Морфо

Нарастающее напряжение спало между двумя супругами, им стало легче уживаться друг с другом. Спокойно и без лишней агрессии разговаривали за завтраком на отвлеченные темы, в свободное время ездили вместе на прогулки в лес на лошадях, но Чонгук будто бы оробел. Порою прятал взгляд и зачастую раздумывал не лучше ли прийти на трапезу в другое время, когда муж закончит или ещё не проснётся. Ах, да это же просто безумие какое-то! Чтобы так замыкаться королю да ещё и в собственном доме. Он по-своему справлялся с утратой, закрываясь от мира, запирая негативные эмоции внутри, дабы не показывать слабость, но одно воспоминание о том, как не сдержался прямо в руках омеги, приводило порой в смущающий ступор. Стоило один раз взглянуть на беловолосого кроткого Ландыша, как тут же будто бы воочию ощущал сладость свежего утреннего тумана, к которому жался и льнул всю горестную ночь. Чонгук тогда проснулся с зудящими глазами. Веки горели, но их успокаивала прохлада светлой мягкой кожи шеи, в которую настойчиво утыкался. «Повёл себя, как маленький», — порицал себя мысленно, однако во взгляде омеги никакого осуждения, снисхождения или презрения не находил. Для него альфа так и остался альфой, даже будто бы стал больше уважать и тянуться, что тоже не совсем вписывалось в систему координат, поэтому Чонгук, превозмогая стыд и стеснение, шел навстречу, без слов благодаря за оказанную поддержку, но с переменным успехом. Порой внутреннее сопротивление всё же взбрыкивало, но он постепенно развенчивал в голове образ ядовитого для людей ландыша, оставляя только красивый и податливый стебелёк с небольшими опущенными, прямо как длинные ушки в момент огорчения, нежными бутонами, подходящими по виду мужу. Искал способы как показать свою благодарность и ответную заботу, потому что не понимал как правильно облачить всё то, что чувствовал в слова, и, кажется, нашел один. Король считал, что за альфу должны говорить его поступки, а не слова. В один из тех дней, когда осеннее небо уже почти перестало радовать ласковой голубой гладкостью, когда даже в Чинхе наступил сезон дождей и пасмурной слякоти, постепенно перетекая в зимнюю суровость, Тэхёна повели куда-то местные служанки в неизвестном направлении. Даже за полгода изучить весь дворец не представлялось возможным, в целом, омега и не надеялся на такой исход, подозревая, что у короля найдется тысяча и один потайной проход между комнатами и залами, о которых никто кроме него и не догадывался. Но чего не ожидал, так это услышать от служанок, что вели они его по извилистым закоулкам как раз по его просьбе. «Подарок», — таинственно вещали они. Чего омега вдвойне не ожидал, так это увидеть просторный светлый зал, заполненный до краёв букетами белых, неизвестно откуда взявшихся в это время года пионов и десяток портных с их великолепными разномастными произведениями. Были те, кто нервно искал себе место, те, кто с гордостью стоял рядом с помощниками, показательно расправляющими блестящую парчу, и те, кто спокойно ждал внимания и выбора именно своей задумки. — Что это всё значит? — окидывая взглядом помещение, спросил Тэхён, а в ответ ему предложили ознакомиться с ближайшим ко входу и самым роскошным букетом, из сочных изумрудных листьев которого выглядывала скромная, сложенная вдвое записка. «Надеюсь, наших прогулок верхом станет ещё больше, а значит тебе нужен будет подходящий наряд. Твой рукоделец из Аютхэ не вполне понимает здешние обычаи, так что выбери кого-то нового. Король Ч.» Омега и сам не вполне осознавал происходящее, круглооко пялясь на водоворот шикарных платьев и, что самое интересное, брюк. Портные представляли наряды, поясняя неожиданно нарисовавшиеся накидки с перьями, имитирующими крылья и цветами ландышей, как идеальное воплощение выданного заказа: «Штаны для омеги с символом королевской семьи». Он даже и не представлял, что возможно сжить что-то настолько грациозное и нисколько не громоздкое, не нарочито воинственное или кричащее о мужественности или рабочем классе. Не принято омегам высоких родов носить брюки, такая традиция, ничего не попишешь, но Чонгук, кажется, и глазом не повёл на устоявшиеся догматы, ему, как королю, ничего, собственно, и не стоило провозгласить новый порядок, и широкий жест выглядел поистине грандиозно. С монаршим размахом. Наряды делились на праздничные, салонные и прогулочные — более скромные и очень удобные. На некоторых камзолах перья пришиты к спинке, где-то серебряными нитями вышиты на предплечьях или лопатках, были жилеты светло-зеленого оттенка с рисунками ландышей и довольно свободные брюки из кремового атласа (и ни одного корсета!). Король своим заказом нарочито акцентировал внимание на новом положении омеги, всеми этими перьями буквально кричал, что тот теперь Чон, поэтому приятный трепет разливался по телу, иногда даже приходила мысль не слишком ли альфа перестарался с внушением подданным идеи об искренней любви супругов, однако, наверное, он был прав. Омега должен даже внешне представлять собой королевскую линию, но вопреки всей помпезности, обману, что они затеяли, ощущал как легко стало отыгрывать чувства к его величеству. Глаза буквально разбегались, Тэхёну было внутри настолько приятно и в то же время неловко огорчать кого-то из портных, не выбрав их задумку, что он попросту не знал что сказать. Когда его познакомили с несколько более скромными, но тоже в едином стиле подготовленными брюками для свиты консорта, в голову стрельнуло: Чимин. Служанки тоже замешкались, когда просил совета, не решаясь примерить ни один костюм, поэтому он вежливо попросил всех подождать и со всех ног понёсся в конюшню. О, этот омега совсем не имел такта, чем неимоверно веселил. С ходу принялся щупать и рассматривать каждую ткань, практически выкрикивая восторженные отзывы в не слишком, мягко говоря, высокопарной манере, наполняя пространство своим дивным запахом роз. — Да что б меня черти драли! Красотища какая! И я правда могу оставить их себе? — Конечно, — кивнул Тэхён. — Тебе же нужно будет в чем-то ходить на приёмах в рядах моей свиты, — у Чимина глаза горели, он и мечтать о таком не смел. — Я думаю, что посоветовавшись с государем, смогу дать тебе титул придворного омеги, и тогда тебе не придётся больше копаться с лошадьми и подковами. — Э, нет, — хохотнул в ответ, рассматривая расшитый атлас. — Не хочу жить внутри змеиного гнезда, мне моё дуплишко дороже, да и лошади добрее людей. Тэхён не мог не согласиться. Даже проведя столько времени во дворце, придворные омеги не горели желанием водить дружбу. Лукаво улыбались, заискивали перед консортом, но стоит отвернуться — снова шептали, что такой завидный жених, как принц Чонгук, достался неправильному омеге. Скорее всего просто завидовали, и как же сильно вздымалось внутреннее торжество, когда, пройдя мимо них в коридоре в атласных брюках, плаще с длинными перьями и рубашке, украшенной рисунками цветов ландышей, все разинули рты и стали нахваливать новую моду, тоже сетуя, как платья неудобны в обычной жизни. Тэхён чувствовал себя победителем в негласной войне. И всё благодаря внимательности короля. Хотелось всему миру кричать: «Да, я на своем законном месте и никто не посмеет оспорить». Он словно более уверенно встал на ноги, хотя, казалось бы, это просто тряпки, коих в своей жизни видал немало. Но эти вещи… Они другие. Сделаны специально для него по просьбе мужа, подчеркивали новый статус и созданы не с целью просто красивого украшения, а именно для его комфорта и не с желанием удержания в клетке корсета. Чонгук даровал крылья, подчеркивая близость к себе, и хотел, чтобы каждый видел. Вдоволь наигравшись, перемерив всё предложенное, Тэхён всё-таки не смог остановиться на чём-то одном. Хотел сохранить у себя всё, чтобы вспоминать об этом приятном дне. Не сказать, что портные шибко обрадовались, что среди них не выбрали кого-то конкретного, словно между ними тоже проходил своеобразный конкурс, но в конечном счете и не слишком огорчились. Роскошные наряды были разбросаны по всей комнате, омеги ещё долго кружились радостно, вилялись и разыгрывали сценки, передразнивая лица глупо удивленных придворных омег. Устав и насмеявшись, упали вдвоём на диванчик рядом с грудами тканей, переводя дыхание, и Тэхён всмотрелся в лицо друга, дарующего ему веселье и внутреннюю опору, но загадка конюха не давала покоя. — Знаешь, Чимин, я стал читать один роман… — аккуратно, издалека начал он. — Там говорится, что пробыв долгое время на Разломе, некоторые начинают чувствовать магию в воздухе. — Чего только не придумают… — хохотнул в ответ, крутя пальцем у виска, наблюдая как служанки убирались. Чертовски приятно смотреть как кто-то работает, а ты вот раз и лежишь себе, пузико расслабленно почёсываешь только потому, что понравился консорту и сбежал из родной страны. Ещё никогда этот факт биографии не выходил ему на руку. Наконец-то Богиня воздавала за годы упорной работы и вела к более счастливой и легкой жизни. Быть может, дружба с консортом и являлась его предназначением, о котором вещали жрецы? — Я думаю, это правда! — воскликнул Тэхён. — Ты же проходил через Разлом, разве не чувствовал такого? Мне вот каждый раз там как-то по-особенному живот скручивает. — Укачивает просто, — не унимался в скрытности. — Врёшь ты всё! Вижу же, что знаешь, о чем речь! — он придвинулся чуть ближе, заговорщически шепча: — Чимин, скажи честно, ты видишь будущее? — Я же не жрец какой-нибудь. Простой конюх. — Скромничаешь, хотя всё понимаешь. Мог бы стать жрецом. — Беру пример с консорта, вы, ваше величество, больше других себя недооцениваете, — Тэхён махнул рукой, бормоча: «Прекрати». Чимин поднялся, покружился с платьем, поднятым с диванчика в руках, прижимая его к груди, и состроил лощеный, приторный голос, пародируя придворных омег. — Незачем сидеть в заточении, не лучше ль прогуляться? Так в романах пишут? — острил он и ловко вильнул с темы. На улицы столицы всё же вышли. Там любопытные взгляды горожан протискивались сквозь строгие латы охраны. Из окон выглядывали, шептались, прохожие постепенно окружали кольцом. Мнения разделились, не все с радушием приняли аютхэнца на троне, от этого стражники ещё крепче смыкали ряды, но Тэхён чувствовал, что в подобном виде в первую очередь представлял Чонов, а не Кимов, то же видели и горожане, с интересом разглядывая. Находились и те, кто с радушием принял, кланялся, словно божеству, сошедшему с поднебесной горы-дворца. На самом деле здесь было его место. Не стоило искать расположения среди придворных омег, он жил не ради них, а для простого народа, нуждающегося в символе красоты, магии и надежды, в чем-то более возвышенном и оторванном от бренности скучной работы. Его роль в Чинхе — никакая не кукла, которую лепил, как из глины отец, а источник силы для короля и надежда для простого люда. От этой мысли за спиной натурально вырастали крылья, поэтому омега вежливо попросил стражников подпустить людей ближе. Толпа кинулась практически в объятия, кто-то вставал на колени, уверяя, что видит саму Богиню. Лестно? Абсолютно. Но немного смешно. Ну какой из него благословлённый? Он даже не мог держать себя в руках рядом с настоящим произведением магии и искусства, каждый раз встречаясь взглядом с черными глазами под медными локонами, медленно погибая изнутри. Но именно пришедший в голову образ короля заставил Тэхёна чуть увереннее расправить плечи. Чонгук никогда не показывал на публике слабости, не позволял окружающим усомниться в том, насколько твердо стоял на ногах, даже если внутри него полыхали незаживающие раны. Только той самой ночью, в день похорон прошлого короля, омега понял весь ужас и масштаб разбитого сердца, поэтому восхищался каждым его движением сильнее. Чонгук врал настолько убедительно, что никто не мог догадаться насколько на самом деле ему плохо. В таком уязвимом откровении его высочества невозможно не посчитать себя избранным, только ему одному дозволялось знать секрет их истинных отношений и глубинной скорби самого могущественного альфы в стране, который только лишь в его руках сладко спал и проливал горькие слёзы, позволяя видеть собственную слабость. Для него эта слабость была проявлением силы. Чинхейцы тянули руки, быть может, они чувствовали смягчившийся настрой своего короля к мужу, и омега немного растерялся, не зная как показать, насколько сильно благодарен быть принятым. Он обернулся назад, туда, где за спиной кивал Чимин с улыбкой, показывающий согласие всем видом, поэтому тоже улыбнулся в ответ и стал выдёргивать пёрышки из длинного плаща, даря горожанам. Такой жест не мог не сыскать отклика в сердцах граждан, его облюбовали со всех сторон, желая притронуться к королевскому величию, и толпа постепенно стала терять контроль. Если альфа мог зваться «отцом государства», то в этот момент Тэхён ощутил себя «папой» для женщин и омег, коих было вокруг большинство. Стихийно спускаясь по холмистым улицам, стражники едва справлялись с защитой от уже слишком воодушевлённых рук. Благодаря за скромный, но символичный подарок, жители столицы зазывали к себе домой, в свои заведения и лавки. Тэхён забежал в первый попавшийся трактир, надеясь не допустить момента, когда толпа станет неуправляемой. К счастью, всё обошлось, но место оказалось знаковым. Посетители, не ожидая подобной компании, раскланялись, кто-то зорко следил за движениями, а сзади на эльфийское ухо служанка прошептала: «То самое место, если верить слухам. Ну… С крыльями государя.» — Я понял, благодарю, — ответил, смотря на хозяина, вышедшего встречать королевскую особу из-за стойки. — Ваше величество, — поклонился омега так же скромно, как был одет. Вид его был уставшим, а фартук неухоженным и видавшим виды. Верно, без мужа не успевал следить за собой и заведением одновременно. — Для меня большая честь принимать вас. — Ну что вы, это для меня честь находиться здесь, господин Чхве. Подскажите, верно ли выполняется приказ государя? Вам передают подаяния в срок? Он послал меня лично проверить, — поинтересовался консорт и немного соврал, памятуя об одном моменте, услышанном случайно в тронном зале на прошениях от народа. Чонгук тогда упоминал это имя, и омега сложил два и два, догадавшись, что король жертвовал ежемесячно определенную сумму омеге, у которого погиб муж. По какой причине король не упоминал, нарочито обходя данную тему. Всё-таки слухами земля полнится, и как же ему теперь вышла на руку собственная внимательность. Назвал имя наугад и попал в цель. — Да, конечно, королевская стража приходит в первом числе каждого месяца, — он резко замолк, словно боялся продолжить. — Но? — Давайте я угощу вас, ваше величество. Присаживайтесь, пожалуйста. С подаяниями всё хорошо, можете быть уверены, — убеждал господин Чхве. Тэхён согласился, распробовал чай из осенней оранжевой, будто солнце, облепихи, которую при нем растолкли, наслаждаясь домашней атмосферой и радушием, с которым его приняли. Стражники встали у входа, выпуская гостей, но не впуская новых, и когда заведение опустело, омега сумел разговорить хозяина, уверяя, что общались они на равных, ему можно довериться, ведь он тоже омега, и не в стенах дворца, а в собственном доме это, кажется, сделать было проще. Господин Чхве доверился, видя участие и сочувствие во взгляде, поэтому поделился, что всегда мечтал стать родителем, но не успел из-за великого несчастья, настигшего его семью. Тэхёну не нужно было пояснять, он и так всё понял. — Я живу рядом с приютом, может, ему взять дитёнку оттуда? — тихо посоветовал Чимин. Вполне дельное замечание, но Тэхёну не хотелось решать сразу за две судьбы, чтобы только лишь загладить королевскую вину. Он предложил это между делом, но пообещал, что найдёт взрослого помощника, который будет приходить за счет казны и поговорит с государем насчет повышения суммы подаяний. Господин Чхве сиял на глазах, вознося славу доброте консорта, уверяя, что те злословы, пророчащие горе с приходом аютхэнца — недалёкие сволочи. Омега в ответ просто смеялся, его эти слова уже не задевали, потому что привык. Не в его силах переубедить весь мир, но помочь тем, кто доверился — да. Тем более помогал он ещё и самому государю в тот день, разузнавая из первых уст о качестве жизни подданных. — Обращайтесь лично ко мне, если что-то понадобится, хорошо? — Благодарю, ваша милость, вы так добры, — улыбался хозяин таверны, провожая до дверей, а консорт надеялся, что поможет не только несчастному омеге, но и супругу, взяв на себя заботу о том, что лишило его крыльев, чтобы не напоминать лишний раз о горестном дне. Синий купол накрыл город, когда свита консорта выдвинулась обратно в замок. Тэхён попрощался с другом, проводив на соседнюю улицу, что вела к местечку, граничащим с лесом, где дома представляли из себя толстые деревья с дверьми и окнами прямо внутри кроны. Зайдя через южные ворота на территорию дворца, он как назло встретился с королём, вернувшимся из какой-то неизвестной ему поездки. В последнее время таких становилось всё больше, и плохое предчувствие не оставляло, ведь в каждой короля сопровождал советник по военным делам. Тем не менее, Чонгук, завидев супруга поменялся в лице, омега ждал недовольных комментариев за самоуправство, за выход в город без предупреждения, но альфе, кажется, понравилась идея сближения с подданными. Он поцеловал руку, низко наклонившись, сказав тихо на ухо: «Чудесно выглядишь. Совсем как настоящий Чон.» Так прошло ещё два месяца. Тэхён стал периодически выходить в город, где жители уже совсем привыкли к новому члену королевской семьи, что точно радовало государя, и он стал оставлять заботу о столице на плечах омеги в моменты отъезда. Прошениями от народа стал заниматься «папа государства», и ему омеги более охотно доверяли тяготы мирской жизни. Зима не была столь холодной и дождливой, как привык её видеть. Снег если и выпадал, то тут же таял, но голые остророгие деревья наводили порой тоску по дому. Там в это время года можно было сплавляться через город на лодках и любимым его занятием было свидание с шумным, неспокойным морем, выходившим из берегов, что дикими волнами заглушало мысли. Здесь не было и намёка на паводки, сады потускнели, оробели, не выпуская больше настырных запахов и красок, заснув и готовясь к весеннему перерождению. В них уже не так безмятежно текло время, напоминая о ежегодном «умирании» природы. Тэхён сам внутри тихонечко умирал. Провожая на очередной совет, тренировку или в поездку своего государя, понимал, что тонул в нём, будто железные опоры домов Аютхэ, что затапливались наводнениями непрошенных чувств и внутреннего беспокойства. Тэхён падал. Смотрел в бездну, и она смотрела в ответ круглыми черными глазами с повзрослевшим серьёзным блеском. Ловил каждое слово, каждое движение, задыхаясь при малейшем прикосновении, тайно надеясь на новое, беззвучно умоляя услышать ласковое «Лани». Он понимал, что проиграл самому себе. Поддался, не выдержал, со всей силы ударившись лбом о неприступный щит короля, о котором упоминал Махаон. Так и сейчас советник стоял рядом, докладывая что-то, пока король тренировался в окружении мечников, меняя пораженных противников, как перчатки. Альфа оброс не только панцирем, защищающим от невзгод, но и в прямом смысле оброс мышцами, окрепнув телом и духом. Он бился так, будто летал, кружась с мечом, словно ястреб с острыми когтями, которыми четко попадал не только по противнику, но и по одинокому сердцу, хранившему тайную надежду взаимности. Вопреки прохладе Чонгук бился с одной легкой рубашке, обтягивающей стальной крепкий корпус, а от жара разгоряченной натруженной кожи вверх взвивался столб пара. Омега сам не понял, как оказался рядом с тренировочным павильоном, прогуливаясь по посеревшему саду шипов роз вместе с Чимином. Друг пах сладкими розами в моменты заполоняющего счастья, ему, кажется, нравилось проводить время с этими растениями, а Тэхён уверял себя, что стоял здесь, разглядывая острые колючки ради него, а не чтобы уловить возможность посмотреть на короля в неформальной обстановке. Отросшие темно-рыжие пряди разлетались в стороны, а косичка роняла иногда бусинки, сорвавшиеся в грязь от резких движений. Пальцы чесались в желании собрать их все до единой, обмыть и с любовью переплести мягкие волосы. Чесались в желании дотронуться до ярких крапинок на золотистой коже и рябинового леса растрепанных волос, в котором всё стремительнее терялся. Чимин смотрел на небо, на кусты подсохших цветов, вёл какую-то незамысловатую беседу, рассуждая о розах, а Тэхён никак не мог оторваться от созерцания издалека тренировки мечников. Махаон впервые на его памяти сам ухватился за оружие, вступил в бой с королём, что-то ему разглагольствуя, а тот отвечал с яростью на лице и в движениях, вкладывая в удары скопившиеся эмоции. Чонгук — пылкий человек, в нём много жизненной силы и ярких осенних красок, поэтому долго держа в себе, срывал гнев в тренировках. Выпускал нутро через руки с мечом, поэтому омега задавался вопросом о предмете их разговора. Что могло столь сильно выводить из равновесия? — Как это опять стычка на границе? — сталь столкнулась с диким лязгом, и альфы вновь разошлись, из-за головы замахиваясь друг на друга. — Сколько раз я говорил северным лордам не цепляться к разломным людям? — шипел Чонгук, смотря сквозь сомкнувшиеся лезвия в лицо опытного война. — Насколько нарушены территории? — По отчетам на двести метров в Нижней трясине, на триста в селе Верхние паводки, — переводя дыхание ответил Сынчоль, убрав локтем взмокшие желтые пряди, когда король отпрянул. — И ради этого весь сыр-бор? — Чонгук развёл руками, будто держал не меч, а… ну к примеру палочки для еды. — Ради двухсот метров?! — Они довольно важны для разломных людей, их территория не так велика, поэтому вступили в бой. Двести метров — огромная цифра в сражении, — оруженосцы подбежали к обоим, предлагая кувшины с водой, и оба глотали её с жадностью. — Знаю я, знаю, — пробубнил, утирая рукавом намокший подбородок. — Я волнуюсь за него, — тоскливо наблюдая из-за холма, куда не доносилась ни мельчайшая нота полюбившегося голоса, протянул Тэхён. — Волнуются только за тех, кого любят, — усмехнулся Чимин, сидящий на корточках перед кустом подмёрзшей розы, проверяя пальцем колючки на остроту. — Бредишь, Чимин, — фыркнул омега. — Мы не любим друг друга, наш союз — символ дружбы между двумя народами. — Как знать, — пожал плечами, вставая на ноги, тоже устремляя взгляд на тренировочный павильон. — Ему, должно быть, тяжело после смерти отца. Государь ругается на всех подряд, — он пошёл вперёд, невольно наступая на дорожку, ведущую к бойцам. — Кроме тебя. — Я буду носить его наследника, он меня бережёт. — И это уже о чём-то да говорит. — Он просто хорошо воспитан и уважает омег, вот и всё. Пусть он альфа, но ему тоже может быть плохо от потери. — Тэхён, ты когда-нибудь выращивал розы? — Чимин резко остановился и встал спереди, заслоняя вид на другой холм с королём, что отложил меч и взялся вытаскивать из мишеней стрелы для будущей тренировки с луком. — Нет, к чему такой вопрос? — нахмурился и обошел друга, кинув из-за плеча один взгляд на луки и стрелы, а затем снова на колючие кусты, на которые указывал собеседник. — Зимой розы чахнут и становятся блеклыми, едва имеют силы даже на шипы. Они прихотливые создания, даже летом могут не зацвести, — объяснял он, показывая на бесстыдно обнаженные веточки. — И всё ж, к чему это сейчас? — К тому, что когда за розой ухаживаешь, она даёт плоды. Эти растения чувствуют настроение и цветут, только когда с ними разговариваешь и уделяешь время. Тогда становятся невероятно красивыми, как здесь говорят, «расправляют крылья». Только когда откормлены могут отрастить шипы, чтобы защитить прекрасные цветы, до того бессильны. — Хочешь сказать, что государь шипастый, потому что я его откормил чем-то? — усмехнулся Тэхён, кивая назад. Чимин пусть и аютхэнец по крови, но тоже обожал бесконечные сравнения с природой и витиеватые метафоры, от которых именно сейчас стало смешно. Здесь он и правда нашел своё место, очень похож в разговоре с настоящими чинхейцами — королем и Махаоном, но будучи омегой и имея прошлое в другой стране складывался, словно пазл в душу Тэхёна, восполняя нужду в чем-то родном и знакомом. Чего стоили одни его блондинистые локоны. — Сам догадаешься. — Бредишь опять. Надышался конского навоза! — махнул рукой, ухватившись за живот. — Для удобрений сгодится, — рассмеялся в ответ Чимин так звонко, что заразил ещё сильнее, и омеги заполнили сад хохотом, слышным даже на другом холме. — О чем можно так много болтать? — нахмурился Чонгук, среагировав на звуки. Омеги взялись за руки, переплетаясь локотками, и пошли вбок от стрельбища, будто Чимин уводил с глаз короля его мужа. Каков наглец! Ему вообще-то нравилось чувство, что омега смотрел, чувствовал на себе восхищенный взгляд и бился от того с особенным старанием, радуясь хорошей своей форме. — Разве не вы сами хотели, чтобы у мужа появился друг? — спросил Сынчоль. — Хотел, но конюх ему сейчас насоветует как сбежать обратно к отцу, чтобы я не заметил. Я этого ему не прощу, — он ревностно посмотрел исподлобья, воинственно вытаскивая стрелу из мишени, вырвав из неё кусок сена от приложенной силы. Тэхён в этот момент утекал, будто молоко сквозь марлю, растворялся в тумане белой фигурой-призраком, что приходила ему во снах. По утрам Чонгук иногда долго силился вспомнить кого видел ночью за сомкнутыми веками, за кем бежал в поднявшейся пыли, как за миражом, видением, и понял по отвёрнутой от него спине. Во снах он искал встреч, а в жизни боялся сблизиться, вот только сейчас слишком сильно не хотелось отпускать того, у кого на спине был рисунок ландышей и крыльев на светло-зелёном плотном жилете с меховой обивкой у шеи, но омеги удалялись, завлеченные новым разговором. — Чимин, можно личный вопрос? — ухватившись покрепче за предплечье аккуратно прощупывал почву. — Что-то ещё осталось? — уронил беспечно, припоминая долгие беседы ностальгии по дождям, которыми они увлекались, когда чинхейцы не видели. Рассказывали о том, как играли с братьями в детстве, катались на лодках и оказалось, что у них обоих был случай, когда младший брат свалился в воду, не совладав с веслом. — Ладно, спрашивай. — Как ты сбежал из Аютхэ? — а вот это уже неожиданно и довольно в лоб. У Чимина схлынула улыбка с лица. Пусть там и родное место, где он вырос, но на земле находилось другое, в котором сыскал больше любви, ласки и нежности. От этого тяжело давались воспоминания о побеге, слишком теплы к сердцу моменты с разломными людьми, по одному из которых очень сильно скучал. — Был хороший знакомый… — загадочно ответил он. — Плата через переход Разлома довольно большая, да и границы охраняются, как тебе удалось перейти в одиночку? Ты проскользнул воришкой? Продал дом ради побега? — консорт не унимался в любопытстве разгадать тайну. — Я расплатился сердцем, — поставил тяжелый аккорд Чимин. — Вы расстались? — удивленно ахнул раньше, чем успел подумать. — Не совсем. Просто нам было не по пути. Ему нравился свой дом, а мне хотелось в Чинхе, чтобы обрести тот, к которому звала Богиня, — Тэхён чуть выдохнул, радуясь, что не задел личным вопросом и тому, что омега ему открылся. Ему в последнее время везло на откровения. — Я был создан для Чинхе, чувствовал это, до сих пор не жалею ни минуты. Из дома отца сбежал легко, ночью, пока все спали, украл лошадь, а на Разломе встретил свое самое тяжелое испытание. От него не хотел уходить, но понимал, что, если не уйду, останусь несчастным. От нелюбимых уходить проще, но я ушел не от него, а к себе. — Сожалею, что тебе пришлось расстаться с любимым, — сочувствующе погладив ткань на предплечье другой рукой. — О чем разговаривают самые красивые омеги Аютхэ? — вмешался запыхавшийся Чонгук, неожиданно оказавшись рядом. Он видно бежал по холму, да ещё так скрытно, что за разговором Тэхён даже не заметил, будто опытного охотника. — Мы уже не в Аютхэ, — вздёрнул нос Чимин. — А ты дерзкий, — сощурился предупредительно король. — За такие слова можно… — Мы вам нужны, государь? — решил отвлечь, чтобы тот перестал стрелять искрами из глаз в конюха. — Что-то хотели спросить? — Да, ты нужен. Умеешь стрелять из лука? — Нет, меня не учили, — король поманил рукой, уже зная об этом от Махаона. Советник полезен как никто в государстве и сейчас подсказал маленькую деталь из их разговоров с омегой. Чонгук проводил к стрельбищу, показывая правильную стойку, и нежно расставлял ноги омеге, руководя его движениями. Присел на корточки, передвигая стопы в кожаных сапожках, тихо усмехаясь, как подрагивал от его близости омега, ведя дорожку касаний вверх по ноге в красивых, плотных штанинах, подходящими теперь хотя бы отдалённо активностям. Ему нравился новый внешний вид и наряды. Иногда омега выглядел до безумия грациозно, а сейчас воинственно, держа в кожаных перчатках из ягнячьей кожи лук с наложенной стрелой с кварцевым наконечником. Закусив губу, Чонгук прижался вплотную сзади, поддерживая локти, пыхая раскаленным воздухом на подрагивающее светлое ухо. У Тэхёна было такое сосредоточенное на деле лицо, будто от выстрела зависела его собственная жизнь. Альфе нравилось такое усердие до смешного, но больше всего запах, исходящий от шеи, сладко-возбужденную поволоку которого не скрыть, но омега упорно делал вид, что касания носа до уха совершенно не заботили и не отвлекали, накладывая новую стрелу. Это даже забавно. Длинные ушки в моменты волнения дрожали, как от холода, от того ещё сильнее хотелось дышать на них и шептать приятные нелепости. Чонгук упивался робостью, сам не замечая как собственный аромат становился невыносимым. — Нравится жилет? — прошептал он прямо в козелок, прильнув грудью к спине и поддерживая руки. — Ландыши — прекрасные цветы, — ответил тихо, стараясь не дышать завлекающим густым запахом чабреца, относящим его высоко в горы, где каждый вздох стоил немалых усилий. Пальцы чуть дрожали, сжимая оперение, а внутри омежье нутро растекалось по стенкам тела вязкой массой, желая упасть в чужие жаркие объятия и притиснуться крепче к напористым бёдрам сзади. — Как нельзя лучше подходят твоей красоте, — альфа втянул сквозь зубы воздух у свисающей белой косички. — Жилет сделан только для тебя по моему приказу, — омега открыл рот, чтобы ответить, но был опережен. — Не благодари, это, наоборот, моя тебе благодарность. Подавая новые стрелы из колчана, мог бы уже отойти, ведь ученик всё лучше справлялся с задачей, но его будто заколдовал светлый и влажный туман, заменив былое враждебное напряжение на жаркое томление в паху, скручивающее легкие в тугой жгут. — Давай завтра снова попробуем поставить метки? Я стал пить меньше настойки белладонны, думаю, поэтому у меня не получилось, — Тэхён отпустил тетиву. Стрела пронзила второй круг. — Молодец, хороший выстрел, — похвалил альфа и только со строгим взглядом омеги понял, что именно сказал. Близость с прекрасной шеей настолько вскружила голову, что он искал любой предлог дотронуться до неё вновь. Даже сейчас хотелось втянуть мягкую кожу губами, несмотря на столпотворение мечников и оруженосцев. — Я рад, что вы стали пить меньше белладонны. Это вредно, — насупился Тэхён, а щеки у него зарумянились, но обиженно напухли. Он сам нагнулся за стрелой, и получилось так, что невольно упёрся в пах альфы, отчего на уши нахлынула красная краска. — Очаровательно, что ты за меня волнуешься, — улыбнулся Чонгук, вновь натягивая за него тетиву, и нежно поцеловал в ухо. «Он целует только потому, что мы на публике», — уверял себя Тэхён и старался прицелиться. Его бесконечно путали неоднозначные сигналы, исходящие от альфы, но он вновь и вновь напоминал себе, что нельзя, нельзя увлекаться им ещё сильнее. Альфа не любит, у него просто план на омегу, и ему жизненно необходимо сохранять здравый рассудок, чтобы душевная тяга к недоступному не сводила с ума. — «Наш союз — символ дружбы», — усмехнулся Чимин, наблюдая за обучением, хотя лучше сказать жаркими объятиями, с другого холма. — Сказочки какие-то. Ни там, ни там дружбы не видать.

***

Не успев толком проснуться, Тэхён улыбался, как умалишенный. Солнце порадовало задорным блеском, пробиваясь сквозь цветные стекла витражных окон, поэтому, спрыгнув с постели, будто лёгкая пушинка, он широко распахнул ставни, дыша во всю глубину груди свежим, слегка морозным воздухом. На столе неподалёку лежало письмо от папы, которое оставил вчера после стрельбища, решив прочитать утром, ведь от череды впечатлений и прогулки уже смыкались глаза, а от настойчивой близости с государем хотелось не читать, а запереться в покоях и коснуться себя, вспоминая запах чабреца и уверенные движения сильных рук, подталкивающих к действию. Улыбнувшись самому себе, он закусил губу. Ну да, есть грешок, не мог не поддаться иногда желанию помечтать о веснушчатых руках на себе, тем более после страстных ночей наедине становилось легче выдерживать взгляды на своё тело. Оно не отзывалось в остервенелой нужде при легком дуновении дыхания на ухо, а сегодня ему необходимо возыметь недюжинную стойкость пред соблазном угодить в сети рябиновой горечи. Король поставит ему метку. От одного представления становилось тепло в животе. Альфа был чрезвычайно нежен, но в то же время требователен тогда, исследуя подставленную ему шею под тенью ивы. Тэхён позволил себе немного помечтать, что сегодня он будет так же внимателен и позволит коснуться себя тоже, а пока, разрывая сургучную печать, ещё даже не прочитав письмо от папы, думал как расскажет ему о новом друге и прикрепит рябиновые листики в подарок. С первых строчек всё веселье схлынуло. Он ухватился за спинку стула, ища опоры, но рухнул на колени на пол, закрывая рот рукой, чтобы не выпустить болезненный крик. «Тэхён, дитя моё, со дня на день на ваши земли придёт война. Твой отец послал дружину к Разлому в надежде, что юный король не сможет дать должный отпор. Он стравливал чихнейцев и разломных людей, и теперь, когда нашел лазейку, послал войско. Прости, что не написал раньше, сделал это как только узнал. Молюсь, чтобы записка нашла тебя как можно раньше и не угодила в чужие руки, иначе и мне несдобровать. Будь аккуратен, береги себя. Ходят слухи, что ты ещё не понёс от молодого государя. Беги к нам, если получится. Я тебя укрою. Коли у вас ещё нет наследника, государь плюнет на тебя и отпустит, занявшись войной, а ты будешь со своим папой. Ты только береги себя и спи крепко. Да благословит тебя Богиня.» Слёзы собрались в уголках глаз. Это письмо, будто двуликое божество написано рукой любимого родителя, но сообщало самую ужасную новость из возможных, принося адскую боль. Его затрясло. Письмо выпало из руки, пока старался унять грохочущее в ушах сердцебиение и восстановить потерянное дыхание, сжимая горло. Совсем рядом, вопреки солнечному дню, раздался будто бы громовой раскат. Оглушительный в непримиримой ярости топот прогремел в коридоре за дверью, и она хлопнула, ударившись о стену. — Что задумал твой бурмозубый отец?! — закричал во всё горло Чонгук, залетев в покои, будто свирепый порыв ветра. — Не знаю, — заплакал омега, упав ещё ниже, лбом в пол, закрывая грудью злосчастное письмо. — Пожалуйста, не наказывайте меня. — Я не собирался тебя наказывать… — немного растерялся альфа, встав столбом. — Не ты же командуешь войском, — и присел напротив, поднимая за плечи и заглядывая в лицо, но заметил листок бумаги, вильнувший перед носом. Омега не поднимал покрасневших мокрых глаз, но ринулся накрыть письмо обеими своими руками, прижимая к полу. Чонгук скрипнул зубами, попытался отнять ладонь от подозрительной бумажки, но в ответ ему мотали головой, всхлипывая, да навалились всем весом тела на руки. — Тэхён, — предупредительно отчеканил король, источая темную, устрашающую ауру. — Отдай. Омега зажмурился, роняя градом бегущие слёзы, когда убрал руки. Не мог смотреть, как альфа бегал глазами по строчкам и зверел на глазах. — Так вот оно что! — он вскочил на ноги, разорвав бумагу на куски. — Вынюхиваешь что-то и сдаёшь Аютхэ? — бросив клочки перед собой. — Поэтому тебя ко мне подослали? — Что?.. — обомлел омега. Из него будто душу вынули, руки онемели от ужасного, уязвлённого, разъярённого и самое страшное… разочарованного взгляда уже любимых черных глаз. — Нет, клянусь своей жизнью, не разведываю здесь ничего, — выстрадал он в ответ. — Я и сам только узнал. — Ты поэтому слушал, как я ною?! — выплюнул Чонгук, будто раскалённую лаву, с омерзением и обидой искривляя губы, властно смотря сверху вниз. — Поэтому терпел?! — продолжал кричать, протыкая словами и взглядом. — А сам, наверное, так и думал: «Когда же он, наконец, заткнётся?», да всё мечтал свинтить к границе! — Ваше величество, умоляю, я всегда был с вами искренен, — захлёбываясь слезами сжался, теряя контроль над собственным телом. Лицо раскраснелось, заливаемое влагой, из носа текло от низко опущенной головы, глаза побагровели, а истерика только набирала обороты. — Ничего не ведаю о планах отца. Не наказывайте меня такими словами. — Прекрати реветь сейчас же! — оглушительно ударив по столу кулаком. — Эй! Слышишь меня или нет? — допытывал, всё также крича, а хныканья не прекращались. Омега просто закрыл глаза руками и старался быть настолько тихим, насколько мог. Ему слишком знакомы альфы в гневе, поэтому спрятал голову за плечами, готовясь получить по ней. — Перестань! — ему кивали, но Чонгук видел, что омега не в состоянии поддерживать адекватную беседу. Кольнуло. Разве он монстр какой? Захотелось успокоить и прижать покрепче, даже пусть и сына своего врага. Он присел рядом на колени, стараясь звучать более спокойно, добавляя в голос мурлыкающие, а не стальные нотки. — Хватит реветь, ну, — погладив по серебряным волосам. — Я никогда не обижу тебя. — У меня язык не повернётся вас предать, государь. — Перестань меня так называть, мне не нравится, — нахмурился юноша. — Как прикажете… — сглотнув очередной подступивший к горлу ком, — величать вас? — Не знаю я! Никак не зови меня, ясно? — Тэхён даже слабо улыбнулся проявлением детскости, пряча своё лицо. Чонгук пожевал губу, вскочил с колен, отошел к двери, позвал кого-то из коридора и вернулся с кувшином вина. Налил себе в кубок, отойдя к окну, смотря на такое неподходящее сейчас счастьем и светом Солнце, слушал трель птиц, пока жадно глотал до самого дна, а потом поморщился от горечи с выдохом и мурашками по телу. Его передёргивало от всей ситуации. Со звоном поставил кубок на подоконник, что камень взвизгнул, а омега от звука крупно вздрогнул. — Чего трясешься, как листок? Ты вечно будто бы подбитый. Разве с принцем могли плохо обращаться? — Чонгук помолчал в ожидании хоть какого-то ответа, но того не поступило. Он вытянул шею и захотел себя сам ударить. Не дождавшись отрицания, а только хныканий и утирания влаги под носом, продолжил заметно тише и бережнее: — Лани, тебя били? — Бывало, — омега случайно накрыл лопатку рукой и потёр её, будто розги снова ударили по спине от горьких слов. — Дай посмотрю, — король быстро подошел, стал развязывать узлы на ночной сорочке, не слушая редкие просьбы остановиться. Но вопреки опасениям Тэхёна, он не раздел его до гола, только спустил с плечей льняную ткань, которую омега рукой придерживал у груди. Открылись полосы, как на войлоке, о который протирают меч от масла. Глубокие зарубцевавшиеся полосы от розг, которых омега даже не видел, оборачиваясь на короля из-за спины. — О, Богиня… это ужасно, сколько же ты вытерпел. Руки показались слишком грубыми для израненного полотна. Чонгуку очень захотелось коснуться кожи губами, снять остатки боли, и он сделал это, чтобы принести спине омеги новые хорошие воспоминания. — Мне очень жаль, — ещё раз поцеловав в плечо. — Я никогда не сделаю ничего подобного с тобой, клянусь, — гладил нежно чуть выпирающие позвонки, успокаивая голосом и прикосновениями. — Не стану поднимать руку, даже если у меня не получится тебя полюбить. — Благодарю, м-мой король, — заикаясь, горько выдавил Тэхён. Чонгук оказался гораздо лучше отца, но отчего же от этой мысли становилось ещё больней в груди?