Rock—Paper—Fuck, I Might Be Gay

3 года спустя

— Ты же знаешь, что тебе не обязательно приходить, верно? Два мероприятия в один день – многовато, да и в этом нет ничего особенного. Кацуки тяжело вздохнул и опустил глаза, пытаясь вспомнить, как завязывать этот чертов виндзорский галстук. — Это очень важно, Шо, я иду. — Уверен? — спросил Шото, выглядывая из комнаты. — Ты всегда можешь пропустить церемонию награждения и прийти пораньше… — Не продолжай. — Знаешь, если бы ты… — Не продолжай. — Возразил до этого, тебя бы вышвырнули из списка друзей женихов и гостей. — Отвали! Шото рассмеялся и подошёл к нему, убирая руки Кацуки и поправляя галстук. — Ты же знаешь, я шучу. Я пообещал Хане, что никогда не позволю тебе забыть это. — Перестань пытаться сменить тему, я иду с тобой, и точка. Шото фыркнул. — Я иду только потому, что это мемориал в честь десятилетней годовщины нападения. Меня не волнует награда. Я сделал это не ради какого-либо признания. Я …помню, как по большей части, был расстроен тогда. — Расстроен, да? Десять лет… это сразу после выпуска, верно? — Вообще-то, мы всё ещё в UA, — Шото прислонился к туалетному столику и уставился в окно. — Помнишь тот раз, когда я ворвался в общежитие после патрулирования и предложил тебе сыграть в камень, ножницы, бумагу? Если правильно помню, я был пьян. — Помню, как ты был не в духе из-за чего-то. Всё, что ты мог сказать, это то, что патрулирование было трудным. Бля, не верится, что прошло так много времени. — Да… — Шото тихо рассмеялся. — И?.. — подтолкнул его Кацуки. Шото повернулся к нему, слегка нахмурившись. — Во время битвы я допустил ошибку. Я предположил, что злодей был только один. Когда я понял, что у него был сообщник, было уже слишком поздно. Взорвалась вторая бомба, и один из мирных жителей, которых я защищал, был частично раздавлен обломками. Кацуки поморщился. Ему знакомо это чувство. Изнуряющий груз ответственности за каждую потерянную невинную жизнь. Он лежал без сна по ночам и думал, что мог сделать по-другому. Каждая маленькая ошибка, накапливаясь, душила его сожалением. — Понимаю, Шо, правда. Но они не стали бы публично тебя хвалить, если бы действительно считали, что ты облажался в тот день. — Да… тоже так думаю. У спасательной команды не было достаточно времени, чтобы полностью эвакуировать людей из здания напротив после первого взрыва, а затем второй взрыв повредил несущие конструкции в подземном гараже. Я... использовал лёд, чтобы стабилизировать стены, пока те не закочили эвакуацию. Позже я узнал, что пострадавшая женщина выжила. Хотя и парализована ниже пояса. — Не знаю, Мята, для меня это звучит как победа. Шото наклонился, положив голову на плечо Кацуки. Кацуки немного отодвинулся, надеясь, что Шото не почувствует давления маленькой коробочки в левом кармане. — Знаю, — сказал Шото. — Оглядываясь назад, теперь кажется большим достижением. В то время я считал это провалом. Но теперь у меня больше опыта. Я повзрослел, прошел через многое, познал жизнь. Мир несправедлив и несовершенен, и людям всегда будет больно, но, несмотря на боль, потери и страдания, в конце туннеля есть свет. Если только мы продержимся достаточно долго, чтобы увидеть его. — Хорошо сказано, — прошептал Кацуки ему в волосы. — Я люблю тебя, красавчик. Шото рассмеялся и отстранился, чтобы целомудренно поцеловать его. — Я тоже люблю тебя, Взрывунчик. А теперь пойдем, нам нельзя опаздывать. *** Кацуки и Шото разошлись, как только оказались в плазе. Шото отправился приветствовать членов комиссии на сцене, а Кацуки оглядел свободные сидячие места. — Бакуго, сюда! Он повернулся, слегка нахмурившись, но всё равно подошёл и сел рядом с этим ублюдком. Лучше быть рядом с кем-то знакомым, чем со случайным дуралеем. — Давно не виделись, — Серо хлопнул Кацуки по плечу. — Волнуешься из-за предстоящей свадьбы? — Да, да. Не могу дождаться, когда услышу клятвы, это будет так чудесно. Плосколицый рассмеялся. — Ах, чувак, держу пари, клятва Мидории будет длится как минимум десять минут. — Пятнадцать, если он будет тараторить, — поправил Кацуки. — Почему я должен слушать, как он репетирует, когда я шафер Дерьмоволосого? — Ха, он правильно сделал, что читал тебе, потому что Шо бы отключился после первых двух минут. — Серо немного помолчал, а затем ухмыльнулся. — Кстати, о свадьбах и о вас с Шото… — Клянусь, если ты угарнёшь над моими возражениями, я сделаю так, что вся плаза будет выглядеть так же, как десять лет назад! Серо поднял руки в притворной капитуляции. — Расслабься, бро. Только хотел спросить, когда ваша очередь! Кацуки бросил быстрый взгляд на сцену, чтобы убедиться, что Шото не обращает на него внимания, а затем украдкой вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку и показал её Серо. Глаза Серо расширились. — БРАТАН! Ты правда собираешься сделать предложение? — Тссс! Потише! — Кацуки сунул коробочку с кольцом обратно в карман. Теперь вокруг них сидело больше людей, и он не хотел рисковать тем, что Шото узнает из гребаных сводок новостей. — Но да, я собираюсь попросить этого ублюдка выйти за меня. Серо оглянулся на сцену, где начал говорить представитель геройской Комиссии, а затем снова повернулся к Кацуки и прошептал: — Послушай, я очень рад за вас, и ты знаешь, что Шо согласишься. Просто... я хочу кое-что сказать. Хочу извиниться, правда. — Он опустил взгляд на свои колени и пошевелил пальцами, Кацуки настороженно посмотрел на него. — Это насчёт выпускного... Тогда, когда ты произнёс целую речь о том, что я должен чувствовать к нему, я ответил, что это глупо. До него дошло, и Кацуки покачал головой. — Нет, не продолжай. — Что я хочу сказать, так это то, что твоя речь… — Нет, не хочу слышать. — Мне нужно сказать. — Ты правда не хочешь. — Когда я пошёл к нему признаваться… — Закрой рот. — Твоя речь… — Закрой свой поганый рот. — Я сказал Шо… — Я знаю! Ясно? Просто... просто прекрати, блядь, трепаться, — сказал Кацуки. — Подожди, ты... знаешь? Типа, ты… ты знаешь, знаешь? — спросил Серо, широко раскрыв глаза. — Да, чёрт возьми, разве я не говорил тебе заткнуться весь последний час? Плосколицый нервно рассмеялся и потёр затылок. — Думаю, прошло не больше минуты. — Не могу вспомнить, когда ты начал болтать без умолку. На несколько мгновений они оба замолчали, слушая, как первый оратор заканчивает. Кацуки уже начал думать, что этот мудак сменил тему, когда тот снова наклонился к нему. — Итак... как давно ты знаешь? — прошептал Серо. — Ни хрена не знаю, — простонал Кацуки, наблюдая, как женщина в инвалидном кресле пересекает сцену, направляясь к Шото с наградой. — Три года где-то? — ТРИ… Кацуки грубо хлопнул его по плечу и стиснул зубы. — Ты чего орёшь!? — зашипел он. Серо кивнул, слегка всхлипнув. Он вздрогнул, когда Кацуки убрал руку, и потер плечо, как королева драмы. — В-в общем... ты понимаешь. — Ага. — Шото сказал тебе? — Ага. — И... и я всё ещё жив? — Ага. Шото принял награду и опустился на колени рядом с женщиной, чтобы сфотографироваться. — Но… — Серо продолжил, как будто Кацуки не закончил этот разговор ещё до его начала. — Ты провел семь лет вдали от дома из-за меня. Сердце Шото разбито… Кацуки впился в него взглядом и фыркнул. — Слушай внимательно, Плосколицый, потому что я скажу это только один раз. Я провел семь лет вдали от дома из-за себя. Я сбежал из-за собственной чертовой неуверенности, и никакой твой сраный плагиат признания меня не поколебил. Это был идиотский поступок? Да, конечно, как скажешь. Но Шо сделал свой выбор, как и я свой. Теперь ты можешь заткнуться, чтобы мы могли послушать его речь? — О да, конечно. Хорошо. Хорошо. Тишина длилась целых две секунды, прежде чем Серо снова наклонился. — Знаешь, если тебя это как-то утешит, я не подозревал, что твоя речь была о нём, когда использовал её. Я имею в виду, я понял это после того, как он отверг меня во второй раз. А потом ты ушёл, он был убит горем, а я чувствовал себя придурком из-за этого. Кацуки фыркнул. — Во второй раз? Ты хочешь сказать, что он сказал ”нет", ты использовала мою речь, а потом ему пришлось снова сказать "нет" твоей заднице? — Да, посмейся надо мной. Выбрось из головы, я это заслужил. Кацуки рассмеялся – как можно тише, – а затем повернулся и ухмыльнулся Серо. — По крайней мере, он тебе мило отказал. — Ага… мило. И в чём-то он был прав. Но, с другой стороны, ты тоже был прав. — Хм? — Я, эммм... — он прочистил горло. — Я встретил кое-кого. Он работает в букинистическом магазине напротив агентства Денки. Он вписал свой номер в томик манги, который я купил, и с тех пор мы вроде как встречаемся. — Вроде как? — спросил Кацуки, приподняв бровь. — Ладно, не вроде как. Я по уши в него влюблен. Но я имею в виду, что... быть вместе комфортно, приятно и естественно. И мы устраиваем вечера манги и свидания с кино, и когда я признался, когда я сказал ему, что люблю его… он ответил мне тем же. — Эй, рад за тебя, парень. Кацуки легонько хлопнул его по плечу, и Серо рассмеялся. На сцене Шото отодвигал простыню, чтобы показать красиво вырезанный мраморный памятник, на лицевой стороне которого были выгравированы имена погибших. — И знаешь, что ещё? — прошептал Серо. — Что? — спросил Кацуки, хотя и так знал. Он видел это в глазах Серо: блеск, маленькая искорка страсти, хаоса, когда тот говорил об этом новом парне. Точно так же Кацуки и Шото всегда смотрели друг на друга. — Любить его – подобно воде. *** — За женихов! Все подняли бокалы, чтобы поприветсвовать тост, зал взорвался одобрительными возгласами и свистом, когда Дерьмоволосый притянул Деку для очередного поцелуя. Это была прекрасная свадьба, без возражений и других неловких инцидентов. Не то чтобы в адрес Кацуки не прозвучало несколько шуток. Именно после одной такой шутки Кацуки не слишком вежливо извинился и встал из-за стола, оглядывая зал в поисках Шото. — Каччан! — Деку скользнул к нему с бокалом в руке и понимающей улыбкой. — Он на западном балконе. — Спасибо, задрот. Кстати, поздравляю. Деку толкнул его в плечо. — О, Каччан. Звучит так, будто тебе не всё равно. — Заткнись, пока я не пожалел, что согласился на эту глупость. — Не лги. Тебе не всё равно гораздо больше, чем ты показываешь. Если не ради меня, то ради Эйджи и Шо. — Да, да. Как скажешь. Я ухожу, — фыркнул Кацуки, не в силах спорить. — О, и Каччан? Разобьешь ему сердце ещё раз, и я разобью тебе коленные чашечки. "Хех, на этот раз я не думаю, что он шутит", — подумал Кацуки. — Ты сказал ему то же самое? Деку рассмеялся. — Более или менее, — ответил он, к удивлению Кацуки. На этом Кацуки закончил разговор, направляясь к балкону и игнорируя слова Деку, которые подозрительно напоминали пожелание удачи. Кацуки отодвинул занавески и открыл стеклянную дверь, выскользнув наружу и окунувшись в мирную тишину балкона. Шото стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на город, разукрашенный в розовые и оранжевые цвета в тон небу. — Привет, красавчик. Шото ухмыльнулся через плечо. — Привет, Взрывунчик. Кацуки подошёл и встал рядом с ним. — Красивая свадьба, — произнёс он. — Это заняло у них слишком много времени, не так ли? — Чья бы корова мычала, — со смехом сказал Шото. — Хех, это уж точно. Изнутри доносилась приглушенная музыка, звуки голосов и смеха. Кацуки посмотрел вниз с лёгкой улыбкой. — Кацу? Кацуки хмыкнул и повернулся к нему. — Ещё одна игра, как в старые добрые времена? Кацуки удивленно рассмеялся. — В чём смысл? Мы оба знаем, что ты выберешь ножницы. — Нет, — Шото качал головой. — Не выберу. Обещаю. Солнце садилось за его спиной, освещая силуэт. Это зрелище загипнотизировало Кацуки. Казалось, что они были на пороге чего-то нового. В ближайшие несколько часов Кацуки сделает предложение, Шото ответит "да", и они начнут главу совместной жизни. Но сейчас, на этом балконе, с протянутым кулаком Шото, всё казалось немного проще. — Ладно, ладно, — раздраженно сказал Кацуки. — Но если ты выберешь ножницы, я сваливаю. В улыбке Шото было нечто таинственное, что Кацуки никак не мог разгадать. Раз. Десять лет они играли в эту дурацкую игру. Два. И всё из-за одной пьяной ночи. Три. И всё достигло кульминации именно в этот момент. Кацуки выбрал бумагу. Шото выбрал камень. — Какого?.. — Кацуки уставился на свою руку. — Погляди, — сказал Шото. — Ты выиграл. И затем, прежде чем Кацуки успел осознать, что Шото умеет выбирать не только ножницы, тот опустился на одно колено и раскрыл ладонь. Вот чертов ублюдок. В центре его ладони лежало кольцо, простое на вид с единственным бриллиантом – с камнем – как чертовски забавно. — Кацуки, — начал Шото. — Ты будешь… — Нет, — перебил его Кацуки. — Нет! — Н-нет?.. Глаза Шото расширились, выражение лица менялось от замешательства к боли и обратно. — Нет, нет, нет! — простонал Кацуки. Он полез в карман, вытащил маленькую коробочку и открыл её. — Я должен был сделать предложение первым, полудурок! Шото моргнул, глядя на кольцо, и после нескольких секунд осмысления они оба потеряли самообладание. Шото свалился на задницу, Кацуки рухнул рядом с ним, и они разразились смехом. Боже, они оба были до одури нелепы. — Подумал, ты отказываешь мне! — проговорил Шото между приступами смеха. — Как будто я, блядь, способен это сделать! — Кто первый встал, того и тапки, Кацу. — Заткнись! Ты не должен делать предложение на свадьбе! Я ждал окончания, как нормальный человек. Шото ухмыльнулся. — Ну, как нормальный человек, я спросил разрешения у Изу и Эйджи, и они согласились. — О, черт возьми, нет, это значит, что все знают. — Ага. — Когда мы войдем, на нас будет направлен прожектор, не так ли? Шото кивнул с озорной улыбкой. — Бля, я тебя ненавижу. — Неа, ты хочешь жениться на мне. Кацуки сделал паузу, переводя дыхание, просто чтобы посмотреть на него. — Да. Да, пиздец как хочу, — он поднялся, схватил Шото за руку и рывком поставил на ноги. К счастью, оба кольца подошли. Его собственное кольцо странно тяжелело на пальце, но было не так уж плохо. Он хотел остаться на балконе, сохранить этот маленький уголок, где он мог притворяться, что в мире больше никого нет. Но когда дело касалось их друзей, лучше было снять повязку пораньше. Шото направился к двери, словно прочитал мысли Кацуки. — Готов? — Не совсем, но... — Кацуки вздохнул и переплёл их пальцы. Последние десять лет казались нереальными. Из "не-совсем-друзей" они превратились в "не-совсем-любовников" и обратно. Всё началось с первой игры в камень, ножницы, бумагу. Но, в конце концов, всё сложилось правильно, не так ли? Они нашли друг друга случайно. Возвращались друг к другу по собственному желанию. Шото замер, держа одну руку в руке Кацуки, а другую – на дверной ручке, серебряное кольцо сверкало в лучах заходящего солнца. А затем, прежде чем они успели зайти внутрь и к ним обратились друзья и родственники, он оглянулся через плечо на Кацуки и улыбнулся. — На счёт "три".