Rock—Paper—Fuck, I Might Be Gay

— Как скоро я могу уехать? — выпалил Кацуки это на одном дыхании. В голосе Старателя послышались раздумья. — Ну, это зависит от… — Как скоро я могу уехать, старик? — снова огрызнулся Кацуки, грубо вытирая щеку тыльной стороной ладони. На другом конце провода послышались какие-то звуки, а затем ровные голоса. Должно быть, Старатель вернулся в своё агентство после того, как покинул общежитие. — Могу посадить тебя на самолёт завтра утром. Самое раннее, что я могу сделать, — ответил он через некоторое время. — Закажите билет и попросите кого-нибудь забрать меня из чертового общежития как можно скорее. Кацуки присел на корточки и стал ждать ответа, всё это время сжимая телефон так крепко, что было чудом, что тот не разбился вдребезги. — Очень хорошо. Я пришлю машину через пятнадцать минут. Кацуки хмыкнул в ответ и повесил трубку, прежде чем отправить сообщение родителям. Америка. Он плюхнулся на задницу и прислонился спиной к колонне, подтянув колени к груди и уронив телефон рядом с собой. Америка – отличная идея, пытался он убедить себя. Это дало бы ему некоторую независимость. Это дало бы ему время подумать и отдышаться. Кацуки стиснул зубы и резко втянул воздух через нос. В горле пересохло, а желудок скрутило, как колесо обозрения, сорвавшееся с петель. Он думал о том, что значило бы остаться, видеть Шото на улицах и в журналах день за днём, быть так близко, но в то же время так невыносимо далеко. Кацуки думал, чтобы сражаться с ним бок о бок, как герои, как напарники, а в конце дня Шото неизменно отправится домой, где кто-то другой греет его постель. Он подумал о том, что Шото выберет Серо. Однажды Кацуки уже пережил, когда Шигараки проткнул его насквозь. Он подумал, что, увидев их вместе, почувствовал бы то же самое. Хорошо. Лучше всего уйти. — Эй, мужик, вот ты где! Кацуки скрестил руки на коленях и отвернулся от Дерьмоволосого, надеясь, что тот поймёт намёк и отвалит. Но Киришима не понял намёка. — Ты в порядке? Что такое? Он прислонился к другой колонне лицом к Кацуки и склонил голову набок, как долбанный щенок, который не может понять, почему его хозяину грустно. Кацуки демонстративно не смотрел на него, чтобы этот тупица не сложил два и два, блядь, вместе и не понял, что он плакал. — Серьёзно, братан. Ты чего... — Киришима замолчал. — Ты что... плакал? — он не договорил. Черт бы его побрал, он не был таким тупым, каким казался. — Отвали. Голос Кацуки звучал неуверенно и хрипло. Он практически чувствовал на себе жалостливый взгляд Дерьмоволосого. Это было отвратительно. Кацуки не из тех, кого можно пожалеть. От этого ему захотелось врезать этому засранцу по физиономии, стереть до последней капли сочувствие, пока Кацуки, наконец, не останется таким же одиноким, каким себя чувствовал. — Это... — Киришима пошевелился и прочистил горло. — Это из-за истории с Сероки? — Чего? — рявкнул Кацуки, наконец поворачивая голову, чтобы посмотреть на ублюдка. Киришима на мгновение смутился. Его плечи опущены, и он потёр шею, прежде чем кивнуть в сторону общежития. — В курсе, что Серо хочет признаться Роки? Кацуки уставился на него, разинув рот. Неужели все, блядь, знали? А Кацуки последний, кто получил гребаное извещение, что вся его жизнь рушится? Жалость Киришимы сменилась чем-то другим, и он опустил руки на колени. — Послушай, я не дурак. Знаю, что между вами с Тодо что-то происходит. Тебя нельзя назвать неуловимым. Или тихим. Кацуки стиснул зубы и отвернулся, глядя на дорогу и желая, чтобы машина приехала быстрее. — Тогда ты знаешь, что случилось, — огрызнулся он. — Не задавай тупых вопросов. — Бро, остынь, — Киришима поднял руки в притворной капитуляции. — Как только Серо закончит, ты сможешь пойти к нему и признаться. Кацуки прищурился и уставился на Дерьмоволосого. — Что ты, чёрт побери, такое несёшь? — Совершенно очевидно, что Тодо он не нравится. Но, я имею в виду, если ты планируешь подождать, пока Серо перестанет грустить, что его отвергли, это даже по-мужски, я думаю. — Очевидно для кого, Дерьмоволосый? Откуда тебе вообще знать, чего хочет Мята? С чего ты взял, что ему нравятся парни? Киришима посмотрел вверх и в сторону. — А-а-а, вы что, ребята, не трахались? — Это ни хрена не значит! Будет по-гейски, если кончают оба парня. Так ты и сказал. Я снимал с ним стресс. Вот и всё, — выплюнул Кацуки, наконец произнеся правду вслух. Дерьмоволосый моргнул, а затем расхохотался, но тут же попытался скрыть смех за кашлем, и теперь Кацуки действительно захотелось расквасить ему физиономию. — Братан! Никогда не слушай меня или Денки. Особенно когда мы пьяны. Я гей до мозга костей, а он пан. Ребята, мы над вами прикалывались, не могу поверить, что вы на это купились… Кацуки размял пальцы, чувствуя, как на шее вздулась вена. — Что ж, Шото думает, что это, блядь, правда, ты, чертов засранец! — Вот дерьмо. Итак, он тебе по уши нравится, но ты не уверен, нравишься ли ты ему, так что ты просто позволишь Серо признаться, а сам будешь прятаться здесь, чтобы защитить себя. Это... — он прислонился спиной к колонне. — Гораздо менее по-мужски, думаю. Кацуки чуть не подскочил к нему, чтобы придушить, но тут на подъездной дорожке показалась машина. Дерьмоволосый тоже заметил, и когда Кацуки поднялся, у него перехватило дыхание. — Кто это? Ты вызвал ”Убер" или что-то в этом роде? — Отвали и счастливо оставаться, — Кацуки пренебрежительно махнул рукой и спрыгнул с крыльца через ступеньки. — Подожди, что за чертовщина? Киришима прыгнул за ним и схватил его за руку, но Кацуки вырвался из хватки, когда машина остановилась и водитель вышел. — Великий Взрывоубийственный Бог Динамит, верно? Старатель послал меня за вами. — Водитель открыл заднюю дверцу машины. — Ваш багаж здесь или нам придется сделать остановку перед аэропортом? — Аэропортом? — спросил Киришима, переводя взгляд с одного на другого. — Что происходит, Бакубро? Куда ты едешь? — Я не могу здесь оставаться, Дерьмоволосый. Я буду героем в Америке, — Кацуки впился ногтями в ладони и отказался смотреть другу в глаза, потому что тогда он вспомнит всё, что оставляет позади. Лучше цепляться за скорбь и боль. Лучше не оглядываться назад. — Мне нужно заехать домой, чтобы забрать вещи, — сообщил он водителю. — Скажу адрес по пути. — Ты ведь шутишь, — недоверчиво произнёс Киришима. — Не смешно, чувак. Скажи, что ты просто драматизируешь. — Похоже, что мне весело, придурок? — Кацуки ухватился за верхнюю часть открытой дверцы машины, оставаясь спиной к Киришиме. — Это к лучшему. “Сероки” отныне могут быть по уши счастливы. — Нет, — Киришима снова схватил его и развернул, удерживая дверцу машины открытой своим невероятно натренированным телом. — Ты не можешь просто так сбежать. Особенно, когда не знаешь, что ты ему не нравишься в ответ! — Ещё как могу. — Ладно. Я не позволю тебе просто так сбежать. Я пойду к нему прямо сейчас и скажу, что он тебе нравится. Так что можешь либо перестать быть трусом и сделать всё сам, либо сидеть и ждать. — Ты нихрена ему не скажешь, — выплюнул Кацуки. Он попытался убрать Киришиму во своего пути, но ублюдок стоял как вкопанный и смотрел на него сверху вниз так, словно он был не более опасен, чем сраная муха. — Ещё как скажу. Киришима, наконец, сдвинулся с места и направился обратно к общежитию, но на этот раз настала очередь Кацуки схватить его за руку. — Подожди! Не надо! — Один из нас должен сказать ему. — Нет, — запротестовал Кацуки. К горлу подкатила желчь, и он сглотнул, борясь с горечью. — Ты ни хрена не понимаешь. Шото, он... он заслуживает кого-то вроде Плосколицего, ясно? Это разумный выбор – выбрать Серо, а не меня. Я не встану у него на пути. — Чушь собачья, — огрызнулся Киришима. — Правда думаешь, что можешь принимать решение за него? Кто ты такой, чёрт возьми, чтобы говорить, чего он заслуживает? Тодо не такой! Он не выберет кого-то только потому, что кто-то считает кого-то самым разумным выбором. Он заслуживает выбрать самому. Он вырвался из хватки Кацуки и повернулся, земля ушла у Кацуки из-под ног. Дерьмоволосый не мог ему рассказать. Он не мог. Кацуки почувствовал, что вот-вот потеряет сознание и его вырвет, причем не обязательно в таком порядке. По коже побежали мурашки, в глазах защипало. Киришима поднимался по ступенькам. Кацуки произвёл несколько небольших взрывов, просто чтобы хоть что-то контролировать. Дерьмоволосый замер. На мгновение Кацуки подумал, что он пойдёт дальше, но задержался на второй ступеньке и обернулся. Кацуки сделал шаг вперёд, заставляя себя больше не плакать. — Прошу тебя, — его голос звучал чертовски жалко. Кацуки проклинал себя за то, что был таким слабаком. — Я сделаю что угодно. Любую услугу. Только скажи, и я всё сделаю. Сегодня? Завтра? Через десять лет? Что угодно, только не рассказывай Шото. Взгляд Киришимы снова стал сочувствующим, он нахмурил брови и опустил плечи. Щеки Кацуки ощущались влажными, и он прикусил кончик языка, чтобы не пасть духом. — Я хочу этого. Я хочу, чтобы он был счастлив. Вот что значит любить кого-то, не так ли? Даже если мне придется переехать на другой конец планеты, я просто…просто хочу, чтобы он был счастлив. — Кацуки стоял у подножия лестницы, глядя вверх. — Прошу. Киришима перевел взгляд с него на машину, затем на водителя, который благоразумно молчал, прежде чем его покрасневшие глаза снова опустились на Кацуки. Пять минут спустя, когда водитель отъехал от Киришимы и общежития, Кацуки почувствовал притяжение. Он хотел обернуться, чтобы в последний раз запечатлеть всё, что он знал, и всё, что он оставлял позади. Может, тогда он оглянется на это однажды и поймёт, что сделал правильный выбор. Но он не мог смириться. Ему было невыносимо видеть слёзы в глазах Киришимы или освещенные окна. Ему были невыносимы воспоминания, похожие на призраки, которые хранили эти самые окна. И вот, несмотря на боль в груди и на то, что каждый нерв требовал его возвращения, Кацуки не сводил глаз с того, что было перед ним. Он ехал в ночь, подальше от парня, который заслуживал гораздо большего, чем любовь, подобную воде. ***

7 ЛЕТ СПУСТЯ

— Это было по-мужицки, чуваки, — Дерьмоволосый и Плосколицый плюхнулись за их столик, присоединившись к прекрасному времяпрепровождению, делающему свадьбы невыносимыми. Кацуки хмуро посмотрел на Киришиму. — Да, я, блядь, знаю. Спасибо, что указал, Дерьмоволосый. — Эй, мужик! — вскинул руки Эйджиро. — Не надо огрызаться. Ты единственный, кто не смог удержаться в штанах, пока не вернулся домой. Кацуки повернулся и хмуро посмотрел на Шото, который держал в руках почти пустую бутылку шампанского, которая, как он уверен, была полной, когда они сели за стол. — Это ты виноват. — Чтобы трахаться в чулане, нужны двое, Взрывунчик. Не вешай всё на меня. Серо выплюнул свой напиток обратно в стакан, а Деку и Дерьмоволосый снова расхохотались. Кацуки попытался испепелить их всех взглядом, а затем повернулся к Шото, который допивал остатки шампанского в бутылке. — Ты на ананас похож, — невнятно пробормотал Шото и слегка покачнулся на стуле. Чертовски лёгкий. Кацуки прищурился и наклонился к нему. Так, он почувствовал запах шампанского на губах Шото. Захотелось попробовать его на вкус, но гости на свадьбе наконец перестали смеяться над ними, так что, возможно, лучше не устраивать ещё одну сцену. — Ты уже пьян, Принцесса? Он нахмурил разномастные брови и слегка наморщил нос, глядя на танцпол. Это не должно было быть так мило, как получилось. — Романтично, не так ли? Он повернулся и уставился на Кацуки с широко раскрытыми глазами, и тот почувствовал, как его сердце совершило маленький глупый прыжок. Секунду Кацуки мог только смотреть на него. Неужели всего несколько недель назад Шото заявлял о ненависти к свадьбам и обязательствам? Разве он не был против самой идеи назначить свидание из-за возможных последствий? И вот теперь они здесь, вместе, на свадьбе своих друзей, только что потрахавшись в чулане, и Шото заговорил о романтике, будто он снова может доверять Кацуки. Кацуки почувствовал тепло во всём теле, и это не имело никакого отношения ни к алкоголю, ни к причуде, ни к чему-либо подобному. Ему захотелось затащить Шото домой. Чёрт возьми, они могли бы вернуться в чулан, ему было плевать, главное, чтобы вместе. Кацуки мог бы показать Шото всю романтику. Он шептал бы сонеты каждой клеточке его тела и наблюдал бы, как розовый цвет разливается по его коже, словно букет из тысячи роз. Пока их пальцы переплетены, они бы смотрели друг другу в глаза, а Кацуки двигался внутри него и признавался в любви, Шото мог ответить тем же, потому что всё наконец-то, чёрт победи, наладилось. — Я… — Эй, Бакубро, на пару слов! Кацуки закрыл рот и повернулся к Дерьмоволосому, раздражённый тем, что его прервали. Этот ублюдок что, не способен прочитать между строк? Кацуки только что собирался сбить Шото с ног и затащить обратно в машину, чтобы они свалили и провели остаток ночи, спрятавшись в постели Кацуки. — Эмм, — выдохнул он через нос и поёрзал на месте, собираясь послать Киришиму нахуй, но передумал. Он оглянулся на Шото: у него широко раскрытые глаза, прекрасное лицо и пьяная поза. — Пойду узнаю, чего хочет Дерьмоволосый. Просто... оставайся на месте. Хорошо? Шото кивнул, наблюдая, как он уходит. Кацуки встал, чтобы последовать за Киришимой. Холодный ночной воздух ударил Кацуки в лицо, как только оказались на улице, и он скрестил руки на груди, глядя на ублюдка, который вытащил его на холод. — Ты хотел поговорить, так что говори. Здесь чертовски холодно. Кацуки подул на ладони, а Киришима рассмеялся, как последний засранец. — Итак... у вас с Шо, кажется, всё хорошо? — Это вопрос или утверждение? — выпалил Кацуки. — И то, и другое, в некотором роде. Хочу сказать, что рад за тебя. Помню наш разговор после выпускного. Не знал, доживу ли я когда-нибудь до этого дня. Кацуки прислонился к перилам балкона и с опаской посмотрел на него. — В чём дело? Ты вытащил меня не для того, чтобы потрепаться. Киришима слегка улыбнулся, а затем посмотрел вниз через перила. — Вы, ребята, уже поговорили? — он оглянулся на Кацуки. — О выпускном? О твоем уходе? Кацуки прищурился. Он не был уверен, к чему тот клонит, но озноб больше нельзя было отнести исключительно на счёт погоды. — Я извинился. Я сказал ему, что сделаю всё, чтобы заслужить прощение. Это всё, что имеет значение. — Но ты не рассказал, почему уехал? — Кого волнует, почему я уехал? Объяснения ничего не исправят. Киришима склонил голову набок. — Может, это и не вернёт время, но может помочь восстановить утраченное доверие. — Ты что, мой психотерапевт? — Кацуки поперхнулся. — Я прекрасно справляюсь с восстановлением доверия сам, мамуля. — Я просто пытаюсь помочь, — он снова отвернулся от Кацуки и посмотрел на город. — Тебя здесь не было, так что ты не видел, что с ним творилось, когда он узнал, что ты уехал… это было ужасно. Он правда был в шоке, понимаешь? Мы все пытались помочь, но у него так и остались проблемы с доверием. Я только и хочу, чтобы у вас обоих всё было хорошо. Кацуки прислонился к перилам балкона рядом с ним, вдыхая холодный ночной воздух, обжигающий лёгкие. У них всё было хорошо, не так ли? То, что они вместе на свадьбе, тому подтверждение. — Я скажу это только один раз, Дерьмоволосый, так что слушай, мать твою, — Кацуки повернул голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и глубоко вздохнул. — Тогда, на выпускном, я должен был послушаться тебя. А что теперь? Кацуки оглянулся через плечо на стеклянные двойные двери и тонкие занавески, скрывающие коридор. — У нас всё хорошо. Я знаю, что ты хочешь помочь, потому что ты парень мужественный или что-то в этом роде. Но я заново зарабатываю доверие. Мне не нужна твоя помощь. — Не знаю, мужик… — Тебе, блядь, не обязательно знать. Я уже говорил тебе, что этого не будет. — Не надо так, братан. Я говорю тебе это как друг. Если он тебе небезразличен, думаю, ты должен ему сказать. — А я тебе отвечаю как человек, которому наплевать! У нас с Мятой наконец-то всё охуенно. Я не собираюсь ворошить прошлое и всё портить. — Но Шото всегда будет спрашивать, почему ты уехал. Если у тебя к нему серьёзные намерения, как ты говоришь, то он заслуживает знать правду, — решительно заявил Киришима. — А что будет, если он узнает не от тебя, а от кого-то другого? Кацуки прищурился и ткнул его в грудь, что, как он ни за что бы не признался, на самом деле было чертовски больно. — Единственный, кто ему расскажет, – это ты! Вот в чём заключалась чёртова услуга. Знаешь, именно ты затащил меня на этот трах-фест. — Просто… — вздохнул Эйджиро. — Пораскинь мозгами. Я думаю, честность с ним многого стоит. — Честность? И насколько, блядь, честным я должен быть? "О, прости, Халфи, это из-за тебя я, блядь, уехал"? Или мне следует прямо сказать, что это потому, что я не мог выносить его вида с кем-то другим? — Скажи, что боялся потерять его! Скажи, что ты был молод, глуп и влюблен и пытался, как тебе казалось, сделать его счастливым. Вот почему ты сбежал, верно? Если любишь кого-то, то отпусти. Просто… сколько проблем между вами можно было бы решить за две секунды разговора? Всё остальное – всё равно что заклеить пластырем огнестрельную рану и считать, что она зажила. Кацуки поставил локти на перила и помассировал виски. Блядь, он прав. Но Кацуки напуган. Он не хотел рисковать и разрушать то хрупкое, что он неделями выстраивал между ним и Шото. Всё было похоже карточный домик, который мог рухнуть в любой момент, и если бы не дерьмо, что произошло на выпускном, у Кацуки достаточно было бы времени, чтобы укрепить кирпичами и цементом. Они оставались на балконе до тех пор, пока у него не онемели пальцы. Кацуки открыл глаза и шумно выдохнул. — Слушай, может, ты… Его прервал визг резины по асфальту, и Кацуки посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как оранжевый Ferrari — его оранжевый Ferrari — на большой скорости выезжает с парковки. — Какого?.. — Вот ты где! — Деку выскочил из-за занавески. Его глаза были широко раскрыты, когда он переводил взгляд с одного на другого. — Где Шото? Думал, он с вами? — Что? Какого хрена он должен быть с нами? Я сказал ему оставаться на месте! На лице Киришимы появилось выражение осознания, и в тот же миг в голове Кацуки всё встало на места. — Э-э-эм... Тодо умеет водить машину? Кацуки покачнулся на ногах. Балкон, казалось, качнулся вместе с ним, желудок скрутило, будто он падал с высоты нескольких этажей. — Водить машину? — сказал Деку. — Неважно, умеет ли он водить, он был пьян! Он собирается покончить с собой… Кацуки сорвал с себя галстук и перепрыгнул через ограждение. Предательская вспышка зелёного света позади означала, что Деку внимательно следил за ним. Кацуки поспешил в том направлении, куда унеслась машина, прежде чем исчезнуть. Он не знал, куда поехал Шото, но с воздуха он мог бы рассмотреть больше. Дорога вела прочь из города, к тем горным массивам, по которым Кацуки возил Шото ранее. Небо было тёмным, луну скрывал тонкий слой облаков, так что дороги казались не более чем серыми змеями, вьющимися между чёрными деревьями. Его внимание привлекла пара фар, но единственным оранжевым светом, который он видел, были взрывы, с помощью которых он удерживался в воздухе. — Каччан! — крикнул Деку и указал вниз. Там, на одном из крутых поворотов, с одной стороны которого была сплошная скала, а с другой – обрыв, оказалась машина. Кацуки сразу понял, что это его машина, но не потому, что она была ярко-оранжевой, когда её перевернуло и придавило о склон горы. Он понял это, потому что обломки, а также значительная часть дороги и скалы были покрыты выступающими слоями льда.