Особенные

       — Я пошёл! — Кир натянул шапку, выскакивая в подъезд, так что Акумов успел лишь выбежать из спальни, махнув ему на прощание. — Аккуратно по дороге! Не поскользнись, — сплитовый лишь широко улыбнулся, тоже махая ручкой, и побежал вниз по лестнице. — Вот ведь... Убьётся ж где-нибудь, — Серёжа недовольно выглянул на холодную февральскую площадку, слушая, как с первого этажа доносится грохот входной двери. Из квартиры донёсся жалобный звук, и он заспешил обратно. — Иду-иду, маськи, сейчас...       Курседов, просидев все осень, лето и почти всю зиму в декрете, уже рвался на работу и скучал, бесконечно нудя, так что Серёжа решил, мол, пусть, раз уж так неймётся, он сам с детьми будет. Сегодня, в понедельник и первый рабочий день после длительного перерыва с прошлогоднего июня, сплитовый натянул любимую светлую льняную рубашку, мягкий серый пуловер и тёплые джинсы, сделал красивую укладку, бережно собрал с собой фотоаппарат и запчасти, сумку с ноутбуком, удостоился долгих поцелуев в шею и обнимашек от альфы, а после побежал в агенцию, где за ним уж давно скучали. Начальник, бета средних лет, радостно его поприветствовал у себя в кабинете, отметил его похорошевший внешний вид, расспросил о детках и отпустил на рабочее место — предстояла небольшая фотосессия с несколькими девушками, что должны были рекламировать какую-то концептуальную ерунду для одного из ресторанов их города, а также он уже вписался в оформление обложки нового номера их партнёрского журнала. Его коллеги, визажисты и прочие, были вроде и рады ему, а вроде как и странно поглядывали, но Кир решил не заострять на этом внимание, поскольку надо оно ему ещё триста лет. Однако после сета, когда он в крайний раз пересматривал получившиеся снимки непосредственно на камере, к нему подошёл омега-стилист, неприятно улыбаясь. — Ну, как жизнь-то семейная, Кир? Детки сильно утомляют? — несколько надменный взор смутил Курседова, но он лишь умиротворённо вздохнул, вспоминая, что дома его ждёт заботливый Серёжа и малышня. — Да, устаём с мужем, конечно, что надо. Впрочем, это ничего, меня вот даже на работу отпустил. Я-таки доклянчился, что дома нудно сидеть, — Кир свернул галерею, отключая камеру, и принялся вытягивать карту памяти, чтобы заняться редакцией уже на компьютере. Омега хмыкнул, что-то угукнув. — Это да, это да... На работе хоть двигаешься, чем-то занимаешься, потому я тебя понимаю. Я вот, когда в декрете был, начал тоже разъедаться, а на работу вышел — сразу и вес ушёл, так что ты правильно решил, — его окликнули с другого конца зала, и он, повернувшись, махнул рукой зовущим. — Ну, с возвращением в коллектив! — омега как-то наигранно обнял Кира, уходя к парочке других людей, что поглядывали на них, что-то негромко обсуждая.       Курседов непонимающе посмотрел ему вслед, наблюдая, как трое удаляются из зала, оставляя его в гордом одиночестве. Что это за предельно странный разговор сейчас был? Он отставил камеру на стул рядом и подошёл к зеркалу во весь рост у одной из стен, осматривая себя; свитер он снял ещё раньше, ведь начальство на отоплении не экономило, потому можно было спокойно разгуливать в лёгких кофтах или рубашках. Разумеется, он знал, что немного набрал, и одежда сидела на нём не так свободно, как раньше, однако ничего страшного и ужасного в отражении не наблюдалось — рубашка красиво подчёркивала плечи и по-прежнему соблазнительную талию, джинсы аппетитно облегали задницу, которая так и манила Серёжины шаловливые ладошки дома, а в остальном только немного округлившиеся бёдра и виднеющийся сбоку аккуратный животик выдавали то, что он поправился. Омега ещё покрутился, осматривая себя и так, и этак, но не нашёл в своей внешности ничего катастрофического. Ему двух деток кормить нужно, какое там сейчас похудение с насыщенным рационом, прописанным врачом? Ну, может, и стоило себя ограничить в сладеньком, однако Серёжа так вкусно готовил всевозможные пирожки и булочки, что удержаться и не скушать ароматную выпечку просто не представлялось возможным.       В помещение влетел Миша Лис, налетая с обнимашками на Кира, и покрутил его, радостно хихикая. — Какие люди, какие люди! Ух-х, какой запах у тебя стал, — он обнюхал его волосы и шею, посмеиваясь, и сжал в объятьях снова. — Даже я чувствую. Тебя в общагу, полную голодных студентов, нельзя запускать — сожрут заживо и не заметят. — Привет-привет, — он тоже засмеялся, ощущая тёплые руки беты на лопатках. Дизайнер Миша был единственным, кто действительно близко общался с ним из всех коллег. — Так, а ну-ка, do a three-sixty for me, — Лис отлип от него, предоставляя свободу, и Кир покрутился вокруг своей оси. — Слушай, да ты прям расцвёл вообще. — Омега застенчиво улыбнулся, наслаждаясь приятными словами. — Как Серёжа с малыми? — Устаёт. Носится, трясётся над ними, но устаёт, конечно, и я тоже. — Да-а, пока они совсем малюськи, это всё сложно, — задумчиво протянул Михаил, качая головой. — Сколько им уже выходит? — Недавно девять месяцев исполнилось. — Хе! Растут, — он хлопнул его по плечу. — Ну, что, пошли на обед? — Как? Разве уже?.. — Ага, ты что, за временем совсем не следишь? — Миша пожурил его, посмеиваясь: — Вот он, настоящий верный работник. Давай я тебя хоть угощу, что ли… — Нет, не надо, — Кир весело посмотрел на него, подмигивая. — У меня с собой. — Ты себе ещё и готовить успеваешь? Во даёшь. — Да нет, куда там, ты что, забыл? — он вытянул руки, пошевелив пальцами. — У меня ж на готовку ручки кучерявые, обе левые и ладошками кверху. Так что это всё Серёжа. — М-да, не альфа, а мечта какая-то, — бета зашагал к выходу, увлекая за собой собеседника. — Везёт тебе. Ты с ним и вправду похорошел. — Ты действительно так считаешь? — Курседов нагнал его у выхода, прихватив свитер и судочек из сумки, брошенной ранее у стула с камерой. Миша остановился, удивлённо посмотрев на него. — Конечно! А ты разве сомневаешься в моих словах? — Не знаю… — он замялся, неловко отводя взгляд. — Мне кажется… То есть, я знаю, что немного изменился внешне… — А-а-а, так ты насчёт веса переживаешь, что ли? — Миша мягко погладил его по плечам, укоризненно цокнув. — И зря. Выглядишь просто отлично. Ну, да, чуть-чуть поправился, — он осмотрел его ещё раз, хмыкая, — зато Серёже есть за что подержаться, м? — глаза напротив хитро подмигнули, вгоняя омегу в краску. — У тебя теперь такая, классическая красота. — Да ну тебя… Смущаешь, — сплитовый опустил взгляд, царапая крышку судочка в пакете. — Это ты не умеешь принимать комплименты просто, дурачок. Пошли уже.       Лис потянул его за собой в кафе возле агенции, где обедали многие сотрудники, в том числе и те трое омег, один из которых ранее говорил с Киром. Трапеза прошла весьма чудесно, Миша только с завистью смотрел, как Курседов уплетает невероятно пахнущую еду из судочка, а потом, когда обнаружилось, что Серёжа всунул ему в маленький пакетик булочку с малиновым вареньем, он чуть ли не взвыл, прося дать кусочек. Тот, смеясь, отдал ему половину, и Лис блаженно прикончил свою часть в два укуса. — М-м-м, знаешь, вот если бы у меня был такой альфа, я бы… Да, я был бы самым счастливым человеком на земле. Цени его, — Лис вытер руку о салфетку и мечтательно вздохнул. — Ага… Я с ним видишь, как откушался… — Ты опять за своё! — темноволосый недовольно помахал ему перед носом указательным пальчиком. — Подумаешь, набрал. Да и вообще, кому твоя худоба теперь нужна? Семья, муж, двое деток… Это даже хорошо, что у тебя и попа, и бёдра, и животик — значит, дома спокойная, уютная обстановка. Хуже, когда рожают и начинают насквозь светиться, потому что дети невозможно капризничают или альфа вечерами пропадает. А по тебе сразу понятно — благополучие в квартире, хорошие детки и любящий муж. Вам только позавидовать можно, — Миша уложил подбородок на руку и повозил ложечкой в своём латте. Кир как-то неуверенно кивнул, доедая булочку.       Несмотря на то, что сегодня был первый рабочий день, он вовсе не устал, а уходить не хотелось, однако задерживаться надолго тоже не стоило, ведь дома его ждали наверняка проголодавшиеся по свежему молочку дети и самый любимый альфа. Ноутбук зашумел, выключаясь, и сплитовый встал, надевая свитер и собираясь начать складывать устройство в сумку, как в коридоре послышались чьи-то приглушённые голоса, остановившиеся неподалёку от двери в его офисную комнату. Люди ненадолго замолчали, а затем заговорили ещё тише, но острый слух уловил, что речь шла о нём. Кир осторожно и бесшумно подошёл к тонкой стене, да так и замер, тупо уставившись на носки однотонных кроссовок. — Интересно, а ему муж ничего не говорит? — Да ты что, конечно, нет. Чтобы он скандалы какие-нибудь устраивал? А за детьми смотреть кто будет? Сам подумай: кому оно надо с маленькими сопливыми возиться? — Это да... Удобно, получается. — Ну, естественно. — А ты видел, сколько он ест? Как за двоих. — Так ему, наверное, для молока нужно... — Ты что, безмозглый? Портить свою фигуру ради детей, которые и спасибо в будущем за то, что ты их выкормил не скажут? Аптеки для кого, а? Пошёл, купил смесь, и всё. — Так детям-то зачем здоровье портить этими смесями? — Слушай, да что им будет-то? Сколько омег так кормят, и ничего, живут же как-то. — Когда сам родишь, тогда и поймёшь. — Ты вообще подумай, кому он нужен? — А муж как же? — Муж, муж... Что муж? Найдёт себе нормальную стройную омегу и будет доволен. Или уже нашёл. Дом и секс — это разделять надо. — Неправильно как-то получается... Жалко мне Курседова. — Жалко?! А что его жалеть? Вон, гляди, ходит и лыбится, как ни в чём не бывало! — Надел эту свою выстиранную старую рубашку со свитером и доволен жизнью. Аж смотреть тошно. — Да ему идёт, по-моему. Выглядит он и вправду счастливым. — Это пока. А скоро, когда поймёт, что никому он на самом деле не сдался со своими детьми и отвратительной фигурой, то увидишь, как погрустнеет. Жизнь она всем по гланды засаживает. — Вы как-то слишком драматизируете. Может, его альфе нравятся такие... Ну, нехуденькие. — Пф-ф-ф! Расскажи больше. Ты видел хоть одного нормального альфу с такими вкусами? Даже если и так, то потом он тоже поймёт, на что подписался, и заскулит, и побежит искать кого-нибудь другого. Я уже лично это видел. — Тогда мне тем более жалко Курседова. — А мне — нет. Так ему и надо. Будет знать, что жрать нужно меньше и за собой смотреть. — Мне тоже. Бесит эта идиотская улыбочка, святая простота. И сидит ещё в обед с этим Лисом, булочку точит. Ну, просто невообразимый придурок. — Ты видел, сколько там начинки было? — Ага, ужас. Куда ему столько? — Да всё туда же. Сам уже как булочка. — Я себе такого не позволял. А мой всё равно омежку с соседнего подъезда потрахивал, урод. — Да потому что альфы — они все такие. Им хоть до костей похудей, малышню к родителям сбагри, а всё равно не так — еда не такая, задница не такая, минет не такой, всё не такое! Любовниками надо бет выбирать, а жить — для себя и только, только для себя. — А дети? — Неблагодарные мелкие таракашки с генами этих альф. Им сколько не угождай, а будут нудить: «Где папа, где папа?» Чувствуешь, вот эта природа детская противная? Пока не подрастут, диалог с ними вести вообще невозможно. — М-да уж...       Голоса постепенно удалились, вскоре совсем затихая, а в душе у Кира лишь начался полный раздрай. Он, словно в тумане, собрал ноутбук, прихватил фотоаппарат и поплёлся домой. Мелкие снежинки, оседающие на шапке и ресницах, не умиляли и не вызывали того детского восторга, как обычно. Дома Серёжа сразу же принялся его обнимать и тискать, запустив руки под рубашку, а ещё говорить кучу приятных комплиментов, вот только они все не доходили до его слуха, оставаясь всего-навсего складными звуками в тёплом воздухе квартиры. Акумов погладил его по пояснице, притягивая ближе, как из детской послышались тоненькие попискивания, и он вымученно улыбнулся, целуя пухлые губы. — Малюськи учуяли твой запах, видимо. Они аптечные смеси вообще не хотят есть, представляешь? Фармацевт сказал, что, значит, к натуральному молоку привыкли, а мы им стресс устроили. Может, пойдёшь обратно в декрет, а? — черноволосый принялся снимать с него верхнюю одежду, даже присаживаясь и развязывая кроссовки. — Они так печально на меня смотрят, будто я тебя сожрал и никогда им больше не верну, — он тихо засмеялся, стягивая с ног Кира обувь. Тот по-прежнему отмалчивался, скользя неопределённым взглядом по коридору. — Ты грустный какой-то, что случилось? Устал? — Да нет... Просто... Неважно, — сплитовый натянул свитер пониже, не поднимая взора. — Может, и устал... — Я же говорил, ну, зачем тебе так нужно было нестись на эту работу? Подождал бы ещё немного, отдохнул и тогда вышел бы, — альфа поднялся с корточек, проводя руками вдоль его ног и останавливаясь на бёдрах. — Тебе нельзя перетруждаться, нервы для здоровья вредны, а особенно сейчас. Ну, посмотри на меня, чего ты такой? Булочка моя, почему загрустил? — Перестань уже, что за детский сад, — Кир глянул в травянистые глаза, обеспокоенно взирающие в ответ. — Хватит меня так называть. — Я ведь не со зла это говорю, просто милое прозвище. Тебе ведь нравилось... — Ты так говоришь, потому считаешь меня толстым, да? — Нет, конечно нет. Что за глупости? Ты абсолютно нормальный и стройный, ну, только капельку поправился, и всё. — Если бы это была действительно «капелька», ты бы не заметил. — Я сплю с тобой в одной постели, как это я бы «не заметил»? Я замечаю даже новые волосинки в твоих красивых бровках, — он провёл подушечками пальцев по тёмным полосам, нежно поглаживая. — Поэтому брось это и забудь думать о таком, ты очень-очень хорошенький. Снимай уже свитер, что ты паришься стоишь? — Сергей помог ему стянуть пуловер и сразу же увлёк в ванную мыть руки, а потом — в детскую на мягкое кресло, усаживая. — Покормишь малюсек? Они тебя уже заждались, да, мелкие? — альфа подхватил на руки беспокойную Леську, видимо, более остро чувствовавшую запах отца, и, чмокнув в маленькую щёчку, поднес её к супругу. — А кто это у нас тут, а? Это же папа Кир, да, вот так, — девочка охотно умостилась на других руках, сразу же потянувшись ручками к груди. — Ну, что я говорил, проголодались. Давай помогу, — Серёжа аккуратно расстегнул льняную ткань на полупрозрачных пуговицах, обнажая его торс. — Спасибо, — Кир благодарно посмотрел на мужа, но вдруг смутился, прикусывая нижнюю губу. — Дальше... я сам. — Чего? Ты ведь всегда кормил при мне. — Ну, как хочешь... Я просто подумал, что это выглядит очень странно. — В каком это месте? Что такого в том, что ребёнок кушает у тебя молочко? — Не знаю... Мне кажется, это не то, на что стоит смотреть альфе. — Какие интересные заявления. Вот теперь специально никуда не уйду, — Серёжа демонстративно уселся на стул у кроваток, закидывая ногу на ногу. — Ты точно переработал, куча непонятных мыслей в голове появилась. — Ничего они не непонятные, — Кир опустил взгляд на дочку, мягко прильнувшую крохотными губками к налившемуся соску. Он погладил её по голове, вздыхая. — Нет, они именно непонятные. Сначала про свой вес говорить начал, теперь кормление ему уже не для альф... Откуда ты всё это успел надумать? — Да просто... Вот что с того, что ты смотришь? — он увёл взгляд, рассматривая кремовые обои с бабочками. — Я ведь должен быть для тебя желанным и привлекательным, а не... — Кир запнулся, собираясь с силами. — А не булочкой с кушающим ребёнком. — Ты для меня привлекателен и сейчас, и вообще. — Ну, конечно... — Не веришь? — Серёжа серьёзно смотрел на него, прожигая взглядом, и Кир уловил усилившийся запах гречки. — Тогда корми Леську и Святика, а потом я кое-что сделаю, и ты мне точно поверишь. — Что ты имеешь ввиду? — Узнаешь. Только не пугайся, — Акумов усмехнулся, облизываясь, и Курседов сглотнул. Было как-то страшно, хотя муж явно не затевал ничего плохого, однако неизвестность пугала.       Закончив с поздним кормлением, они уложили прикунявших деток спать, наумилявшись вдоволь, и Серёжа повёл его в спальню, прося раздеться. На вопросы о сексе он ответил лишь, что ничего особо радикального не планирует, и омега недоверчиво уселся на матрас в нижнем белье, собираясь дорасстегнуть рубашку, но другие руки его остановили, и Акумов уложил его спиной на одеяло в полусидячее положение, забираясь сверху. Шаловливые пальцы вытащили из ткани ещё пару пуговиц, распахивая лён пошире. Альфа хитро улыбнулся, склоняясь. — Серёжа? Что ты...       Не успел Кир договорить, как тонкие губы примкнули к одной из двух мягких бусинок, увеличившихся от кормления, и принялись нежно ласкать её, посасывая. Он вздрогнул, ощущая, как в чужой рот начинает потихоньку капать тёплое молочко, а тело непривычно напряглось; по венам заструилось возбуждение. Серёжа аккуратно вылизывал горошинку, мелко глотая, и опустил одну ладонь на левый сосок, а другую — на мягкий живот, поглаживая и скользя постепенно ниже. Подушечки пальцев стиснули сосочек, потирая, и Кир прикрыл рот ладонью, наблюдая, как на вершинке показывается крупная белёсая капелька. Черноволосый довольно смотрел на него, не прекращая ласкать мокрым языком, и постанывал от наслаждения. — У тебя такое вкусное молоко... Понимаю малюсек. Я и сам бы не отказался его каждый день кушать, — Серёжа ненадолго отстранился, коротко лизнув вершинку. Его рука сжала вставший член сквозь бельё, принимаясь надрачивать, поглаживая. — Я не знаю, как тебе сказать... Меня возбуждает это. Ты такой сексуальный, когда кормишь, что я и сам не против залезть к тебе на ручки. — Ты ненормальный... — сплитовый зарылся одной рукой в пряди под собой, прислоняя его снова к торсу. — Сейчас, подожди, я чувствую, что есть ещё... Сейчас...       Серёжа довольно обхватил сосок губами, посасывая, а на язык заструилось тёплое молоко. Кир тяжело дышал от напряжения, наблюдая, с каким невероятным экстазом его муж пьёт белую жидкость, и ощущал, как полилось из другой бусины, моча чужую ладонь. Вдруг альфа отпустил его вставший орган, принимаясь сжимать мягкие бёдра и ляжки. — Ты такой нежный, мне просто крышу сносит. Какие же у тебя аппетитные формы... — он оставил прекратившие течь сосочки в покое, впиваясь пальцами в бока. — Стройная талия и маленький животик, я бы тебя скушал, м-м-м, — зубки оставили почти невидимые вмятины на коже. — А какие у тебя прекрасные ножки, просто загляденье, — Серёжа сполз ниже, проведя носом по очертаниям члена, и уткнулся в горячие ляжки, блаженно стоная: — Господи, просто охуенно. Разведи их чуть-чуть, пожалуйста. — Серёжа... Что ты... Ах! — Кир ощутил, как его буквально пожёвывают, слюнявя, но послушно раздвинул ноги шире, и чужая голова нырнула меж них. — А теперь своди и зажимай меня, — Акумов глухо говорил, не прекращая сминать сочные бёдра. Омега с замиранием сердца повиновался, и его внутреннюю поверхность ляжек начали покрывать поцелуями-засосами и укусами. — Хах, Серёжа... Ты... ты... Мх, — альфа, естественно, не откликался, лишь сильнее кусая чудесные ноги, кружащие голову своим насыщенным сладко-алкогольным ароматом.       Кир поёрзал, ещё больше возбуждаясь от осознания, что он бесстыдно течёт от того, что ему пососали налившиеся бусины и теперь обкусывают поправившиеся ляжки. Серёжа умел просто ломать его и крошить на мелкие кусочки своими действиями в постели, тут же собирая заново и зализывая все сколы и трещинки; его голова вынырнула из плена заалевшей кожи, а на лице расползлась хищная довольная ухмылка. Он вновь принялся надрачивать его член, периодически аккуратно шлёпая по ножкам; другая ладонь опустились к его собственному стояку. — Ты даже не представляешь, насколько ты невероятный. Я запрещаю тебе допускать мысль, что ты какой-то толстый и так далее. Просто... Сука, если бы ты мог побыть на моём месте, ты бы всё понял, — Акумов стянул зубами его нижнее бельё, поцеловав блестящую головку. — У тебя охуительная фигура, я готов повторять это вечно. Тебя хочется сжимать и кусать, гладить, трогать, тебя хочется. У меня стоит колом несмотря на то, что твоя течка ещё не скоро. Я ебануто возбуждаюсь от твоего тела, будто школьник. Ты сногсшибателен. — Прекрати, столько... ах... столько комплиментов, — Кир толкался в его руку, рвано постанывая. — Я говорю чистейшую правду. Уверен, на работе все омеги обзавидовались твоей сочной, сексуальной фигуре и домашнему запаху. Тебе невозможно не завидовать, ты слишком прекрасен.       Серёжа кончил с облегчённым выдохом, и Кир излился ему в руку, но даже остаточное возбуждение куда-то улетучилось, стоило затуманенному сознанию услышать слова «работа» и «омеги». После он уже не слушал, мгновенно вспоминая косые взгляды в свою сторону и тот тихий разговор в коридоре. Курседов сник, бездумно глядя на мужа, что продолжал говорить какие-то приятные пошлости, а в голове закружились одна за одной уничижающие обрывки чужих фраз... «А ты видел, сколько он ест?»

«И сидит ещё в обед с этим Лисом, булочку точит.»

«Что муж? Найдёт себе нормальную стройную омегу и будет доволен.»

«Жить для себя нужно, и только, только для себя.»

«Интересно, а ему муж ничего не говорит? — Да ты что, конечно, нет. Чтобы он скандалы какие-нибудь устраивал?»

«Да потому что альфы — они все такие.»

«Куда ему столько? — Да всё туда же. Сам уже как булочка.» «Удобно, получается.»       Никуда Кир от Серёжи не денется. Кому он нужен, действительно? Вроде, и молодой, а вроде и фигуры нет, и двое детей, и замужем, и всё это так ужасно давит, что он путается. Карие глаза более не могут различить, что отображает им зеркало, а богатое творческое воображение играет нехорошие шутки. Может, всё бы обошлось, если бы пару недель спустя Миша Лис не отправился с концами в другой город как один из перспективнейших дизайнеров для расстройки нового филиала агенции. И Кир не остался бы один на один с коллективом, бóльшая часть которого жёлчно смотрела на его судочки с милыми наклейками и пакетики с булочками и кексиками, а также золотое кольцо на безымянном пальце, играющее на свету россыпью вставок из драгоценных камней, что неприятно сверкали для чужих глаз.