ему претила мысль отсутствия свободы воли даже в собственной постели. Ему только исполнилось семнадцать, но на плечах ответ за всю страну и уже есть муж, которого со дня на день должно обрюхатить, дабы не расстроить отца и свой народ. А Чонгука тошнило от этой мысли. Не сказать, что ему в принципе была интересна близость после потери крыльев. Всю жизнь видя их рядом, паря в небе вместе с птицами, сейчас он ощущал себя так, будто лишился конечностей, хотя и выглядел внешне вполне сносно. Так, будто бы просто не показывает крылья, а на деле больше не может. Из лопаток только пару перышек вылезало, и первое время юноша вечерами проверял не смиловалась ли Богиня над ним, не отросли ли новые. Не отросли. Чонгуку пришлось смириться с собственной неполноценностью. Не хотелось видеть себя в отражении, он перестал любить самого себя, не то что кого-то другого, злился на глупую напрасную наивность и обещал себе перестать быть слюнявым ребенком. Запер внутри всю боль и только выполнял нужную работу, как неживой. Теперь с головой погрузился в дела страны, стараясь стать серьезнее, отринув любые чувства, со смирением приняв урок от Богини. Но этот омега опять мешал! Воротил что-то в душе. Заставлял чувствовать, подрывал контроль. То перед сном у дверей поймает, донимая как дела и самочувствие, то опять на его галерею выйдет, то днём перед королевским окном крутится со служанками. — На границе после свадьбы стало спокойнее. Редко даже перебежчиков ловим, теперь легче законно приехать, так что у Разлома дела идут хорошо, — отчитывался Сынчоль, как ведающий военными делами. Чонгук промычал, кивнул пару раз, не отрываясь от созерцания окна. — Вот что он там делает, а?! — Прошу прощения, государь? — не понял Махаон. — Иди сюда, — подозвал юный альфа и указал вниз в окно на лужайку во дворе. Сынчоль подошел, нахмурился и посмотрел на короля. — Вы про вашего мужа? — Он не му… — скривился Чонгук, но тут же осёкся. — Да, про него. — Собирает цветы, я полагаю? — Что ему цветов всё время мало? — Тэхён за окном обернулся за голос служанки, что-то сказал ей, и она передала один бутон в руку. — Это он мне так понравиться хочет, потому попой у моего окна крутит да цветы собирает, будто любит их?! Разве железные люди не должны больше железяки любить? — Может он не видел никогда таких цветов, а перед окном совета действительно красивая лужайка. Благословленная Богиней, государь. Вот он и старается к Богине приблизиться, чтобы благословила его на наследника, — Чонгук фыркнул носом и резко дернул штору, так что ярко-желтые волосы Махаона всколыхнулись и растрепались. Юный король пересел за длинный стол нахмуренный. — Поссорились с мужем, ваше величество? — ухмыльнулся один из советников, явно намекая на слух о том, что молодые не спят вместе. — Вам как-то помочь? — С каких пор король должен отчитываться о подобном? — огрызнулся Чонгук. — Может быть, мне ещё сообщать совету как часто посещаю уборную? — мужчины в комнате опустили глаза, пока альфа перебирал пальцами на столе, переводя взгляд на каждого. — Что там ещё? Дядя Хосок-щи, говори. — Да, государь, — тот поднялся, сообщая новости об урожае, а Чонгук слушал в пол уха и сердился пуще прежнего на себя, что омега не выходит из головы и вздохнуть без мыслей о себе не даёт. Альфа выдохнул устало, накрыл лоб рукой, поставив локоть на дубовый стол. Всё прослушал. Он достал из-под кафтана бутылёк разбавленного настоя белладонны и выпил залпом весь. Так гон снова не придёт, и внутренняя сущность перестанет отвлекать. На омегу он всё-таки не мог не реагировать, пусть тот и вызывал преимущественно негативные чувства, но был приятным на вид, этого не отнять. Эльфийская кровь делала своё дело, благородные юноши все красивы, как на подбор. — Благодарю, дядя Хосок. Я выслушаю остальных позже. Голова разболелась, — советники поклонились и стали по очереди выходить за дверь, пока Чонгук сидел темнее тучи. — Махаон, останься, — тот обернулся, закрыл дверь за остальными и присел на кресло поближе к королю. — Какое-то поручение для меня? — Чонгук потёр виски ладонью и грозно взглянул из-под пальцев. — Что у тебя с аютхэнцем? — лицо Сынчоля вытянулось. — Ничего, ваше величество. — Я видел, что вы с ним гуляете вместе, а сейчас его в моих глазах оправдываешь и выгораживаешь. Просит тебя согреть постельку? Или ты сам рвёшься в неё? — Государь, клянусь, ничего подобного нет. Мы только разговариваем. — О чём? — резко. — Отвечай, не думая. — Об обычаях Чинхе, ему интересно, он многое не знает, — Сынчоль так и делал. Вопросы были неожиданными, но он понимал их причину, хотя и не имел своего омеги, но имел за спиной года, почти в два раза превышающие молодого короля. — Тогда поведай, раз уж у вас такая любовь, — самому Чонгуку на скромное обстоятельство возраста было всё равно, — что ему лучше общаться с омегами у двора, дабы не порождать слухи. — Насколько я понял, они не слишком поладили. — Отчего же? — выгнув бровь с недовольством. — Из-за места рождения, полагаю. — Так он поэтому один вечно и только со служанками? — Думаю да, — Чонгук тяжело вздохнул и откинулся на спинку. От этого омеги проблем только прибавляется, но он не собирается как-то им проникаться, чтобы сопереживать. Пусть сам справляется, у короля свои дела имеются. — Ладно, общайтесь, — махнул рукой Чонгук, — но аккуратно, чтобы люди не шептали, что короне прямо перед носом рога наставляют, ясно? — Да, государь, — Махаон глубоко кивнул. — Если узнаю, что спите, — юноша сделал паузу, с предупреждающим тоном скрипнув зубами, а советник выглянул из-под поклона, — ты лишишься титулов, а он поедет обратно к отцу, как клятвопреступник. Ясно? — Справедливо. Такого не будет. — Я рад, что мы с тобой одного мнения на этот счет, Махаон. Помни, что он клялся мне в верности, он мой, — Сынчоль ещё раз преданно кивнул. — Ступай, дай подумать в тишине. Комната опустела, звеня одиночеством. Чонгук посидел немного за столом, испепеляя взглядом древесину, поднялся, взял кубок и снова встал напротив окна, воровато отодвигая штору, попутно отпивая навар из лимонника и имбиря. Омега на лужайке уже сидел под деревом в тени листвы, с усердием связывая венок из собранных цветов. Юный король закусил губу, пробарабанив пальцами по оконной раме. Всегда был ревнив к тому, что ему принадлежит. Даже если не пользовался вещью, она не утекала в чужие руки, а ждала на полке часа, когда принц ею воспользуется. Вот только омега не вещь никакая, а живой человек, который чахнет в одиночестве в чужой стране, ожидая, что король изменит своё к нему отношение. В целом, немного полезно, что они с Махаоном поладили. Пусть хотя бы кто-то введет в курс дела и развлекает, но Чонгуку отчего-то внутри становилось гадко, если рядом появлялся другой альфа. Аютхэнец здесь всё-таки ради него одного. Пусть мнимые, но их скрепили брачные узы. Хотя кому нужны поцелуи без чувств? В день свадьбы внутри было благостно, всё расцвело и трепетало, когда омега прикоснулся губами к его. Когда ночью в свете фонаря так нежно дотронулся ресницами до щеки, шептал успокаивающе-ободряющие слова, гладил по руке своими длинными пальцами. Альфе понравилось, до сих пор иногда вспоминал, но быть насильником не в правилах нового короля. Омега будто пленник здесь, поцеловал не потому что хотел, а потому что должен, и Чонгук, поняв это, чуть-чуть промахнулся сочувствием между принципов. Тэхён за окном будто почувствовал взгляд на себе, обернулся по сторонам и поднял глаза наверх в окно. Чонгук фыркнул, резко задернул штору и пересел обратно. Выбор у него небольшой: оттягивать неизбежное или выполнить долг, к которому морально совершенно не готов. Он сам не смог бы лечь с кем-то другим в постель, да и не хочется сейчас, а вот что на уме у аютхэнца быть уверенным не мог. Вряд ли Ландыш способен на предательство клятвы, не похож на такого, поэтому они в полном тупике. Тэхён наверняка бледнеет от одиночества, а Чонгук от нежелания идти против воли их обоих. Не хотелось поэтому ни сближаться, ни быстро расправиться с долгом, ожидая наследника. Не хотелось проникаться чужими чувствами, чтобы потом заботиться и о них тоже. Нужно немного времени подумать, как они могли бы спокойно создавать видимость отношений, но при этом не обременять друг друга навязанным союзом. Через месяц течка наступила, и личный ад альфы только набрал свои обороты. Тэхён по крайней мере не изменил и не изменял, но от этого становилось не легче. Мысль переехать на неделю жить в другое крыло Чонгук решительно отмёл, так как понимал, что слухи неугомонных служанок распространятся по замку с невообразимой скоростью, а отсюда могут пробраться и вовне, опозорив корону. Проходил перед сном мимо покоев омеги к своим и носом непроизвольно вёл по воздуху, как бездумная скотина на поводьях, желая войти за дверь. Внутренняя сущность звала туда, на свежий и сладкий запах, похожий на туман и блестящую ободряющую росу по утру. Сопротивляться стало невероятно трудно. Запах был везде. Даже в его собственной комнате. Мышцы всего тела подрагивали незнакомо, руки сами собой тянулись к петлям, чтобы снести и вкусить аромат сполна. Чонгук замирал в коридоре каждую ночь, а когда отходил, простояв минуту неподвижно, с особенным рвением сбегал и закрывался на замок, прежде всего от самого себя. Рот набирался слюной, как от чаши, нос постоянно морщился, а глаза от напряжения по утрам становились красными с полопавшимися изразцами кованных огнив. Маялся, маялся, почти не спал, только дышал запахом вместо воздуха. Стал открывать окна на всю ночь, дрожа телом от жара внутри и холодящего пота, который только усиливал пришедший с осенью ночной морозец. От холода забирался под одеяло с головой, ночью всё равно раскутывался, ворочаясь, а потом наступали кошмары. Странные сны о крыльях, об омеге и какой-то крови на горле. Проснувшись, на стены бросался, когда слышал глухое и такое трепетное «государь» в коридоре, останавливая себя в последний момент у чужого порога. Чонгук втягивал запах сквозь щель дерева, опираясь головой, сжимая изогнутую ручку, готовясь толкнуть внутрь. Нет. Омега сейчас беззащитен, сам не знает, чего просит, он же не любит, Чонгук уверен, да и откуда, если они и не общались толком? Не по любви, только по плоти ему не хотелось. Не хотелось насилия, его и так слишком много в этом бренном мире. Одна война, обязанности и браки без чувств. Вот мир, знакомый Чонгуку, такой ему передали, и он не устраивал. Хотелось создать другой, свой и более справедливый. Ребёнок, рожденный от насилия, ему тоже мысленно был не мил. Дитя станет несчастным, не видя перед глазами примера для подражания, а только ненавидящих друг друга родителей от того, что поддались скользкому влечению, а кроме него ничего между не имеющих. Это всё наводило такую муку, что возвращался в покои только ночью, чтобы поспать. Точнее, не спать из-за жара в голове и ногах. Представлял, как Ландыш крутится в спазмах, желая альфу, тоже не спит, только по отдельности. Чонгук по другую сторону, рьяно потираясь о простыни пахом, толкаясь в кулак, жадно закусывал подушку, а хотелось чужую шею, но головой понимал, что пытка конечна. Омеге, вроде бы становилось лучше. Спустя пять дней запах уходил, но в канун ночи сегодня снова вернулся. Становилось так душно, что вышел, не сдержавшись, на голоса и гомон. — Что такое? Чего снуёте здесь так поздно? — нахмурившись, разрезал копошение в воздухе собравшихся в черном коридоре служанок. Те бегали туда-сюда, менялись по дням, следя за состоянием омеги, обновляли бельё и прохладные полотенца на лбу. — Его величеству ещё нездоровится. Снова стало хуже, — проблеяла одна, та, что была с тазом, наполненным прохладной водой, в которой отражались разводы голубой ночи. Другая, со свечой, выходя из комнаты, кивнула несколько раз и изломала неаккуратные брови жалостливо, так что они стали похожи на её темные вьюны растрепавшихся без сна волос. — Государь, вы бы помогли ему… Омега чувствует альфу за дверью, и ему становится хуже. — Я уже был у него вчера, — не был. Чонгук вытянул шею, подглядывая в незакрытую щель двери, где вдалеке виднелись спина служанки и изножье кровати. — Сегодня мне не хочется. — Бедный господин Тэхён зовет вас, когда настигает бред и жар. Вы бы над ним сжалились… — Он сам пожалеет о содеянном, когда бред сойдет, — кинул напоследок, со вдохом втягивая запах в коридоре, когда дверь окончательно прикрыли. Серебряный туман мутил разум, так что и глаз по сторонам не разобрать. Чонгук ушел, опьянённый им, но остался чрезвычайно горд за себя. Богиня насылает испытание, он его примет снова, но не поведётся теперь на напрасный порыв. Тот не стоит того, чтобы всю жизнь разбираться с последствиями. Он усвоил урок.

***

Отец ожидаемо вызвал к себе, когда течка сняла тяжелые цепи с тел. Ему становилось всё хуже и действия сына не прибавляли здоровья. Джонхван плохел на глазах, седина стала теперь выглядеть не благородно, а болезненно, как и цвет лица. Жизнь в нём еле теплилась. — Скажи больному старику правду на сей раз. Ты наконец-то сделал, что велено? — кряхтел болезненно на постели с разнотканными балдахинами седовласый эльф. — Нет, отец, — раскаялся молодой король, с горечью смотря на родителя, недовольно раскачивающего головой. — Ты должен покрыть Тэхёна, чтобы родился наследник, это так просто и уже много раз говорено. — Я понимаю, — покорно шептал юноша, опустив голову. Отец — единственный, перед кем Чонгук не мог её поднять даже сейчас. — Но я совсем его не знаю, как и он меня… — Так узнай! Вам жить вместе всю жизнь, вести всё королевство за собой. Ты скоро будешь единственным королем, будешь ответственным за жизни всех людей Чинхе, а боишься какого-то омеги?! — голос повысился, и пожилой альфа захрипел, кашляя. — Простите, отец, я исправлюсь. Дело в том, что у меня не так много времени. Ещё он не особенно ладит с омегами из благородных семей, так что от них тоже не получается узнать, — Чонгук врал, не краснея, и сам это понимал. Он не слишком то и пытался, когда были шансы, но действительно заметил, что новоявленный муж всё ещё не в своей тарелке. Слоняется как гость только со служанками. Особенно после течки. — Раз не получается у него подружиться, то ты подружи. Представь, что приехал в чужую страну и никого там не знаешь, а тебе и не помогают освоиться даже… — Джонхван промокнул сухие губы и сделал долгую паузу, раздумывая. — Конюх. Чи… Чимин, вроде бы. Найди его, он однажды сбежал из Аютхэ, может, они с Тэхёном подружатся. Возьми его, съезди на ферму, купи красивую лошадь и подари своему омеге. Сделай приятно. — Сделаю, что велено, — поклонился юноша.

***

Конец первого осеннего месяца стался на удивление солнечным. Перебирая сухоцветы, собранные в разные дни, Тэхён сидел за столом при естественном ярком свете, разливающимся по записям топлёным молоком, подсвечивающим сладкой пенкой летающие пылинки. Очень нравилось копаться вот так в растениях, прикреплять их в письмах папе, рассказывать, где именно нашел, при каких обстоятельствах и писать о свойствах, подчерпнутых из справочников многочисленной королевской библиотеки. Вскоре трав, сушеных листочков и бутонов накопилось так много, что омега завёл отдельную тетрадь, куда приклеивал найденные драгоценности, записывая к ним свои впечатления и мысли как в дневник. В уголках бумаги и иногда между строчками рисовал орнаменты, подобные тем, что видел вокруг себя, на одеждах и в книгах, пытаясь лучше понять местных. Казалось, вот-вот получится, он чувствовал родство со служанками королевского двора, которые всегда хвалили украшенные страницы, советуя чего бы ещё придумать и добавить. Возможно, боялись сказать поперек, но Тэхёну в любом случае было достаточно. Ещё пообещали научить плести пояса и ткать рубахи из мелиссы, и это радовало куда больше комплиментов, потому что не так давно пожаловался на плохой сон, а мелисса должна успокаивать. Спустя пару дней выяснилось, что нарушенный сон предвещал близкую течку. Омега, держа в руках высушенный плоский василёк, крепко зажмурился, мотая головой. Так стыдно за свои мысли во время течки, он стал будто сам не свой. До мушек перед глазами стыдно, что не мог думать о каком-то абстрактном альфе, а только о сильном, статном теле молодого короля, за то, как именно его представлял, снимая напряжение. Он, вроде бы, даже бормотал его имя во сне и звал в темноте, когда сон становился поверхностным. Как сейчас вспомнился тот самый момент. Служанки к полуночи удалились, и в уединении накатил очередной приступ. Принудил, нагло заставил распаренное тело полностью оголиться, откинув мешающие одежды, оседлать первое к руке — полукруглый валик под ноги с кисточками на концах. Намокшие, намасленные, липкие бёдра сжимали ткань с рвением, импульсивно, часто сокращаясь. Промежность проезжалась по текстурным узорам, раздражая чувствительную кожу горяченным трением, пропитывая их обильными природными соками. Выступ на углу подушки приятно возбуждал, а кисточки щекотали контрастностью ощущений. Омега жалобно поскуливал, закусывал губу, изгибаясь всем телом, ёрзая по подушке, невольно, но с животным удовольствием представляя себя на коленях короля в тронном зале. Там, где он выглядел особенно властно, где его темный взгляд пробирал до дрожи в поджилках, без слов заставляя подчиняться. Мысли жили точно своей жизнью, подбрасывая неожиданные тайные фантазии. Ему подчиниться хотелось. Тэхён ласкал себя за плоский живот, плавно спускаясь вниз, за набухшие соски, натирая их докрасна, мягкие, упругие ягодицы, раздвигая их в стороны до легкой боли, сжимая так, как думал мог сжимать бы альфа. Обвивал ладонями талию и шею, представляя широкие кисти супруга. Мечтая, чтобы он дотронулся до нагой кожи, бесстыдно подставленной ему одному под созерцание. Представлять что-то большее не смел. Для него король всегда был одет в искусный кафтан, так хорошо подчеркивающий разворот плечей. Ему чрезвычайно подходил темно-изумрудный цвет, особенно прекрасно раскрашивая веснушки на руках. В мечтах правитель сидел на троне раскованно, наслаждаясь, пробираясь взглядом под кожу из-под прикрытых ресниц, а штаны его мокли от страсти омеги. Хватило всего один раз коснуться себя в более интимном месте, сжав колом стоящий аккуратный член, рисуя губы альфы на щеке пальцами, чтобы излиться с громким выкриком «Государь» прямо на насквозь промокшую подушку. Последние капли плакали из раскрасневшейся головки, сухожилия напряглись, будто натянутые канаты, а дыхание стало похоже не иначе чем на пожарище, не спеша приходить в норму. Вдох. Судорога. Выдох. За дверью послышались глухие шаги. Откуда они там?! Резко полоснуло стыдом. Это государь? Он его слышал? Закинув липкую подушку под кровать, впопыхах прикрывшись сорванным одеялом, омега закутался с головой. Лежал неподвижно. Тихо. Как мышка, не издавая больше ни звука. О, бесы, если король действительно прошел в коридоре, услышав такое безобразие с запахом соития, то наверняка подумает о нём нечто дурное. Что ему достался совершенно развращенный муж. Стыдоба-то какая! Тэхён лежал так, жмурясь, молясь, чтобы ему послышалось, а потом понял, что шаги снова зацокали, чуть дальше по коридору. Это точно был Чонгук… — Какой кошмар, — причитал себе под нос омега, вспоминая всё это, сидя за столом. Накрыл глаза ладонями, обреченно опустив голову. Кто-то вдруг постучал. Тэхён даже подскочил со стула, выронив цветок. — Войдите! — завопил испуганно, как будто кто-то способен был услышать его мысли. В проёме просунулась голова служанки. — Господин, молодой король просит вас спуститься к северным воротам. Просил, чтобы спустились скорее. Оставалось только надеяться, что не за тем, чтобы обсудить тот случай. Тэхён накинул сверху блузы с длинной двуслойной юбкой накидку из легкой ткани с широкими рукавами и поправил всю одежду с прической, заколотой серебряной спицей на затылке. Проходя по светлым залам, обвитыми плющом до потолка, ступая по мощенным дорожкам на выход из замка, было уже забыл прошлые мысли, растворяясь в ласкающем солнечном свете. Всё-таки климат здесь замечательный. Воздух мягкий, свежий и приветливый даже осенью. — Здравствуй, — послышался голос альфы. Тэхён, улыбаясь, открыл глаза, заметив, что до этого шел на память. — Добрый день, государь. Погода сегодня замечательная, не правда ли? — засиял омега, будто отражая лучи от белой макушки. — Погода? — переспросил Чонгук, словно не обращал внимания ранее. Поднял голову, обернулся пару раз на двор с искусственным прудом, украшенным мраморными статуями и кувшинками, пожал плечами без интереса. — Да. Хорошая. Держи, — он подошел к коню, стоящему чуть на отдалении в окружении незнакомых людей, и протянул поводья омеге. — У него пока нет имени, можешь придумать любое. Брови изумлённо подскочили ко лбу, а весь стан вытянулся, будто за голову кто-то старался оторвать от земли. Рядом с королем стоял великолепный белоснежный конь с темными умными глазами, прикрытыми шорами с двух сторон, а между ними сбруя из бежевой кожи блистала узорами звёзд и розеток. — Вы дарите мне этого прекрасного жеребца? — неверяще изумился Тэхён. — Да, дарю, — юноша весь поёжился, буркнул, нахмурившись, и, чтобы скрыть покрасневшие щеки, отвернулся, отойдя к тяжеловозному черному коню в серых яблоках с темным покрывалом под седлом в цвет одежд наездника. — Тебя же учили держаться в седле? — уточнил, обернувшись. — Конечно, мой государь. «Мало ли,» — подумал Чонгук, просунул ногу в стремя, запрыгнув на седло уверенным движением. — Залезай, прокатимся. Забраться, не порвав длинную одежду помогли незнакомцы. Среди них был омега с светло-русыми волосами, очень пухлыми губами и узкими глазами, который поклонился глубоко и погладил жеребца с любовью, будто на прощание. Тэхён не понял этого жеста, но запомнил омегу. — Мы поедем без охраны и слуг, — приказал Чонгук с другой стороны. — Мой меч со мной. Защищу сам, если потребуется. Оставаться наедине было волнительно. Ладошки, сжимая поводья запотели, когда кони зацокали мимо высоких ворот, выезжая на дорогу, ведущую к пригороду. — Поедем куда-то далеко? — осторожно поинтересовался омега. — Не хочу, чтобы подслушивали. Единственные слова, прозвучавшие за как минимум полчаса поездки. Тэхён рассматривал альфу, выжидая хотя бы каких-то объяснений, но тот упорно молчал, держась в седле уверенно и роскошно. Плавно, в такт копыт раскачивал бедрами, держа плотно сжимающие поводья руки согнутыми. Он одет не так помпезно, как обычно, в темную рубашку из хлопка и жилет с застёжками под горло, отчего массивные плечи просматривались лучше под тканью. Омега прикусил губу и потупил взгляд. Не хватало ему ещё рассматривать короля, сидя в седле. Вероятность потечь прямо так слишком высока. Ах, да что это с ним! Мысленно дал себе оплеуху и обернулся по сторонам. Дороги уже не видно. Кони шагали по приземистой траве, постепенно становящейся всё более непослушной и дикой. Тэхён сглотнул, увидев кусты ежевики, не предвещающих ничего хорошего. — Мы едем к границе? — тут же зарыскал глазами с беспокойством по очерченному профилю лица короля: по крупному горделивому носу, нахмуренным серьезным бровям и губам. Узким, но сочным. Так, не надо об этом… — Думаешь, отсылаю обратно? — тот громко расхохотался. — Не-е-ет, я тебя уже никому не отдам. Просто гуляем, — Тэхён выдохнул и мягко улыбнулся, чуть-чуть подумав стоило ли говорить пришедшую мысль. — Вы звучите совсем как бурмозуб, — всё же подшутил он. — Как жадный завоеватель? — Чонгук хитро ухмыльнулся. — Ух-х, сейчас как завоюю тебя, — и снова состроил тот забавный оскал, показывая клыки. На лице улыбка заиграла ярче, Тэхён тоже показал рожицу, только у него получилось совсем не устрашающе, поэтому Чонгук ещё сильнее рассмеялся. Будто немного оттаял. Мощный черный конь его тоже фыркнул от движений по спине, Чонгук озорно глянул вперёд, пришпорил с силой, да так, что унёсся галопом в даль, поднимая землистый запах в воздух. Заставлял догонять. Знал, что теперь не побежит обратно. Ну что за мальчишка… У него то игры, то мрак на лице, так что не знаешь, чего ждать. Но от этого так интересно. Омега поскакал следом. В чаще не видно ни солнца, ни неба. Густая синяя тень завораживала, окутывая с головой. В ушах свистело, топот копыт вспахивал влажную землю, выдергивая кое-где травы с корнем. Кони неслись наперебой. То один впереди, то другой. Перепрыгивали ухабы, поваленные деревья по очереди и всё бежали, бежали, заряжаясь энергией. Хотелось смеяться. Хотелось догнать. Тэхён, чувствуя живой ветер в волосах, скакал вперед за альфой, а тот раз, и прыгнул на другую дорожку в последний момент. И куда теперь? А если заблудится? Ну и ладно! Омега не сбавил ходу, продолжил лететь дальше, изучая лес. Он был красивый, а вдалеке будто полянка. Интересно, что за ней? — Попался! — выкрикнул Чонгук неожиданно, выпрыгнув с дорожки, которая, оказывается, закруглялась к основной. Тэхён вскрикнул от неожиданности, а его жеребца король шлепнул по ноге, так что вперёд ещё быстрее прежнего побежал. Омега злобно нахмурился, обернулся из-за плеча, показав язык, удаляясь, а альфе хоть бы хны! Ржал вместе с конем своим. — Беги вперёд, не сворачивай! — догоняя следом. Ему точно в детстве мало играть давали, вот и развлекался теперь, навёрстывая упущенное. Заблудятся? Все равно. Ничего не страшно, как ребенку, ещё не познавшему ужас мира, или как раз взрослому, к этому ужасу готовому. Намотав поводья на запястья, омега бежал вслепую, буквально не зная, что ждёт за поворотом, но там оказалось невероятно красиво. За густыми деревьями скрывалась горная неспокойная река, шумящая, будто шмель над ухом, а вокруг цветы и камни со мхом причудливой формы. Выбежав на поляну, Тэхён поморщился от ослепившего с непривычки солнца, почти остановил коня, стараясь рассмотреть мутным взглядом великолепие горного склона и все отблески спускающейся реки, подобной гибкому змеиному телу. — Нравится? — улыбнулся рядом Чонгук, запыхавшись. — Очень, — Тэхён обернулся и сглотнул от темного омута глаз, затягивающего с новой силой в глубине леса. Помедлил, улыбка сползла, а Чонгук всё рассматривал, что-то про себя обдумывая, бегая от одного глаза к другому. — Пойдём, — дернул головой король, приказывая. — Здесь слишком шумно. И снова надолго замолчал, будто винтик какой в голове выкрутили. Шагал рядом, иногда открывал рот, глотая воздух, а потом выдыхал сквозь раздутые ноздри, точно бык. Омега не торопил. Видел, что хотят что-то обсудить, но это даётся с трудом. — Тэхён, — бесцветным тоном начал Чонгук. — Отец сказал, я должен покрыть тебя. — Так рождаются наследники, мой государь, — пожал плечами омега. — Он сказал то же самое, — задумчиво нахмурился юноша. — Но мы же не животные, чтобы я брал тебя против воли. Мне не нравится даже само слово «покрыть», — весь скривился, как горький навар проглотил, — покрывают плащом в дождливый день, но никак не оголенным альфьим телом, — омега улыбнулся сравнению, но молчал, а альфа медлил, выдерживая бесконечные паузы. Чонгук, как истинный лидер, ощущал груз ответственности, но и сомнения. Не ясно чему лучше довериться: сердцу или разуму. — А ты хочешь этого? — потому интересовался у омеги. — Наш союз будет символом дружбы между двумя государствами. — Это не ответ на мой вопрос, — черный конь будто даже сильнее цокнул, а омега напрягся от не по годам строгого взгляда. Когда король требовал в таком тоне сложно было поверить, что ему только недавно исполнилось семнадцать лет. Ясный взгляд видел насквозь, и заученная фраза его не устраивала. — Нам стоит сделать что должно, но мне тоже немного боязно, — признался искренне со второй попытки. Его голос дрожал, но это было не только от волнения — он искал поддержки и понимания во взгляде Чонгука. Тот кивнул, его мужественное лицо было сосредоточено на горизонте. Дернул поводьями и не осмеливался взглянуть на Тэхёна, словно нарочно не желая демонстрировать эмоции. — Ясно, — произнес спокойно, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Не думаю, что готов. Тэхён задумался, рассматривая своего собеседника. Он глубоко вздохнул и продолжил: — Мне кажется, что нельзя быть полностью готовым к чему-либо. Если полностью готов к действию, значит уже упустил шанс совершить его. Жизнь происходит в движении, а не ожидании, — Чонгук слегка приподнял брови, его взгляд встретился с омежьим на мгновение, в котором тот увидел искреннее восхищение. — Ты мудро рассуждаешь, Тэхён. — Благодарю, этому меня научил мой папа, — собеседник при упоминании родителя нахмурился пуще прежнего, вновь смотря перед собой. Глаза словно искали утешение в далеком прошлом, где был относительно беззаботным ребенком, у которого всё ещё были оба родителя. — Вы уже когда-то были с омегой? — Нет, это неправильно — делить ложе не со своим мужем, — ответил быстро, даже не раздумывая. По-настоящему так считал. — Не все короли такого мнения. Сердце не вольно полюбить того, кого прикажут. Вы можете любить кого-то другого, но иметь наследника со мной, — будто надеялся найти компромисс для будущей комфортной жизни, разгадать загадку с именем короля, но у Чонгука от этих слов внутри зашевелилось старое возмущение и неприязнь к иноземцам. — Разве тебе было бы приятно это?! У железных людей так?! — выкрикнул, и сердце забилось быстрее под рокот голоса. — Мои чувства не так важны для королевства, как ваши, государь, — сдержанно ответил омега, его голос окутан выученной отстраненностью. Он чувствовал огромную тяжесть долга, который нависал над ним, но и знал, что не имел права перечить мужу, тем более королю. — Хватит пресмыкаться предо мной! — черный конь с этими словами едва не встал на дыбы, преградив дорогу. — Я ещё даже не полноправный король, а ты тоже живой. — Простите, я только хочу быть вам полезным, — с трудом вымолвил омега, но едва ли его слова могли достигнуть истинной искренности. Чонгук окинул всю съёжившуюся фигуру взглядом, пока кони общались друг с другом, и в этот миг его душа наполнилась бурей противоречивых чувств. — Ты и так полезен по праву своего рождения, как сам и сказал: «Наш союз — символ дружбы». Теперь оба молчали, стоя на месте, обдумывая свои чувства и внутренние конфликты. Тэхён вдруг решился перевести разговор в более личное русло: — Вы бы хотели подружиться со мной? — спросил он, подняв взгляд с надеждой. Голос, что давно полюбился королю, отдавал горечью на языке, напоминал легкий шёпот, словно он боялся услышать отрицательный ответ, и альфе это не нравилось. — Наверное… не знаю, — поэтому однозначного ответа не давал. — А вам нравятся омеги, государь? — теперь Чонгук уже вылупился что есть мочи, и дернул черную махину за узду в сторону, заставив идти вперёд. — В каком смысле? Нравятся, конечно, любому альфе нравятся омеги! — бахвалился, бросил ответ молниеносно, но на лице проступил румянец, словно задумывался о чем-то глубоком и интимном, а Тэхён не оставлял попыток лучше понять его запутанный мирок: — Некоторым альфам больше по душе другие альфы, а с омегами они просто дружат. Может быть, вам бы хотелось, чтобы с нами был альфа, а я помогу вам в самом конце? — Перестань, Тэхён! — картинки не выкидывались, сколько бы не крутил бы головой, а омега каждый раз прискакивал ближе со своими дурацкими вопросами, выводя из равновесия. — Я не желаю о таком говорить! — Только скажите, вы когда-нибудь чувствовали покалывание внизу живота, когда омега был рядом? — тут Чонгук задумался не на шутку. Такое было, когда коснулся губ омеги своими у алтаря, и когда он держал за подбородок, а еще когда у него была течка и за стеной слышался чудный запах с разбитым скулением. Тогда особенно. Внутри всё переворачивалось от желания. — Не думаю, что я чувствую хоть что-то после смерти папы и потери крыльев, — с болью произнес наполовину честный ответ, и в его глазах плескалось не только сожаление, но и отчаяние. — Ты ведь уже знаешь об этом, да? Тебе рассказали какой я теперь? — обернулся, чтобы посмотреть, омега коротко кивнул, боясь вставить лишнее слово, и Чонгук тяжело выдохнул, будто старался снова смириться. — Может быть, я ещё слишком мал и ничего не понимаю. — Тогда давайте подружимся, чтобы вам было легче в себе разобраться, — пробормотал Тэхён, надеясь, что это станет опорой для короля в бушующем океане эмоций. — Давай просто скажем отцу, что сделали это? — просьба прозвучала, как авантюра, немного сломлено и умоляюще. — Как вам будет угодно. — Спасибо, Лани. Ты очень хороший, — оба улыбнулись. Каждый своему. Может быть, со временем жить станет легче. По крайней мере сейчас стало от приятного прозвища. Верхом гуляли не очень долго, вскоре решив дать лошадям напиться в реке, а после привязали их к дереву. У берега, куда зашли, вода в разы спокойнее, рядом произрастала ивовая рощица, а по земле расстилался ковёр последних цветов. Чонгук расчесывал гриву своему непомерно огромному коню, смотря за омегой, выбирающим по одному цветочку каждого вида в ладонь. — Зачем тебе цветок? — наконец задал интересующий вопрос, подойдя чуть ближе. — Это простой вереск, дома ещё много таких. И можно не срывать, а любоваться живым, — омега замер на месте, согнувшись пополам. Его пронзило осознание, что всё это время лишал жизни цветы ради собственного удовольствия, будто варвар. — Это священная поляна? Здесь так нельзя? — Можно, — пожал плечами Чонгук. — Они всё равно зимой засохнут. Таков закон природы. — Мне хочется запомнить этот день, я положу цветок в дневник к его братьям. Там они обретут вечную жизнь, — в ответ промычали непонятным тоном. Тэхён не совсем понял разрешил ли король продолжить. Он подошел совсем близко, присел рядом на корточки, рассматривая побеги и выбрал розовый среди белых вересков, которого ещё не было в импровизированном букете. — На, ещё один, — протянув сорванный побег. — Благодарю, государь, — тот фыркнул как-то недовольно и резко встал, поправив складки штанов. Тэхён убрал букет за узду своему коню, пока Чонгук прогуливался рядом, то подходя ближе, то снова набирая дистанцию, рассматривая небо и горы. Омега стал плестись подле, следуя глубже к плакучим ивам, надеясь на ещё один сближающий разговор. Альфа, конечно, заметил и начал из-за спины: — Лани… — мурашки побежали от этого ласкового голоса. — Да, государь? — альфа снова поморщился, но не стал поправлять. — Я тут подумал… — не слишком уверенно начал, будто обдумывая правильность слов в процессе говорения. — Наверное, нам нужны брачные метки, — глаза у Тэхёна стали просто огромными, он немного просел на месте, остановился, потому что тело стало ватным. — Но это же навсегда… — А ты замуж вышел не навсегда? — хмыкнул Чонгук. Развернулся, подошел чуть ближе, наклоняя голову, чтобы заглянуть в глаза. — С метками у людей будет меньше вопросов, — пояснял задумку заранее. Он уже подошел вплотную и втянул носом воздух у щеки, наклонив пониже голову. Тэхён чуть повернулся, коснувшись заостренным краем уха его большого носа. — Не бойся, я тоже этого не хочу, но это же лучше, чем делить ложе с тем, кого не любишь? — Вы правы, — голос предательски задрожал от близости. — Мы с тобой в одной лодке, — Чонгук взял косичку, свисающую у виска, и убрал её за ухо, прикоснувшись к нему носом. — Я не сразу это понял, но у нас больше общего, чем кажется. Нас заставили вступить в брак, но никто не в силах заставить полюбить по-настоящему, так что просто будем продолжать разыгрывать необходимый спектакль. На одной стороне, — омега промычал что-то в ответ, сам не зная с какой интонацией. Тэхён не представлял как выдержит, когда губы короля коснутся его плеча или шеи. От одного его вида собиралось волнение и дребезг по телу, вызывающий пот и дрожь. Юноша совершенно непредсказуемый, может как оттолкнуть, так и как сегодня сделать подарок и просить коснуться шеи. Не просто коснуться, а сделать метку принадлежности ему одному на всю жизнь. Сердце замирало от одного представления, что кто-то поставит ему метку, и это будет король Чинхе. Да ему бы это в голову даже не пришло год назад! Но волнение в большей степени потому, что он казался теперь ещё более привлекательным, чем при первой встрече. Голос у него постепенно стал более стабильным, низковатым, он им сейчас отлично управлялся, добавляя хрипотцы на ухо, от которой становилось трепетно в груди и влажно между ягодиц. «Это просто ужасно», — думалось Тэхёну, когда король взялся за его руки, чтобы обрести опору и склонился над изгибом плеча, дыша природным ароматом. Все тело реагировало на близость с альфой, внутренние мышцы пульсировали на каждом шумном свистящем вдохе короля, а на выдохе расслаблялись. — У тебя необычный запах, я никогда не встречал ничего подобного у людей, — Чонгук поглубже вдохнул, и тогда омега уже прикрыл глаза от легкой дрожи. Пальцы короля стали медленно развязывать узел на блузе, легко скинули накидку на землю, пробравшись под одежду сначала погладили нежно кожу плеча, затем он сдвинул воротник в свою сторону. — В Аютхэ люди пахнут немного не так как здесь, — тихо промурлыкал омега. — Этот запах похож на туман. Очень свежо, — влажный язык, не сдержавшись, прошелся по матовой светлой коже, а Тэхён, замерев, будто ледяной, перестал дышать на пару секунд. — Вкусно, — замечательный вердикт. — У нас мой запах называется петрикор, — с глубоким выдохом из самих легких. — Петра… ихор. Камень и кровь Богини на древнем диалекте? Красиво. Дождь, связывающий разделённые небо и землю. Тебе подходит, но мне кажется, ты больше похож на стихию воздуха, Лани. Белый ветер, который несёт туман, он тоже по-своему связывает. Без ветра облака недвижимы. — Как вам будет угодно, — покорно проблеял. — Знаешь какие облака на ощупь? — сглотнув собравшуюся слюну, Тэхён немного проморгался от внезапного задора альфы. Король сегодня непривычно многословен. Может, так даже и лучше, за разговорами забудет о своей странной идее. — Наверное, мягкие? — Ничего подобного! — рассмеялся Чонгук, дернув своими руками, но получилось, что и тэхёновыми тоже, оттого что держал их. — Они вообще никакие, представляешь? — у него глаза заблестели от рассказа, и Тэхёну странным образом снова стало приятно, что чуть-чуть поднял настроение, пробудив веселого ребенка внутри, а не только серьёзного взрослого, которым король так спешил стать. — Они только кажутся пушистыми, а на деле тот же туман, только гораздо выше и плотнее. В горах, если забраться высоко, можно облака даже пинать ногами, а если крыльями взмахнуть, то они расступаются. Чонгук смеялся, а потом резко замолчал. Омега, закусив губу, поднял взгляд неуверенно, понимая, что он задумался о том, что больше не летает. При первой встрече альфа пускай и был грубоват, но казался более… живым, что ли. В нём эмоции бурлили, а после свадьбы как тень ходил, загруженный делами, лишь бы не думать о потере, стал более раздражительный. — Понюхай меня тоже. Клыки должны вылезти от запаха альфы, — он быстро расстегнул застежки на жилете и снял рубашку через голову, оголяя плотные мышцы и ареолы темно-красных сосков, отчего глаза омеги стали ещё больше, он мысленно уже проклинал этот день и хорошую память короля. Чонгук взял чужую ладонь, положил на широкую грудь, провел вверх по ключице и чуть потёр. Тэхён стал похож на куколку, которой управляют, а сама она будто не умеет шевелиться, фарфоровая на медной проволоке от шока. — Это чабрец, — прошептал альфа и приставил ладонь к его носу, чтобы понюхал. — Трава с фиолетовыми цветами, растущая в горной местности. Она снимает напряжение и улучшает сон. — Мне после приезда в Чинхе плохо спится, — хохотнул Тэхён, вспоминая течку, втягивая ноздрями воздух. Непередаваемое чувство готовности и страсти наполнило пространство, словно вокруг сплетались нити, связывающие с лицом напротив. — Получается, не хватает моей метки? — Не знаю… — от взгляда глаза в глаза стало не по себе, но не хотелось отрываться. Смесь волнения и предвкушения, заполнила каждый укромный уголок тела. Сердце колотилось, норовя вырваться из груди, а дыхание почти пропало от одного взгляда с глаз на губы. Ветерок нежно шуршал листьями, но окружающий мир потускнел, теряя значимость на фоне того, что происходило между общим дыханием. Каждый взгляд и жест обострял чувства. Губы слегка трепетали от ожидания, готовые коснуться друг друга, но задерживались на грани волшебных разделяющих сантиметров. — Давай присядем, не хочу сделать уродливый укус и испортить твою шею, — альфа потянул за руку за собой, самостоятельно усадив под деревом ивы, которая будто нарочно скрывала их за тонкими веточками от жестокого внешнего мира. — Она у тебя красивая. — Благодарю… — прикрыл глаза омега, выдыхая. — Я сейчас коснусь тебя, — предупредил Чонгук, опаляя раскаленным дыханием. — Я готов, — Тэхён приподнял голову, собираясь с духом. — Угу. Кусаю. Потерпи. Альфа положил руку на плечо, разворачивая к себе, наслаждаясь таким желанным ароматом. «И что он вообще делает?» — как обухом прилетело по голове. Собирается против воли поставить пожизненную метку омеге, который сидит перед ним, будто в ожидании казни? Альфа в этот миг стал противен самому себе. Чем он тогда отличается от всех тех, кто годами диктовал ему что делать? Но кожа так приятно пахла, её хотелось втянуть губами, оставив след. Не просто принадлежности, но ради удовольствия. Хотя, возможно, ради неё тоже. Шея была прекрасной, а весь изящный омега только для него одного. Чонгук прикоснулся губами, поцеловал, оставив несколько влажных дорожек, едва оторвался, примерился пальцами, трогая на ощупь, и втянул туманный бархат в щеки, не касаясь зубами. Следом открыл глаза, взглянул на зажмуренного Ландыша, на бардовый отпечаток в изгибе пульсирующей манящей жилки, мысленно выругавшись. Какие бесы заполонили его разум? Как может он укусить Тэхёна без его желания? Чонгук выдохнул, спрятал налившиеся кровью удлиненные клыки за губы и прикусил, будто мягкий и сочный плод, боясь проронить лишние капли его душистого сока. — Не получилось. Кажется, всё-таки нужна близость, — отряхнулся Чонгук, оценив необходимое отсутствие кровавого укуса. — В следующий раз получится. — Это из-за белладонны, — сделал вывод, продевая голову в рубаху, поднятую с земли. — Нужно меньше её пить. — Вы пьёте белладонну? Она же ядовита в больших количествах, — из тени ивы изумился омега. — Ну да, ещё настойку женьшеня, лимонника и имбиря, чтобы быть бодрым, — говорил совершенно беззаботно, загибая пальцы, будто закрыл глаза на последствия, протягивая затем руку, чтобы помочь встать. — Вы же так себя погубите. Одна трава уменьшает приток крови, а другая стимулирует. Так не стоит делать. — Не хочу, чтобы гон мешал делам. После свадьбы он стал бы ещё более неудобен, — встав на неподдающиеся управлению ноги, Тэхён потупил взгляд. Вечно от него одни проблемы. — От белладонны иногда болит голова и чувствую усталость, поэтому пью женьшеневый отвар, потом чередую с лимонником, чтобы не привыкать. — Это плохо для вашего здоровья. — Быть королем вообще не полезно, Лани. Ландышем быть приятнее, — усмехнулся, протягивая накидку, а потом застегнул свой жилет снова до шеи. — Поехали обратно. Я обсудил, что хотел. Немного даже нравилась мысль о том, что все бы увидели бардовый след на шее омеги. Пусть не метка, но весь двор бы знал чей он. Однако король всё же предложил надеть свой жилет поверх, чтобы скрыть шею и не смущать лишними взглядами. Так тоже нравилось. Жилет был великоват, но подходил задумке. Обратно доехали молча. Только у ворот, когда вышли встречать те самые незнакомцы, Чонгук представил конюха. — Это Чимин, он тоже из Аютхэ. Может быть, вам будет о чем поболтать. Я пойду, а вы тут… разберитесь. Завтра встреча вельмож с королем, так что не засиживайся допоздна. — Хорошо. Спасибо вам, — с глубоким поклоном, благодаря за подарок. — Не за что. Тебе спасибо. Сам знаешь за что, — взгляд красноречиво указал на шею, и Тэхён накрыл её рукой. Король ушел, оставляя после себя ворох противоречивых мыслей и чувств, к которым так тянуло, но вместе с тем они до безумия страшили. Ведя коня за поводья, омега решил пройти в конюшню, чтобы отвлечься и познакомиться с кем-то новым поближе. — Как давно ты переехал? — спросил у того самого, названного Чимином. — Пару лет уже минуло, господин, — уважительным, но довольно спокойным тоном, ответил конюх, закрывая деревянный загон. — Тоже вышел замуж? — Кому нужен простой конюх, — рассмеялся он, щелкая затвором. — Разве что разломным людям, им нет дела до титулов. — Так ты сбежал? — Более подходящее слово, — он явно не горел желанием рассказывать, так что Тэхён решил не давить. — Мне жаль, что тебе пришлось оставить Родину. По любой причине, — может быть, у них и найдётся что-то общее. — Моя Родина здесь, господин, а ваш муж — мой король, — омега показался интересным, у него уклончивые, удобные для него одного ответы, он знает, как разговаривать с благородными юношами так, чтобы не лезли далеко, но и не слишком грубить при этом. Они могут подружиться. — Как назовёте жеребца? — поинтересовался Чимин, забирая из рук поводья, чтобы повести лошадь в следующий загон. — Пока не решил точно. Подумал сперва Ландыш, но это только для меня. — Конь и так ваш, господин. — Я не совсем про него, Чимин, — усмехнулся омега. Было приятно, что у них с королем есть слова, понятные только им одним. — Можно я буду называть тебя Чимин, а ты меня Тэхён? — Забавные вы, эльфы, сначала выдумываете, как к вам обращаться, а потом сами же просите так не звать. — Просто у меня пока ещё здесь только один друг и тот без имени, — стоя без дела, только смотрел тоскливо на подаренного белогривого жеребца. — Можно ты будешь моим другом? — Можно, коль я чуть лучше лошади, — засмеялся тот, будто конь заржал, и закрыл новый засов, чуть подумав при взгляде на белую короткую шерсть. — Гроза — подходящее имя для жеребца. Будет сочетаться с конем молодого короля, — кивнув в сторону на черного тяжеловоза. — А как зовут его коня? — Мрак. Ветер собрался и зашевелил одежду, будто живой хотел сдвинуть с места омегу, что застыл столбом. — Ух, кажется, холода грядут, — Чимин потер руками предплечья и снова зазвучал незатейливо, совсем не придавая того значения, которым наделил это имя Тэхён. — Молодой наследник коня сам так назвал. — Я забыл, у меня ещё остались незаконченные дела на сегодня! Нельзя забывать, что Чонгук довольно добр только тогда, когда ему самому удобно, они немного похожи с Чимином. Король готов врать, чтобы никто не указывал ему что делать, несмотря на то, что это могло быть не слишком приятно мужу. И почему его вообще должны волновать чувства мужа? У короля других проблем полно. — Ты дурак, Тэхён, дурак, — корил себя омега, сбегая в свои покои. Нельзя забывать, что король остаётся королем, который может в любой момент передумать и применить насилие, как отец. Он ездит верхом на Мраке, которого сам так назвал, он сам хотел создавать о себе впечатление альфы, готового к битве. Тэхёну нельзя забываться, нельзя тонуть, ведь он уже опасно коснулся воды подбородком. Ещё немного и унесёт течением в непрошенные чувства к королю, которые тому совершенно не нужны. Это только всё усложнит. К несчастью, только для одного омеги.

***

День в правду оказался холоднее предыдущего, как Чимин и предрекал. Хотелось кутаться в более тёплую одежду, никуда из постели не вылезать, и найти уютный уголок, где никто не побеспокоит, но Тэхён сидел в троне у всех на глазах, сжимаясь от неуютного ощущения, ища поддержки. — Махаон, погуляем сегодня, когда встреча закончится? — тихо шепнул рядом стоящему советнику. Чонгук повернул голову в ту же сторону. Сынчоль посмотрел на него, затем снова на омегу. — Простите, ваше величество, сегодня не получится. Вам лучше встретиться с омегами у двора, — король глянул на него, на омегу и незаметно кивнул первому. — Жаль. Может, в другой раз, — опустивши голову, с расстройством рассматривая ногти. Чонгук чуть наклонился и зашептал в его сторону. — Хочешь прокатиться на лошадях вечером? Можем собрать тебе ещё цветов, пока все не засохли, — прозвучал ободряюще, и это действительно возымело эффект. — Было бы прекрасно, государь, — лицо озарила улыбка, поэтому король тоже улыбнулся. — Тогда так и сделаем. — Лорд О из северных земель. Со свадебным подарком, — громогласно произнес слуга, отвлекая вниз на толпу. Скукотища. Вот бы поскорее наступил вечер. Чонгук мысленно стал играть с собой, предсказывая что же скажут лорды, ещё полчаса назад, и каждый раз угадывал. — Благодарю за визит, господин О. Вы припозднились, — и всё же соблюдал формальности, сохраняя официальный тон, который позволял не выдать своего разочарования. Его голос звучал холодно, но в то же время за ним скрывался намек на недовольство. — Прошу прощения за отсутствие на вашей свадьбе, мой государь, — ответил лорд, низко кланяясь. — Вы знаете, как иногда бывает много дел у правителя. — Вы правы, поездка на другой конец страны отнимает несусветное количество времени. Королевская свадьба не стоит таких жертв, верно? — с ноткой иронии и поддёвкой. — Простите, государь… — Чонгук продолжил, его голос звучал более решительно: — У короля действительно много дел. И всё ж, они не мешают мне выполнять свои обязанности и встречаться с нужными людьми. Я нахожу время для того, чтобы проявить должное уважение тем, с кем хочу быть в хороших отношениях. Моим лордам стоит помнить о том же. Но полно. Это уже былое. Слышал, у вас недавно родился наследник. Новоявленному отцу должно проводить больше времени с семьёй. Мои поздравления, — Тэхён, сидящий рядом, чувствовал, как нарастает напряжение. Его сердце забилось быстрее, когда лорд ответил: — Благодарю, ваше величество, вы очень добры. Я хотел бы представить вам своего сына, но боюсь его папа ещё не готов расстаться с младенцем, а сам себя не слишком хорошо чувствует. — В том нет нужды. Я поприветствую дитя, когда найду время. — Вместо него хотел познакомить вас с моим старшим сыном, — совсем юный мальчик с рыжими вихрами, обрамляющими румяное лицо, вышел чуть вперёд, подталкиваемый рукой отца. Он смотрел вниз, смущённый, но изредка всё же поднимая глаза, кажется, краснел сильнее при виде короля. — Боми прекрасный омега четырнадцати лет. — Приветствую в столице, Боми, — его голос звучал мягко, с искренней добротой, но Тэхён заметил то, что скрыто от остальных. Кажется, он стал лучше читать альфу. Краем глаза король наблюдал за лордом с недоверием, ожидая продолжения мысли. — Очень приятно познакомиться с благородным омегой из северных земель. — Боми недавно пережил свою первую течку, государь. Для меня было бы честью, если бы он подарил вам наследника. С рыжими волосами и смуглой кожей, достойной будущего правителя, — Тэхён будто бы онемел от этих слов. Он сидел прямо перед лордом, но тот в упор его не видел, общался только с королём и нагло предлагал руку своего сына уже замужнему Чонгуку прямо перед его носом. Тэхён медленно повернул голову, чтобы посмотреть на мужа. Тот поменялся в лице. Его выражение становилось все более похожим на грозовое предупреждение, словно там зрел шторм. — Вы проявляете неуважение к выбору короны, — предупреждающим тоном заключил правитель. — Прошу прощения, по слухам… — Уже слишком много раз просили прощения. Оно не безгранично, — ответил король, его произношение становилось все более холодным, и Тэхён чувствовал, как между ними нарастала трещина, Разлом, так хорошо знакомый лорду О. Он увидел, как тот напрягся, но не собирался сдаваться. — Верно. Я только хотел сказать, что трон нуждается в продолжении рода и спутнике, который мог бы то обеспечить, — замечательно, Тэхёна теперь ещё и за спиной величают бесплодным. Он опустошенно прикрыл глаза, почувствовал, как внутреннее напряжение овладело им. — У короля уже есть муж, и вы бы это знали, явись на свадьбу. Я принес клятву под взором Богини. Корона останется верна своему выбору и обещанию. Если вы сказали всё, что хотели, то благодарю за подарок, какой бы он ни был… надеюсь он понравится моему мужу, — эта последняя фраза словно железный замок, закрывающий двери для лорда, а следующий жест заставил омегу вздрогнуть и потерять почву под ногами. Король взял его за руку. Теплота его ладони грела. — Для всех в этом зале, кого так сильно трогают слухи, хочу сказать в первый и последний раз. Мой наследник появится на свет от законного супруга, когда сочтет нужным и нам его ниспошлют, будет носить такой цвет волос и кожи, который пожелает Богиня. Моя вина, что она ещё гневается на корону, потому наше древо ещё не плодоносит. Вашими молитвами её гнев спадёт, прошу только помолиться за наши усилия. Правда, любовь моя? — Чонгук повернулся, заглянул в глаза с невиданной нежностью и прикоснулся губами к ладони своего омеги под одобрительные переговоры вельмож, многие из которых также осудили предложение лорда О. У строгих родителей растут самые лучшие лжецы. Тэхён отчетливо понял это по юному королю и его глазам в момент поцелуя руки. Он сам почти что поверил в то, что молодожены без устали пытаются зачать дитя, потому что влюбились с первого взгляда. Мрак поселился в душе омеги от мысли, что теплый взгляд, покровительственная защита и касания короля стали приятными. Гроза пронзила его от опасения остаться на всю жизнь безответно влюбленным в своего государя и никогда не испытать его неподдельной, искренней ласки.