Экзекуция.

      Тяжело вздохнув, Вова переместился на самый край дивана, бессмысленно разглядывая потолок. Бессонница как обычно мешала уснуть, а рядом вертящийся Влад только усугублял положение. Брыкаясь и дёргая конечностями, тот всё не прекращал что-то бормотать во сне, изредка издавая будто болезненные стоны. Чем дольше тот бессмысленно лежал, тем больше думал о собственном положение, страхах, как и почему всё это произошло, почему когда-то чуть ли не друг, и единственный человек, что походил на близкого поступил так, трогал его так, совсем не беспокоясь о состояние Володи. Чем дольше тот думал, тем больше закипал собственная голова от полного непонимания чужих действий и мотивов, от чужой жестокости, которая почему-то не переходила определённую рамки, которые Калюка поставил себе сам. Отведя взгляд от старой люстры, устав от собственных тяжёлых мыслей, Володя аккуратно поднялся, идя на кухню. Вечером он так и не выпил таблетки, просто потому что Влад не хотел отпускать его, не прекращая попыток узнать о Вове больше, всё-таки вытягивая пару забавных историй, потом вовсе засыпая, после снова подрываясь от кошмаров, тормоша Иванова с дурацкими просьбами, что последний совсем забыл о таблетках, которые ему необходимо пить, особенно сейчас.              Запив водой горькие препараты, тот покосился на крупный кухонный нож, который в очередной раз забыли убрать на место. Быстро сполоснув тот, русый быстрым шагом направился в комнату Калюки, аккуратно убирая и так сползшее одеяло в сторону. «Это превышение самообороны, превышение... Я не могу так сделать, это запрещено. Это ненормально. Я..» - замахнувшись, тот остановился в нескольких сантиметрах от чужой груди. Страшно. Замахнувшись ещё раз, Вова часто задышал, жмурясь до ярких узоров перед глазами. Крупная капля с всё ещё мокрого ножа упала на чужую щёку, отчего Влад в очередной раз замычал, перевернувшись на бок.       Холодный пот пробил парня, стоило ему заметить краем глаза уже знакомый силуэт девушки, но развернувшись, Вова снова ничего не увидел. Так всегда: он не может увидеть девушку полностью, лишь часть её лица, синие пряди или размытый силуэт где-то за спиной, но развернувшись, та будто растворялась в воздухе. Снова вернувшись к Калюке, парень завис, разглядывая лицо того. И что ему делать? Да, он зассыт убить человека, ещё и имеет вероятность сесть за это. Даже если и избежит наказания, оправдается своей болезнью, или просто сбавят срок за то, что Вову, как минимум, держали в квартире против его воли, то всё равно не может. Как бы смешно это не было, но Влад всё равно человек, хоть и не менее больной, чем сам Иванов. Даже если он и решится на такое, чужие дыры вместо глаз пристально наблюдают за каждым действием, готовясь нанести ответный удар, пока Володя вынужден постоянно быть спиной к собственной галлюцинации. Ему начало казаться, что это не он больной, а самая настоящая Лиза беспокоится и оберегает друга, хоть он та ещё мразь.       Кинув нож куда-то на пол, русый поднимает руки, всё ещё сидя на чужих ногах. «Всё, всё, я его не трогаю. И не буду...» - тихое самовнушение самому же себе, но это работает, и прожигающий взгляд в спину пропадает, заставив схватиться за сердце, тяжело дышать. Спать пора уже...              Свалившись рядом с темноволосым, Вова снова сосредотачивается на потолке, пока сон подступает всё ближе и ближе. Закрыв глаза, тот почти проваливается в бессознание, но копошение рядом заставляет напрячься. Чужая рука ложится поперёк живота, пока сам Калюка приподнимается, рассматривая лицо Вовы, что усердно пытался сделать вид, что спит.              — У тебя ресницы сильно дёргаются. — шёпот в губы, но русый настойчиво это игнорирует, прекрасно ощущая, что его лицо спокойней некуда, хоть сердце и билось, как чокнутое, но главное, чтобы сам Влад этого не почувствовал.              «Может и правда спит...» - недовольный своей неудачной попыткой, Влад убирает руку с чужого живота, переворачиваясь на другой бок, медленно выдыхает, пока воздух окончательно не иссякает из лёгких. Сон у Калюки чуткий, и потребность в нахождении Вовы рядом во время сна была ни столько из-за тепла чужого тела рядом, сколько из-за собственной защиты, возможно, это чувство было даже сильнее, чем потребность, чтобы его вещи находились рядом, или всё это было наравне. Каждый чих, скрип старого дивана, когда с него встают, шарканье ног о плинтус, он всё это слышал. Ощущал и слышал то, как Вова забрался на него, прерывисто дыша и не решаясь ударить ножом, бездействуя больше от интереса - что же в итоге решит подросток, пока рука была наготове спихнуть тело с себя. Грань интереса перешла в напряжение, стоило Володе тихо заговорить с кем-то, будто ему запретили сделать задуманное. «Таблетки больше не помогают?» - в таком случае нужно хотя бы задумать о том, чтобы вести парня к психиатру или ещё кому, к кому обычно ходит там Вова за рецептом, но и с другой стороны, остаться Владу в кабинете при беседе вряд ли кто разрешит, а там и ответственность за свои поступки. Гнев, желание унизить чьё-то достоинство с каждым днём сходили на нет, оставаясь где-то на подкорке, хоть это и был вопрос времени - когда животное желание снова всплывёт наружу. На место негативных эмоций навалился вечный стресс, недосып и паранойя, ещё и эта ситуация с записями подруги, о которых парень уже успел забыть. Не сойти с ума давал только факт того, что есть возможность устроиться на одну работу и зарабатывать больше, намного больше, чем прибыль сейчас с двух работ, а начав часто касаться другого человека, Калюка понял, насколько сильно ему этого не хватало, понял, что следы собственных побоев не так приятны, как чувство, что у него появился собственный человек, зверёк, которого можно трогать когда хочешь, вертеть как хочешь, да он может даже сам решать, как и что делать Вове, как одеваться, когда лучше заткнуться, чтобы Влад мог просто молча любоваться им, позволить себе находиться ещё немного рядом, пока подросток ещё в здравом рассудке, так жалко, мило и одновременно раздражающе пытается выглядеть смелее, увереннее, чтобы пытаться встать против Влада, а потом трусливо отводить взгляд, боясь слишком долго смотреть в глаза.       Тот не был уверен, совесть это или ещё что, но чувство, что он делает неправильно изредка пугало. Внутренние ощущения заставляли кровь бурлить раз за разом, прибегая к аморальным решениям, чтобы удовлетворить свою голову, но и подростка было жалко. Совсем немного, где-то на подкорке, остатки когда-то здорового человека в нём шептали, что это несправедливо к столь близкому, хоть и как к вещи, но близкому. Вову изредка хотелось научиться считать за человека, Вову хотелось любить хоть в каком-то смысле и не хотелось мучать, особенно когда тот ему помог, а не оставил сходить с ума от панической атаки. Но лучшее, что Влад мог сделать - дать жить Вове самостоятельно, вернуть право на свободу и выбор, и надеяться, что русый забудет его как страшный сон, а не напишет заяву, но Влад не мог этого допустить, понимая, что лишится того, что радует его хоть как-то. Лишит себя того, что восполняет его тактильный голод, что держит ещё хоть в каком-то здравом рассудке. Это было одновременно невозможно, и жутко маняще, о Володе хотелось узнать побольше, хотя бы для фальшивого успокоения и вида, что всё ещё не так плохо. Что Володя может быть с ним, при этом не теряя то, что есть у обычного человека.              Зажмурившись, Влад зарылся одной рукой в тёмные волосы, сильно сжимая и оттягивая. Он со всем разберётся, он даст Вове свободу, даст право быть на улице и жить, как обычный человек, хоть на самом деле на шее у него так и останется толстый ошейник с цепью. Он сделает хотя бы вид, что всё хорошо, лишь бы не терять выгоду для себя ещё какое-то время.        **       Совершенно потеряв счёт времени, Вова чуть не упал в обморок от того, что он наконец на улице. Не смотрит с балкона высокого этажа куда-то вдаль, а спускается по лестнице коридора вниз, выходит из подъезда, пока Влад спускается следом, вертя ключи от машины между пальцев.              — И без глупостей, ты же помнишь. — махнув рукой в сторону русого, Влад напомнил об их разговоре утром и небольшой идее Калюки пройтись по улице и магазину, если Вова не будет выкидывать глупостей.              Закатив глаза, подросток недовольно мычит сквозь зубы, но идёт следом, садясь на переднее сиденье. Пристегнувшись, Вова зависает на пару минут, пока машина не выехала со двора. «И с чего такой.. порыв.. доброты?» - недовольно причитает парень, пытаясь говорить спокойно, но голос то и дело подрагивает, и приходиться напрягаться, чтобы соединить слова в цельное предложение. Оглядывая Влада, что всё это время внимательно следил за дорогой, Володя ждёт ответа, но похоже, Калюку только раздражает подобным вопрос, и тот сильно хмурится.              — Что-то.. не так?.. Ты меня в лес везёшь?..              — Я не маньяк, Вов. — выдыхает старший, заворачивая в сторону центра Санкт-Петербурга — Я же извинился, но и ты уйти не можешь.              — Извинился… — закрыл лицо рукой Вова, припоминая всё то, что успел сделать Калюка. Да он умрёт скорее, чем простит его за всё это. Снова будто срываясь с цепи, тот сильно злится, на секунду забыв о осторожности, но тут же закрывает сам себе рот, снова тихо шепча — Так.. к чему так? Резкая перемена, такая...              — Ага, о своём диагнозе не забывай. Я объяснил, этого должно быть достаточно.              «Больной...» - мямлит Вова себе под нос как можно тише, лишь бы Влад не услышал, начав очередную недовольную речь о том, что тех кратких извинений и «искреннего» раскаяния должно было хватить Володе, чтобы простить и забыть, ещё и с радостью согласиться на условие жить и дальше, просто иметь доступ к улице, правда лишь с присутствием Калюки. Но даже со своим диагнозом и малой социализацией, Иванов прекрасно понимал, что кривая лыба и резкая смена собственных мотивов ложная. Вот только чего именно Влад добивался не было понятно.              Двадцать минут езды прошли в тишине, кроме пары слов Влада, чтобы сгладить обстановку, которые Володя оборвал, гордо сложив руки на груди, пялясь в окно. Вова и до этого жил далековато от центра, как и места его работы. Конечно, в центре и в ТЦ ему бывать приходилось, но всего пару раз - банально лень было, не было нужды или просто не с кем. Стоя на пороге огромного магазина, хотелось резко сорваться и сбежать прочь, но сильная хватка Влада на плече не давала дёрнуться в неправильную сторону. Мягкие толчки в спину, и Вова двинулся вперёд, заходя внутрь.       — Ну и.. что ты хотел здесь?              — А ты что хочешь?              — Домой. — насупился Вова, вспоминая, что из-за того, что его лишили телефона, тот даже не мог увидеть сообщения от знакомых или родственников, которые писали ему раз год.              — Нет.              — Да брось! Пожалуйста?.. Просто, я.. телефона нет даже. Ты забрал его, а мне.. я, скучно, дома. Часто... Я родственников давно не видел, тебя вечно только.              — Мы живём вместе, а тебя они видеть не хотят, логично, что ты меня чаще видишь.              — И всё же?..              Калюка закусил щёку изнутри, обдумывая слова Вовы. Подходя к эскалатору, тот всё же выдаёт: «Ладно, если приколы не выкинешь. Со мной пойдёшь.» - русый, не удержавшись, фыркает, но всё же согласно кивнул. Лучше уж так, чем вообще в глаза не видеть родственников, хоть Володя и не очень их жалует, как и они его.              Дойдя до одной из точки быстрого питания, Влад быстро тыкает по экрану, заказывая еду с собой. Отходя в сторону, тот махает рукой на место, где стоял пару секунд назад, предлагая что-то взять и Володе. «Денег дохуя.. что ли, стало?» - на свой риск выдает Вова, и Влад ухмыляется, предпочитая проигнорировать этот вопрос. Лучше то, что он нашёл работу с хорошими деньгами останется в тайне, Вова вряд ли готов слышать такое сейчас.              Наконец дождавшись, пока Володя выберет что поесть, а после, когда им отдадут массивный пакет с едой, Калюка подхватывает тот, быстро благодарит и хватает Вову за плечо, таща того в сторону.              — На ходу есть? — беря небольшой бургер из чужих рук, русый распаковывает тот, откусывая сразу массивных кусок.              — Нормально, на улице вряд ли гулять будем всё же. Походим тут, надо взять тебе одежды нормальной.              — Зачем? Я и так дома вечно, да и, деньги...              — Отдал я ему уже всё. — закатывает глаза тот, откусывая очередной кусок булки с мясом — Тебе полезно ходить воздухом дышать, уже сам с собой говоришь.              — Я не.. баба беременная. — раздражение подступает к горлу всё больше, решая всё же опустить противоречия Влада и то, откуда он вообще знает о переговорах Вовы с воздухом. Нежелательные эмоции стали появляться всё чаще и чаще, будто русый не только контроль над телом иногда теряет, а и над разумом, не в силах контролируя собственные порывы едких и неприятных предложений, хоть и старается обычно их обдумывать.              — Я же как лучше стараюсь.              — Да к чёрту это!.. — резко остановившись, Вова не может больше выдерживать чужого лицемерия, повышая голос — Ты то хороший, то делаешь.. это, что мне плохо... То снова нормально...              Пара любопытных взглядов прохожих опустились в их сторону, на что Влад сильнее натянул капюшон зипки на голову, дёргая Вову за обе руки, что на несколько секунд завис, высказав хотя бы часть недовольств и несправедливости по отношению к себе, но и одновременно не ожидав от себя же подобного, глупо зависнув на месте, позволяя Калюке тащить того в неизвестном направление.              Доведя Иванова до мужского туалета, который на удачу Влада находился не так далеко от их места ссоры, темноволосый пихает парня в одну из кабинок, пока помещение было полностью пусто - лишь пару мужчин за дверью около длинной раковины.       Задевая мусорное ведро, Вова опирается о стену сбоку, лишь бы не сесть на грязный ободок туалета. Утягивая кончиками пальцев крышку унитаза на себя, та падает с громким звуком, и Вову толкают, чтобы он сел. Стянув с себя сумку через плечо, Калюка кладёт ту на колени русого, вытягивая новую маленькую коробку с таблетками.              — На, пей.              — Что это?..              — Мои успокоительные. Можешь почитать что на коробке, если сомневаешься. — действительно выхватывая коробку из рук старшего, Вова внимательно читает, вспоминая, что у его бабушки когда-то были такие же успокоительные.              — Они довольно.. сильные. Откуда?.. А деньги?              — Нашёл место работы получше, сходил к психиатру государственному. Там, конечно, умолчал некоторые вещи, да и в гос больницах людям побольше похуй будет, прописали успокоительные. Там ещё уколы, но это к Антону пойду за помощью...              — Зачем?.. — Вове казалось, будто пока он ненавидит, боится и думает, как сбежать, Лиза стоит за спиной, пытаясь уговорить узнать Влада получше. Володя всегда будет помнить всё, что сделал ему парень и что забрал самое дорогое - свободу, потом вовсе пихал лживые извинения, и русый не собирался снова хорошо относиться к собственному насильнику и заточителю, но какое никакое понимание начало просыпаться. Это раздражает.              — Считай, что люблю тебя, просто по-своему. — потому что выгоден и удобен, потому что его вещь.              Замолчав на пару минут, Иванов стерпел чужие руки, что полезли в отросшие волосы, зарываясь, трепля из стороны в сторону. «Успокоился?» - подросток неуверенно кивает, всё ещё не желая поднимать взгляд на темноволосого - «Я понимаю, что тебе противно быть рядом со мной, но давай ты походишь ещё немного и мы вернёмся домой. Я не могу держать тебя взаперти всё время...». Хотев уже что-то сказать, парень просто хватает воздух ртом, так и не собравшись с силами, чтобы сказать что-то поперёк чужих слов, чтобы выразить недовольство и сомнения. Вова не поверит, что ему это говорят искренне. Не сейчас, не этот человек.              Выглянув из кабинки, Влад огляделся, замечая только одного человека, что уже захлопнул дверь. Удивительно, что тут так мало людей сегодня. Выйдя, тот махает Володе рукой, зовя за собой.       Снова спустившись на первый этаж, Калюка потянул русого в продуктовый, закупаясь парой банок пива и чем-то посильнее. На недовольный взгляд Владимира, Влад отмахнулся: «Дома и так еда есть, а я давно не пил. Будешь?» - и пока Вова отрицательно мотал головой, Влад переливал Егермейстер в стаканчик из-под газировки, чтобы точно ни у кого не возникло вопросов.              Бесконечная ходьба, примерки одежды и даже приобретение новой, но стоило Владу сделать больше нескольких глотков, Вова напрягся, забирая чужой напиток. «Домой доедем давай, хотя бы?» - недовольно промычав, парень всё же соглашается, идя с Володей на выход из ТЦ. Время даже не близко к вечеру, и снова ехав на машине, Вова наблюдал всё такие же облака, вид на дороги и парки.       Машина оставлена на своём законном месте, а Володю вместо советской квартирки потащили в сторону небольшого парка, что был неподалёку от их дома.              — Влад... — слабо дёргая парня за рукав, Иванов ждёт, пока Калюка поднимет на него взгляд - такой снисходительный и принижающий, что русый поёжился, еле слышимо продолжил — Таблетки...              — Пять минут, в следующий раз ты на улицу выйдешь только на выходных.              — Ну, как знаешь... — бормочет Володя, всё же идя за темноволосым, в скором времени жалея об этом, ведь пять минут растянулись на полчаса, за которые Влад выжрал почти бутылку, начиная порядком капать на мозги.              Распахнутая дверь громко ударилась о стену, и затащив Влада в квартиру, русый пихает его к пуфику, отказываясь помочь. Калюка явно был не таким пьяным, как пытался показаться, более того, Вова уверен, что нужно намного больше, чтобы довести того до состояния овоща.       Оставив старшего одного, Вова добрёл до кухни, принимаясь за новую пластину таблеток. Снова увеличив дозу, тот быстро всё проглатывает, уже не ощущая горького привкуса. Чувство усталости накатывает только сейчас: голова слабо гудит, глаза сонно слипаются, а ноги снова болят, на этот раз уже от шагов, пройденных за сегодня. Услышав шорох за спиной, парень напрягся, но это был всего лишь Влад, что навалился на чужую спину всем весом, почти засыпая.              В отражении окна показалось лицо девушки. Чёрные дыры приняли облик настоящих человеческих глаз, а мягкий взгляд так и смотрел в душу. Плохо.