Особенные

             Серёжа только-только вышел в коридор и открыл дверь счастливым деткам, вернувшимся с многочасовой прогулки во дворе с друзьями, как те подлетели к нему, обнимая за талию, и он присел, чтобы потрепать семилетних Святика и Леську по тёмным волосам. Их глаза, светло-карие, проглядывали редкими травянистыми прожилками, свидетельствуя, что Акумов всё же несколько перебил генетику мужа. Дети почему-то странно улыбались, переглядывались и мелко хихикали. Он щёлкнул обоих по носу, смеясь. — А что у вас такие мордочки хитрющие, а? Натворили уже чего-то?       Мальчик лишь загадочно лыбился, напоминая Кира, когда тот замышлял нечто нехорошее. — Папа, а ты знаешь, что такое «секс»?       Серёжа так и завис, чувствуя, как где-то по плитке коридора заскакала его пока что не вставная нижняя челюсть. Леська смотрела на брата, видимо, радуясь, что тот взял инициативу спросить на себя. — Святик... Ты... Нет, — он помотал головой, беря детей за руки. — А что такое «секс» по-твоему? — Так ты не знаешь? — дети удивлённо посмотрели на него, очевидно, не ожидая услышать подобного. — Ну-у-у, да, не знаю, — черноволосый решил состроить дурачка, прикусывая нижнюю губу. — Тогда тебе ещё рано знать, — самодовольно ответила Олеся, задирая нос. — Как подрастёшь — расскажем.       Серёжа с открытым ртом наблюдал, как его цветы жизни гордо потопали в ванную мыть руки, оставив отца ошеломлённо сидеть на корточках в коридоре. Остаток времени до ужина, который он готовил, прошёл в относительной тишине, ведь брат с сестрой разложили свой любимый набор для построения ковбойской деревни, сражаясь маленькими фигурками дядечек в широкополых шляпах с револьверами да индейцами верхом на конях, воюющих за деревянные домики, заборы и шалаши. Воспитывать сына-альфу и дочурку-бету — это вам не шутки и не хухры-мухры, тут номер с красивыми куколками не пройдёт. Как минимум, так считал Серёжа, бывший двумя руками за то, чтобы дети активничали и развивали в себе дух соперничества. Сплитовый не всегда с ним соглашался, докоряя, что он воспитывает бешеных зверьков, потакая и без того беспокойной детской натуре, а потому игры с папой Киром по обыкновению были... скучными. Омега честно пытался привить детям чувство прекрасного и вообще тягу к искусству, потому приобрёл небольшую камеру, уча ею пользоваться, накупил дорогущих американских кукол с кучей сменной одежды, волос да аксессуаров, и устраивал уроки фотографии. Святик и Леська поначалу с интересом проворачивали куклам конечности, ставя те в нужные позы, но через пару дней охладели к такому занятию, просто носясь по квартире с камерой и щёлкая всё, что казалось им занимательным. Так появились, например, следующие снимки, распечатанные и подписанные с обратных сторон: «Папа Серёжа готовит блинчики с мясом. У него только что упал в мусорку телефон, потому что не нужно звонить по работе, когда он едет в метро», «Папа Кир прячет бутылку вина в шкафу, потому что папа Серёжа сейчас кому-то даст по жопе», «Вид на закат с балкона. Святик и Леська учатся снимать пейзажи», «Папа Серёжа ест клубнику, потому что она очень вкусная, и он не хочет делиться с папой Киром. Со Святиком и Леськой он, конечно, поделится», «Папа Кир спит за столом Святика и Леськи, ведь его мозг не может решить даже задачку для второклассников», «Папа Серёжа обнимает папу Кира, потому что он его очень любит, и Святика с Леськой тоже».       Но, как бы чудесно всё это ни было, факт оставался фактом — дети росли, и, кажется, начало подкрадываться время, когда придётся начинать с ними серьёзные разговоры на взрослые темы. Поскольку друзья во дворе, шёпотом сообщающие о сексах, не являются адекватным источником знаний о столь серьёзных вещах.       Стоило Курседову переступить порог четырёхкомнатной квартиры, как дети бросились к нему, сходу бросая коронный на сегодня вопрос и подпрыгивая от нетерпения: — Папа Кир, ну, а ты знаешь, что такое «секс»? А то папа Серёжа ничего не знает, он ещё слишком маленький.       Он просто вперился в сложившего руки на груди Акумова, поднявшего бровь в немом ожидании его действий. Кир присел перед сыном и дочкой, отставляя в сторону сумку с фотоаппаратом и линзами. — Ну, допустим, знаю... — Ты говоришь неуверенно, — хитро подметила Леська, щурясь. — Значит, ты нам врёшь, ничего ты тоже не знаешь!       Дети рассмеялись, собираясь ретироваться в свои комнаты, чтобы продолжить завоевание ковбойской деревни, но Курседов их не пустил, крепко хватая за руки. — А ну-ка стоять, всезнайки. Вы-то сами откуда узнали? — Не скажем, не скажем, это секрет! — Как с прогулки вернулись, вот такое вот мне выдали, — Серёжа подошёл ближе, вытирая ладони о фартук и быстро чмокнув поднявшегося с корточек мужа в щёку. — И что делать будем, а? — Придётся... рассказывать. Но после ужина. Давайте, быстро за стол, морды полосатые, нас ждёт серьёзная беседа, — черноволосый погнал Святика и Леську на кухню, слыша, как те грохочут стульями о плитку и уже с чего-то ухахатываются. — Я тебе говорил, что нечего их самих пускать во двор, — Кир зло посмотрел на невозмутимого альфу, тыча ему указательным пальцем в лицо: — Посмотри, сегодня им рассказали, что такое ебля, а завтра они резиновые члены в дом принесут! — Успокойся, нервный, — Серёжа закатил глаза, развязывая заляпанный фартук. — Когда-нибудь должен был настать этот момент, и вот он случился. Надо будет — и о резиновых членах им поведаем. Лучше они узнают об этом от своих родителей, чем от друзей за гаражами.       Кир что-то пробормотал под нос, снимая лёгкую кожаную куртку и глядя вслед уходящему на кухню Серёже, что укоризненно посмотрел на него, скрываясь за углом. После ужина всё семейство Акумовых-Курседовых собралось в зале на мягком диванчике: дети были изначально усажены меж своими отцами, но всё равно забрались к Сергею на коленки, обнимая худыми ручками. Сплитовый лишь поджал губы, ничего не сказав, потому что, разумеется, сын и дочка больше привыкли к альфе, проводившему бóльшую часть времени дома, тогда как он вечно отсутствовал на работе. Во дворе их за глаза тихо обсуждали, презрительно глядя на Акумова, носящегося с детьми получше омежьего содружества молодых папочек и мамочек. Некоторые одинокие альфы в самом начале их переезда даже пытались флиртовать с ним, нарочито умильно сюсюкая с недоверчиво глядящими Святославом и Олеськой, но сразу же осекались, завидев кольцо на безымянном пальце, и принимались делать комплименты его счастливому мужу-альфе, вовсе замолкая, стоило Сергею уведомить их о своём вторичном поле. Впрочем, всё это не помешало детям раззнакомиться с другими одногодками во дворе и убегать играть с ними уже самостоятельно, как только они пошли в школу, находившуюся, к слову, немногим дальше по улице. — Итак, давайте, рассказывайте, что же такое «секс», — Кир взял инициативу говорить на себя, глядя на маленькие комочки счастья. Те ещё поулыбались, но, видимо, почувствовав какую-то серьёзную обстановку, прекратили. — Ну... Это когда альфа вставляет свой член в омегу или бету... — Так, правильно. А знаете, для чего это нужно?       Те переглянулись, отрицательно мотая головой, на что Курседов тяжело вздохнул, закидывая ногу на ногу. — Когда альфа вставляет член именно в омегу, то у них после рождаются дети. — Правда?! — Святик и Леська поражённо смотрели на родителей, хлопая большими глазами. — Значит, мы появились после того, как папа Серёжа вставил свой член в папу Кира?       Акумов еле сдержался, чтобы не прыснуть от смеха, и прикусил щёки изнутри. Сплитовый залился румянцем, прокашливаясь. — Да, так и было, — Серёжа потрепал деток по волосам, подвигаясь вместе с ними ближе к мужу. — После того, как у нас был секс, вы жили почти девять месяцев у него вот тут, — он положил детские ладошки Киру на домашнюю футболку и сам прижал руку к нему, — а потом мы поехали в больницу, и врач помог нам достать вас. — Но как мы поместились здесь? — Леська непонимающе ощупывала практически плоский живот и узкую талию. — Когда-то у папы Кира был большой животик, вот вы там и уместились, — черноволосый легонько похлопал его по прессу, целуя в румяную скулу. — Надо поискать фотографии с того времени, — тонкие губы оставили россыпь нежных поцелуев и на детских головушках.