Экзекуция.

      Перепрыгнув очередную дырку в полу, девушка пошатнулась, оборачиваясь на друга. На лице широкая улыбка, потому что в уже первую неделю лета те выбрались на улицу не только ради экзаменов. Слабо улыбнувшись в ответ, Влад перешагивает дыру, медленно плетясь за чуть ли не бегущей девушкой.              — Так.. получается, если всё выйдет, то вы с Антоном в городе остаётесь?              — Да, а ты?              — Наверное, тоже... Не то чтобы я хотела идти в определённое место, ближе к поступлению решу окончательно.              Промычав что-то неразборчивое в ответ, светловолосый продолжил слушать беспорядочную чужую речь, хоть Лиза раньше и не была столь активна. За недолгие десять минут Влад успел послушать всё: от того, как хотелось бы поскорее окончания экзаменов до того, что совсем недавно та начала встречаться с каким-то парнем и однажды познакомит его с ребятами.              Рассматривая очередную разрисованную стену, парень мычит что-то о том, что им уже пора идти на выход, где их должен ждать Антон, но его прерывает синеволосая, отдёргивая и прижимая палец к губам. Ничего не понимая, Влад недоумевающе открывает рот, пока Лиза тихо шепчет: «Антон точно снаружи?», и Влад медленно кивает головой, сам расслышав чьи-то тяжёлые шаги. Вряд-ли им есть за что действительно беспокоиться, но девушка закусывает губу, пока её взгляд метался из одного конца полуразрушенной комнаты в другой.       Наверное, Лиза слишком сильно параноит, но Калюка всё равно последовал за девушкой, когда та снова дёрнула его за рукав, ведя обходным путём. Неплохо приспособившись почти за час медленного хождения по огромной заброшке, та быстро выводит их к лестнице, а там до выхода и рукой подать.              Включив телевизор лишь ради шума на фоне, Вова потёр виски, откладывая один из выбранных грязных листков в сторону. Тихий шёпот и шорохи за спиной уже не так пугали, сколько чей-то силуэт, что Вова улавливает какой раз краем глаза, но поворачиваясь - не находит никого. Очередной звук, что каждый раз пугал как первый, разрушил спокойную обстановку, в которую хотелось верить всей душой. Идя на кухню, парень всё ещё чувствует неприятную дрожь в коленях, пытаясь отвлечься тем, что перебрал сто вариантов произошедшего: от очередных слуховых галлюцинаций, до настоящего вора в квартире. Физическая боль заменялась на тревожные переживания, и Володя уже не знал, что хуже.              Оглядев всю кухню, проползав по полу, тот так и не нашёл чего-то, что могло упасть и разбиться. Наверное, опять показалось. Сжав зубы, русый пропустил тяжёлый вздох сквозь них, сжимая наполовину пустую коробку из-под таблеток. Он уже выпил свою дозу, тогда почему нужная дозировка уже не помогает? Нужно её увеличить, неважно, что Калюка вряд ли оценит это, как и возможные побочки, но он сам только губит организм Володи, так ещё и лишает выбора, что и как делать с собой, Вова имеет полное право на это, и вытащив почти пустую пластину, тот высыпает на ладонь ещё четыре таблетки, залпом запивая те водой. Горький привкус неприятно оседает на языке, невольно переводя всё внимание на будущие дополнительные боли, сонливость, но собственные галлюцинации и ухудшившееся состояние подбивало глубоко вздохнуть, набраться сил и с трудом проглатывать те. Мелкая дрожь пробивала всё тело, привкус горечи усиливался лишь в его голове, стоило парню снова вспомнить то, как в него запихивали эти самые препараты. Вова боялся горечи таблеток, боялся Влада, но боялся и своих галлюцинация в любых их проявлениях, и их приходилось перебороть, промолчать и забыть хотя бы на пару минут, лишь бы самому стало чуть легче.              Облизнув губы, русый вслушивался в тишину, что разрушал лишь тихий шум телевизора в гостиной. Больше ничего. Наконец-то.              Открыв глаза, Вова ещё раз огляделся, и не замечая и краем глаза плод собственного воображения, вернулся к коробке с листами, находя место, на котором остановился, сразу пробегая глазами мимо бесполезных и нудных разговоров Калюки и Лизы, но резкий щелчок входной двери заставил всполошиться, читая только последнюю строку, измазанную в чернилах: «... Когда я спустилась вниз, он был уже мёртв». Наспех запихав всю бумагу обратно, Вова швырнул коробку в самый угол шкафа, чуть ли не выбегая встречать Влада.              Увидев запыхавшегося подростка с бешеными глазами, старший охнул, зависнув на месте. «Ты.. всё в порядке?» - Вова быстро-быстро кивает, чуть ли не крутясь вокруг парня, зачем-то осматривая того. Зависнув на месте, Калюка просто наблюдал за Володей, что вертелся вокруг своей оси и Влада одновременно, зачем-то по своей воле стягивая чужую куртку, хоть Влад никогда и намёка не давал, что Вове следует делать вид «доброй жёнушки». Схватив парня за плечи, Влад встряхнул того, наклоняясь ближе к лицу Иванова. Да вроде бы в здравом уме... Состояние того всё равно продолжало нагнетать, навевало давно забытые воспоминания, будто Володя выпал из мира, оставляя себя на автопилоте, причём неприсущем ему поведению. Не для этого человека, не для его то положения.              — Всё точно нормально? Ты сильно нервничаешь, это перебор, особенно для тебя... Что ты учудить успел?              — Да ничего... — помотав головой, уже более флегматично бормочет тот. Собственное сознание и организм будто бы давали сбой, и правда не понимая, что на него нашло.              Потянув рукав чужой куртки, Вова всё же стягивает ту, самостоятельно вешая, будто так и не отбросив навязчивые идеи из головы. Это не его привычки.              Ещё раз обеспокоенно оглядев русого, Влад хмыкает сам себе, подхватывая небольшой пакет с продуктами и следует на кухню, а Вова за ним, будто хвост. Помогая разобрать скудный набор продуктов, парень так и не замечает пристальный взгляд темноволосого, которого такой расклад совсем не устраивал. Это не Вова, и это до жути бесит. Для чего эти мелкие выходки? Ему что, пыль совсем мозги прошибла и тот теперь дурачится так? А на лице и мышца не дрогнула от собственного спектакля.              — Что делал пока меня не было?              — Спал, просто — странное поведение спало на нет, и тот снова замялся, откидывая его на время назад. Коленки подгибались не из-за непривычного кружения вокруг человека, а из-за подсознательного страха к нему.              — А таблетки?              — Выпил и спал. Ты же знаешь, что от них я вечно хочу спать. — Калюка кивает на чужой тихий тон, хоть и совсем не верит, что Вова всё же ложился спать и на час.              — Ну ладно... Буду надеяться на это. Ты, наверное, устал тут без дела сидеть. Не хочешь на выходных со мной и моим другом погулять?              Отпустив из рук уже скомканный пакет, Вова недоумённо поворачивается на темноволосого, который говорил вполне серьёзно. На улицу? Серьёзно? Влад явно забылся, думает, что Иванов ничего не выкинет или не попытается рассказать всё этому самому другу, если тот не такой же отбитый на голову, конечно. Действительно задумавшись над ответом, тот снова искусывает собственные губы, но в итоге всё равно слабо кивает головой, и явно довольный ответом Влад в очередной раз тянет свои руки вперёд, пока Володя задерживает дыхание, сам же ступая на шаг ближе, впервые позволяя обнять себя, хоть и было ему это неприятно. Довольный, Калюка поглаживает младшего по волосам, спустя минуту наконец вспоминая, что ещё хотел сказать: «И веди себя нормально на улице.» - ухмыляясь, Вова поначалу решает сдаться, не спорить и не пытаться показать зубы, не тратить на это нервы хотя бы сейчас, но видя за чужим плечом будто бы синие пряди, открывает рот, не контролируемо шепча: «Как Лиза?».       Опешив, Влад чуть ли не отскакивает в другой конец кухни. Руки со спины и головы резко переходят снова на плечи, до боли сжимая, отчего парень морщится, не ожидав столь бурной реакции.              — Какая Лиза?              — Обычная. — мычит второй, не зная, как теперь оправдаться: солгать или всё же сказать, как есть? Влад треплет того, как тряпичную куклу, задавая всё тот же вопрос. Вове казалось, что ещё немного, и у Калюки начнётся истерика — Не знаю, с волосами синими, маленькая.              — И-и?..              — Говорит часто, вертится постоянно вокруг, татуировки била... — так и не сказав, откуда он всё знает, Володя просто перебирал скудное описание девушки, что уловил из её же рассказов или бессмысленных заметок.              — Откуда знаешь, видел? — не став ждать ответа, Влад потащил парня в гостиную, швыряя на пол.              Больно ударившись задницей, вдобавок ещё и затылком об диван, Иванов бормочет что-то неразборчивое, через несколько секунд поднимая взгляд на разъярённого Влада, что казалось, готов был убить подростка в любую секунду. Восстановив дыхание, Вова всё же бормочет о шкафе и самой большой коробке там, жалея, что взглянул в эти глаза. Слабо стуча пальцем по собственному бедру, тот пытался утихомирить резкую вспышку страха и паники, что, на удивление, помогло довольно быстро.              Распахнув глаза ещё шире, темноволосый тут же оказывается около шкафа, доставая картонную коробку, которую до этого Вова наспех запихал, Влад быстро перебирает мелкие бумажки, подарки и чужой дневник. Пробегая глазами по чужим записям, Влад сжимает зубы так сильно, что и правда могли бы треснуть. Складывая всё обратно, Калюка уходит, громко топая, чтобы через мгновение быть снова около коробки, на этот раз уже тщательно всё читая, а затем щёлкая зажигалкой и поджигая каждую содержательную, и не очень, запись.       Сильно нахмурившись, Вова смотрел за листками бумаги, что стремительно сгорали, пока пепел оседал грязным слоем внутри коробки и даже пола, где-то всё ещё догорая. Если они устроят случайный пожар, Володя точно придушит этого психопата, или хотя бы задумается над этим...              Расправившись со всем дневником, Влад собирает всё с пола, пачкая руки и запихивая всё в коробку, захлопывая и откидывая подальше от себя. Зарывшись в отросших прядях, тот бормотал что-то неразборчивое, склонившись ближе к коленям Володи, на которых русый сидел и до этого, упираясь лбом, пытаясь вдавить собственную голову глубже в чужие конечности. Подняв руки над содрогающимся телом, русый не знал, что ему делать. Да и что вообще происходит?              Чужое дыхание стало совсем тяжёлым и прерывистым, будто бы Владу что-то блокирует доступ к кислороду. Повертев головой по сторонам, Иванов не нашёл чего-то, чем можно добить парня, значит придётся помогать, ведь бездействие совсем пугало. Телевизор выключен, чужая макушка выглядывала из-за косяка двери, пугая огромными дырами вместо глаз, готовая напасть в любой момент, а единственный живой человек сейчас бьётся в истерике и не отзывается на голос Володи.       Схватив одной рукой подбородок, а другой вцепившись в чужие ладони, Вова медленно поднимает голову Влада на уровень своих глаз, чтобы увидеть покрасневшие глаза, что беспорядочно дёргались из стороны в сторону. Тот шмыгал носом, привычно потянув к Володе свои руки, хватая того за то, до чего мог дотянуться, тихо лепеча: «Уми-.. Плохо..» - тяжело вздохнув, Вова закатил глаза. Кажется, когда ему было лет четырнадцать, у него тоже случалась паническая атака, или что-то похожее на неё... Не то что бы Володя знает, как с ней справляться, ведь сам на частой основе таким не страдал, а тогда просто впервые сильно нервничал на протяжении нескольких дней почти беспрерывно.              — Всё нормально, ничего не.. угрожает твоей жизни. Я помогу если ты сосредоточишься, ладно? — помогать не хотелось - хотелось оставить темноволосого в таком состоянии, пока тот сам не научится себя успокаивать, а самому взять ключи и сбежать из этой квартиры навсегда. Вове никто не помогал, почему Владу должны, если он ещё хуже? Но смотря в безумные глаза напротив, тот не мог отпустить чужое лицо, встать и уйти. Не потому, что он не хотел, а потому что за порогом комнаты ждёт что-то более страшное. Оно не допустит, чтобы Вова так нагло бросил парня, когда-то им даже любимого, или что-то очень похожее на это — Пока я.. считаю до двух - ты вдыхаешь, когда до четырёх - выдыхаешь. Понял?              Прерывистые кивки, глаза, которые пытались сосредоточиться на лице русого, но ничего не выходило, а сердце выбивалось из грудной клетки всё чаще и чаще, попытки вырваться из хватки чужих пальцев, но Иванов только сильнее сжимал конечности от скул до подбородка, намеренно фокусируя голову на уровне своих глаз.       «Раз, два... Три, четыре. Раз, два. Три, четыре» - медленный тихий отсчёт, на который Влад довольно быстро откликается, и правда глубоко дыша ровно по команде. И только когда зрачки перестали дёргаться, привычно смотря в самую душу, а цвет лица перестал быть таким бледным, Вова расслабляется, замолкая, действительно поражаясь своей собранности и уверенному тону. Калюка всё ещё глубоко дышит, как по инерции, выскальзывая из крепкой хватки и падая на грудную клетку, утыкаясь в ключицы. Вова всё ещё мог ощущать чужое бешеное сердцебиение, и что парень всё не отошёл, а галлюцинация, кажется, сидела над душой, прожигая затылок.              — Я.. знаешь... мелким со мной происходила хуйня... — с трудом выдавив из себя слова, не в силах отделаться от уже своей паники, что снова раздражающе накатила, стоило заговорить с Калюкой без необходимости, Володя пытался поставить точку в чужой панической атаке, рассказав какой-то смешной и нелепый бред. Как-то он случайно прочёл, что чтобы окончательно успокоиться, это может помочь — Из-за.. приколов, там... И наелся как-то острых чипсов, и-..              — А потом?.. — донёсся хриплый голос, и Вова хмыкнул, хотев было кратко закончить столь глупую историю, но резко замолк, с открытым ртом. Он.. что он делает? Зачем он рассказывает это ему? Человеку, из-за которого он страдает почти каждую минуту. Зачем он?.. Так и не закончив, русый сглотнул вязкую слюну, пытаясь заговорить о чём-то другом.              — Когда.. мы только начинали жить, мне нравилось наше общение, даже если было тяжело в другом... — хватка на ногах стала ощутимой, а лицо Вовы всё мрачнее, и склонившись, тот опёрся подбородком о чужую макушку. Он не хотел бы нахваливать Влада, грустить о том времени или просить вернуть. Влад уже достаточно испортил, и не вернёт прежних чувств никогда, но казалось, будто никогда больше он не сможет поделиться тем, что изредка, да скребло — Типа.. я пытался стать человеком, работать там.. на улицу выходить... Но стал совсем.. затворником. Думал, стань мы друзьями, то...              — Что? — тряска почти сошла на нет, и хоть Иванов не видел лица соседа, но отбросив плохое состояние до этого, тот вслушивался в чужое сердцебиение, сбившиеся дыхание, пока улыбка на лице росла всё больше. Беспомощность и сбившаяся речь подростка, его загнанное положение и то, как Вова иногда готов безостановочно лепетать и просить, чтобы Калюка перестал что-то делать - всё это так умиляло, заставляло любоваться его Вовой, продолжать смотреть за ним и его реакцией. Как же Володю даже в таком положение волновало состояние старшего, как же тот подбирал слова, какой же подросток всё же милый, что Влад никогда не пожалеет, что держит именно его рядом с собой.              «Ты всё испортил.» - произнёс Вова лишь губами. Мысль так и осталась мыслью, не озвучивая её вслух, добивая бы Влада, как посчитал русый, окончательно. Хватит с него. Вова не мразь - он не будет добивать лежачего. Хотя бы не морально и не сейчас. Поэтому, тот лишь жмёт плечами, обхватывая широкую спину руками, задумываясь над собственными действиями: и всё же, хоть как-то задеть старшего было бы немножко, но приятно, но тот упорно молчал, физически боясь сказать снова что-то против. В таком состояние парень был нестабилен, и кто знает, расстроится оно просто или действительно разозлится, снова причинив вред подростку.              Он ненавидит прикосновения, ненавидит Влада, ненавидит то, что именно Влад его касается, и ненавидит трогать его сам. Но сейчас казалось, будто этот человек бесформенное что-то, которое не противно обнять, хоть и всего на минутку. Пустота за спиной заставила облегчённо выдохнуть, сжимая окончательно обмякшего Влада ещё сильнее, получая ответный выдох куда-то между шеей и ключицами. Ему не нравится. Не нравится тепло чужого тела, но нравится, что рядом с другим человеком его отпускает собственный больной плод воображения, получая от этого ещё более больное удовольствие. Криво улыбнувшись, русый окончательно зарывается в кудрявые пряди, закрывая глаза.              «Ненавижу.»