Морфо

Существует несколько вариантов одиночества в толпе. Жить в безразличной, не обращающей на тебя никакого внимания, пожалуй, лучше, чем в той, которая тихо ненавидит и провожает взглядами, но вслух ничего и говорить не смеет. В этом случае окружает такое замораживающее чувство немого отсутствия, при котором невольно и сам задаёшься вопросами: «А существую ли? Здесь явь? Пальцы плотны и способны работать?» Тэхён, стоя перед входом в зал собраний, теребил платок, перебирал один уголок вышитого рисунка на другой и потихоньку дербанил нитки, выдёргивая по одной, чтобы почувствовать, что не «замерз» окончательно, пока не подошел главный человек, занимающий все его мысли. Большая часть королевских спутников предпочитала делать вид, что не замечала омегу, некоторые вежливо поклонились, заметив приближение. — Можно мне с вами? — торопливо подошел он к Чонгуку, следующему впереди стражников и знатных вельмож. — Нет, — отрезал односложно, практически зайдя в распахнутые двери, за которыми гудели разномастные взволнованные голоса. На следующий же день после нападения на северных лордов Чинхе, пострадавшие бежали к королю, но несмотря на немалый промежуток времени Тэхён мог только догадываться о том, что на самом деле произошло — слухи противоречили друг другу. — Прошу вас. Я не стану мешать, только слушать и ни за что не пронесу вовне. Пожалуйста, поверьте мне… я не доносчик, — умолял он, а король впервые за эти мучительные сутки взглянул в ответ, хотя лучше сказать, бросил быстрый взгляд и отвернулся к лишним слушателям разговора. — Проходите, скоро подойду, — сказал он вельможам, и стражники встали у двери, а сам схватил руку мужа и торопливо завернул с ним за угол, где не было такого шума и столпотворения — лорды со всей страны постепенно собирались для совета. Предстоял важный, очень болезненный разговор, который волновал Чонгука по многим причинам, одна из которых пялилась на него круглыми, до безумия красивыми и до боли в сердце слезливыми глазами. Альфа сделал несколько вдохов и выдохов, взял ослабшие ладони более бережно, и от этого касания его внутренности будто вывалились наружу, прямо в ладони мужу, а вся жизненная сила стала перетекать по рукам-веревочкам в тело напротив. Не потому, что Тэхён кровопиец какой, иль демон, паразит, скорее он своими честными, незамыленными враньём глазами, вынуждал душу короля открыться, ставил незримый запрет на маски. Ему Чонгук с трудом мог лгать, поэтому обернулся пару раз на коридор, проверить не идет ли кто, и заговорил тихо, почти шепча в чужие запястья, что держал у губ, воровато выглядывая из-под кружева рукавов, крадя волнующий сладкий аромат утренней зари себе в легкие. — Пытаюсь верить, но тебе всё равно туда нельзя. — Я же консорт Чинхе, разве мне совсем нет места на совете? Я же ваш муж… — тоже тихо отвечал, пропитывая воздух обидой и противоречием. Казалось, что омега тыкал в лицо фактом брака, мол: «Использовать моё происхождение для торговли, для собственной выгоды — так первый, а как появилась проблема — так муж уже за бортом». Чонгук нахмурился от своих же мыслей, понимал, что Тэхён скорее говорил с грустью, чем с укоризной, но сдержать нахлынувшие негативные эмоции не смог, отставив запястья от губ, убрав их вниз и сгустив брови. — Аютхэнец, — как приговор закончил фразу. — Сын Ким Хонрана. Это ты забыл? Неужели Тэхён не понимал, что происходит? Это начинало раздражать. Держать его подальше от чужих глаз было бы благоразумно, для его же безопасности в конце концов. Альфа на собственной шкуре почувствовал, как к аютхэнцам после событий на границе резко ухудшилось отношение, он сам едва справлялся с противоречивыми мыслями, поэтому предпочел не встречаться пока с причиной своих неспокойных дум, однако она сама нашла его в коридоре, и в мгновение окатившее осознание заставило посильнее сжать челюсти и напрячь бицепсы, потому что… скучал. Всего за два дня, когда разрывали самые разные чувства от негодования, обвинения в грехах отца, до нежности и сострадания, альфа весь извёлся, а думать нужно было в первую очередь не о личных отношениях, а о будущем королевства, о пострадавших и плане действий на случай войны, к которой никак не ожидал подготавливаться. — Среди Кимов существует множество других хороших людей. Умоляю, государь… — Он предал доверие моего отца, я это так не оставлю. Мне сейчас больше всего нужны воины. Ты не воин, — не поддавался уговорам Чонгук, неосознанно сжав чужую прохладную ладонь. — Но имею право знать, что происходит на границе, я тоже живой, вы сами так говорили. — Я… — не находил других причин для отказа, — не могу. Мне нужна верность северян. Они не одобрят тебя на совете, могут отвернуться от меня, заберут своих людей из основной армии, страна расколется, мы проиграем, и тогда нас с тобой убьют. Я в шаткой позиции, понимаешь? Как никогда нуждаюсь в людях, которым мог бы довериться. Как никогда должен защитить свой народ, особенно простых северян. Тех, кто лишился дома. — Разве я не один из ваших подданных? — Аккуратнее, Тэхён, — он предупредительно наклонил голову вбок, сузив глаза. — Не дерзи мне. — И не помыслю, — пылко отозвался, шагнув вперёд, хотя казалось бы больше некуда, они и так стояли вплотную, а теперь и вовсе практически соприкоснулись грудью, из-за чего Чонгук вынужден был наклонить голову вниз и чуть отставить её назад, чтобы сполна видеть взволнованное, пропитанное искренностью и необъяснимой верностью лицо целиком, не погружая его в мутную дымку расслабленных глаз. Омега устремился вперёд, вытянулся весь, как те русалки, что вырубают моряки на носах своих кораблей, он будто проникал вглубь короля своими обжигающими честностью словами. — У меня ничего больше нет кроме вас. Нет дома. Отец отвернулся, отдал в мужья сыну своего врага, как симпатичную, но уже наскучившую вещицу, с которой совершенно не жаль расстаться. Король Аютхэ предал не только вас и вашего отца, но и меня, я больше никогда не смогу туда вернуться, потому что поклялся принадлежать его врагу. У меня больше нет дома на Родине, ведь я перешел на эти земли, но и здесь ещё не пустил корни. У меня нет ничего кроме вас, государь, — сжав ткань на груди альфы в кулак, проморгавшись, закусив губу, остановился на пару мгновений, в которые Чонгук накрыл его руку своей, но продолжил молчать. Не перебивал, вынуждал высказаться. — Только ради вас я здесь, ради нашего союза меня лишили родного края, так дайте хотя бы узнать на какие злодеяния ещё стал способен мой отец. Я должен распроститься с Аютхэ навсегда, ведь меня тоже по-своему лишили дома, как и северян. — Я никогда не смотрел на эту ситуацию с твоей стороны, — выдохнул альфа сочувствующе и с резвостью притянул мужа ближе, накрывая объятиями, как согревающим одеялом. Гладил волосы на затылке, прижимаясь щекой к пробору серебряных волн, дышал с тяжестью, обдумывая свой безмерный эгоизм. — Боже, Тэхён… Пойми, я пытаюсь тебе верить, но боюсь ошибиться. — Позвольте быть там, узнать чуть больше о судьбе обоих народов, я так волнуюсь за папу… — выдавил Тэхён, прошептав на ухо, прихватив складки королевского камзола. — Прошу вас, мой правитель, я вас никогда не предам, могу поклясться чем угодно, даже своей жизнью, — Чонгук отодвинул его от себя, всмотревшись в глаза, но те, как прежде не врали, и коротко кивнул в ответ. — Не надо. Защищу тебя тоже, ты правильно сказал, что тоже мой, — легко коснувшись лба губами, он почувствовал как руки на корпусе сомкнулись крепче. Тэхён вдыхал альфий запах, а тот дышал его, не в силах расцепиться. К залу пошли за руку, но постепенно омега терял твёрдость и уверенность в касании. Пальцы расслаблялись, перед самим входом и вовсе выскользнули, и он направился в противоположную сторону от престола. — Куда пошел? — строго бросил Чонгук, схватил за длинный рукав в последний момент. — Сяду поодаль, дабы не раздражать северян, — покорно ответили ему, тупя взгляд в пол. — Нет. Ты так любишь звать меня государь, так слушай, что говорит тебе твой правитель. Ты сидишь подле меня, я не люблю повторяться. Присаживаясь между мужем и его дядей за стол, который стоял на небольшом возвышении, омега окинул взглядом присутствующих, что замолкли, увидев короля, и зацепился взглядом за того, что присоединился одним из последних, зашел почти одновременно с ними. То был О Боми — сын лорда, что предлагал Чонгуку новый, «правильный» брак, тот, кого сватали его мужу прямо перед носом. Зубы заскрипели в необъяснимой злобе, тем более Боми не открывал своих уверенных глаз от консорта, буквально вперившись в него, не отпуская, будто стараясь задушить одними зрачками. Тэхён попытался воззвать ко всем своим внутренним силам, чтобы выдержать битву взглядов, ведь Боми был отнюдь не единственным. Тэхёна всего рассматривали, будто мишень перед четким выстрелом. Ему было до жути неуютно, особенно от того, что чинхейцы имели право смотреть на него с подозрением и ненавистью. Он понимал причину и не мог винить в предубеждениях. Наилучшей тактикой будет просто помалкивать, поэтому он сглотнул и сел поудобнее, готовясь играть уверенность на публику, выстраивая невидимый щит, которому научился у альфы. Внезапно он же взял его за руку, прижав тяжестью к столу и согревая. Такой маленький жест, но стало гораздо спокойнее. — Приветствую в столице, господа. Я очень рад видеть всех вас, но мне искренне жаль от событий, заставивших нас собраться, — омега повернул голову к мужу, и не мог не думать как он был красив и статен в этот момент. По-королевски решителен, тверд и воинственен. Он выглядел как тот, за кого люди отдают свои жизни. — Прошу, расскажите королевскому совету всё из первых уст, — Тэхён обернулся по сторонам, осознав, что сидел действительно только среди советников и к тому же между урожденными Чонами, в наибольшей близости к королю. Он не был вхож в совет, мог слышать какие-то рассуждения на прошениях от народа, но в действительности консорта среди совета не ждали, да и он не спорил. Сейчас такое положение льстило. Его руку сжимали пальцы Чонгука и медленно прокручивали на безымянном обручальное кольцо у всех на глазах. Не провокация — указание его законного места. Омега не сдержал поползшую вверх легкую улыбку, снова встретившись взглядом с Боми. Рыжий длинноволосый мальчик младше него. В первую встречу и вовсе казался ещё не отученным от родительского подола, вечно тупя взгляд, но тут его дерзость не знала предела. Он прямо-таки пялился! Прожигал взглядом. Тэхён не мог понять причину, ведь если у омеги есть чувства к королю, то, наверное, должен смотреть на него, но Боми открыл рот, глядя на консорта не с ненавистью, но с… интересом? Изучением? — Всё случилось ночью, ваше величество, — объяснял Боми таким уверенным тоном, будто с их последней встречи прошло не пару месяцев, а десяток лет. Малец повзрослел, от него исходила стойкость. — За тот продолжительный период стычек с разломными людьми, северные лорды привыкли к режиму повышенной готовности, но никак не ожидали, что воины смогут добраться непосредственно до нашего замка. Воины Аютхэ прощупывали почву, переодетые в разломных людей, а после проникли к нам под видом работников столовой. Отца, папу и новорожденного брата убили во сне, а мне удалось спастись, благодаря прыткости служанки. — Хвала Богине вы целы, господин О. Теперь вы являетесь единственным наследником вашей семьи ввиду смерти отца и брата-альфы, — у Тэхёна прошелся холодок по спине. Какой же кошмар пришлось вынести четырнадцатилетнему ребенку. Ещё и побег… — Богиня защищает омег, как самых любимых своих детей, — согласился Боми, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Она решила, что теперь в руках омег будущее великих домов, — он нахмурился и наклонил голову вопросительно вбок, а Боми едва заметно кивнул. — В любом случае, для будущего нужно освободить замок от захватчиков. — Северные лорды всегда были очень набожными, — пояснил Хосок, склонившись к уху Тэхёна. — Говорят, Боми нашел себе могущественного шамана, пришедшего с Разлома. Он-то и предвидел трагедию, — омега большими глазами посмотрел на дядю мужа и кивнул в знак благодарности. — Безусловно. Я объявляю войну Ким Хонрану с этого самого дня, — уверенно ответил Чонгук. — Наши земли множество раз подвергались набегам, северяне как никто другой это знают. На нашу с вами судьбу выпало новое испытание Богини, и мы обязаны принять его мужественно. Мы помянем павших, отпустим их, поблагодарим за доблесть, но не станем забывать о живущих, которые нуждаются в нас куда сильнее. Уважаемые лорды, я собрал сегодня вас здесь, чтобы посоветоваться и объединиться перед лицом общего врага, но, прежде чем мы начнем, хочу внести ясность. Каждый житель Чинхе бесценен и охраняем лично мной, потеря каждого — горькая утрата, но также я принимаю и тех, кто не носит истинной чинхейской крови, но примкнул к нам. Сперва я хотел просить вас об уважении, но положение обязывает иного. Я не потерплю оскорблений в адрес урожденных аютхенцев или разломных людей в наших рядах. Особенно в адрес моего мужа. В противном случае то будет расцениваться как оскорбление лично меня, вашего короля, изменой против государства, а посему караться смертной казнью мною лично. Надеюсь, мы друг друга поняли и не допустим такого. Повторюсь, каждый важен, но только тот, кто на нашей стороне. Сердце будто остановилось. Пространство взбурлило неоднозначными реакциями, а у Тэхёна перед глазами мир перестал существовать. Ради него выдвинут слишком дерзкий указ, который может стать причиной раздора. Чонгук рисковал и сам всё понимал, но предпочел придерживаться выбранной отцом позиции. Новый король взошел на престол с политикой сближения, объединения, примирения, он её и продолжал, но при этом не боялся быть безжалостным. — Да где это видано! — выкрикнул мужчина в летах, облаченный в мех. — Да я лучше сдохну, чем буду ноги целовать аютхэнцу! — стражи обнажили мечи, Сынчоль подскочил со стула и был в их числе. Король рукой остановил их. — Как я уже сказал, никому не позволю оскорблять мужа. Моя позиция четко высказана, спешу услышать вашу. Вам милее смерть, чем защита своих земель и людей под моим началом, лорд Юн? — бесстрастно взял слово Чонгук. — Мои люди в этом вопросе полностью солидарны. — Отец, прошу, — взмолился юноша, сидящий рядом, вынуждая сесть мужчину на место. — Заткнись, сопляк, — лорд откинул его руку. — Вы двое ничего не знаете о мире. Пока ходили под стол, а папочки и гувернантки подтирали вам зад, я проливал кровь за наши земли. О каком уважении к врагам может идти речь?! — Я вас услышал, лорд Юн. Благодарю за пламенную речь, — Чонгук кивнул и вытянул руку к выходу, поднявшись с места. — Махаон, окажи честь, проводи лорда Юна до плахи на площади Коронации, — послышались опустошенно-удивленные охи, многие всё ещё не верили, что юный принц уже стал королём. — Государь… — тот заткнул омегу одним взглядом. Государь в этом случае равно государство, и Тэхён побоялся перечить. Король вышел из помещения, а за ним и все остальные, словно вода из только что пробитой проруби. Лорд Юн — землевладелец средней руки, славившийся военными походами. Его слово не имело решающей силы в спорах, однако в силу возраста и замшелости разума Чонгук запомнил его страшным выскочкой с уникальной заносчивостью. При этом факт неприятного характера не мешал ему ещё десять раз взвесить решение перед входом на площадь, с которой открывался вид на раскидистые горы его любимой страны. Каждый шаг с момента погружения в королевские дела ощущался ходьбой по натянутому канату над пропастью, а узнать правильность того или иного шага возможно только сделав следующий. Ему снова стало страшно за последствия. На его плечах с момента коронации всегда словно сидели два самых умных человека — на одном отец, на другом супруг, эльф невиданной красоты и разумности. Сейчас выбор очевидно пал на второго. Простит ли его дух отца, если Тэхён окажется предателем? Чонгук не знал. Он многое знал о военном деле, ещё больше о политике, но на деле, а не на бумаге всё оказалось в разы сложнее. Юноша поднялся по мраморным ступеням, которые вели к помосту, где стоял на коленях лорд. На них смотрели две сотни глаз по ту сторону от возвышения, похожего на сцену, и ещё в десятки раз больше об этом потом узнают. Самые важные глядели с беспокойством и даже страхом. Чонгук принял свой меч с красным камнем на рукояти, смотря в эти глаза. Меньше всего ему хотелось бы видеть в них страх, вызванный им самим. Так несправедливо! Он же сейчас буквально защищает его! Чонгук запутался. Кажется, выход прост — невозможно всегда быть идеальным, для всех хорошим, стоит смириться. Очевидная и давно известная истина, она ему сейчас чуть помогла, ведь уже за всего лишь полгода правления наворотил такого, что редко мог спать спокойно. Он выбрал путь, по которому пойдёт, а несогласные, ранее клявшиеся в верности, должны быть наказаны. Король защитит свои земли и подданных любой ценой, даже если те самые подданные не родились здесь. — Я готов простить вас, если услышу извинения перед консортом, лорд Юн. Подумайте. Вы решаете свою судьбу в этот момент, не я, — старик сдул с глаз упавшую прядь и взглянул вверх с презрением. — Не видать тебе победы, мальчишка, коль будешь спать с врагом. Я рад, что встречусь с Богиней так скоро, будь уверен, замолвлю за такого короля-предателя словечко перед ней, — альфа спокойно смотрел вниз без лишних эмоций. Брошенные слова нисколько не тронули. Чонгук и без того проклят Ей, он потерял часть себя, отца и папу в самый нужный момент, вера осталась в нём лишь номинально. По привычке вписывал Её в речи, но вряд ли в нём осталась хоть крупица того, что связывало с религией ранее. Корона идёт рука об руку с Богиней, так всегда говорили. Крылья — её символ. У него таковых больше не имелось, то и другое, корона и религия — инструмент, всегда это понимал. Легенды в Аютхэ пусть и относились к тому же вероисповеданию, но отличались от тех, что читали ему в детстве, они выворачиваются правителями как удобно, а затем никто и не вспомнит как было до. Всё ради того, чтобы иметь должное управление. Чонгук знал — он был рожден для того, чтобы делать жизнь своего народа лучше, он встал на место «отца государства», а значит должен о нём заботиться, но и поучать, как это было с пелёнок с ним самим. Занял место собственного отца, сделав подданных своими детьми, которые ещё не привыкли к уважению его. Раз так, придётся достать карательный кнут вместо сладких гостинцев. Простые прохожие зеваки на площади кричали: «Чоны и есть глас Богини». Пусть так. Пусть верят во что пожелают, альфа вот ни разу тот самый голос не слышал. Маленький Чонгук думал, что с короной обретёт невероятную божественную опору, но на деле с каждым днём терял. Теперь опирался только на себя, никакой магии, никаких крыльев, только собственные решения, за которые нёс ответственность. Богиня от него отвернулась? Ну что ж, придётся справляться самому, но говорить от её лица он не перестанет. Если больше нет Богини за спиной, из лопаток, то обретёт свою собственную в голове. Будет карать неверных, поощрять преданных и защищать любимых. Законы всё те же, в общем-то. Альфа произнёс регулярный приговор для изменников и занёс свой клинок. Один рывок над шейным позвонком, и он даже ничего не почувствовал. Цинично? Да. Но так легче. Тело убрали с площади, и Чонгук был готов получить раздраженное шипение толпы в свой адрес, но такого не поступило. Его… уважали? Он прошел обратно в зал и дождался, когда все присутствующие ранее рассядутся по местам. Вошедшие поменялись в лицах, мало кто уже был готов шуметь, рослые мужи внимали. — И всё ж продолжу… Вы все любили моего отца, он великий человек и мне никогда не встать рядом в его подвиге. Он учил меня быть справедливым и твёрдым в решениях, я буду следовать его наставлениям. Просил меня быть мудрее и проявлять терпимость к северянам, уважать их, однако они не спешат уважать меня. В таком случае я на распутье: послушать одно наставление отца иль другое. Как лорд Юн и напомнил, я довольно молод, но тем не менее возглавляю страну. Я лишен опыта, который многие из вас подчерпнули в битвах, потому обращаюсь к вам за советом с уважением и прошу того же взамен. Согласно напутствию справедливости и чести, останусь верен всем прошлым словам, в том числе об измене. Готов услышать иные мнения на счет принятого решения, но прошу учесть всё вышесказанное. Мое решение не поменялось. Лорды молчали, переглядываясь. — Позвольте мне высказаться первым? — встал с места тот самый юноша, что пытался образумить лорда. — Сочту за честь, новый лорд Юн, — Чонгук придвинулся на стуле ближе и сложил руки перед собой в замок. — Мой отец старой закалки, он жил памятью о событиях прошлой войны, но наступила новая эпоха, под руководством нового молодого короля. Прошло не так много времени, но вы уже сделали достаточно для того, чтобы ближайший к Разлому народ мог обогатиться и подружиться с чужеземцами. Торговцы рисом, направляющиеся в столицу, останавливаются в наших тавернах, продают там стекло, благодаря которому осенние ветра больше не тревожат дома, они останавливаются в наших заведениях, оставляют свои деньги, обогащая простых горожан, меняют своих лошадей на наших, чтобы мы тоже могли проехать в Аютхэ для продажи товара. Вы стремились выстроить новый мир, объединить два государства, поэтому я буду стоять за вас до конца. Во имя будущего наших детей, которые под вашим началом больше никогда не увидят войны. Эта будет последней, потому что я верю, что у вас удастся договориться и достигнуть единогласия путем обмена, а не воровства. — Я согласен с лордом Юном. Наши отцы выступали за единоличное развитие стран, но пришло время перемен, и вы с его величеством господином Тэхёном тому подтверждение. Наши народы должны встретить новую эпоху, эпоху молодых правителей, которые полностью поменяют жизнь на всех известных землях. — Прошу тоже дать мне слово, — король повёл рукой вперёд, подталкивая речь. — Со дня вашей свадьбы мне виделся мир, в котором дитя Аютхэ и Чинхе поселит мир на обеих сторонах, но теперь вижу, что это сделаете вы, мой государь. Мой меч — ваш, с вами до конца. — Хонран должен поплатиться за все начатые им войны. Король Чонгук должен занять его трон и объединить земли! — Во имя новой эпохи! — Во имя эпохи объединения! Зал бурлил, как раскалённый котёл. Тэхён дрожал изнутри от мыслей, что наверняка большая часть ликующих сейчас людей только делают вид поддержки, а другая часть искренне желает стереть его родную семью с лица земли и завоевать родной край. Ему в буквальном смысле стало дурно. Если вопроса о выборе между королём Чинхе и Аютхэ внутренне не стояло, то допускать даже мысль о выборе между мужем и папой он не хотел. Просто немыслимо. Казалось, что в любой момент его изнутри разорвёт от избытка самых разных чувств, лидирующими снова были изолированность, оторванность и даже страх. Считается ли волнение за папу и родной народ предательством короля? Тэхён всерьёз задумался, что стал бояться его, но при этом желать меньше не стал. Возможно, показанная сегодня жесткая рука и безапелляционный указ о защите чести консорта даже усилили тягу. Когда гвалт стих, лорды обсудили несколько насущных вопросов и в конце концов разъехались кто куда, а королевский совет продолжил работу. Тэхёна не выгнали будто по привычке, и ему было уже примерно всё равно, хотелось только отмучаться и сбежать из этого ужасающего дня. Ощущение, будто с момента получения письма он не был спокоен ни минуту, и время тянулось как один нескончаемый кошмар. — Ходить вокруг да около поздновато, поэтому перейду сразу к делу, — начал Чонгук, когда стражи закрыли за последними гостями двери. — Дядя Хосок, тебя не затруднит приютить Боми и его приближенных в своем поместье? — Нет, конечно, нет, буду только рад, — ответил тот через Тэхёна. — Прекрасно, потому что ты должен будешь взять его в мужья. — Что? — изумились омега и Хосок хором. — Необходимо сохранить хорошие отношения с семьей О, пусть я их и недолюбливаю. Ты сам слышал, что Боми расцвел, а ты, дядя, лакомый кусочек для любого омеги, как носитель королевской фамилии. Тебе давно уже пора обручиться — возможность прекрасная, — рассудил хладнокровно король. — Но он же младше меня лет на двадцать… — Я не заставляю тебя его полюбить, но исполнить долг перед короной — да. Чонам нужна безусловная верность каждого, отделяющего столицу от Разлома. Ввиду отсутствия альфы во главе семейства О, после вашей свадьбы ты станешь руководить их землями, а верный короне человек на границе во время войны — наилучший исход. — Я понял вас… Когда прикажете венчаться? — После траура в любое время, но лучше не затягивай. У вас будет время сблизиться… — альфа кивнул, и Чонгук подлил ему вина в кубок из кувшина на столе. — Не вижу радости от венчания на лице. — Это несколько неожиданно, государь, вот и всё, — сглотнул альфа виноградную горечь. — Понимаю, но ситуация требует жертв от нас. Я верю, что ты не подведешь, дядя. Мы скрепим наши семьи вашим браком, и если со мной и Тэхёном что-то произойдет, то займете наше место. Таким образом, северные люди навсегда останутся верны короне, потому что их человек станет сидеть рядом с королем. — Однажды такое нам уже говорили, — съязвил один из советников по другую сторону стола. Тэхён опустил глаза. — Произошедшее только на совести Хонрана, но будьте уверены, я не оставлю это безнаказанным, — Чонгук наполнил свой кубок, сделал большой глоток и поставил обратно на стол с глухим звуком, после которого любые звуки в принципе будто перестали существовать для омеги. Он очнулся только тогда, когда спустя, видимо, продолжительное время совета мужчины стали выходить из-за стола, и сквозь незримый каменный заслон просочился голос Махаона: — Ваше величество, с вами всё в порядке? — учтиво поинтересовался он, и Тэхён довольно резко мотнул головой, ощутив укол боли в затёкшей шее. Позади Сынчоля стоял высокий юноша приятной наружности в кожаных доспехах, характерных для охраны королевской семьи. — Да, всё в норме, — оправдался Тэхён, заметив, что король собирался уходить. — Ваша милость, можно вас?.. — Поговорим потом, — даже не посмотрев. Снова по новой. На людях любовь ради политики, а наедине пустота и игнорирование. Что ж, возможно, Ким так расплачивался за грехи отца? Омега встал из-за стола, обогнув Сынчоля и его солдата. Вышел из зала вслед за мужем, тоскливо озираясь на него, буквально не смотря перед собой, пока кто-то не схватил его за руку. — Ваше величество, на пару слов. — Что? Господин Боми? Что вы здесь?.. Вы всё это время ждали? — закрутил головой непонимающе, смотря то на омегу, то на мужа, который встал за спиной на небольшом отдалении, разговаривая с дядей. Оба безусловно заметили присутствие друг друга, кидая быстрые и заинтересованные взгляды. — Я вам верю, — ни с того ни с сего произнёс омега. — Прошу прощения, не сочтите за дерзость, я только случайно подслушал ваш разговор с государем. — А, вы об этом, господин Боми… — Тэхён опустил свою руку и постарался вынуть её из захвата чужой, однако Боми не хотел уступать и говорил гораздо громче, чем требовалось. — Прошу вас, давайте без официоза. — Хорошо, Боми, — стиснув зубы, почти прорычал Тэхён, выдернув пальцы. — Я вас услышал. — Господин Тэхён, хочу, чтобы вы знали. Мне казалась безумной идея отца сватать меня королю. Прошу прощения, что вам пришлось это слушать. — Я уже забыл, — было неприятно напоминание об этом моменте. Он отвернул корпус в сторону, собираясь уходить. — Господин Тэхён, одну минуту. Будьте уверены, семья О на вашей стороне, пока я жив. Разлом меньше, чем кажется. Все прекрасно знают, что даже вы натерпелись от деяний Хонрана. Вы не можете быть предателем, я вижу, как сильно вы любите нашего короля и ни за что его не предадите. Когда я ехал сюда, шептали, что ваша красота божественна, и сейчас я вижу это. Ваши уши и волосы… — он поднял руку к белым локонам, свисающих у ушей, не дотрагиваясь, невесомо их обрисовав, — я таких никогда не видел. Они хранят магию, они благословлены, я точно это знаю. Моего отца Богиня наказала за оскорбление вас. Будьте уверены, что скоро за вашу обиду поплатится любой. Теперь Тэхён ощутил себя гораздо ближе к семейству Чон. Никогда его длинные уши не вызывали подобного восхищения, их либо обзывали отец и брат совсем по малолетству, когда ещё невольно копировал родителя, либо другие эльфы просто не обращали особого внимания, но никак не сравнивали с благословлением. С другой стороны подобный восторг можно понять, у статуй Богини в Чинхе обычно очень длинные эльфийские уши, Боми, видимо, разглядел именно это, такое у него было понимание красоты. Он обернулся на мужа, что прекратил разговор с дядей, они оба будто всё это время слушали, а Боми подглядывал за спину омеге. Как бы то ни было, оставаться во дворце не хотелось. Не желая продолжать разговор, он чуть ли не со всех ног побежал домой к Чимину (где, на самом деле, был от силы один раз и то тайно, скрывая лицо за платком.) Омега вышел из крыла с залом совета, свернул в узкий коридор и услышал тихий, но ритмичный цокот каблука по камню за спиной. Не подавая виду, прислушался к преследующим шагам. Остались только они одни, больше никого, поэтому легко догадаться, что кто-то влачился именно за ним. Тэхён вышел на длинный участок коридора без лестниц и перекрестков и резко развернулся, чтобы застать преследователя врасплох. Всего лишь один из стражников. Чепуха какая. — Я хочу встретиться с другом. Не нужно меня преследовать, — сказал громко, чтобы было слышно на противоположном конце коридора. Эхо вторило словам, пока юноша в кожаных доспехах с тяжелым мечом наперевес шел навстречу, поняв, что нет смысла скрываться. В нём Тэхён узнал того, кто стоял рядом с Махаоном. — Прошу прощения, ваше величество, — поклонился, придерживая меч в ножнах, — я исполняю приказ короля. — Он просил за мной следить? — изумился в ответ высокому, худощавому альфе примерно того же возраста. У него темно-русые волосы и молочная кожа, не слишком характерная для Чинхе. Его внешность показалась омеге приятной, по крайней мере не раздражающей ещё больше после надоедливо радушного Боми и словесной скупости мужа. — Просил незаметно защищать, вам может угрожать опасность на улицах и во дворце, — Тэхён прищурился. — Ладно, но не крадись тогда, как воришка. У тебя плохо получается, — тот кивнул и нагнал уходящую фигуру. — Как тебя зовут? — Ухёль, ваша милость. — Ухёль? Ты аютхэнец? Имя не здешнее. — Наполовину. — Сам вызвался? — Государь меня выбрал. Спросил у кого есть корни в Аютхэ, и я вышел вперёд, — как же Чонгук всё продумал. Выбрал стражника, который точно будет на его стороне для защиты мужа на случай, если среди воинов и на улице найдутся несогласные с его политикой. Тэхён был согласен с тем, что появляться на улицах города опасно, но заточение во дворце виделось пыточной одиночной камерой. В покоях, хорошенько порывшись в сундуке, он нашел светло-голубой кашемировый платок, которым закрывался в самую первую поездку в столицу. Намотав так, чтобы торчали одни глаза, укрыв кожаные доспехи Ухёля плащом, выдвинулись в путь. На улицах всё было так же, как и всегда. Внешне привычная жизнь не поменялась: двери и замки на месте, лишних разбоев нет, люди занимаются своими делами. Только если прислушаться можно ухватить перешептывания на самую волнующую тему. С северянами по столице прошелся слух о благословлении Богиней Тэхёна, обрывки фраз он слышал даже не напрягаясь. Конечно, многие обсуждали потери, были те, кто волновался о родственниках на границе. Тэхён предпочел быстрее пройти оживленный переулок и вышел на развилку с широким пространством, где часто проходили уличные выступления, театральные постановки или проповеди. В центре стояла бета — девушка лет двадцати с очень задумчивым лицом и чарующим голосом. По бокам омеги играли на музыкальных инструментах, аккомпанируя мелодии. Тэхён не мог не остановиться, ещё издалека заслушался приятным мотивом и в итоге прочел песню по-своему. Что стоишь, качаясь, тонкая рябина Головой склоняясь до самого тына? А через дорогу, за рекой широкой Также одиноко дуб стоит высокий Как бы, мне, рябине, к дубу перебраться? Я б тогда не стала гнуться и качаться Тонкими ветвями я б к нему прижалась И с его листвою день и ночь шепталась Но нельзя рябине к дубу перебраться Знать, ей, сиротине век одной качаться Знать, ей, сиротине век одной качаться Склонность к болезненной любви — всё-таки родовая черта. Как ни пытался избежать, но наступил на те же грабли, что и папа. Его безмерно тянуло к его собственной рябине — королю. Казалось, что всё вокруг только о нём, а быть может просто сходил с ума — влюбился. Без ответа. Как же это глупо, лучше бы ему никогда даже не помышлять перебраться к нему поближе, так будет легче жить. Не так сильно грудь будет разрывать на части. Исполнение тронуло душу, но монет по карманам не обнаружилось. Тэхён дождался, когда все желающие положат деньги и кинул в горшок для монет золотое кольцо, что снял с пальца. — Чего? Ого-о-о! — вздохнула певица. — Да благословит вас Богиня, господин! — крикнула она вслед уходящей фигуре, пока разбирала пожертвования. На соседнем переулке находилась нужная улица. Дом Чимина был похож на все другие в округе, но Тэхёну он казался особенно замечательным. Дерево, внутри которого располагался дом, очень приятного песочного цвета, а выточенная внутри кроны дверь темно-зеленого с железными засовами и кованной ручкой. Очень симпатично смотрелись и окна над ней, такой своеобразный второй этаж, где располагалась спальная комната (там очень низкие потолки, поэтому когда вдвоём завалились туда, разогнуться было некуда, так что болтали в обнимку). Тэхён улыбнулся, подходя ближе, и постучался в дверь. Через какое-то время перекладина на высоте глаз открылась, консорт выгнулся ей навстречу, и в то же время дверь распахнулась, выплёвывая хозяина жилища. — Тэ! — восторженно полетел он навстречу, но тут же исправился, завидев охрану, в его голову полезли плохие мысли, что он мог сделать что-то не так, и пришла расплата. — Ваша милость… — склонил голову Чимин вместо объятий. — Он будет стоять за дверью. Да, Ухёль? — успокоил консорт, а стражник, посмотрев в ответ, встал спиной ко входу, устремив взгляд на дорогу. — Впустишь? Дом в деревце закрылся за замок, и тогда друзья смогли без стеснения кинуться друг другу в объятия, наполняясь способностью справиться с любой тревогой. — Начался какой-то кошмар, — застонал Тэхён на ухо другу. — Я даже не сразу понял какую сторону принять. Папа просил бежать к нему. Ни за что не вернусь в Аютхэ, отец творит ужасные вещи, но отсюда не понимаю, как его остановить. Я не знаю, что мне делать, — Чимин погладил по голове, отставил его от себя и посмотрел в глаза с внутренней твёрдостью, которую хотел бы передать другу. — Это не в наших силах. Остаётся только смириться и надеяться на лучшее. — У тебя есть какой-нибудь успокаивающий чай? — Есть с чабрецом, — Тэхён выдохнул с прикрытыми глазами. Он слишком скучал по этому аромату. — Подойдёт как нельзя лучше. Изнутри дом не казался маленьким, на кухне довольно просторно — умещался и стол, и три стула, и даже небольшая печка. Пока Чимин возился с огнем и кипячением, аютхэнец разглядывал глиняные игрушки и различные кривые коряги, которыми омега любил украшать полки. Над головой ещё висели сухие травы для настоев, поэтому Чимин стал расхаживать рядом, ища чабрец, а после разлил по чашкам навар из пузатого чайника с дурацким круглым носиком. — Расскажи мне про своего возлюбленного с Разлома, — завёл разговор Тэхён, чтобы как-то отвлечься на другую тему, не имеющую общего запаха с этим чудесным чаем. — У него огненные волосы, а кожа белая, как снег, — омега звучал так трепетно-влюбленно, что слушать одно удовольствие. Он всё ещё любил его, может на расстоянии даже сильнее. Чимин легко улыбался, но в следующее мгновение его миловидное лицо исказилось гневом, словно снова вернулся в реальность, вспомнил обо всей ситуации и разозлился, искривляя пухлые губы проклятьем. — Мухомор болотный, вот он кто! Почему, нахал такой, не рассказал, что идёт войско? Как мог позволить им пройти? — Что бы твой возлюбленный мог сделать против короля Аютхэ и огромной дружины… — махнул рукой Тэхён, отпивая предложенный вкусный чай с чабрецом. — Он же не правитель Разлома… — собеседник, что только недавно сел за соседний стул, потупил глаза в пол, резко встал и принялся бесцельно копошиться в створках шкафов, отвернувшись спиной. — Чимин? — с опаской позвал, смотря на не слишком искусный спектакль, но тот не отозвался. — Твой возлюбленный — господин Мин? — Он ещё не был «господином Мином», когда я осел на Разломе на целых два года! — воскликнул омега, с грохотом закрыв шкафчик. — Просто был одним из командиров. Моим рыжим котиком… — проныл тоскливо ласковое прозвище. — Настолько харизматичным, что и я, и все разломные люди не устояли. Они выбрали его, а я понял, что наша жизнь больше не будет прежней. Если бы остался и стал мужем правителя — никогда бы уже не смог уйти, — сказать, что консорт сидел в шоке — ничего не сказать. — Вы поддерживаете связь? — Иногда. Может раз в несколько месяцев списываемся. Просит меня вернуться, но ты правильно сказал, что там лучше чувствуешь магию и своё предназначение. Я общался со жрецом. Он сказал, что нужно уходить, у меня есть какая-то миссия в Чинхе, и я послушался. Юнги-я держал. Пришлось снова сбежать. Говорили, он был злой, как черт, но здесь мне действительно стало легче, особенно после того, как ты появился. — Прости, что прошу о таком, но ты можешь аккуратно спросить у него как так вышло, что пропустил войска? На чьей он стороне? Или он сам за себя? — Разве заговор за спиной короля не будет считаться изменой? — прошептал, озираясь на вход. — Тэхён, я видел сегодняшнюю казнь, не думаю, что государь пощадит меня даже при условии нашего общения… Мне не хочется стать безголовым. — Это будет наш с тобой секрет. У тебя получилось сохранить в тайне связь с правителем Разлома, государь не узнает откуда я получил информацию, тоже аккуратно намекну, когда выпадет возможность. Если господин Мин будет на нашей стороне, это очень облегчит всем нам жизнь и убережет твоего возлюбленного, — омега мотал головой, не соглашаясь, Тэхён потянулся, чтобы взять его за руку, успокаивая, но тот вскочил с места и стал беспокойно наворачивать круги по комнате, закусывая ноготь на большом пальце. — Чимин, сам подумай. Разлом отделился только шестнадцать лет назад, он мал, в нём недостаточно людей, но окружен с обеих сторон могущественными королями. По нему не щадя пройдёт война, и не оставит ничего. Разлом затопчет если не победитель этой войны, то простые воины, которых отправят с обеих сторон. Ему нужно принять сторону, иначе Разлом снова подчинят и больше не будет там никакого правителя, — конюх хмурился, раздумывая, и негромко прошептал: — Хорошо, я попробую. — Ты не говорил, где работаешь? Обо мне? О том, что тебя знает государь? — Нет, ему не за чем. Только сильнее бы разозлился, — Чимин вздохнул, снова сел на стул и залил в себя целую чашку чая. — Прекрасно. Я буду надеяться, что он не отвернётся от Чинхе. У него рыжие волосы, да? — собеседник угукнул. — По крови чинхеец, не знаешь? — Да, в малолетстве уехал вместе с родителями после войны. — Напомни о его корнях, Чимин. Расположение Разлома очень пригодится государю. — Ты уже выбрал сторону, — хмыкнул омега. — Ты любишь короля, но не того, что связан кровью. После разговора с другом на душе стало спокойнее, но омега предвкушал, что заснуть снова не получится от волнения, так что попросил несколько стебельков сушеного чабреца, чтобы положить под подушку. Аромат короля успокаивал, особенно когда встреч с ним осталось так мало. Правитель стал потчевать в одиночестве, а если Тэхён приходил в столовую в то же время, заканчивал трапезу. Он занимался войной, казался со стороны очень загруженным и не шел на контакт. Исходя из всех его слов, омега понимал, что внутри у него происходила собственная борьба: муж — сын врага и не ясно стоит ли ему верить. Разумеется, он убедил весь королевский двор в обратном, дабы не подрывать и собственный авторитет, но от самой мысли, что государь подозревал в предательстве, рёбра железной клеткой жестоко сжимались вокруг сердца, ведь оно, будто птица вырываясь, стремилось к альфе. Со временем смирился. Радовался хотя бы тому, что его не отвергли полностью, не отправили насильно к отцу или не обвинили в измене просто по факту родства с Ким Хонраном. Тэхёна, как и альфу, разрывали противоречивые чувства. Он оказался на краю ненависти к собственной Родине, взрастившей его, из-за подлых действий отца, но вместе с тем сердце ныло болью за несчастных беловолосых мальчишек, отправленных на глупую, не ясно зачем начатую, напрасную войну. В этом вопросе тоже старался смириться. Просыпался каждый день с надеждой, что всё произошедшее только приснилось или скоро волшебным образом кончится без больших потерь, но кошмар продолжался, поэтому приходилось принять суровую новую реальность, и вставать с кровати проживать очередной день. Ему в конечном счете было не подвластно ни расположение ближайшего короля, ни действия того, что за Разломом, поэтому устремил свой взгляд в середину. С Чимином они придумали и написали письмо для господина Мина, отправив тайно. Для всех остальных он просто виделся с другом, а на деле, пытался повлиять на благополучный исход войны так, как мог. Каждую ночь на протяжении двух недель молился, чтобы сокола с секретной запиской не поймали, не сбили или он случайно не попал под стрелу. Ответа ещё не приходило. В попытках снять напряжение и направить куда-то терзающие мысли, дышал сквозь подушку чабрецом, представляя прикосновение к груди альфы, а если не помогало, вставал и принимался вести дневник более усердно, записывая любую мелочь, чтобы высказать бумаге, отпустить и успокоиться. Сегодня тоже сидел в ночи с пером, рассказывая тяготы дневнику. Перебирал снова сухоцветы, зарисовывал и вклеивал листочки рябины с последней прогулки. Красно-рыжие прожилки тоскливо напоминали о внимании рябинового короля, которого так скоро лишился. Ночь тянулась меланхолично-сизо. За окном немилосердно тарабанил по земле дождь, подыгрывая мерному шуршанию пера, а подтаявшая свеча, догорая последними слезами, напоминала заканчивать работу, и омега поставил точку в конце страницы. Раздался тихий стук в дверь, Тэхён сперва счел, что ему показалось, но стук повторился: раз-два-три. Стук-стук-стук. Так не дождь просится в гости, а кто-то другой. — Лани? Спишь? — послышалось осторожное за дверью, и омега весь подобрался, убирая дневник в сторону. — Нет, пожалуйста, входите, — ответил громко со своего места, и дверь отворилась. Король появился в сквозняке изумрудно-тёмной усталой глыбой, позади подсвечивал тусклый свет голубой луны, а с рукавов его и потемневших слипшихся волос текло рекой. — Почему вы в мокрой одежде? Что-то случилось? — обеспокоился омега. — Давай вместе не спать? — немного скованно и скромно вместо прямого ответа, протягивая из-за спины какое-то несуразное маленькое ведёрко. Не спать — жить, существовать вместе. Чонгук сначала показал ему фамильную усыпальницу, куда они вместе проводили его отца, пожелав добрых вечных снов, а теперь просил побыть с ним, но, лучше сказать, остаться вместе навсегда. Идти рука об руку, не спать — противоположность смерти, он словно просил не только его компании этой ночью, но и на все последующие, чтобы разделять вместе те тяготы, страшные сны и треволнения, что не дают покоя в темноте. — Давайте, — улыбнулся омега. — Только сначала наденьте сухое, пожалуйста. — Из нас двоих приказы отдаю я, — хрустнув шейным позвонком, он убрал пальцем налипшую на лоб мокрую прядь, но внутренне соглашаясь с логично прозвучавшими словами. — Захворать было бы очень невовремя, согласитесь? — Точно подождёшь? — от движения подбородка с него сорвалась капля дождя. — Хотите, пойду с вами? — на озябшем лице отразилась целая гамма противоречивых чувств. Чонгук многократно напоминал, что никому кроме него самого нет места в его покоях, но сейчас слишком сильно боялся, как бы омега не передумал, потеряв терпение от его непостоянного поведения, как бы не послал к бесам разломным. — Ладно, — не слишком уверенно, будто борясь с собой, — давай. Дверь в комнату на первый взгляд ничем не отличалась от той, что принадлежала Тэхёну, но за ней размах обжитых королевских покоев поразил. На стенах у Чонгука рядом с картинами пейзажей гор и, как Тэхён предположил, портретами родственников, висели секиры, мечи из благородной стали с резными рукоятями, рисующих узоры стебельков и веток, в многочисленных шкафах толпились книги и сложенные свитком карты, одна была разложена на столе рядом с витражным окном, и альфа торопливо закрыл её пустыми бумагами, пряча разметку будущего наступления, которое даже командиры отрядов ещё не видали. У него рабочая зона покоев отгорожена от спальной отдельной стеной с распашными дверьми, через которые альфа всё-таки не пропустил, быстро захлопнув за собой и попросив дождаться здесь. Обижаться было не на что, омега без того почувствовал себя избранным от дозволения наблюдать личные вещи короля, тем более было бы несколько неудобно, если бы смотрел за переодеванием и оголением желанного крепкого тела. Скорее всего упал бы бездыханно где-нибудь там на полу от смущения. Тэхён присел на тахту, похожую спинкой на раковину улитки, и пододвинул ведёрко, что принёс с собой альфа, чтобы осмотреть содержимое. Жёлуди. Влажные от дождя, с налипшей кое-где травой, холодные, но насколько согревающие сердце. Это их он собирал, намокая до нитки, чтобы найти повод побыть вместе. Губы тронула тёплая улыбка от воспоминаний первой ночи, проведённой в этом замке. Альфа теперь не отгонял от себя, как назойливую муху, не оборонялся, высоко задрав невидимый щит, а сам шел навстречу, сам позволял поглубже зайти в его душу и прикоснуться к своим владениям. — Хотел вместе выйти на галерею, — пояснил Чонгук, закрывая двери и протирая волосы мягким полотенцем. Омега встал и помог ему совладать с тканью, заботливо обтирая голову, пока король не сводил с него своих черных глаз. — Заключим перемирие? — произнёс громко, слыша только шорох в ушах от махровой ткани. — Думаю, до него ещё долго, — омега перемещал в руках намокшие на сухие кусочки и, в последний раз проведя по голове полотенцем, кинул его на тахту позади. — Не между странами, между нами двумя. Снова будем на одной стороне и ничего не будем друг от друга скрывать, — один секрет у омеги уже имелся, стало немного стыдно, но он не стал бы выдавать друга ни под каким предлогом. Иронично, что Чонгук сам научил его врать. — Вряд ли удастся выиграть войну, если она будет идти даже у нас дома. — Хм, хорошо. Перемирие, — протянув тонкий мизинчик. — Перемирие, — альфа ухватился своим уже довольно широким пальцем за его, переплетая в дружеский мизинчиковый замок, и клюнул поцелуем в щеку. Тэхён несмело коснулся её другой рукой, словно кожа обгорела желанным касанием, а глаза его сделались забавно круглыми и большими. — Ты меня тоже поцелуй. Такая традиция, — оправдался Чонгук, немного засмущавшись и потупив глаза в ключицы перед собой. Омега подумал секунду, встал на носочки в ответ, взялся за скулы, продев средний и безымянный пальцы через острые уши, поцеловал медленно, смакуя момент, в обе щеки по очереди, и, как учил папа, в глаза, прося у любых высших сил защиты своего любимого. Пусть кто угодно, Богиня или Всевидящий, оберегают. Ресницы не размыкались пару секунд, словно их обладатель переваривал действо. Нехотя разлепив, Чонгук проморгался, погладил ладони на своих ушах, и тоже медленно поцеловал в веки, как бы скрепляя мир на языке традиций другого народа, проявляя уважение к мужу и ко всему, к чему тот привык. — Мой го… — прошептал, словно движение ночного ветра по холодным шторам, теряя контроль над ладонями, упавшими на плечи. — Тише. Не говори ничего. Скрепим клятву поцелуем. Чужое тёплое дыхание на губах. Всё на грани с нереальностью. Голова кружится, а король подаётся чуть ближе, смыкая губы. Невольно хочется вцепиться в него, чтобы не упасть, чтобы слиться с ним в этом нежном, драгоценном моменте, чувствуя теплоту его щеки на своей, чувствуя мягкость его касания. Его заботу и желание. Всего лишь чмок. Мимолетный, незначительный, но осевший мутной дымкой на глазах, заставивший веки оставаться сомкнутыми, не пуская холод внешнего мира под их общий нежный купол, укрывающий от невзгод крепким стеклом взаимной заботы и трепета. Тэхён выдохнул через рот, а воздух дрожал, как струна, ударяясь в чужие губы. Чонгук практически глотал эту сладость. Его смысл продолжать бороться, его причину всего. Облизнул губы в ответ, ненароком пройдя языком по слегка сморщенной коже, заметив как напряглись руки на его плечах. Чонгук улыбнулся, хотя сам безумно волновался. Много думал о том, что хотел бы Тэхёна трогать, ласкать, обнимать, целовать, а не избегать. Думал так много, что даже не понял, как пошел и сделал всё то, что сделал, как и сейчас. Исключительно порыв, минутная заминка, вскрывшая истинное желание сердца. — Я так рад, — прошептал он, улыбаясь, соприкоснувшись лбами. — Не хочу быть с тобою врагами. — Я всегда буду на вашей стороне, — Чонгук улыбнулся ещё шире и прижал к себе с такой силой, что стало трудно дышать. А дождь за окном всё не умолкал, напевая мотив нового романса об одинокой рябине и несломленном ландыше. — В Аютхэ сейчас, должно быть, всё затопило, — с ностальгией произнёс омега, кинув желудь в лужу со второго этажа галереи. — Я не должен говорить, но дела на войне идут неважно, — продолжил после продолжительной паузы Чонгук. — От того вам не спится? — Наверное… Если честно, мне сейчас приснился кошмар, — омега вопросительно взглянул на него, подталкивая продолжать. — У меня там шла кровь из шеи. Вот так, — альфа обогнул ладонью горло и провёл от гортани вниз до ключиц. — Я там очень боялся что-то потерять. — Во сне душа общается с глазами. Вы волнуетесь за свой народ, но я уверен, у вас получится отвоевать свои земли. Отец не прав, что нарушил договор. — Прости, что избегал тебя, — вдруг признался Чонгук ни с того, ни с сего. — Вы меня избегали? — кончики ушек мило покраснели и опустились. — Не делай вид, что не заметил, у тебя на лице всё написано, — он ткнул пальцем в ушко, а Тэхён невольно надул губы и отвернулся, кидая желудь. — Почему сегодня решили прийти? Передумали? — Ох, знаешь… Мне тяжеловато дается уживаться с самим собой вот тут, — побив себя по виску пару раз. — Я то злился на тебя и не хотел видеть, то искал, чтобы извиниться, потому что всё-таки ты ни в чём не виноват. Сегодня просто набрался смелости. Так что… — как лучше сказать? Какое слово подобрать? — прости меня. Ты не виноват в том, что происходит на границе, и в том, что у меня вот тут, — снова указав пальцем в голову. — Я постараюсь быть менее недоверчивым. «Прости» — всё-таки такое неприятное слово. Оно будто приказывает как поступить человеку, которого обидели, а ведь должно быть наоборот! Чонгук стал думать как глупо звучал. Он не умел извиняться. Папа раньше переводил всё в шутку или обнимал сильно-сильно, а отец после делал вид, что ничего не произошло либо говорил, что обижаться Чонгуку не по статусу. Вот сейчас и стоял с ощущением себя полным дураком, но он понял, что дорожил доверием Тэхёна больше, чем не любил быть дураком. — Всё хорошо, государь. У всех бывают плохие дни. Я понимаю, почему возникли те мысли, — как камень с души. Чонгук улыбнулся и выдохнул, взглянув на собеседника. Было так приятно видеть его расслабленным и спокойным. Должно быть, слишком нагло желать, чтобы омега был не просто спокойным, но и счастливым. Ещё слишком нагло желать, чтобы омега любил его. Чонгук же сам виноват, что Тэхён перестал к нему приходить и ловить в коридорах. А ведь раньше он гладил его волосы, а в его спальне по утру было очень солнечно и приятно пахло. Там так хорошо спалось. На его груди хорошо спалось. — Тэхён… — Да? — А назови меня Чонгук хотя бы один раз, — краешки ушей так смешно вверх подпрыгнули, что альфа невольно посмеялся, а после понял что именно сказал, но пути назад уже не было. — Это неуважительно — звать короля по имени. Меня учили так не делать. Я признаю вашу над собой власть, когда говорю государь. — Здесь никого нет, кроме нас, — возмутился он тут же, разведя руками в стороны. — Я сам попросил, никто не услышит. И вообще! Даже если услышит, разве не может муж короля звать его по имени? Для всех остальных мы делим ложе, а что может быть ближе? — Вы вольны установить новые порядки как должно звать короля, — согласился омега, забавляясь уговорами. — Может быть, мне стоит привыкнуть. — Как ты привыкнешь, если не пробовал? — Я попробую привыкнуть, Чонгук, — сказал он, подняв голову, увидев краешек улыбки, подскочивший вверх. Альфа сделал шаг и убрал локон волос за ухо, погладив его. — Мне нравится мое имя, когда его произносишь ты. У тебя красивый голос. — Вы часто говорите комплименты в последнее время. Тут же никого нет, кроме нас, — засмущался омега, бегая глазами по полу. — Для тебя и говорю. Только правду. Лгать тоже умею, как ты знаешь, но с тобой всегда честен. — Благодарю, государь, — тот закатил глаза с усталым выдохом и бросил желудь. Тэхён улыбнулся и повторил. А дождь всё не смолкал, напевая романсы рябине и ландышу.