Rock—Paper—Fuck, I Might Be Gay

Всё было холодным. Тело Шото казалось тяжёлым, руки висели над головой, словно гири. Над головой? Может, под ней. Не сказать точно, но именно такими и должны быть руки. Каждый вдох и выдох давался с трудом, несмотря на острую боль в боку и холодный воздух, обжигающий лёгкие. Казалось, что череп набит ватой, а в ушах звенит…подождите, нет, не звенит. Что-то другое, что-то громкое. Взрыв? Голос? ШОТО! ШО… Ш… Голова Шото снова закружилась, и темнота снова поглотила. *** — Так мы сделаем это или как? — едко огрызнулся Бакуго. Шото моргнул, чтобы рассеять остатки тумана в глазах, и огляделся, чтобы понять, где находится. Да, они вернулись в общежитие. Шото хорошо помнил это воспоминание. Бакуго сидел на футоне с бутылочкой марокканского арганового масла в руке и выглядел – возможно, впервые в жизни – неуверенным в себе. Шото почувствовал ту же неуверенность в своих движениях, когда выхватил бутылочку из его рук и начал раздеваться. Звук застёжки молнии на его джинсах, шорох ткани, когда он стянул их с ног и бросил на пол вместе с футболкой. В каждом малейшем движении и каждой проходящей секунде чувствовалось сильное напряжение. Он готов потерять девственность, и он готов потерять её с Бакуго Кацуки. Шото мог бы рассмеяться, если бы не был так сосредоточен на воспоминаниях об их занятиях по одно-половому воспитанию и не хотел всё испортить. Он потянулся к резинке своих боксеров. Его член напрягся под эластичной тканью, уже налитый кровью и истекающий преякулятом на ткань. Щёки Шото вспыхнули от смущения, когда он снял их, и его член высвободился. Не то чтобы он был неуверен в своих размерах, просто никогда раньше так остро не осознавал собственное тело. Что думает Бакуго? Шото не мог заставить себя встретиться с ним взглядом и выяснить. Он налил масло на ладонь и опустил руку между ног. Шото провёл пальцами по своему возбужденному члену вниз, туда, где он собирался позволить Бакуго войти в него. Обвёл отверстие смазанным маслом пальцем, мышцы напряглись, когда он начал проталкиваться внутрь. Шото ахнул от непривычного ощущения. Не то чтобы он никогда раньше не играл сам с собой, но это... растягивать себя пальцами перед одноклассником, одноклассником мужского пола, чтобы этот самый одноклассник мог его трахнуть? Это было непристойно, извращенно, похотливо и... и чертовски возбуждающе. Настолько возбуждающе, что Шото ввёл второй палец, даже не осознав, что творит. Он прикусил губу, не открывая глаз. В противном случае, он мог встретиться взглядом с Бакуго и потерять самообладание, а к этому моменту Шото был настроен, чтобы его трахнули, чёрт побери. — Я-я готов, Бакуго. — Не думаю, Халфи… — Шото, зови меня Шото, пожалуйста… — взмолил он. — Шото, я не думаю, что этого достаточно. Просто, эм, продолжай, добавь ещё один палец. Шото застонал от разочарования и засунул в себя третий, смазанный маслом палец. Растяжка была болезненной, но он способен это вынести. Он услышал шуршание ткани и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кацуки приспускает штаны до колен, а его член подпрыгивает в воздухе, прежде чем он грубо сжал его в кулаке. Погодите. Когда он начал думать о нём как о “Кацуки”? У Шото снова закружилась голова, лёгкие горели, как будто он глотал холодный воздух. Он почувствовал влагу в носу, которая стекала по губам. Ощущался привкус железа… — Что, красавчик, думаешь, он слишком большой для тебя? Они были в общежитии. Верно. Шото вытер верхнюю губу, но пальцы остались чистыми. Странно… — Чему нас учили на тренировках, Кацуки? — ошеломленно спросил Шото. — Сам же знаешь, что я выдержу всё. Он перевернулся на колени и оперся на локти, приподняв задницу. Кацуки выдохнул проклятие. Раздался щелчок крышки, когда Кацуки полил маслом свой член, а затем выпрямился, расположив головку у желанного входа Шото. Это была точка невозврата: четко обозначенное "ты здесь" на карте, помечающей его семилетнее путешествие по образному аду. Тело Шото трепетало в предвкушении. Он чувствовал горячее возбуждение Кацуки и то, как его тело протестовало проникновению. Он давил, давил, ещё больше давил. Каждая секунда казалась целой жизнью, пока тело Шото, наконец, блаженно не приняло его. Член Кацуки скользнул внутрь с такой внезапностью, с какой начинается лавина. По крайней мере, так чувствовал себя Шото: трещины, пронизывающие вершину горы, тяжесть целой жизни, полной зим, давящих на него. Было больно. Оглядываясь, он понял, что следовало лучше подготовить себя. Но там, за горизонтом, было что-то неразличимое. Шото вцепился в это так же, как в свои простыни, с побелевшими костяшками пальцев и едва сдерживаемым огнём. Боль всё не утихала, как он ожидал. Шото заскулил и пошевелил тазом в поисках облегчения, но движение было неестественным и привело лишь к тому, что чужой член ещё болезненнее втянулся внутрь. Кацуки схватил его за бёдра и прошептал “блядь”, удерживая на месте. Шото был благодарен за это. Хватка, что оставит синяки, успокаивала, давала возможность сосредоточиться на чём-то другом, кроме болезненного растяжения и непривычного ощущения наполненности. Кацуки вздохнул, после вошёл глубже. Что-то ещё пронзило Шото, острое и беспощадное, как лезвие, но это была не боль. Его яйца напряглись, а член дёрнулся, и блестящая капля преякулята упала на постель. Шото сильнее сжал простыни в кулаках. Это совсем не похоже на мастурбацию. Всё тело Шото словно подожженный фитиль, который сгорал, когда Кацуки вошёл полностью и лёг ему на спину. Боль почти отступила. У Шото кружилась голова, и это не из-за алкоголя. Кацуки был внутри него, его толстый член растягивал и наполнял самым интимным образом. Каждая точка соприкосновения их тел разжигала, угрожая воспламенить и поглотить их. Кацуки двинулся, и по венам Шото растеклось наслаждение, яйца напряглись, а член запульсировал. Чёрт, нет, нет, нет, нет, нет.… Ещё немного, и Шото кончил бы. Его дыхание участилось, и он закрыл глаза. — Нет! Не двигайся! — умолял Шото. — Чёрт, больно? — Кацуки неправильно истолковал его слова. Он казался таким взволнованным. Шото счёл бы это милым, если бы не был в двух секундах, чтобы кончить на простыни. — Нет… — процедил он сквозь зубы. — Просто... дай мне... секунду. Это должно было стать его концом, он был уверен: смерть от члена. Следовало бы написать на его надгробии. Шото так сильно сжал простыни, что почувствовал, как ногти впиваются в ладони сквозь ткань. Подготовка заняла довольно много времени, но он, наконец, смог обрести контроль над своим телом и на какое-то время оттянуть оргазм. — Ох, ладно. Теперь ты можешь двигаться. — Ты уверен, Халфи? — осторожно спросил Кацуки. — Да, уверен. Пожалуйста, двигайся… — пока я начал умолять. — Не хочу причинить боль… — Я сказал, что ты можешь трахнуть меня! И будь он проклят, если Кацуки не подчинился. Шото вскрикнул, когда Кацуки вышел и снова вошёл в него. Сила толчка заставила наклониться вперед, и Шото прижался к футону, пока Кацуки трахал его как заведенный. Это было слишком: обжигающе, поглощающе, бесстыдно. В словаре миллион слов, и ни одно из них не смогло бы в полной мере передать ту грубость, с которой Кацуки входил в него. Это было удовольствие, блаженство, боль, электричество и огонь. Впервые в жизни он чувствовал себя полноценным человеком. — Чёрт! — закричал Шото, его член задвигался между ног. — Чёрт, Кацу... Это так хорошо, твою мать, я не знал... никто не говорил, что это так, блять… Почему мы... мы никогда этим не занимались? Пожалуйста, жестче, мне нужно… — Я... я сейчас… Звук шлепающей кожи эхом отразился от стен. Шото был так чертовски близок к оргазму, ещё чуть-чуть… — Да! Черт возьми… сделай это... в меня! Чёртвозьмимнепростонравитсякогданаполняютменя… Горячий толчок внутри заставил Шото перешагнуть грань собственного оргазма. Он чувствовал, как член Кацуки пульсирует, наполняя его, и Шото извивался, чувствуя наполненность, позволяя Кацуки, как хорошему мальчику, разрисовывать его внутренности. Они рухнули рядом друг с другом на футон, тяжело дыша от напряжения. Шото почувствовал, как по ногам потекла липкая масса: смесь масла и спермы Кацуки. — Это было… — Ага, — закончил за него Шото. Не было похоже на первый раз, что он помнил. Будто он не столько проживал заново, сколько наблюдал со стороны. Приятное тепло начало рассеиваться. Холодок пробежал по его спине. — Чего ты хочешь? Шото повернулся к Кацуки и моргнул. — Что ты сказал? — Я спросил, было ли здорово, красавчик? Резкая боль пронзила бок Шото, он поморщился. — Чего. Ты. Хочешь!? Это было похоже на раскаты грома, взрывы и эхо, отражающееся от стен переулка. Шото зажал уши руками и закрыл глаза. Ноги коснулись твёрдой земли. Холодный воздух обжёг лёгкие. — Эта… эта сделка? Не хочешь больше играть? Хочешь чего-то большего? Хочешь, чтобы я свалил обратно в Америку? Что? Ты? Хочешь?! — закричал Кацуки, и Шото открыл глаза. Они были в переулке. Грудь Шото болезненно вздымалась после пробежки по городу. От внезапного изменения обстановки у него скрутило живот. — Я хотел, чтобы ты остался! — прошептал он, и слова унес ветер. Нет. Неправильно. В прошлый раз Шото кричал. Это воспоминание было противостоянием, вызванным болью. Он не шептал, не нежно бормотал в затылок возлюбленного. — Я хотел признаться тебе той ночью, во время выпускных экзаменов! — Больше похоже на правду. — Хотел сказать тебе, что… До и после. Всегда было до и после. — Я гей. Температура падала, по тротуару стелился иней. Действительно ли тогда было так холодно? Заметно, как дыхание Шото вырывается из его груди, словно слова, которые он больше не хотел сдерживать. Он слышал слабый треск льда. — Я-я понял это после того первого раза, но я подумал, что если признаюсь, ты возненавидишь меня. Подумал, что, солгав об этом, всё станет проще. И я обманул себя, заставив поверить... нет, понадеясь, что ты когда-нибудь сможешь испытать ко мне те же чувства, что и я к тебе. Тогда Шото рассмеялся, как будто повторял заготовленный текст. — В конце концов, это не имеет значения, не так ли? Ты всё равно ушёл. Что значит, он ушёл? — Я был сбит с толку, — стоп, нет, я не так тогда сказал. — Сначала я был сбит с толку. — Так-то лучше. — Не понимал, что чувствую. Всё это было так неожиданно и ни с того ни с сего. В моей голове перепуталось всё, и я даже не мог начать говорить об этом. Перестал есть, перестал спать… Лёд распространялся, поднимаясь по ногам Кацуки и окрашивая его кожу в синий цвет. Шото снова почувствовал запах крови. Он не мог вспомнить остальную часть речи. Темнота. Шото был окружен ею, плывя по беззвездному небу. Он приземлился на ноги. Вода, похожая на чернила, растекалась по поверхности замершего озера. Не было света, чтобы отразить его образ, но он мог слышать свой собственный голос. Обрывки воспоминаний из далекого прошлого. Что значит, он ушёл? И снова Шото почувствовал боль. И снова он позволил тьме поглотить его. *** Шото смотрел на своё отражение. Он стоял перед зеркалом в ванной, опершись руками о раковину, вода стекала по его лицу. На него смотрели пустые, налитые кровью глаза, остекленевшие от сочетания алкоголя и какой-то хрени, которая была в тех таблетках. Какой был бы скандал, если бы публика увидела его: только что закончившего школу, восемнадцатилетнего героя Шото, стоящего в ванной какого-то незнакомца под действием бог знает чего. Он плеснул в лицо ещё воды и прополоскал рот содержимым полупустой бутылки водки, которую захватил с собой. Раздался стук в дверь, тяжелый и нетерпеливый. — Эй, ты что, через окно удрал или как? Шото повернулся и уставился на дешевую деревянную дверь, как на препятствие, которое нужно преодолеть. Это нормально. Нормальные люди так поступают. Ещё один стук. Шото сделал глоток из бутылки и, расправив плечи, открыл дверь. Незнакомец занес кулак, чтобы снова постучать, и с ухмылкой посмотрел на Шото. — На секунду мне показалось, что ты струсил. Не каждый день Про герой позволяет такому парню, как я, привести себя домой. Шото оглядел его с ног до головы. Теперь, когда они вышли из-под яркого неонового света клуба, он увидел, что глаза незнакомца алые. Это заставило Шото почувствовать, что его снова тошнит. Шото молча прошёл мимо него, раздеваясь на ходу. Незнакомец одобрительно хмыкнул, когда колени Шото коснулись постели. Было бы легче, если бы Шото не мог видеть эти чертовы глаза. Парень положил руки на талию Шото, и у того мурашки побежали по коже. Он стиснул зубы, чтобы выдержать. Ты не можешь всё время держаться за него. Шото накрыл руки незнакомца своими и прижался к его груди, вдыхая через нос запах ментола и дешевого одеколона. Парень зарылся носом в его волосы и глубоко вдохнул. — Ты неразговорчивый, не так ли, красавчик? Прозвище обожгло, как кислота, и Шото отстранился, упираясь руками и коленями в матрас. — Просто заткнись и трахай меня, пока я не забуду, — ответил он в прострации. Парень поколебался, прежде чем опуститься на колени позади него. — Что забудешь? — спросил он, одновременно прислонившись и начиная проникать внутрь. — Всё… — прошептал Шото. Незнакомец не был нежен. Шото был благодарен за эту боль. В ней было легко потеряться. Было легко, когда всё вокруг снова погрузилось во тьму. *** — Увидимся у входа через двадцать минут, — сказал Кацуки, и Шото моргнул, осознав, что он снова в общежитии. Это... выпускной? Он пошевелился и почувствовал, как сперма покрывает его ноги. Верно. Он снова посмотрел на Кацуки. Через двадцать минут? Шото был сбит с толку, но Кацуки заверил, что всё в порядке, так что он должен доверять ему, верно? Шото мягко улыбнулся. — Хорошо, увидимся, — он посмотрел на экран телефона. — Увидимся у входа без четверти час? Кацуки закончил одеваться и открыл дверь. — Увидимся, Мята. После его ухода Шото оглядел комнату. Он уставился на голые стены и смятые простыни, испытывая странное чувство дежавю. Он проигнорировал это вместе со слабым, стойким запахом крови, когда переоделся и спустился в общую гостиную. Он не помнил, чтобы кровь была частью этого воспоминания. Изуку сидел на диване с чашкой чая, в то время как их одноклассники бродили по своим комнатам, собирая вещи. Он заметил Шото и с улыбкой помахал ему, и тот охотно подошёл к нему. У него ещё оставалось несколько минут, чтобы убить их, прежде чем встретиться с Кацуки на улице. — Шо-чан, — тепло поприветствовал его Изуку. — На секунду мне показалось, что ты ушел, не попрощавшись. Опустившись рядом на диван, Шото раздраженно вздохнул и подтянул колени к подбородку. Какое-то мгновение ему было приятно просто смотреть на своего друга. На своего первого настоящего друга. — “Это твоя сила”, — сказал Шото после паузы. — Ты мне тогда сказал. Не знаю, поблагодарил ли я тебя когда-нибудь должным образом за то, что ты спас меня тогда. Зелёные глаза Изуку слегка расширились, и он выпрямился. — Знаешь, что не обязан благодарить меня. Ты бы сделал то же самое и для меня. — Ну, сейчас бы сделал. Но тогда… Я был потерян. Не думаю, что кто-то ещё счёл бы меня достойным. — Не знаю, — Изуку опустил взгляд на свой чай. — Каччан, возможно, счёл бы. В нём больше героизма, чем многие думают. Шото улыбнулся при упоминании Кацуки. — Он гораздо лучше, чем люди думают, — поправил Шото. — О чём ты, Шо-чан? Ты в порядке? Шото опустил голову на колени и оглянулся на Изуку. — Если бы... если бы тебе нужно было сказать кому-то что-то важное, но ты не знал, как тот отреагирует, ты бы всё равно сказал? Даже если бы это означало, что тебе будет больно или что всё уже никогда не будет как прежде. Ты бы всё равно рискнул? Изуку поставил свой чай на кофейный столик и прикусил нижнюю губу. Он молчал так долго, что Шото не был уверен, что тот ответит. — Думаю, — начал Изуку, но затем замолчал, как будто раздумывал. Когда он, наконец, встретился взглядом с Шото, в его глазах была искренность. — Думаю, ты должен сказать ему. Каччан может удивить тебя. Шото даже не пытался скрыть своего потрясения. В некотором смысле, это не должно было быть неожиданным. Изуку знал их обоих лучше, чем кто-либо другой, что само по себе утешение, потому что если Изуку советовал ему рискнуть, то должна быть причина. — Ты прав, — решительно ответил Шото. — Я признаюсь ему, что люблю. Изуку что-то пробормотал, его лицо стало пунцовым, словно он не ожидал, что Шото произнесёт пободные слова вслух. Шото похлопал его по спине и встал, и удивление Изуку сменилось улыбкой. — Иди к нему. Я верю в тебя. Шото улыбнулся в ответ, направляясь к входной двери. Вот и оно. Он наконец-то собирался признаться. К чёрту неуверенность и сомнения. К черту все те ночи, когда он лежал без сна, гадая, гей Кацуки или нет. Шото был героем, чёрт побери. Если бы он мог встретиться лицом к лицу с людьми, которые желали его смерти, он и мог бы сказать Кацуки, что любит его. Он потянулся к двери, готовя в уме речь, но дверь распахнулась прежде, чем он успел взяться за ручку. Серо чуть не налетел на него. Его тёмные глаза расширились, а рот сложился в маленькую букву "о". — Привет! Тебя я как раз и искал, — проговорил Серо более высоким голосом, чем обычно. Шото попытался оглядеться, чтобы увидеть, куда делся Кацуки. Время их встречи всё приближалось. — Можно тебя на секундочку? Шото прекратил попытки найти Кацуки и перевел взгляд на Серо. — Это может немного подождать? Я должен встретиться с… — Вообще-то не может, — перебил он. Шото сделал паузу. Серо дышал ровно, но потирал руки, как всегда, когда нервничал. Шото посмотрел на свой телефон и время. Кацуки мог подождать секунду. — Хорошо, есть секунда. Серо огляделся, а затем одарил его неуверенной улыбкой. — Может, перейдем в другое место? Например... хотя бы в коридор? Шото кивнул и направился в коридор, ведущий к лифтам, подальше от одноклассников, тусующихся в общей гостиной. Серо шёл прямо за ним, опустив глаза и бормоча что-то себе под нос, что звучало как "ты сможешь это сделать". — Итак, — Шото остановился, как только они завернули за угол. — О чём ты хотел со мной поговорить? На мгновение Серо стал похож на оленя, пойманного светом фар. С каждой секундой Шото волновался всё больше. Серо сам на себя не похож: нервные тики, едва скрываемый страх. Между ними всегда было спокойствие, так что же за внезапная перемена? — Мы близки, верно? — задал вопрос Серо. Брови Шото нахмурились, и он медленно кивнул, задаваясь вопросом, что нашло на его друга. — Хорошо, эм, итак… знаю, что вначале мы не были близки, и, если быть до конца честным, ты меня немного пугал… — он замолчал и нервно рассмеялся, а Шото моргнул. — Ой. Эм, извини? — Стой, нет! Не извиняйся! Потому что сейчас у нас всё хорошо, и мы вместе проводим время, и эти последние три года были... Я-я наслаждался ими. Мы скоро станем героями и... Что ж, всё будет по-другому, не так ли? Шото посмотрел на настенные часы. Он должен встретиться с Кацуки. — Серо... к чему ты ведёшь? — Шото повернулся к нему. Серо опустил взгляд и потёр затылок. — Вот дерьмо. Я просто должен сказать, что… — Что сказать? — Ты мне нравишься, — выпалил он на одном дыхании. Шото наклонил голову, как будто это могло помочь понять смысл сказанного. — Ты… ты мне нравишься, — медленно повторил он. — Больше, чем друг. И я хотел спросить, не хочешь ли ты, может быть… пойти со мной на свидание? Серо, наконец, поднял глаза, на это раз как в свете фар был не он один. Шото несколько раз открывал и закрывал рот, пытаясь сообразить, что же ответить. Честно говоря, его первой мыслью было рассмеяться, но, вероятно, это глупый поступок, если Серо говорил серьёзно. А было ли глупым поступком – спросить, серьёзно ли он говорит? С его губ не сходило ни слова, но чем дольше он молчал, тем более напуганным выглядел Серо, так что лучше было что-то сказать, чем молчать. — Откуда ты знаешь? Шото мог говорить только шепотом, но Серо, должно быть, расслышал. — Я не знаю, чувак. Мне просто… Мне просто нравится быть рядом с тобой. Легко и комфортно. Когда я стрессовал из-за учебы? Всякий раз, когда я облажался на стажировке или я просто чувствовал себя подавленным, ты всегда был рядом. И я говорил себе, что это просто дружба, что я испытываю к тебе чувства только потому, что ты хорошо ко мне относишься, но, наверное… наверное, в какой-то момент мне пришлось перестать лгать себе. И я рассказываю тебе об этом сейчас, потому что мне нужно облегчить душу, прежде чем мы станем Про героями. Губы Шото приоткрылись. Как ему на это реагировать? Прости, я не чувствую того же? Я вижу в тебе друга? Пожалуйста, не люби меня; ты заслуживаешь лучшего? Я вообще-то влюблен в Кацуки? Шото проглотил комок в горле. — Я… Я не знаю, что сказать. Серо издал смешок. — Д-да, извини, что я так неожиданно обрушил всё на тебя. Итак, ты... ты не хочешь попробовать со мной? — Я... — Шото замолчал. Шото на мгновение задержал на нём взгляд. Затем он подумал о Кацуки, о том, что такие слова, как "легко" и "комфортно", совсем не подходили для описания их отношений, и это причиняло боль. Причиняло боль, потому что Серо заслуживал всего мира. Он заслуживал того, чтобы на его чувства ответили взаимностью, а Шото никогда не смог бы дать ему этого, потому что любовь для него всегда была полной противоположностью комфорту. Шото желал хаоса и страсти. Он желал сражаться со злодеями и бегать рука об руку по улице после очередной проделки, чтобы досадить отцу. Он желал неуклюже целоваться у стен переулка и чувствовать, что не может дышать без этого. Сама мысль заставляла чувствовать себя мотыльком, летящим на пламя, которое могло убить. — Когда-нибудь, — сказал он, и у него защипало в глазах. — Когда-нибудь ты встретишь кого-нибудь. И тогда будет просто и спокойно. По субботам будут вечера манги и просмотр в постели мыльных опер, которые ты любишь. И когда ты признаешься тому человеку, что он тебе нравится, что ты…любишь его, он обязательно скажет это в ответ. Серо посмотрел на него со смесью грусти и боли. Он знал, что за этим последует. Легче от этого не стало. — Мне очень, очень жаль, Ханта, — Шото вытер лицо, и его рука стала влажной. — Я бы хотел, чтобы всё было иначе, но не могу. Я-я не хочу, чтобы всё было просто и непринужденно. Это звучит ужасно, понимаю, но для нас обоих есть много всего. И, надеюсь, когда-нибудь мы оба найдём то, что ищем. Шото обернулся и потер глаза. Он уже опаздывал на встречу с Кацуки… — Подожди! Шото остановился, не дойдя до угла. Серо уставился на него с непроницаемым выражением лица, его руки были сжаты в кулаки. Казалось, он что-то обдумывает. — Что ты... — начал Шото. — Вода, — тихо произнёс Серо. — Э-э-эм, мои чувства к тебе подобны воде. Воде… Шото услышал отдалённый звук капель. Он вытер нос. Пальцы были красными. Комната начала вращаться. Комната? Нет, это было неправильно. Он стоял на крыльце общежития, наблюдая за отъезжающей машиной. — Где Кацуки? — дрожащим голосом спросил Шото. Киришима стоял рядом с ним со слезами на глазах. Он выглядел таким же потерянным, каким чувствовал себя Шото. — Он ушёл, — ответил он, и это прозвучало так, словно разбилось стекло. — Что значит, он ушёл? Небо было тёмным. Свет в окнах начал меркнуть, и Шото лихорадочно огляделся по сторонам, пытаясь ухватиться за краешки воспоминаний, прежде чем чернота накроет. — Он уезжает в Америку. Тело Киришимы исчезало, рыжие волосы и глаза выцветали на чёрном фоне. — Когда он вернётся? — спросил Шото, хотя уже знал ответ. Он уже знал, чёрт побери. Киришимы больше не было рядом. Мир продолжал вращаться. — Он не вернётся, — ответила пустота. Шото закрыл глаза и снова воспарил.