Морфо

Зима в этом году невероятно теплая, что не могло не радовать. Снег выпал в самом начале, как он и предчувствовал, но дальше более или менее успокоилось, по большей части в столице шли дожди, а где поюжнее и вовсе почти весна, судя по письмам его друзей издалека. В свой выходной Чимин любил с утра прогуляться по городу, зайти в какую-нибудь лавку местного ремесленника прикупить интересных вещиц для дома и пополнить запасы еды на рынке, а потом валяться целый день в кровати. Сегодняшний улов радовал просто непомерно. С юга привезли свежие овощи, что были крупнее обычного, а торговцы откуда-то надыбали аютхэнского риса, так что ужин будет на славу и лежать вечером он будет с полным пузиком. Ну чем не благодать? Ещё и солнышко выглянуло. Для счастья оказывается нужно так мало. С полной авоськой еды он разговорился то с одним, то с другим торговцем. Все сетовали на начавшуюся войну, бранили её, ведь поставки сократятся, если разломные люди не придумают чего (а они скорее всего придумают, эти мастера контрабанды). Пока ещё продавались остатки, но жители столицы уже готовились к худшему. Кусая пухлую губу, Чимин внимательно слушал, а сам мысленно молился, чтобы письмо с просьбой о встрече с королём Чинхе нашло его «господина Мина». О, Богиня, что за пафос? Тьфу. Какой он к черту господин Мин, этот хам никогда не выбирал выражений, мог высказать такого дерьма, что уши в трубочку сворачивались. Омега до сих пор помнил, как он назвал его «скользким приспособленцем» за желание возобновить путь до Чинхе и не оставаться на Разломе. Разругались тогда в пух и прах. В стены летела посуда, лошки, вилки, а потом одежда и простыни… Да, у ссор тоже иногда находились плюсы, но он надеялся, что с государем будет разговаривать иначе (если будет разговаривать). То есть не чтобы они в ходе переговоров оказались без одежды, совсем не про то… Боже, о чем это он? Всё из головы вылетело с этим его «господином Мином». Ужас какой. Омеги пытались незаметно воздействовать на управителей их сердец и земель, так что рассматривая выкрашенную в болотно-зеленую ангобу глиняную чашечку в лавке ломбарда, Чимин ушел глубоко в свои мысли, даже не особо замечая происходящее вокруг, погрузившись в своеобразный транс. Воспоминания плавали по счастливым и не очень минутам прошлого, и он вынужден был признать, что скучал. Тянуло на Разлом неимоверно, но каждый раз всё же находил причины остаться, пытаясь смотреть в будущее и следовать какому-то неизвестному предназначению. С появлением консорта его жизнь круто поменялась, появился действительно близкий друг, и рассказав ему, одному-единственному в этой стране, прошлое без утайки, с души упал какой-то невероятных размеров груз. Уходя в Чинхе, он не хотел, чтобы у недоброжелателей был рычаг воздействия на бывшего возлюбленного, не хотел и на себя возможных проблем, поэтому держал в тайне до одного дня, и теперь надеялся, что не пожалеет. Конечно, они не стали писать напрямую: «Я тут сижу с консортом, поэтому, мил друг, будь так добр, подними свою пятую точку из болота, где сидишь, и встреться с государем». Нет, всё завуалированно, аккуратно и исключительно от первого лица в духе: «Я тут подумал; пожалуйста; не будь букой». В общем, включил омежье обаяние. Теперь ждал. Долго. Мучительно. Хотел бы контролировать дар Богини, но омега и сам не понимал как именно тот действовал. Иногда в голову врезалась мысль, будто инородная, от другого внутреннего голоса, и чутье подсказывало кому и как адресовано послание. Иногда он говорил слова, а только потом допетривал, что произнёс околесицу, но она тем или иным образом сбывалась. Иногда чутье подсказывало где нужно быть и с кем рядом находиться, но в последнее время тишина. Ничего о Юнги и никакого сокола с письмом. — Каким ветром притащило, Ирэ? — вспучился объемным голосом жилистый мужчина, что ведал ломбардом. — Хочу обменять кольцо на флораты, — ответила девушка, входя с перезвоном дверного колокольчика в лавку. — Тебе хотя бы иногда кладут настоящие деньги? — усмехнулся, заведомо протягивая руку, а бета полезла в мешочек на поясе. Чимин не хотел подслушивать, но они были слишком громкими. — Делай свою работу, ворчун! Я не жалуюсь. Колечко диковинное, видно дорогое. — Айщ, давай посмотрю, — он надел очки, с важным видом рассматривая украшение. — О, действительно колечко дорогое. Аютхэнское белое золото. Тут гравировка… — с этими словами замолк, всматриваясь получше, прищуриваясь, отставляя от себя, а затем взбеленился, словно ужаленный. — Ты откуда его достала?! — Сказала же, подарили за песню. — Проваливай, лгунья, — засунув кольцо ей в руку от греха подальше. — Не хватало мне ещё ворованное кольцо у себя держать! Нет! Нет! Положи откуда взяла! — не унимался восклицать торговец. — Ничего не понимаю… Я не воровка! Что там написано такого?! — Гравировка Чон Тэхён! — прямо-таки рубанул заявлением. — Ты с того самого дуба рухнула, что решила королевское кольцо свиснуть?! Вали давай! — он вышел из-за стойки, подталкивая несчастную к выходу насильно. — Не то оба будем прокляты! — дверь хлопнула, Чимин смотрел сквозь окно на улицу в силуэт помрачневшей беты, и решил выйти следом, оставив чашечку на полке. — Мне не послышалось? У вас там королевское кольцо? — поинтересовался он, напрягая учтивость, дабы не спугнуть заинтересовавшую его особу, которой оказалось по силам развеять тупую боль тоски. — Нет у меня ничего, иди своей дорогой, омега, — фыркнула та, запахнув палантин. — Не нужно мне оно, — рассмеялся Чимин. — По доброте душевной советую отнести его во дворец, потому что королевская стража может точно так же счесть его ворованным, когда найдёт по ломбардам. А она найдёт. Лучше приходите во дворец и расскажите напрямую консорту. Уверен, он разберётся. Он хороший человек. Может быть, его чутье ещё не до конца атрофировалось.

***

Сильно глупо, если иногда хочется подойти и обнять человека без причины? А это будет означать, что он слабый или у всех так? Чонгук стал ловить себя на подобных мыслях и совсем не знал как воплотить желания так, чтоб не быть грубым, навязчивым, тираном каким, потому искал всяческие предлоги, и только с течением времени осознал что именно делал. Взять за руку, приобнять за талию, назвать официально-ласково, прикрываясь чужими взглядами и приёмами — это всё даже приятно. Оказывать мужу знаки внимания тоже важно, не так ли? Иначе как подданные поймут, что Тэхён здесь не заложник, а горячо любимый супруг, который давно отрекся от прошлой фамилии и жизни. К слову об этом. Слышать глубоко личные переживания омеги о судьбе родного дома и предательстве отца было так больно, что теперь Чонгук часто посыпал свою голову пеплом, жалея, что разорвал письмо от господина Соля. Но его же тоже можно понять, да? Конечно, король будет в ярости, увидев даже намёк на побег мужа к врагам. Хотя Лани всё равно жалко… Учитывая склонность мужа к коллекционированию и собирательству, наверняка он хранил каждую записку с трепетом и перечитывал, когда особенно скучал, а Чонгук вот так взял и уничтожил последнюю связывающую ниточку. Он слишком много делал, чтобы испортить их дружбу и подорвать доверие, теперь щеки пекло от стыда за своё поведение, а по-другому пока не умел. Разве в их положении беспричинные объятия? Они договорились быть друзьями, но разве друзья обнимают так? Чтобы носом упереться в шею, вдыхая сладкую свежесть, и заснуть, сжимая хрупкую талию в руках. Хочется снова коснуться его губ своими, хочется носом рыть землю под его ногами, чтобы разрешил хотя бы рядом сидеть, словно скулящий верный пёс, наслаждаясь непревзойдёнными чертами лица и грацией движений. Так много хочется… А ему? Пугать хотелось бы меньше всего. Заставлять, насиловать своей компанией тоже, но это просто невыносимо. Тэхён не выходил из головы. Особенно теперь, когда постоял в сердце безопасной зоны — покоях короля. Чонгук не мог сосредоточиться, сидя над книгой по истории северных народов. Стоило чуть повернуть голову, как замечал тахту, на которой сидел омега и будто воочию видел его рядом. Мысли уплывали куда-то в сказочные туманные дали, так что он встал прогуляться по замку и найти нечто полезное в библиотеке. Интересно, чем занимался омега? Скорее всего спал, чем же ещё. Время катилось позднее, поэтому как бы ни хотел, но не пошел будить мужа. Они несколько раз в неделю стали проводить ночи вместе, но иногда нужно иметь совесть. Парадокс их отношений не оставлял простора движений. С самого начала Чонгука словно разрывало на части: нежелание хотя бы на секунду соприкасаться с мужем и долг. Его будто против воли подталкивали ехидные ухмыляющиеся взгляды в постель к нелюбимому. Теперь же наоборот. Хотелось коснуться, позаботиться, посидеть рядом даже молча, встретиться под светом Луны обсудить сущую нелепицу от что ели на обед, когда не удавалось провести его вместе, или какой новый пояс омега соткал под зорким взором ткачихи, до различий между странами, обучая друг друга. Сейчас ему так сильно хотелось оказаться рядом, но примерно половина высоких чинов противилась, смотря с недоверием. Может быть, не начнись война, всё было бы иначе. Он бы привык, полюбил, как страшно ни было бы это признавать, и жили бы они спокойно, строя новый мир и перекраивая отношение к чужеземцам. Нет, снова пришлось встретить испытание воли, выдержки и смелости под взором всей страны без права на ошибку. Для успешного руководства стоит хотя бы иногда охлаждать голову и не кидаться в крайности «люблю», «ненавижу». Судьба свела, продолжаем жить так, как выпало на мирскую долю, но Чонгука снова рвало на куски… С одной стороны ему хотелось выстроить в глазах подданных доверие к аютхэнцу, ко всем ним и разломным людям в здешних рядах. Королю не нравилась внутренняя вражда по национальному признаку, он уверен, что в войсках и тыле Хонрана находилось немало чинхейцев, так что многократно напоминал, что следует смотреть на поступки, а не кровь, хотя сам ещё полгода назад такому завету не следовал. Радовало по крайней мере позитивное отношение простого люда, что встречали Тэхёна, как равного Чонам, будто не обращая внимания на внешность. Казалось, их чистые сердца видели душу яснее расчетливых вельмож. На советах иногда проскальзывали фразы быть осмотрительнее, то и дело сочилась подозрительность в письмах от северных лордов, не доверяющим до конца сыну заразломного короля. Холодным умом он мог понять все позиции, а сердце жаждало встречи с Ландышем. Тупик. Абсурд. Ерунда. Чонгук скучал по отцу. Внутри образовалась беспросветная не заполняемая пустота с его уходом, мешающая уверенно стоять на ногах. Как было бы славно, если б он помог сейчас советом, прикрикнул на подданных, взывая к уважению распоряжения короля, защитил бы словом. Чонгук был бы рад даже получить наказание, если бы мудрый альфа счел его поступки недальновидными и опрометчивыми. Что бы он сейчас сказал? Ему всегда нравился Тэхён, он называл омег Аютхэ самыми умными в мире. То с каким уважением он отзывался о господине Соля из-за его благородного поступка было сравнимо только с нежностью по отношению к собственному мужу. За неимением родителя рядом молодой король пытался подчерпнуть знания из опыта прошлого, не имея достаточно опыта собственного. Лет десять назад, когда в острые уши заливали бочками истории о почивших правителях, его едва ли не тошнило всей этой водой. Казалось, то не факты, а какие-то небылицы, сказочки, так не бывает наяву, слишком уж мудрёно, как нарочно написано. В действительности он встретился с такими событиями, что раньше не поверил бы. Наверняка в книгах случалось множество придумок, прикрас от ведающих раньше архивами жрецов, дабы укрепить веру в религию, но зерно правды определенно имелось тоже. Мол, крылья даровала Богиня первому правителю Чинхе, это не случайность какая или уродство, а божественное провидение. Она и отобрала сейчас у нынешнего, получается. А может и нет никакой Богини на свете? Разве может она быть так жестока к своим детям? Чонгук видел её сейчас пухлощёкой разбалованной особой, что развлекалась, переставляя глиняные фигурки, символизирующие живую плоть, словно игрушки, а те шли трещинами от неаккуратных движений. Много читал, много. Дошел до тех событий, о которых почти забыл, но в глубине души будто застрявшими в нём. Проходя по тёмным коридорам, освещая путь свечой, альфа не видя дороги раздумывал о том, что только что прочел. Во времена правления короля Чон Донсу, его далёкого предка, уже предпринималась попытка помирить два враждующих народа путём свадьбы, за тем лишь исключением, что не настолько радикально, в брак вступали не принцы, а дети высокопоставленных лордов. У одного из братьев тогдашнего короля Аютхэ имелось пять не пристроенных сыновей-омег, которых посватали пяти сыновьям чинхейских лордов. Свадьбу играли одним днём в замке короля Кима. Брачующиеся выглядели влюбленными, а братья-омеги радостными, ведь их не разбросает по разным концам света. Подходил час консумации, омеги разошлись со своими служанками и опьяненными сладострастием с медовухой мужьями по комнатам. Истинный ужас происходящего открылся лишь по утру, когда выяснился сговор омег. Аютхэнцы опоили альф и зарубили клинками в сердце прямо на брачном ложе, а затем сбежали. Спустя месяц всех нашли и прилюдно казнили. Так обе страны лишились одних из самых важных наследников, а король Донсу прослыл тем, кого обманул «слабый» пол. «Омеги Донсу» — так здесь называли неверных мужей или тех, кто предал, сбежал, обманув своего альфу. У Чонгука мурашки шли по телу от одной только мысли о кровавом месиве на простынях, где должна была зарождаться любовь. Омеги Аютхэ самые умные в мире? Может и хорошо, что не лёг с одним из них в постель. Снова разрывали противоречия… Вроде бы и хотелось уже. Что? О чем он только что подумал? Раньше даже мысли не допускал, а теперь отрицать стало глупо, наблюдая за реакциями собственного тела при виде омеги. Он отворил дверь в библиотеку, завершив путь скитальца по мыслям и коридорам. В читальном зале горели напольные канделябры, что уже вызвало вопросы. Бесшумно пройдя глубже, Чонгук моментально узнал одинокую фигуру за столом и невольно улыбнулся. — Что читаешь? — Тэхён подпрыгнул на стуле от неожиданности, схватившись за сердце с облегчением, когда увидел кто именно присел рядом. — Вы меня напугали. — Испуганным ты такой очаровательный, — будто бы с умилением. «И как же следовало ответить?» — подумал один. «Хотя у него есть причины быть таким. И виноваты короли», — подумал другой, скрипя зубами. Тэхён повёл подбородком по воздуху, будто приходя в себя, и устремил взор в раскрытую увесистую книгу на столе, что освещали многочисленные подтаявшие свечи — уже долго сидит, воск стёк в подносы слезливыми протоками. Чонгук ухмыльнулся мысли, что между ними образовалась неведомая незримая связь, думы у них сходились, как у истинных супругов. Он в миг забыл тягостные мысли, когда увидел его, и наполнился приятным, тягучим чувством, схожим со стаканом теплого молока с мёдом. Сладкая патока заполняла осиротевшее сердце, он чувствовал, как наполнялся жизнью рядом с мужем, и был готов к новым свершениям, отметая сомнения. — Читаю «Историю великих сражений». Даст Богиня, найду что-то полезное, — приподнял бровь омега, с деланным равнодушием переворачивая страницу, усеянную жестокими описаниями и контрастно невообразимо прекрасными растительными рисунками на краях, в красных строках и в лигатурах. Ему нравилось искусство книгопечатания здесь, но всё о чем мог думать теперь — это терпкий аромат чабреца, окруживший дурманящей дымкой. Он не ожидал встретить его высочество, снова одет неподобающе, практически в ночном белье, разве что догадался поверх платья из плотного хлопка накинуть халат. Длинные белые волосы заколоты шпилькой, как обычно это делал папа, он чувствовал, что прическа растрепалась, и смущался от пристального взгляда карих глаз. Король посмотрел в книгу с его ракурса, вторгся в личное пространство, пронизывая инородной могущественной аурой. — Такое рвение похвально, но разве не стоит отдыхать хотя бы иногда? — заглянул в глаза он со слишком близкого расстояния. Альфа положил руку на спинку чужого стула, и Тэхён жался к краю, чтобы не столкнуться носами. — Разве вы часто отдыхаете? — Не слишком, — усмехнулся Чонгук, пыхнув воздухом в лицо напротив. — Но мне позволительно, государство нуждается во мне, а тебе нельзя весь день думать о кровище. — Почему это? — возмутился омега, оскорбившись. — Я тоже могу придумать что-то полезное! — Не надо говорю, это утомительно, — настаивал. — Я совсем не устал, — тоже упирался, вновь отвернувшись в книгу, поддев ногтем край страницы. — Верю, что ты сильный и знаю, что умный. Просто прошу не надо. Не приказываю. Прошу, хорошо? Мы же сейчас общаемся по-хорошему? — ласково промурлыкал король, сам удивившись льющимся речам. — Государь, — улыбнулся мягко Тэхён, убрав его ладонь с переплёта, чтобы не загораживал, — раз уж это не приказ, то позвольте не подчиниться, — продолжив строить архизанятой вид, хотя сам уже не понимал написанного. Альфа тяжело вздохнул и слез со стула. Нет, не слез… Сполз в ноги упёртому омеге, решившему посоревноваться в твердолобии. Поддавшись внутреннему порыву нежности при таком милом, трепетно-тёплом, домашнем виде мужа, Чонгук встал коленями на пол перед ним, зарывшись носом в ткани расшитых одежд, чудно дополняющих красоту омежьего тела. — Тэхён, я прошу… Умоляю. Береги себя. Это всё, что от тебя требуется, — взмолился король на грани с унижением, а Тэхён застыл, как ледяной, вскинув руки над курчавой рыжей головой. В лучах свеч казалось, будто ему тыкался в ноги ласковый тигрёнок, который тем не менее обладал громадным телом охотника. — Так несправедливо. Мне хочется помочь, если не физически, то умственно, — он несмело коснулся прядей, пригрев руку у костра рябиновых волос. Чонгук всегда тёплый, даже горячий. — Ты уже помогаешь своим присутствием и хорошим настроением, — пробурчал куда-то в глубину одежды, вдыхая естественный свежий запах тела. — Вы сегодня говорите загадками, — Тэхён нахмурился, а Чонгук поднял большие глаза снизу вверх, словно омега был его родным домом, которого не видел много лет. — Государство нуждается во мне, а я в тебе, понимаешь? Это цепочка, где ты — главный элемент, — дар речи, кажется, пропал у обоих от внезапной обескураживающей честности. Тэхён вылупился, не находя что сказать, а альфа стал искать глазами куда спрятаться. — Кроме этого ничего не читаешь? — он сел обратно на свой стул и показал подбородком на книгу. — Недавно начал роман, — несмело, краснея ушами. — О чем он? — О любви юной беты к гибриду жабы на Разломе. — Почто тратить время на подобный бред? — звонко рассмеялся король. — На самом деле очень интересно, потому что неожиданно. Они оба с изъянами, она бесплодна, а он… ну… жаба, — оба хихикнули, понимая, как забавно звучал разговор. — Таких гибридов нет на свете, это не роман, а сказка. — Чудно́ не верить во всего лишь жабочеловека, когда вы сами ангел небесный, — он сказал быстро, мало подумав, а затем поднял глаза, опасаясь реакции, но Чонгук не выглядел оскорбленным напоминанием о бывших крыльях, наоборот, смотрел так, будто узрел кого-то удивительного, кто видел его самого удивительным. Долго пялился в глубину глаз, погружаясь по самую макушку внутрь темных вод Аютхэ, что сносили его с ног, будто цунами. — Кхм, — в кулак кашлянул он, разбивая тишину вдребезги. — Так, где этот твой роман лягушатницы? — Тэхён улыбнулся, закрыл книгу, положил её на тумбу неподалёку, затем привстал по направлению к обширным стеллажам, заставленным книгами. Там не нашелся нужный корешок на искомом месте. Омега, нахмурившись и надув губы, стал искать глазами по высоким полкам то подходя поближе, то рассматривая издалека цветные переплёты. — О, вон там, наверху! — воскликнул он, указывая пальцем на полку, что выше его роста. — Ты сказал, что читал, — бросил Чонгук, с недоумением приподняв бровь. — Должно быть, переставили, — ответил незатейливо Тэхён, уже пододвигая лестницу на колёсиках. Альфа, не дав залезть, остановил её и подхватил омегу на руки, сцепив замок под коленями. Тот практически сел ему на плечо, лишившись воздуха в лёгких. Придя в себя после пары мгновений оцепенения, легко захватил книгу в объятия, сползая вниз, когда сильные руки постепенно ослабляли хватку. От движения ткань платья задралась, по щиколоткам прошелся холодок, а Чонгук, не в силах отвести взгляд, задержал дыхание, наблюдая за голыми ногами омеги. Несмелыми пальцами прихватил ещё немного подола, задирая. Сама идея доступности нагих щиколоток и стоп в мягких туфлях сводила с ума. Он смотрел на тонкие связки молочной кожи, розовые очертания коленей несколько неимоверно долгих секунд, тянущихся как вечность, словно наблюдал за танцем света на поверхности воды, где каждая волна приносила новые оттенки и эмоции, заставляя его сердце биться быстрее, а разум теряться в бесконечных возможностях и мечтах. Эти мгновения били по раскаленному лбу каплями дождя, создавая мелодию, которая наполняла его душу страстью и ожиданием, словно мир вокруг них замер, чтобы дать возможность волшебству произойти. Чонгук крепко сжал хлопок в руке, его пальцы дрожали от волнения. Омега, не в силах сопротивляться, прижимал книгу к груди, бесконечно ловя губами необходимый горячий воздух, напитанный превосходным запахом горной травы. Аромат стал резким и тяжелым, как обещание чего-то запретного. Голова альфы склонилась над загривком, проводя крупным носом по нежной молочной пенке кожи его мужа, покрывающегося мурашками. Провёл по краю волос, вдыхая чувственную робость и открытость, наслаждаясь, воруя себе этот благостный момент в раскрывающееся, словно цветок, сердце. Ему разрешали. Разрешали касаться самого уязвимого места. Опаляя дыханием, выдохнул пучок воздуха, и омега дёрнулся, расправив плечи и поведя головой в противоположную сторону — открывался. Чонгук облизнул губы, задев кусочек кожи языком. — Волнуешься? — шумно выдохнул он на ухо, проведя до него носом. — Нет, с чего бы? — а голос дрожал, но не от страха, а желания. — Теперь ещё и врешь, — усмехнулся Чонгук. — Когда волнуешься, у тебя ушки подрагивают, а когда врешь — краснеют, замечал? — Вам показалось, государь, — нахмурившись, словно недовольный котёнок, развернулся в его руках, ставя книгу меж телами. — Покраснели, — невесомо щелкнув по жемчужной сережке с улыбкой. — Пойдем, — взяв мужа за руку, он повел через стеллажи к углу комнаты рядом с окном, в котором темнела глубокая ночь. Как и ожидалось, у него несчетное количество секретов. Между книг на полках нашелся рычаг, что сотворил из стеллажа дверь, открывшую потайную комнату внутри библиотеки. Пояснив, что это его личное убежище, Чонгук сопроводил до небольшого диванчика для чтения со спинкой под углом, рассчитанного разве что на одну персону. Скинул объёмную мягкую подушку на пол и проводил омегу за руку прилечь. Сам же притулился рядом на коврике, подложив под колени подушку, а голову на ноги Тэхёну. — Почитай мне, — попросил нежно, разглаживая сладки ночного платья, как кот, что подготавливал себе место для отдыха. — С того момента, где остановился? Или… — Да-да… — уложив уставшую голову, махнул рукой беспечно, ему было абсолютно всё равно что слушать. — Лани… — позвал он тихо, когда шелест страниц прекратился, и супруг вдохнул воздуха, чтобы начать читать, — ты ведь не «омега Донсу»? — сам не зная зачем спрашивал, но ему вдруг захотелось озвучить, оказавшись в полной расслабленности и уязвимости пред тем, кто имел слишком много влияния на его мысли. — Это как? Я ваш муж, а не короля Донсу. — М-м-м, — усмехнулся, подложив ладонь под щеку, — спроси у Чимина потом. Он понял, что с Тэхёном может быть собой, не притворяясь, потому что с самого начала не пытался произвести на него впечатление. После смерти отца Чонгук не сразу осознал, что являлся теперь полноправным правителем и никто ему не указ. Он может делать что захочет и будет. Может даже трогать омегу не потому, что должен, а сам захотел. Над ними будто стояли родители, смотря в брачное ложе, но теперь Чонгук защитит от любых злых взглядов, даже если придется это делать против самого Хонрана. Особенно против него. Вспоминая шрамы на спине омеги, он нахмурился, сжав упругое бедро сквозь ткань. Не было ещё в его жизни такого человека, которого ненавидел бы с равной силой. Ким заслуживает мучительную смерть за все свои бесчеловечные поступки. — Можно распустить косичку? — с нежностью в голосе и движениях произнёс Тэхён, коснувшись шеи. — Если завтра сам заплетёшь новую. Как занятно, порой он забывал, что Хонран — противник и Хонран — отец мужа — это один и тот же человек, а Тэхён родился Кимом. В нём постепенно замечалось всё меньше и меньше от родственников и больше от чинхейцев, что радовало и неумолимо тянуло душу короля. Однако ж, родная кровь оставалась ею, где бы омега ни жил, во что бы его ни переодели. Будет ли он столь же открыт и честен к королю, если узнает, что тот задумал отомстить его отцу? — А вы мне? — голова на коленях кивнула, сбив ткани в складки. — Не отвлекайся. Читай. — Угу, — улыбнулся Тэхён и принялся одной рукой раскручивать бусинки на косичке, чтобы снять по очереди, а у Чонгука голова закипела от неоднозначных мыслей. — Покорив разлом внутренний, покорится Разлом сущий. Селимор вышел из отцовского дома, надеясь найти собственный путь. Пусть он носил жабью голову, но не обязан быть таким же, как все они. — Что за Селимор? — Наш главный герой, жабочеловек. — М-да, тебе придётся очень много пояснять мне из этой бредятины, — чмокнув губами, прикрыл глаза, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями по волосам. — Надеюсь, убаюкаю вас своим рассказом, — ладонью он погладил медные пряди, чувствуя как их обладатель чуть пододвинулся навстречу прикосновениям. Ночь — время молодых и влюбленных. Вновь делив её надвое, супруги становились ближе, углубляя доверие и зародившиеся чувства за чтением романа о Разломе.

***

С самого утра всё пошло не по плану. Из-за внезапной тянущей боли в животе Тэхён еле смог подняться. Дабы отмести самые неприятные опасения, перед завтраком направился напрямую к лекарю, который часто ждал консорта у себя из-за непостоянного цикла и надежд, связанных с наследником. Теперь совершенно поникший плёлся на позднюю трапезу, надеясь за ней придумать, как донести новости альфе. После находки королём омеги в библиотеке они стали чаще проводить вечера, а не ночи вместе за чтением, чтобы после не начинать день слишком поздно. Тэхён знал, что король любил утром разгрести побольше дел на свежую голову, поэтому не рассчитывал услышать от служанки, поставившей кушанья на стол: «Прошу прощения, государь просил отзавтракать с вами.» — Он ещё не вставал? — Приходил, но попросил позвать, когда вы придёте, — поклонилась та одновременно с бухнувшей дверью о стену. — Ах, Тэхён-и, уже проснулся? — ворвался в приподнятом настрое Чонгук, как река, стремящаяся к морю, и поспешил поцеловать руку омеге, прежде чем присесть рядом на стул, хотя стол длинной мог вместить ещё с десяток мест. — Доброе утро, муж мой, — он словно светился, был непривычно радостным и резвым в отличие от промолчавшего собеседника. — Давай сегодня опять почитаем? — Ваше величество… Тут такое дело… — замялся, подбирая слова. — Что стряслось? — тут же потеряв веселый тон в голосе. — Я прочитал немного без вас, — король рассмеялся. Всего-то. Уже подумал случилось нечто ужасное, судя по лицу. — Совсем немного! Только одну главу! — Эх, теперь тебе придётся пояснять мне сюжет в два раза больше. Мы так и за год не управимся, — подшутил он. — Я хотел сказать ещё кое-что. У меня скоро снова начнётся цикл. Лекарь просил вас уведомить, — теперь краска слезла и с лица короля, а служанки за спиной замерли в ожидании. — Но я не смогу быть с тобой в это время, — совсем растеряв забавный настрой. — Мне нужно со дня на день уехать. — Знаю, государь, вам не хочется. Просто… мне нужно было сказать. — Тэхён, нет! — воскликнул Чонгук. — Мне… А ну займитесь делом все, — обернувшись на слуг, махнул им рукой, и те рассыпались по выходам из столовой, словно крошечные камушки, сметённые потоком ручья. — Зайдёте, когда мы выйдем, — он дождался полной уединенности и заговорил кротко, тихо и осторожно, держа грациозные ладони с тонкими длинными пальцами у лица, украшая их ещё боле бесчисленными поцелуями. — Мне хочется, Ландыш, но это же совсем не вовремя. Разве имею я право привести невинного ребёнка в мир, наполненный войной? — Вам не нужно искать причины, почему не хотите трогать меня. Я не буду настаивать, мне достаточно вашего «нет», — тоскливо пробормотал омега. — Не говори, что считаешь себя непривлекательным… — Это не так важно. — Не вздумай. Это приказ. Он выглядел настолько серьёзным со сгущенными соколиными бровями, что слова не могли истолковаться иначе, чем искренние, давно уложенные в сердце. — Ты самый красивый омега из всех, что встречал в своей жизни, — словно ласково пел любовную песню, отодвигая с лица упавший локон. — Такой светлый, чистый, умный. Ты как туман, как облака, а меня всегда тянуло к небу. Тэхён не выдержал, а как можно? Без оглядки полетел вперёд на сочные губы, извлекающие столь сладостные речи. Чонгук опешил на секунду, но сложил их в трубочку, давая однозначный ответ — не врал, не для показухи, не для чужих глаз и только тогда закрыл собственные. Жар опалил низ живота. Комната кружилась с невиданной силой. Он одернул одежду, когда омега привстал со своего места, чтобы быть ещё ближе, и прошелся языком, надеясь получить доступ к чему-то ещё более смелому, но альфа напряженно не впускал. Тогда оторвался и стал скользить по нижней, будто заключая в объятия поцелуем. Послышался сдавленный выдох. Смешение ярких ароматов заполнило комнату. — Нам не стоит. Цикл близится. Можем привлечь слишком рано, — прошептал альфа. — Прошу прощения, государь, — замялся Тэхён, садясь на место, но его рука оказалась в крепком захвате, и он встретился с жаждущим взглядом, вместе с которым король прикрыл другой ладонью с натянутой рубахой себя между ног. — Это я… Должен быть умнее, общаясь с предтечным омегой. Прикажу сделать белладонны на эти дни, дабы не смущать тебя. Омега кивнул, а его плечи сбросили тяжелый груз недосказанности и непоняток. Он понял, что всё это время государь стеснялся своей неопытности, хотя возможно и желал ответить взаимностью. За проведенное в браке время успел понять, что наследник с младых ногтей впитывал науки, до омег ему не было никакого дела, а теперь пугался ошибиться и выглядеть дураком, чего больше всего не любил. Чонгук всегда должен быть во всём первым — это омега уже давно о нём понял, но вопросы дел любовных оставались для него тёмным непроходимым лесом. Король осмелился открыть душу, что для омеги гораздо более интимно, чем открыть тело, поэтому понял — если он хочет заполучить сердце короля, то однажды ему придётся набраться смелости и самому сделать шаги на пути к гармонии. — Куда вы поедете? — спросил он, когда Чонгук стал накладывать ему в тарелку овощей. — Если, конечно, я могу узнать. — Мин написал мне, — тело обдало ледяным потом. Тэхён сложил руки на коленях, молясь, чтобы те не затряслись, выдавая с потрохами. — Сказал, что из двух королей лучше выберет того, что хотя бы пытался вести с ним дипломатию. Ещё огурцов? — указывая ложкой в тарелку. — Нет, спасибо… — ему бы хотя бы попытаться эмитировать голод. Кусок в горло не лез от волнения. — Отличные новости, надеюсь, вы с правителем Разлома сможете договориться о сотрудничестве, — как же хорошо, что даже не пришлось врать, и их письмо с Чимином нашло своего получателя. — Вы не пробовали подарить колокол? — Дорогу начали строить, но знаешь, — Чонгук усмехнулся, — судя по тону письма, этого барана не слишком-то тронул подарок. Ничего, это уже не важно. Поговорим вживую. О границах глупо договариваться во время войны. Когда закончится, что-нибудь придумаем. Сначала нужно вернуть земли до Разлома, потом освободить его и пойти дальше. — Вы действительно хотите объединить два королевства? Оставить только один трон? — теряя дыхание, вспомнил слова, прозвучавшие в зале собраний. Как бы ни складывалась жизнь здесь, где постепенно аютхэнец находил опору и принятие, но всё же переживал за судьбу родных мест и семьи, что встала по ту сторону войны. — Я в процессе принятия решения, — бросил Чонгук мрачно. Так и не смог сказать о желании сделать Аютхэ своей автономией под руководством супруга. Слишком смелое заявление, да и практически несбыточное. Для начала нужно мыслить здраво — отстоять собственные границы, а потом уже мечтать о чужих. Однако эта идея давала большую веру в будущую стабильность. Хотите урожденного Кима на троне? Пожалуйста, но с оговоркой, что подчиняется он Чону. Для исполнения плана оставалась самая малость — выиграть войну и согласие Тэхёна, которое виделось альфе куда менее осязаемым, чем первый пункт плана. Ну не сможет даже такой добросердечный человек как он простить мужа, если тот порешает половину его страны и всё семейство, чтобы потом насильно усадить на трон. Чонгук думал об этом. По всякому крутил идею выгоды иметь брак с иностранцем. Действительно, в случае поражения Аютхэ Чонгук хотел бы установить новую систему правления, подчинить себе полностью, чтобы больше не допускать подобных кровопролитий, но жертвовать своей семьёй, будущими наследниками, рука пока не поднималась, поэтому постоянно находился меж двух огней. Решил, что подумает об этом позже. Чем ближе будет победа, тем яснее станет решение, и он искренне надеялся, что Тэхён его простит. При любом раскладе.

***

Весть о скором отъезде короля тревожила раненное сердце, но ему не давали должным образом обработать печали, закружив в водовороте дел. Альфа предупредил, что из дальнего уголка страны не сможет управлять столицей, находящейся ближе к югу, на время переговоров поручил бразды правления в руки омеге, говорившем от его имени. Посему Тэхён стал вхож в королевский совет, с чего долго чувствовал себя неуютно, но уже со второй встречи стал предлагать собственные идеи, которые со скрипом, но принимались советниками, а Чонгук и Сынчоль при этом выглядели ну крайне довольными. Тэхён улыбался их немой поддержке и взглядом иногда общался, чтобы понять по языку тела логичность собственных слов. Король кивал при проявлении инициативы, придавая уверенности. Чонгук стал похожим на зверя, затаившимся в кусах перед броском. Подготавливал место для того, чтобы покинуть с чистой совестью. Стал звать омегу на свои тренировки и сегодня заплёл ему широкую одинокую косу перед походом на стрельбище. — И в кого же мне нужно будет стрелять? — спросил Тэхён, натягивая тетиву. — Во врагов. Неважно где они родились, главное что твой противник хочет убить тебя, и ты должен оказаться быстрее, — придерживая локоток, ответил король, вкусно пахнущий жаром и потом. По тому, насколько нравился запах даже альфьего пота, омега понимал близость течки, но даже без неё хотел бы оказываться в подобных горячих объятиях чаще. — Большинство солдат держат оружие не потому, что хотят убивать, а потому что не хотят быть убитыми, — парировал Тэхён, пряча глубокое дыхание. — А ты хочешь? — Нет. — Но и убивать не хочешь, — Чонгук усмехнулся едко. — Тогда твоя судьба предрешена, — Тэхён нахмурился, опустил лук и развернулся назад, смотря в глаза. — Не нужно говорить так, когда вы сами собираетесь отправиться на Север. — С тобой ничего не случится. Ты сильный, будет приставлена охрана, а я не поеду к захваченным замкам, мы встретимся на северо-западе в поместье лорда Кана, как более или менее нейтральной территории, — ответили ему, поднимая лук, но омега не дался, пока не обсудит необходимое. — Почему вам нужно ехать так далеко? Встретились бы ближе к столице. — Не дуйся, — он невесомо щелкнул по носу. — То было условие Мина, он опасливый, и я это уважаю. Не волнуйся. Последний, кому был бы выгоден сговор с Хонраном — это правитель Разлома, — брови мужа только крепче свелись к переносице, а рот превратился в узкую полоску, и Чонгук вздохнул обремененно. — Я вернусь, как только мы придём к взаимовыгодному соглашению. — Вы поедете в этих доспехах? В кожаных? — вопросительная интонация отдавала претензией, поэтому Чонгук немного растерялся. — Это тренировочные, но в целом да. Что не так? — Многие годы две страны отрицали изобретения друг друга, но вы ведёте новую политику, провозглашающую первенство ума над кровью, ваш муж — аютхэнец, так, может быть, стоит попробовать использовать аютхэнские доспехи? Так подчеркнете значимость ваших слов, воины возьмут с вас пример и вы избежите многих жертв. Сталь прочнее кожи. — Ты хочешь защитить меня, — улыбнулся Чонгук мягко. — Махаон, иди-ка сюда, — тот приблизился, встав в стойку. — Подскажи, уместно ли использование мною стальных доспехов, подобно аютхэнским? — Они сковывают движения и более актуальны для воинов Севера ввиду прохладной погоды, но лучше защищают тело. Возможно, выдав заказ кузнецам они смогут изготовить облегченное облачение, отвечающее вашему стилю ведения боя. — Так и сделаем, — кивнул король. — Отдай приказ столичным кузнецам и разошли весть на Север. Пусть куют лучшие для короля и его солдат. — Слушаюсь, мой государь, — он поклонился обоим и скрылся по поручению. — Вот видишь, всё очень легко решается. Теперь сосредоточься на тренировке, — вновь приобнимая сзади. Тэхён привалился к широкой груди, слегка откинув голову на плечо, а альфа провёл носом по уху с жемчужной серёжкой. Вечером они сходили в башню к слепому птичнику, и Чонгук показал уникального рябого сокола с белым крылом, пообещав передавать через него послания лично мужу. То была птица, предназначенная только для них двоих, выбранная альфой из-за характерного оперения, напоминающем о светлых волосах супруга. Полностью белый предназначался для посланий из-за Разлома и в последнее время летал только для проформы. Уже следующее утро сулило стать последним проведённым вместе на долгое время. Небо было жадным, пустым и белым, как сухой рис, а дворец будто молчал в ожидании гостей. Тэхён собирался на прошение от народа, испытывая неприятное копошение в груди. Никому не хотелось наступления злосчастного дня, но разлука являлась суровой необходимостью. Из-за двери послышался стук: раз-два-три. Торопливо пролезая в рубашку, накидывая сверху визитное бежевое монтеле из шелка с завязкой на груди, он попросил служанок удалиться, и, полетев за дверь, как птички амадины, те едва не столкнулись в проходе с королём. Он дождался, когда все уйдут, закрыл за собой дверь, пройдя внутрь молча поднял с тумбы книгу, что недавно сам там и оставил. — Почитай мне, — попросил он, передав роман, а сам лег на постель, опершись на спинку, в визитном наряде. Камзол из коричневого бархата с басонными украшениями в виде желудей на плечах необычайно подходил статной фигуре, но лицо выдавало беспокойство. — Вы же не верите в жаболюдей, — усмехнулся Тэхён, подначивая. — Просто послушаю твой голос. И Тэхён читал. Снова о разлуке влюбленных, о Разломе, что погружал в болотные топи строки и думы. Против воли Чонгук проникся историей, жабочеловеком Селимором и его возлюбленной, но больше всего его долгим путем в поиске собственного места в мире и уходе из родного дома. Альфа всматривался в занятое лицо мужа, пытаясь сопоставить услышанное с ним и собой. Лишаться отца очень больно, покидать вотчину тоже. Теперь он чаще задумывался о том, что пережил один из немногих оставшихся у него членов семьи. Тэхён сменил фамилию, лишился всего, как сам сказал у него теперь остался только государь, и было совестно покидать накануне течки, но король вынужден был принести эту жертву. — Пора, — поставил точку Чонгук, внезапно оказавшись рядом. Иной раз он передвигался совершенно неслышно. Забрав книгу из рук, помог подняться, и они пошли на встречу обсуждать дела насущные. Пришлось пройти путём через бывшие отцовские покои, которые он оставил нетронутыми в дань уважения. Взглянул на мужа, вспомнив свадьбу, своё нежелание её и потерю крыльев, после которой ходил к отцу в поисках поддержки, а сейчас находил её в муже. Джонхван как всегда был прав. Тэхён стал тем, кто согревал думы холодными ночами и внушал уверенность одним своим восхищенным взглядом. Чонгук не хотел его оставлять, пускай и пугался неизвестной течки. Понятия не имел, что делать с течным омегой в такой час, да ещё и начитался всякого, что сам себя накручивал, будто морской узел. Подумывал взять с собой, но одна Богиня знает, что бы тогда могло произойти в столице. Да и неизвестно, что мог принести с собой правитель Разлома, а безвозмездно верить кому бы то ни было Чонгук больше не желал. Они должны заняться тем, что велено долгом превыше собственных желаний. К сожалению. Минуты тянулись так же легко, как повозки, застрявшие в болотах. Словом, очень мучительно. Чонгук по обыкновению придумывал кого ещё мог притащить с собой этот нудный день, догадывался о чем скажут жители, да вздыхал утомлённо. В зал, озираясь по сторонам, зашла бета, она, как и многие, была слегка напугана, но обычно к концу прошения Чонгук находил способы успокоить и заверить, что потери возместятся. Сегодня чаще всего приходили северяне и омеги, отдавшие сыновей земле, королевская семья пыталась успокоить, но не была всесильной, и это наводило тоску. Даже король не способен вернуть мертвых. — Как зовут тебя, бета? — спросил он в попытке сосредоточиться на реальности и выйти из тягостных дум. — Ирэ, ваше высочество. — Что привело тебя сегодня, Ирэ? — Я… — она нервно теребила накидку и маленький мешочек, подвязанный к ремню. — Я пою на улицах. Иногда мне дарят необычные вещи вместо денег, и недавно я увидела ваше кольцо, господин Тэхён, в горшочке для пожертвований, — Чонгук взглянул на мужа, который выглядел удивленным, и свирепо нахмурился. Такого он не мог себе придумать, наглость беты не имела предела. — Я пришла, чтобы вернуть его, — девушка вынула из-за пазухи сверкающую вещицу, в этот момент стражи предупреждающе сделали шаг вперёд. — Пускай покажет, — приказал Чонгук, останавливая их рукой. Девушка несмело передала украшение одному из стражей, а тот, осмотрев, передал королю. — Как же оно оказалось в горшочке… — устрашающе низким голосом, вертя в пальцах кольцо. — Хватит! Она не виновата, я сам положил кольцо, — король вопросительно посмотрел в ответ, явно не ожидая, что все слова окажутся правдой. — Нашим долгом является поддержание порядка и благополучия, верно, ваше величество? — альфа кивнул, подталкивая продолжать. — Однако изнутри королевской повозки не всегда возможно оценить реальное положение дел. Периодически я выхожу на улицы, скрывая свою личность, чтобы горожане не меняли своего поведения при виде меня. Так однажды я гулял и услышал песню, которая очень понравилась, но монет с собой не оказалось, поэтому случилось так, что мы сегодня здесь обсуждаем всё это. Прошу прощения, что отнял столько вашего времени, мой государь. — Очень похвально, хотя мне и не нравится мысль, что тебе могло что-то угрожать в такой момент. — Я был с Ухёлем, всё в порядке. — Вы уже познакомились? — его брови поднялись. — Он не отличается скрытностью, — усмехнулся консорт, а Чонгук провел рукой от лба до подбородка. — Ладно, мы отвлеклись. Благодарю за то, что вернули кольцо, позволить его оставить я всё-таки не могу. Вам выплатят компенсацию кратную стоимости кольца. Взамен спойте мне песню, которая так понравилась моему мужу, — Ирэ глубоко поклонилась и стала петь, а Чонгук подпёр рукой голову. Что стоишь, качаясь, тонкая рябина Головой склоняясь до самого тына? А через дорогу, за рекой широкой Также одиноко дуб стоит высокий Как бы, мне, рябине, к дубу перебраться? Я б тогда не стала гнуться и качаться Тонкими ветвями я б к нему прижалась И с его листвою день и ночь шепталась Но нельзя рябине к дубу перебраться Знать, ей, сиротине век одной качаться Знать, ей, сиротине век одной качаться Тэхён сначала смотрел в окно на белое недружелюбное небо, а затем взглянул на рыжую макушку, так сильно напоминающую ему рябину, рядом с украшениями в виде желудей на одеждах короля. Он совсем запутался. Знал, что здесь дуб считался королевским деревом, но для него самого Чонгук теперь не просто король, а тот, к которому хотелось «перебраться», но не моглось. Как и был далёк, почти таким же и остался. Пускай он постепенно шел на контакт, «кидал желуди» вместе, но омеге становилось с каждым днём так мало, особенно сейчас, в период особенной нужды в альфе, собирался уехать, взвалив многочисленные поручения, от которых становилось лестно за доверие и высокую оценку ума, но так тягостно на душе. Ему хотелось бы, чтобы король видел не просто консорта рядом с собой, не просто эльфа знатного рода, а омегу, что был бы приятен внешне и внутренне. Тэхён тонул и вяз в топях непрошенных чувств к своему королю, хлюпнув носом. Так и останется навсегда сиротиной «по ту сторону реки» и от рябины, и от дуба, потому что родился аютхэнцем, которому сложно верить и внешность его заморская не такая, как здесь ценится. — Ты плачешь? — поосторожничал Чонгук на последней ноте песни. — Прогнать её? Казнить? — Ирэ вся напряглась, с ужасом смотря на отвернувшегося от короля консорта. — Что вы, как можно… — Она расстроила тебя, — альфа потянул на себя, осматривая лицо мужа, и провёл большим пальцем по чуть намокшим ресницам. — Нет, всё в порядке, всего лишь нервы, — он прильнул к ладони и с лёгкой улыбкой накрыл чужую шершавую руку. Чонгук нахмурился и отдал жест, чтобы бету проводили советники на выход, добавив заплатить ей. Оставшись в зале только в окружении стражей, король, смотря в медовые глаза, похлопал себя пару раз по бёдрам, сев более размашисто на троне, расставив ноги по сторонам. Омега тоже сгустил брови, отрицательно мотнув головой, а ему в ответ послышался тяжелый вздох. — Отвернитесь все, — эхо отразило одновременный разворот верной стражи на месте. — Ещё два шага ближе к дверям, — так же выполнили приказ, и король повторил постукивание. Закусив губу, Тэхён аккуратно присел на его колени, стараясь не давить весом, а держать самостоятельно, но его буквально утащили в жадные объятия, и он размяк, как печенье в молоке, прижавшись к изгибу точеной скулы носом. — Не нужно казнить каждого, кто расстроил меня, — прошептал на ухо, услышав ухмылку в голосе короля, который закинул ноги в плотных штанинах из глазета себе в изгиб локтя, а второй рукой гладил по спине. — Мне не придётся никого казнить, если тебя перестанут оскорблять и расстраивать. — Правда, государь, — он нехотя оторвался от вкусного запаха чабреца в изгибе шеи, посмотрев в глаза. — Вам не стоит настраивать свой народ против вас. — Разберусь, Ландыш, разберусь, — улыбнулся Чонгук, сняв с головы мужа твёрдый королевский венок и положив его аккуратно на соседнее место. Стал ласкать прикосновениями, поглаживать по спине заботливо, иногда целуя в лоб, отчего глаза закрывались в сладкой неге, но было всё ещё слегка неловко из-за исполнения потайной фантазии и нахождения в зале посторонних людей. Тэхён тоже стал гладить его по шее, дотягиваясь до скулы и ушей с серьгами-кольцами, в которые просовывал мизинец и качал его, будто в люльке, слушая мычание песенки голосом его государя. — Скучаешь по папе? По родным краям? — перебирая в пальцах белые волосы. — Ты, наверное, не знаешь эту нашу легенду, поэтому не так понял. Эта песня про простолюдинку-бету, что влюбилась в короля, тут не про Аютхэ поётся, — Тэхён страдальчески промычал, зарывшись носом в чужую шею, ища в ней успокоение, крепко обогнувши руки кругом, словно Чонгука собирались оторвать, украсть у него вот прямо сейчас. — Ну ты чего… Не расстраивайся. Знаю, может быть грустно, но такая жизнь, король не может ответить каждому взаимностью, — кивок, что он почувствовал боковой стороной лица, вызвал улыбку, поэтому принялся рассказывать дальше. — По легенде бета жила по ту сторону горной реки, к которой мы ездили, помнишь как там красиво? Она так много плакала, что из слёз натекла река, а по краям выросли рябины из её рыжих волос. Ты же не хочешь наплакать мне целую реку? Ну же, Тэхён, моё сердце разрывается, а я совсем не умею успокаивать, — всё гладил по спине, но чувствовалось, что омега не в порядке, судя по дрожи. — Скажи, как мне поднять тебе настроение? — слегка подкинув в руках, подбадривая. — Я хочу, чтобы все ушли, — томно прошепталось в его ухо, а у альфы дыханье спёрло, и мурашки прокатились от затылка до самого копчика. — Ты на королевском троне. Приказывай, — тоже шепотом. — Скажи, чтобы все ушли, Чонгук, — тот взглянул в покрасневшие, но уверенные глаза. Омега не имел понятия какую хрупкую ниточку души задел только что и какую невообразимую силу имели его слова над королём, но увидел, что ноздри его пульсировали, втягивая омежий аромат, а радужки глаз сверкнули на миг бардовым, так чудно связывающим с рябиновыми плодами. — Подождите за дверью, — отдал властный приказ тут же. — Я продолжу один позже. И скажите просителям, что его величеству консорту нездоровится. Если хотят поговорить именно с ним, то пусть приходят в другой раз, — стражи закрыли за собой двери. — Мне нужно совсем немного времени, не стоит. Я смогу принять людей, нуждающихся во мне. — Мы это уже обсуждали, — вздохнул Чонгук. — Ты должен беречь себя, помнишь? Как думаешь, что будет хуже для Чинхе: если расклеимся мы с тобой или кто-то из рядовых фермеров? — Мы с вами. — Ну вот, — он улыбнулся, наматывая прядку белых волос себе на палец. — Ты же у меня такой умненький. Сегодня отдохнёшь и завтра, если захочешь, сможешь продолжить. Но лучше тоже отдохни. — Завтра вас не будет, чтобы успокоить меня, — между ними не пролезла бы ни одна пылинка, так крепко друг друга сжимали. — Маленький… — погладив по затылку. — Просто хотел пообниматься? Ну давай пообнимаемся. Если в следующий раз захочешь, то не надо плакать, ладно? Ты меня позови, я тебя обниму. И я к тебе тоже приду, если захочу пообниматься, ладно? — Я, наверное, просто разнервничался из-за вашей поездки, государь, — заглянул в глаза Тэхён. — Пусть всё пройдёт гладко. — Жаль, что уезжаю уже вечером и сегодня не сможем почитать вместе. — Очень жаль, — толкнувшись носом в скулу. — Я привезу тебе новую книгу, а эту можешь дочитать, чтобы не было грустно. — Лучше приезжайте поскорее. Я вас подожду. — Постараюсь, Ландыш мой. Только не увядай. То, как Чонгук целовал в розовое от эмоций острое ушко, сидя на троне, несомненно останется в сердце одним из самых приятных воспоминаний. Он уже предвкушал, что будет хранить, беречь, лелеять его в сердце, возвращаясь многократно в пути. Когда солнце совсем село, Тэхён теперь стоял у северных ворот окруженный аурой непоколебимости и вместе с тем покорности, провожая в дорогу. — Да благословит вас Богиня, — поклонился он. — Уже вряд ли, — горько хмыкнув. — Тогда будьте благословлены собственной силой. Помните, что вы способны на большее, чем можете представить. Я в вас верю, — альфа улыбнулся искренне и поцеловал по очереди в закрытые веки, а после долго смотрел на прощание, не желая садиться в повозку, но всё-таки уехал. Уехал. В одиночку было тяжело, бесспорно. Тэхён долго пытался войти в необходимый порядок, благо с опытом присутствия на советах, становилось легче, но его государя так сильно не хватало. Сердце тосковало по тому, кому теперь неотвратимо навсегда принадлежало, однако омега постепенно наводил собственные порядки, и его указы исполнялись, что было так непривычно. Советники больше не ворочали нос, а прислушивались, внимали, а по вечерам он писал о проделанной работе мужу или встречался с Чимином, когда ожидал ответного письма. Государь неизменно хвалил и поощрял за самодеятельность, потому что считал все идеи супруга блестящими, что заставляло желать его возращения только сильнее. Сокол с белым крылом стал верным другом, встречи с которым омега желал, как голодающий чашки риса. Его тоже становилось мало. Чинхейцы постепенно переходили на привычную еду, но не ворочали нос от аютхэнца, видя его самоотверженность. Даже, кажется, омеги у двора попривыкли и встречали с уважением. Тэхён познакомился с некоторыми воителями-омегами с прекрасными густыми косами и выбритыми висками, что почти что боготворили консорта, который своим примером провозгласил ношение брюк среди омег. Течка была невыносимой. Иногда он приходил в покои короля, засыпая на тахте со спинкой в виде ракушки улитки, не смея пройти глубже, в покои на ложе, чтобы не огорчить короля по приезде. Только наслаждался утекающим сквозь пальцы запахом, впитавшимся в стены, постепенно пропитывая собственным и запрещая проветривать. Иной раз танцевал в страстных танцах на столе, представляя прикосновения государя, вдыхая воздух с писем с пожеланием спать крепко. Тёрся о подлокотники нагим телом, после чего служанки горько вздыхали, отмывая естественную смазку, впитавшуюся в ткань. Немного совестно, но его беловолосые амадины всё понимали. Всегда понимали. Пришло новое письмо. «Возможно, мне придется пробыть на Севере дольше. Прошу прощения, мой Ландыш, дела не желают ворочаться как должно. Твой король Ч.» Тэхён жадно впитывал каждую закорючку, написанную рукой его величества, оценивая жертву, как великое воздаяние силе воли и выдержки. Им обоим было тяжело, понимал это сквозь горькие строки и слова, написанные быстрым, размашистым почерком. Его государь тоже его понимал, что было лестно и с теплом отдавалось в паху, поэтому потное тело с небывалым азартом потиралось о подлокотники и подушки, хранившими запах горного чабреца. Он так сильно напоминал о величии необъятных хребтов, подходившим как нельзя лучше образу, уложившимся в разуме. По прошествии двух недель омега, укутавшись в светло-голубой платок, выбрался в город, желая навестить друга, вспоминая недавнюю вылазку. Чимин, сопровождая в жилище хитро ухмылялся, словно задумал пакость. Уверял, что неожиданный сюрприз придётся по нраву консорту и поднимет настроение после горестного цикла, прошедшего как и все прочие в одиночестве. Омега открыл дверь, озираясь по сторонам, надеясь найти подсказки в жилище. Ему навстречу неожиданно вышел какой-то человек. Тэхён оторопело обернулся на Чимина, но тот был спокоен. «Все шло по плану», — так вещало его лицо. Незнакомец, вышедший с кухни, снял с лица знаковый чепец из стальных скоб, говорящих о поклонении Всевидящему богу, что совершенно не вязалось с Чинхе, такие видел глубоко в Аютхэ, на папе и дедушке, которого уже давно поглотило море. Тэхён нахмурился. Слишком давно уже такого не видал, даже писем, которые с войной оборвались. Прищурился, обомлев, и в мгновение ринулся со слезами на глазах в объятия недавнему чужаку. — Папа? Это правда ты? — неверяще взмолился омега, крепко цепляясь в шею родному человеку. — Я, мой мальчик, — он гладил его по спине и взял в руки лицо, внимательно рассматривая. — Как ты? Хорошо кушаешь? Тебя не обижают? — Что ты… Лучше скажи как ты? Как Намджун? Держится? — Он… — Соля выдержал гнетущую паузу, прикусывая губу. — Справляется. Ты знаешь, твой отец стал совершенно неуправляемым. Мне страшно думать, что ему взбредет в голову следующим. Прости меня, я облажался, как консорт. Не смог совладать со своим королём. — В нынешних событиях нет твоей вины, — Тэхён взял за руку родителя и повел его на кухню присесть за стол, — не надо брать на себя ответ за чужие деяния. Отец виной всему горю, что прошлось по Разлому. — Ты молодец, — он улыбнулся. — Я совершил единственное правильное решение, воспитав вас с братом. — Как ты оказался в столице? Это просто невероятно. — У меня всё ещё есть птички в Чинхе. Твой старик ещё задаст жару любому альфе, — Соля подмигнул Чимину, а тот вышел за дверь, поклонившись, желая предоставить уединенности. — Как ты сам? Как вы с… государем? Ты уже понёс? — он посмотрел на живот. — Мы… — и Тэхён накрыл его рукой. — Ещё нет. Мы не спим вместе с брачной ночи, — папа — тот, кому мог доверить правду без утайки. — О, слава всем богам, поверь мне, это для твоего же блага. Альфы могут быть совершенно безумными в такие моменты, — Соля вздохнул с облегчением, но заметил неуверенность в лице ребенка. — Сожалеешь об этом? — Я… Не знаю… — теребя снятый платок. — Дитя моё, ты уже погряз в нём, — сочувствующе погладив руку. — Что ж, ничего не поделаешь. Сердце не вольно полюбить или разлюбить того, кого прикажут, — Тэхён улыбнулся, слыша знакомую речь. — Ты должен сдерживать его. Для собственного благополучия. Должен не допустить того, что не удалось мне. Ваш король не должен стать подобным твоему отцу. — Мой Чонгук не такой. И мне не нужно его сдерживать, у него своя голова на плечах, — уверенно заявил омега. — Ты ещё не понимаешь. Короли всегда по началу праведники, но затем их снедает власть. Она губит любого, Тэхён, и твой муж не должен ослепиться жестокостью в первую очередь ради тебя же. Ты — первый, кто попадёт под раздачу, а затем твои дети, и только после ваши подданные, — душу заполнило незнакомое разочарование. Да, Тэхён уже совершенно не один из Кимов. — Нет, — он уверенно подскочил на стуле, — я не обязательно повторю вашу с отцом судьбу. У меня она своя, и у государя тоже. То, что отец стал поднимать руку на нас ещё не значит, что так будет делать каждый. — Я всего лишь стараюсь тебя обезопасить, потому что волнуюсь, — Соля постарался потянуть за руку, чтобы он сел, но Тэхён не дался, упрямо стоя на своём. — Зачем ты здесь? Мой король уехал на встречу с господином Мином. Он жаждет примирения и ищет союзников. У тебя не выйдет с ним встретиться, как это было с королём Джонхваном. — Я здесь ради тебя, не него, — тихо взмолился Соля. — Мы сами разберемся, как поступать. У меня всё хорошо. Я боялся, что не освоюсь здесь, но Чонгук делает всё, чтобы даже советники перестали смотреть с подозрением, а единственная помеха — вы, мои собственные родители. Как можно было допустить резню? Как вы могли? Вы сами меня отдали. А теперь что? Ты хоть знаешь, что лорда О убили в его собственной постели вместе с младенцем? У них остался только четырнадцатилетний сын-омега. Как можно было? Как, папа? Зачем? Глаза заполонили непрошенные слёзы гнева. Тэхён размахивал руками, задевая висящие веточки чабреца под потолком и едва ли не кричал. — Прости, прости… — бросился к нему папа. — Я тоже не хотел этого, но разве я мог его остановить? Мне тоже досталось… Даже Намджуну. Мы все отговаривали его, но разве мы могли? Он верил, что Чонгук не справится. — Чонгук справится, я помогу ему, чего бы это ни стоило, — Тэхён проморгался, смотря на потолок, на фиолетовую веточку чабреца, и обнял родителя в ответ, сжимая в руках прядки снежно-белых волос. — Верю, мой мальчик, верю. У вас всё получится. Моё сердце с вами, дети мои, — только после этих слов он смог в полной мере отдаться крепким объятиям, по которым сильно тосковал. — Папа, я так скучал… Прости, я запутался. На кого мне теперь смотреть? Кому верить? Что в этом мире добро? Я уже ничего не понимаю. — Ты знаешь на кого смотреть, — Соля уверенно отставил его плечи от себя. — На того, кому поклялся принадлежать и кого уже любишь. Я вижу, дитя моё. Вы справитесь. Ты и он. Он справится благодаря тебе. Рассказывая о пережитых событиях, Тэхён наполнялся счастьем и ощущением дома, словно снова стал маленьким ребенком. Ему сильно не доставало чего-то родного здесь, и он был чрезвычайно благодарен Чимину за организацию такой неожиданной встречи. Теперь, проходя мимо приюта, рядом с которым жил друг, и в который частенько стал заглядывать накануне течки, рассматривая пухлощеких детишек, Тэхён понимал, что готов полностью проститься с былым домом, отпустив папу восвояси. Больше не ребёнок и пошел своей дорогой, это почему-то даже радовало, словно он поставил какую-то черту, точку, завершение былого этапа. Они просидели несколько часов на кухне, болтая о сущей нелепице даже тогда, когда присоединился хозяин дома внутри деревца, словно прибежища для аютхэнцев, не до конца понятых местными жителями, но обретшими полный покой в объятиях друг друга за чаепитием. Крепко обнимались на прощание все втроём, и оставили Соля уходить отдельно, чтобы Ухёль не видел. Тот провожал до дворца даже не зная, на какую важную для консорта встречу сопроводил. Что-то внутри омеги встало на свои места. Будто получило благословение, и он принял в сердце недостающую частичку пазла. — Спасибо, Чимин. Не представляешь, что это для меня значит, — тот улыбнулся, вдыхая полной грудью свежий вечерний туман, отдающий порой обновлений. — Воздух сегодня такой тёплый. Скоро появятся бабочки, — вздохнул с улыбкой он, а консорт не понял очередную витиеватую чинхейскую метафору, приподняв бровь. Чимин усмехнулся и продолжил идти, приобнимая за плечо. — С бабочками наступает весна.