Экзекуция.

      Вечные дожди сменились на солнце и жару. Бесконечная душнота и отсутствие малейшего ветерка буквально душили, заставляя жалеть, что у Вовы даже малейшая мысль о прекращение дождя проскакивала. Скатившись с кровати на пол, тот глубоко вздохнул, переводя взгляд с одного угла комнаты на другой. Ещё немного, и Володя заскучает тут в одиночестве, что даже как-то не верится, что Вову раньше вполне устраивало его бесконечное одиночество.       Вечно надоедливый Влад несколько дней подряд донимал русого: то с разговорами бессмысленными полезет, то руки свои тянет к бокам парня, оставляя за собой противное послевкусие. Тихие милования на ухо и мягкие объятия сменялись на подколки, угрозы, полное унижение Иванова как личности, а пальцы сжимали рёбра до хруста, но недостаточно сильно, чтобы оставить тёмные синяки. Но чтобы это не было, Влад вечно говорил или тихо что-то бормотал, даже во сне разговаривал, отчего мёртвая тишина квартиры почти убивала. Он даже выйти не может: дверь закрыта снаружи, так ещё и вскрыть попытается - пиздов только отхватит, уже после первого раза желание вытворять подобное не хочется; с балкона перепрыгивать на другой всё также не желает, только мысль об этом заставляет сердцу в пятки уйти, вот и остаётся - валяться на полу, да готовить учиться. Конечно, можно было попробовать оглушить соседа и сбежать, но, если план Вовы провалится, гнев Влада будет в два раза больше. Тогда ему точно не жить.       Таблетки и общее состояние всё ещё нагоняли невыносимую сонливость и апатию, лишь страх, что его голос теперь действительно мало решает подбивал на хоть какие-то действия. Если Вова окончательно выйдет из этого состояния, то можно Калюку и правда благодарить. Желательно, если его отпустят восвояси после этого.       Поднявшись, тот ещё раз оглядел комнату Калюки - ничего нового и интересного. Такой же расправленный диван со скомканным одеялом, такой же телевизор и огромный шкаф. Если не займётся чем-то, то точно сойдёт с ума. Телефон Влад забрал с собой, поэтому у Вовы не то, что возможности позвонить нет, так ещё и в интернет выйти не сможет, а ноутбук парень куда-то спрятал. Не то чтобы в небольшой квартирке есть сотни мест, куда можно что-то спрятать, поэтому порыскать по чужим вещам всё ещё остаётся вариантом.       Отодвинув стеклянную дверцу шкафа в сторону, русый первый делом разворошил все полки с одеждой: куча старой одежды Влада, как домашней, так и уличной, и лишь две полки занимала одежда Вовы, которую он менял, наверное, раз в год. Ничего интересного тот не нашёл, зато сменил затасканную белую футболку на другую, такую же белую, но уже чистую. Кинув куда-то на пол футболку, Вова с усилием захлопнул дверцу, что никак не хотела поддаваться. На второй стороне было уже что-то поинтереснее: кроме вешалок с куртками внизу покоились куча коробок, а под ним и ноутбук. Вытащив желанную вещь, тот попытался его включить, но всё безуспешно - разряжен, а провода рядом не наблюдалось. Цокнув, Вова захлопнул монитор, сосредотачивая внимание на коробках.       Чужая обувь, обувь Володи, их документы, ещё какой-то мусор. Ну, куда Влад хотя бы паспорт его переложил известно. Не то что бы Калюка и прятал такую вещь, просто Вова сам забил фиг на столь важный документ, несколько раз заливая его сам же, пока Влад не убрал куда подальше от кривых рук соседа. Открыв другую коробку, наверное, самую большую из всех, Вова приятно удивился, завидев содержание: рисунки, какие-то побрякушки и куча писем, будто бы те не жили в век технологий, и люди переписывались вот такими средствами. Покопавшись глубже, тот нашёл общую фотографию, сделанную в каком-то кафе, где был уже известный ему Влад, разве что с другим цветом волос, да и выглядел более жизнерадостным; рядом с ним сидел парень с тёмными, местами высветленными волосами, возможно, тот и был другом Влада, о котором парень часто раньше упоминал; за этими двумя сидело ещё два парня - один из них ростом с Вову, если сравнивать с сидящим Владом и его другом, с чёрными волосами, а другой побритый, довольно суровый на вид, и главный человек снимка, что был на переднем плане и фоткал - ярко улыбающаяся девушка с синими волосами. Где сейчас все эти люди? И общается ли с ними сам Влад? Насколько помнил русый из редких рассказов о своих друзьях, Калюка упоминал только одного, и то, что другие где-то там далеко. О девушке же не слова, не то что бы Володю это так зацепило, просто в вечной скуке и серости только и остаётся разбавлять себя тем, что рыться в чужом шкафу со скелетами. Но о телефоне и доступе к ноутбуку же темноволосый позаботился, почему тогда такое, казалось бы, личное не спрятал куда подальше от ручонок Вовы? Значит сам виноват, что со скуки подросток полез в это всё.       Отложив фотографию куда подальше, тот достал ещё снимки, коих было не так уж и много. Вот на одном те на старой детской площадке пьют, вроде бы, пиво, вот второй, где всё та же компания уже в лесу во круг костра; на третьем только Влад и парень с осветлёнными прядями, на фоне какой-то статуи в парке. Ещё два были похожими - просто случайные фотографии на улице и дома во время отдыха, которые сделала всё та же синеволосая. Кинув все фотографии в одну кучку, Вова потянулся к побрякушкам, в виде какого-то браслета и цепочки на шею. Наверное, просто подарки, которые Калюка уже не носил. Помимо каких-то фантиков, мусора и самых обыкновенных чеков было самое интересное: тетрадные листы с записями. Скорее всего, те были из одной записной книжки, вырванные позже по листу, в чём-то испачканные. Вова даже не понял, что это, но судя по виду местами порванного и перечёркнутого текста на листе, это и правда откуда-то просто повырывали. Вытащив огромное их количество, тот и правда нашёл тетрадь с твёрдой нежно-розовой обложкой, где оставалось в два раза больше листов, остальные же были у Вовы в руках. Решив начать с тетрадки, Иванов откладывает покоцанные листочки, принимаясь читать.              Записи не были чем-то интересным и сильно информативным, а тетрадь оказалась самым обычным дневником той девушки, которая зачем-то его вела. Большинство записей было о личных переживаниях, напоминаний, мелких зарисовок, списков чего купить и просто школьного времяпрепровождения. Переворачивая каждый листок, тот толком так и нашёл ничего интересного, начиная от скуки детально вчитываться в каждую мелочь и глупость.              Надоедливый бубнёж пожилой учительницы разрывало пение птиц и прохладный ветерок, что доносился из-за приоткрытого окна. Сейчас так хотелось забить на ближайшие три урока, отпроситься в туалет, а на деле сбежать на улицу, проводя остаток дня в безделье. Чиркая что-то незамысловатое, девушка обратила внимание на включившийся экран телефона с новым уведомление. Убедившись, что зловредная учительница пишет что-то на доске, та подхватила пальцами телефон, смотря на новое сообщение:        Пойдешь гулять? 11:08

Сейчас?

11:09

Да 11:09 Ждём тебя на третьем около туалета 11:09

Щас буду :)

11:10

      — Извините, можно выйти? У меня насморк. — демонстративно шмыгнув носом, та держала поднятую руку, ожидая, когда на неё наконец обратят внимание.       — Иди, две минуты. — угукнув, та быстро кинула вещи в сумку, надеясь, что никто из одноклассников не спалит этот побег.       Схватив свою сумку, синеволосая быстро проскочила меж парт, радуясь, что остальные как по приказу уткнулись в свои тетради, совсем не обращая внимание ни на что другое.       Захлопнув за собой дверь, та помчалась по коридору, за считанные секунды оказываясь около женского туалета, где уже собрались друзья: Антон и Влад.              — Быстро ты. — хмыкнул белобрысый, запихивая телефон в карман штанов — Думал уже писать, где ты.              — А вы чего решили так резко? Разве у вас не пять уроков?       — Да похуй. — махнул рукой парень, спускаясь по лестнице вслед за Антоном — Ты то как смогла сбежать с химии?       — Да пока она отвернулась выбежала с вещами быстро. — размахивая своей сумкой через плечо из стороны в сторону, та чуть ли не подпрыгивала на каждом шагу, умудряясь спускать по лестнице и не спотыкаться — Куда пойдём сегодня?       — Как обычно, на площадку какую. Главное от школы подальше. — наконец подал голос Абрамов, идя впереди обоих друзей.              Просто кивнув, та окончательно замолчала, как и парни, идя на выход из школы в мёртвой тишине. Те были всего на год старше Лизы, но у них сформировалась своя компания разношёрстных людей, что действительно ладили друг с другом, и как бы родители девушки не были против, та всё равно часто зависала с парнями. Мама всегда говорила, что однажды ей это аукнется.              Привычный магазин, привычная кассирша, что закатывала глаза, но вечно пробивала им по банке пива, говоря, что парни только портят молодую девчонку, новая площадка и качели, на которых те вечно проводили время. Качели, лавочки - любимые места их обитания, с которых вечно гнали бабки или родители с детьми. Но сейчас вся мелочь в детском саду или школе, бабушки ходят по больницам или всё ещё спят, а значит можно и пошуметь немного.              Сделав очередной глоток, Лиза взболтнула жестяную банку, проверяя, сколько ещё осталось. Антон отошёл в ларёк рядом за сигаретами, и та осталась сидеть с Калюкой, что выглядел ну очень мрачным.              — Что-то не так?              — М? — очнувшись, тот поднимает голову, видя обеспокоенный взгляд. Хмыкая, светловолосый делает не такое напряжённое лицо, улыбаясь девушке — Всё хорошо, просто задумался.              — Точно? Антон говорил, что у тебя проблемы в последнее время.              — Какие такие проблемы? — сердце стало биться чаще, будто бы что-то действительно могло случиться просто от факта того, что подруга знает о его новых проблемах.              — Ну... Драки там всякие, лезешь куда не надо. Он не рассказывал мне подробности, я сама выпросила хоть что-то рассказать мне... — опустив взгляд в колени, та барабанила недлинными ногтями по банке, отчего та издавала характерный звук.               — Всего лишь мелкие стычки с одним дауном, забей. Всё хорошо, честно. — но та не поверила, продолжая осматривать друга на наличие травм, всё-таки улавливая почти сошедший фингал — Да всё нормально, ну Лиз, что ты как маленькая.              Ничего не нормально. Всё плохо. Ужасно. Если это не прекратить, то всё станет только хуже.              Громкий стук в дверь заставил подскочить, в попыхах запихивая все фотографии и самодельные украшения обратно в коробку. Уняв панику, Вова понял, что стучать некому. Даже если это соседи - ничего страшного. Если и стоило чего бояться, так это Влада, но ему стучать просто незачем.       Неуклюже поднявшись, русый поплёлся к входной двери, заглядывая в глазок. Никого. Ну и что это было? Наверное, ошиблись адресом и уже ушли, пока Вова тут коряжился. Застыв на месте, тот уловил тихий шёпот, но развернувшись, тот так никого и ничего не увидел. Наверное, ему и правда лучше пить таблетки…       Закинув положенное количество в рот, тот запил всё водой. Таблетки оставляли неприятное послевкусие, и прочавкая, парень вздрогнул, приходя в себя. Вроде бы, уже лучше. Или психосоматика так великолепно работала.       Вернувшись в комнату соседа, Вова включил телевизор, прибавив громкость. В квартире стало окончательно мрачно и даже страшно, а посторонний звук хотя бы немного, но успокаивал. Подняв все записки с пола, тот понял, что почти закончил читать одну из записей. Но вряд ли там было бы что-то интересное, как никак, это лишь запись о прогуле школы за банкой пива и разговорами о том, с кем там дерётся Калюка. Уложив всё обратно в удобном для себя порядке, русый положив все коробки в таком же порядке, как они лежали и до.              Зевнув, тот упал на диван, закутываясь в одеяло. Сон наваливал с новой силой, и не справившись с этой мелкой борьбой, Володя закрыл глаза, засыпая до вечера.        **       Разлепив глаза, парень хотел было потянуться, но почувствовал очередные касанья с чужой стороны. Нахмурившись, тот обернулся, чтобы убедиться - опять Влад. Тот чуть ли калачиком свернулся, крепко сцепляя руки вокруг Вовы, будто бы тот мог пропасть в любую секунду. Возможно, так оно и будет...              Полежав ещё минут пять, Володя понял, что нужно что-то делать, раз выдалась такая возможность. Казалось, что Калюка спит крепким сном, и сомкнув свои руки на чужих, Вова на пробу дёрнул их - безрезультатно. Слабо завертевшись, парень попытался выползти из кровати, но всё было безуспешно, пока одна рука наконец не соскользнула с его талии куда-то на ногу. Облегчённо выдохнув, Вова немного отодвинул и вторую, почти вылезая из чужих объятий.       Чужая рука резко переместилась с ноги ближе к паховой области, заставив поперхнуться. Снова схватив чужую руку, русый попытался отодвинуть её куда подальше, но получил только смешок куда-то в шею. «Не спит, пидор ебаный…» - скривился весь Вова, поворачиваясь на темноволосого.              — Куда собрался?       — В туалет, пусти...       — Врёшь. — ухмылка всё не сходила с чужого лица, рука окончательно легла на член, сдавливая. Вову начало мутить.              — Нет!.. Не вру, пожалуйста... — казалось, будто его и правда сейчас стошнит, тон перерос совсем в шёпот, физически не в силах говорить громче, но слушать его не были намерены, протискиваясь под резинку белья, заставляя перебороть собственные опасения, срываясь чуть ли не на крик, но кажется, будто старшего такая реакция только раздражала, отчего Вова притих, снова начиная запинаться, переходя почти в хрипение — Хватит.. хва-.. пожалуйста, нет...              — Всё хорошо, это не настолько мерзко, как ты думаешь. Не фригидный же, чтобы не понимать. — тихие смешки не прекращались, только больше вбиваясь в сознание. Мерзкие касания покрывали каждый миллиметр, а вырваться из-под чужого тела так и не выходило — Совсем реакции нет. Ты не только бездушный, но ещё и правда фригидный, да?              Хоть хотя бы немного связная речь перешла в почти что истерику: подросток шмыгал носом каждые пару секунд, пока глаза застилали слёзы, столь раздражающие самого Володю, и что так нравились Калюке. Продолжая бормотать что-то неразборчиво, Вова то и дело срывался на крик, после переходя снова на шёпот. Пальцы похолодели, и пытаясь чётко нащупать руку парня, Вова пытался схватить ту, отбросить в сторону, но конечности стали будто деревянные, беспомощно елозя по руке темноволосого, изредка царапая. Хотелось верить, что Влад сжалится хоть раз и перестанет трогать его, но кажется, будто самого Влада это только больше забавило. Тот уже не отрывал взгляд от заплаканного лица, ускоряя темп руку, наконец чувствуя реакцию чужого организма, когда сам Вова немного поутих.              — Смотри-ка, нормальный всё-таки. Хочешь отсосу? Сильно приложил тебя головой в тот раз, может так и простишь.              — Простил, стой!.. Хватит. — русый буквально мог ощущать ухом, как чужая улыбка становится только шире. Даже при открытом отказе, причём не единожды, Влад всё равно делает, что ему вздумается, просто чтобы унизить подростка ещё больше.              Стянув чужое нижнее бельё, Калюка перевернул парня на спину, одной рукой давя на грудную клетку, чтобы тот не смог подняться, второй же удерживая ногу Иванова. Почувствовав язык на собственной головке, тот был готов взвыть и двинуть ногой в лицо темноволосому, но того слишком крепко держали. Настолько, что на ноге, кажется, появится синяк, а грудную клетку сдавливали так, что дышать становилось тяжелее.       Хотелось провалиться сквозь землю от приятного спазма внизу, хоть и прочувствовать в полной мере это не давал стресс и болезненное гудение в голове. Он не должен вести себя так, его тело не должно реагировать так! Тем более, на столь мерзкого человек, как Калюка. Вцепившись двумя руками в чужую руку, тот снова попытался хотя бы приподнять её, чтобы вынырнуть из-под касаний, но давление на грудь стало только сильнее, заставив сдаться после нескольких попыток.              Чужой язык продолжал выводить неизвестные узоры, заглатывая всё глубже. Зарывшись одной рукой в своих волосах, Вова сжал те, чуть ли не вырывая. Мерзко, мерзко, мерзко. Он сам мерзок. Схватив чужие волосы, тот попытался оттянуть голову Калюки подальше от себя, что начало получаться, но темноволосый только скалился, резко сам насаживаясь обратно. Наконец выпуская член изо рта, Влад додрачивает парню рукой, намеренно спуская себе на лицо.              Увидев чужое лицо в собственном семени, Вова скривился, готовый в это же мгновение потерять сознание. Но вместо того, чтобы наконец оставить его в покое, темноволосый нависает над младшим, накрыв своими губами. Протолкнув язык внутрь, тот начал чуть ли не вылизывать чужой рот, пока Вова снова начал брыкаться, с омерзением понимания, что белая жидкость мелкими каплями стекает теперь и по его лицу.       В последний момент отталкивая Влада, русого всё же выворачивает прямо на пол. «Какие мы нежные...» - бормочет Калюка, смотря на растекающуюся лужу на полу.