Экзекуция.

      Переминаясь с ноги на ногу, Лиза всё не решалась снова завести один и тот же разговор, что продолжался почти две недели. Искусывая нижнюю губу до крови, девушка мельком поглядывала, как друг разгребает скопившийся мусор в собственной комнате, пока тот не отнёс последний пакет в коридор, возвращаясь к девушке.       — Ну-у?.. Так о чём ты хотела поговорить? — устав ожидать, когда Лиза вымолвит хоть слово, Влад нависает над той с не самым доброжелательным выражением лица, и это заставляет только больше нервничать.       — Я насчёт того парня… Мы должны сделать с этим что-то, ты же и сам понимаешь. — перебирая в пальцах конец зипки, та решает посмотреть в чужие глаза, с сожалением находя в них лишь злобу и непонимание.       — Я не сделал бы чего-то ужасного с невиновным. Он следил за тобой, намеренно выследил и пошёл за тобой, даже там он пытался навредить тебе. Я лишь хотел помочь.       — Да, но… — перед глазами до сих пор стояла та страшная картина: много крови, арматура, что пронзила насквозь парня, и глаза друга. Нет, это был не он, будто подменили, на что-то страшное и пугающее — Ты не имеешь право решать, кому жить, а кому – нет.       Калюка осёкся, услышав чужой решительный тон. В глазах читался лишь упрёк и злость на друга, на что Влад и сам зло пробормотал что-то себе под нос, отходя от девушки подальше. Несогласная с таким решением, Лиза хватает белобрысого за рукав тёмной кофты, слабо дёргая на себя. «Я не могу оставить это просто вот так! Если не мы разбираемся с этим вместе, то я рассказываю Антону.» - подобная фраза была будто красной тряпкой перед быком, и не контролируя собственных эмоций, Влад отталкивает девушку от себя, высвобождаясь из хватки маленьких, по сравнению с его, рук. Не удержавшись на ногах, синеволосая падает на пол, сильно ударяясь головой об край стола. Болезненно простонав, Лиза прикладывает к больному месту руку, с ужасом видя на собственной ладони кровь. Голова сильно закружилась, и тогда впервые стало действительно страшно за свою жизнь.       Сонно разлепив глаза, парень медленно ведёт взглядом от одного конца комнаты до другого, пытаясь понять, спит ли он, жив ли вообще. Голова будто была готова лопнуть в любую секунду, а ломота во всём теле была столь сильной, что Вова еле принял сидячее положение. Опираясь на руки, тот слабо мотнул головой, только болезненно простонав от сильного головокружения, что никак не хотело его отпускать. Схватившись за отросшие пряди, он накручивал их на пальцы, оттягивал и снова накручивал, пытаясь сложить плывущие отрывки вчерашнего в одну картину.       Вспоминая урывками, что больно резали по сердцу, с каждой секундой кусая губы всё больше, Володя откинулся обратно на подушку, закрывая собственные глаза руками. Мерзко. Мерзко. Как он мог допустить такое? Окончательно потерять контроль над собственным телом, позволить сделать это с собой ещё раз. Процедив воздух сквозь зубы, тот надавил на глаза ещё больше, до очередной боли и звёзд. Завернувшись в тёплое одеяло, Вова снова почувствовал себя таким же жалким, как в первый раз, когда Влад посмел к нему притронуться.       Но сейчас казалось, будто в голове что-то щёлкнуло, скорее даже лопнуло, заставив всему потоку эмоций вырваться наружу.       Шмыгнув носом, тот с омерзением почувствовал неконтролируемые слёзы, и как бы он не пытался успокоиться - выходило совсем наоборот. Плача уже навзрыд, парень уткнулся в подушку, прижимая конечности только ближе. Голова дико гудела, сердце будто бы разрывалось на части. Не из-за поступка Калюки, который, вроде бы «искренне» извинился и что-то там обещал, а из-за собственного беспомощного положения, неспособности сделать с этим хоть что-то и теперь вовсе нежеланием. Бывалый потенциал как рукой снесло, оставив за собой лишь чувство пустоты, которую так чётко он уже и отвык ощущать.       Шумно выдыхая ртом, тот снова зажмурил глаза, не желая, да и не находя силы в себе их открыть, чтобы снова взглянуть на эту отвратную комнату. Тошнота подступала к горлу всё больше, стоило Володе вспомнить очередной отрывок - как чужие руки или язык его касались, мерзко лыбясь в лицо от бездействия Володи и чувства вседозволенности. Вова более чем уверен, что Владу доставлял удовольствие не столько сам процесс, сколько лицо непонимающего парня, что время от времени издавал болезненные звуки и слабо пытался вырваться, стоило темноволосому надавить чуть сильнее. Наблюдал за каждым изменением в лице и чужих движениях, ещё шире улыбаясь, видя приятную своему взгляду реакцию. Володя не может быть в этой комнате больше, иначе точно сойдёт с ума.       Еле поднявшись на шатающихся ногах, русый поплёлся к выходу, опираясь на стену, но потянув руку, чтобы открыть дверь, Вова расширил глаза, понимая, что больше не может двинуться с места. Правой ноге упорно мешало что-то сделать ещё шаг вперёд, чтобы поравняться с левой и выйти из удушающей комнаты. Опустив взгляд, тот забыл как дышать, с ужасом видя крепко затянутый узел плотной верёвки на одной из конечностей. «Нет, нет, нет.» - задышав чаще, тот опёрся рукой на стену около себя, постепенно скатываясь по той. Проведя взглядом по верёвке, Володя замечает, что она туго привязана к железному подлокотнику раскладного дивана. Вцепившись в верёвку, Вова старательно пытается ослабить узел, но тот не поддаётся слабым трясущимся рукам от слова совсем. Свернувшись в клубок прямо на полу, Вова пытается обнять себя как можно крепче, уткнувшись подбородком в собственную грудную клетку, но запах крепкого алкоголя, что всё ещё не сошёл с футболки заставил в истерике стянуть с себя одежду, откидывая подальше и прижимаясь к стене.       Холодный пот пробивал раз за разом, заставляя бормотать что-то успокаивающее самому себе, нервно постукивать указательным пальцем по плинтусу, пытаясь сосредоточиться на этом звуке, а не на чужих ногах, что были прямо перед лицом. Ему это только кажется, только кажется. Кажется. Закрыв глаза, тот глубоко задышал, пока звук постукивающего пальца действовал словно колыбель, медленно нагоняя сонливость. Так и не решаясь взглянуть на девушку перед собой, русый вырубается на полу, что казался до невозможного ледяным. **       Громко зевнув, Калюка захлопывает за собой дверь, по привычке закрываясь не только на четыре замка, но и на защёлку, цепочку и ещё замок. Так, на всякий.       Стянув и бросив верхнюю одежду на комод, а плотные кроссовки за пределы ковра, тот первым делом решил зайти к себе в комнату - переодеться, да и просто проверить, как там его Вова. Но зайдя в комнату, он только нахмурился: на диване подростка не было, одеяло и подушка скомканы и лежали как и где угодно, но не на своих местах, а недлинная верёвка тянулась до стены около двери, и прикрыв ту за собой, Влад убеждается, что Володя и правда заснул на полу. Полностью закрыв дверь, темноволосый присел на корточки перед свернувшимся Вовой, что крепко вцепился пальцами в собственные бока, а ноги поджал как можно ближе. Тяжело выдохнув, Влад провёл ладонью от чужого плеча до щеки, слабо поглаживая. Вид подростка, что лежал и мёрз без одежды мало радовал, и сцепив пальцы на подбородке, тот приподнял лицо, после слегка побив по щекам.       Это работает, и уже спустя секунд десять русый тихо мычит, разжимает собственную хватку на теле, приоткрывая глаза. Проморгавшись, тот медленно переводит взгляд на Влада, тут же распахивая глаза, прижимается ещё ближе к стене, начиная слабо трястись.       — Почему ты без одежды? — наконец поднимаясь, темноволосый пристально осматривая соседа, но так и не дождавшись ответа, недовольно выдыхает, упираясь одной рукой в бок — Ну?       — Я.. а… — все слова тут же вылетают из головы, оставляя за собой лишь дикую панику, настолько сильную, что Вова не помнил, чтобы вообще такую ощущал когда-либо. Но если тот не ответит, то, наверное, разозлит только больше, и переведя взгляд в другой угол комнаты, тот говорит ещё тише — Не помню, я.. плохо. В ней…       — Плохо… — потирая подборок, Влад быстро отодвигает зеркальную дверь шкафа, усердно ища что-то. Вова же облегчённо выдыхает, аккуратно принимая сидячие положение. Похоже, Влада устраивал такой ответ, даже более чем — Сейчас найдём тебе что-то получше. И почему я не подумал об этом раньше?..       Но находя лишь пару однотипных футболок подростка, старший брезгливо откидывает их на пол, переключаясь на полки со своей одеждой. Перебрав пару вариантов, тот слабо улыбается, доставая из шкафа чёрную рубашку, что явно слишком большая Володе, она то на Калюке висела свободно, а тут… Но несмотря на это, он командует громкое «садись на диван», похлопывая по поверхности того. И Вове не остаётся ничего другого, кроме как не спеша встать, опираясь всё на ту же стенку, на трясущихся ногах сажаясь туда, куда ему ткнули пальцем. На языке осел горький привкус, а в ушах до невозможного звенело, особенно когда Влад расправил чёрную рубашку, в которой был вчера, в которой касался подростка.       Сжавшись, русый непроизвольно отпрянул назад, стоило парню приблизится, и под недоумевающий взгляд того, Иванов выпалил первое, что пришло на ум: «Ты вчера.. в ней был…»       — И что? — совсем не понимая масштаба проблемы, темноволосый пододвигает за плечо Вову обратно, пока второй не решается сказать что-то ещё против — Ну же? Почему? Она тебе не нравится?       — Она большая мне. — на одном дыхание выпаливает тот как-то слишком тихо, даже больше обычного, пока Калюка на это только хмыкает, приподнимая руку Вовы, чтобы протиснуть руку в рукав. Затрясло только больше — Пожалуйста… Можно мне.. одеть своё?       — Нет. Эта тоже будет смотреться на тебе неплохо. — скалясь на чужой жалкий взгляд, темноволосый быстро накидывает второй рукав уже на левую руку, начиная застёгивать верхние пуговицы, но русый шмыгает носом, сдерживая собственную панику, хватается за кисти старшего — Что ещё? Я куплю тебе новую одежду потом, раз так не нравится.       — Вчера.. ты опять. — трясясь будто в машине на кочках, Володя всё ещё крепко держит чужие руки, как и всегда, когда сильно боится, пытаясь хоть как-то, не на прямую, но донести до Влада своё недовольство.       — Что «опять»? — откровенно насмехаясь, парень останавливается, всё ещё держась за ткань рубашки, не пытаясь отбросить от себя чужие руки. Пусть держится, раз так нравится.       — Ты знаешь…       — Хочу услышать, что именно тебе не нравится. Так ведь люди решают проблемы в отношениях между собой? Я не смогу тебя понять, если ты вечно бубнишь и не можешь прямо сказать.       Слово «отношения» больно резануло, заставив усилить хватку на кистях. Отношения. Ни Влад, ни Вова не считали, что то, что между ними происходит и происходило – отношения. Отношения. Подросток отпрянул, прижав одну руку ко рту, сглатывая приступ самой настоящей рвоты от самых обычных слов. Калюка же лыбится, показывая ряд собственных зубов и ярко выделяющихся клыков, любуясь чужой реакцией, сбитым дыханием и громким сердцебиением, что ощущалось даже сквозь слабое касание о чужую грудную клетку. Казалось, будто реакция напуганного организма была самой лучшей музыкой, а вид напуганного Вовы - самой лучше картиной. Да и сам Володя был будто скульптура, на которую хотелось любоваться долго и много, но когда его эмоции выражались так ярко, у Влада самого перехватывало дыхание.       — Отношения?..       — А как же ещё? Мы живём вместе, в одной кровати, касаемся так, как не касаются друзья, спим вместе. Или.. как бы ты назвал это ещё?       — Ты.. на.. на… Насиловал меня. — заветные слова вырвались из чужого рта, будто у Вовы было некое табу на подобное, и каждый раз говоря это вслух даже не напрямую, его отбрасывало к прошлым событиям, заставляя страдать только больше.       — Когда? Ты хоть раз сказал что-то, просил остановиться? — тот и так всё прекрасно понимал, но чужое выражение лица, переходящее из страха в недоумение и даже слабую злобу так радовало, что хотелось продолжить этот цирк ещё чуть дольше.       — Говорил! — обиженно и по детски выдаёт Володя, поддаваясь вперёд, пытаясь смотреть в чужие пугающие глаза, но проигрывает, снова отводя взгляд в колени.       — Не припоминаю. Как я должен понять, что твоё кряхтение и сопение значит отказ? И вообще.. ты бы не хотел со мной встречаться? — голос подрагивает, а тон становится поддельно обиженным, пытаясь заглянуть в чужие глаза, чтобы показать свои расстроенные, Влад только натыкается на то, как Иванов каждый раз отводит взгляд в сторону. Не сдерживаясь от улыбки, тот снова выпрямляется, возвращая руки на пуговицам рубашки — Подумай, прежде чем обвинять меня в таком.       В край устав от техники, Володя откидывает телефон в сторону, перекатываясь на правый бок. Становится максимально скучно, он желает вернуться к бесполезному времяпровождению и деградировать дальше, но только вздыхает, медленно принимая сидячие положение. Поворачиваясь в сторону, он одним резким движением отодвигает штору в сторону, рассматривая вид за окном. Красивые облака, светлое небо, солнце - всё это так.. красиво. Настолько, что в голове почти возникла мысль выйти прогуляться, но живот скрутило в болезненном спазме, и Вова быстро сдался, просто сажаясь на край раскладного дивана, свешивая ноги. Он прогулял работу, опять. Наверное, Влад будет недоволен, если узнает, может и вовсе расстроится.       Имя соседа билось приятным воспоминанием в голове, а если тот сознательно задумывался о нём, то вовсе не мог остановиться, закрывая лицо ладонями, с отвращением смотря на собственное отражение в выключенном экране телефона, а то и вовсе в зеркале, видя ещё и в цвете. Это заставляло почти скулить и визжать, боясь собственных чувств, пытаясь не думать, питая отвращение к мыслям и лёгкому румянцу.       Вова бы не сказал, что любит Калюку. Нет, тот, конечно, очень добр и терпелив с ним, даже в плохом настроении. Разговорить его пытается, помочь, относится не так, как другие знакомые Володи, или родственники. Помимо того, что парень хороший, так ещё и красивый. Но Вова не гей, что вы! Просто Влад первый, кто относится к нему так мило и сдержанно, что русый не может реагировать по-другому. Он и не отрицает, что это глупая влюблённость лишь на фоне того, что у подростка больше никого нет. Ему и семнадцати нет, гормоны просто скачут, вот и всё. Но мысль, что это всё направлено на представителя не противоположного пола - пугала до жути. В последнее время его состояние улучшается, и не без помощи соседа, конечно, но когда речь доходит до всё той же работы, Володе хочется бить кулаками об пол, как избалованный ребёнок, но остаться дома. Ему всё равно, что его уволят, но тогда он снова подведёт Влада.       Живот громко заурчал, и помотав головой, парень огляделся, будто бы находился в незнакомой ему комнате. А пространство кухни было столь знакомым, что начинало тошнить. Схватившись за угол холодильника, русый медленно поднялся, лишь бы в глазах снова не потемнело.       Распахнув дверцу, тот с грустью осознает, что ужинать снова нечего. Наверное, ему нужно написать Калюке и попросить купить хотя бы какой-то крупы. Денег мало, и это снова вина Вовы. Не то что бы его кто-то винил, кроме его же самого, но он правда виноват перед соседом. Вздохнув, тот вытащил последние два яйца, нарыв на верхних полок ещё и специй.       На плиту громко опускается первая попавшаяся сковородка, и наливая немного масла, Вова разбивает сразу два яйца, с воодушевлением предоставляя, как старшему понравится даже такой скудный ужин. Конечно, это вряд ли можно подавать как «ужин», но всяко лучше, чем ничего.       — Спалил чего? — Вова и не замечает, как входная дверь громко хлопает, оповещая о приходе второго жильца.       — Чего-о? Нет, смотри, чё сделал! — хватая сковородку с приготовленными яйцами в вкусно пахнущих специях и луке, Володя кривится, понимая, что ручка была раскалённая — Блять!       Распахивая глаза, Влад быстро выхватывает горячую сковороду из рук подростка, что уже нескрываемо жмурился и выгнул руку от боли, почти роняя своё кулинарное произведение. Иванов облегчённо выдыхает, но видит, как и сам Калюка шипит от боли сразу в двух ладонях, ставя сковородку обратно на конфорку.       — Ты как? Не сильно обжёгся?       — Чего я то… Ты на свои руки посмотри. — тыкая на ладони старшего, что и правда сильно покраснели, Влад и сам ойкает, быстро подставляя руки под холодную воду — Прости…       — Всё нормально. Выглядит, кстати вкусно. Расскажешь, как готовил?       — Да что там… — неловко потирая шею, русый отводит взгляд в стену. Сердце пропускает громкий удар.       Медленно моргая, Вова постукивает пальцем по колену, пытаясь восстановить дыхание. Сидя на стуле перед зеркальной дверью шкафа, тот с омерзением оглядывает чёрную рубашку, что была сильно не по размеру: рукава были слишком длинными, отчего их приходилось сильно задирать, лишь бы были видны ладони, и то без толку, ведь они снова сползали обратно; плечи были где-то в локтевой части, то и дело так же сползая, держась и не позволяя скатываться с одного плеча только из-за полностью застёгнутого ворота, а об общей длине вовсе хотелось молчать - эта рубашка была длинней любой футболки Володи, что он носил. Но даже не её вид смущал столь сильно, как запах - от той всё ещё слабо разило спиртным, заставляя то и дело дёргаться, хотеть стянуть неприятную ткань с себя, но Влад больше не отходил от него, слабо поглаживая по плечам всякий раз, стоило Володе сгорбиться и попытаться приподнять верх рубашки, чтобы та не касалась хотя бы половины тела. В чужой одежде тот чувствовал себя ещё более загнанным и жалким, будто выбрали намеренно именно эту вещь, лишь бы поиздеваться лишний раз.       Сейчас Калюке вовсе взбрело в голову, что волосы Вовы слишком сильно отрасли, и те не помешало бы подравнять. Нет, конечно, ему бы и правда не помешало подстричься, ведь концы ложились по всему лбу, закрывая брови и начинали мешать обзору, из-за чего парень изредка встряхивал головой, сдувал пряди, чтобы облегчить положение, но помогало мало, да и с каждым днём волновало это всё меньше и меньше.       Состригая лишние волосы с затылка и боков, старший то и дело что-то шептал себе под нос, искренне улыбаясь. Сдувая остриженные пряди, Влад каждый раз отдалялся, рассматривал и чуть ли не крутился вокруг Иванова, мельком целовал в висок или щёку, снова возвращаясь к своему делу, будто он пятилетняя девочка, который купили куклу и тот возится с ней, как с настоящим ребёнком. Вова грустно выдыхает, чуть наклоняя голову вниз. Нет, этого человека ему точно не понять.       — Закрой глаза. — между делом командует темноволосый, приподнимая Вову за подбородок, чтобы тот ровно сел.       — А?       — Глаза закрой, мне чёлку тебе подстричь надо.       Сглатывая скопившуюся слюну, русый всё же жмурится, но когда чужое лицо приближается и металлические ножницы касаются кожи, тот жмурится лишь сильнее, из-за чего ресницы дрожат, мешая Калюке. Давай слабый подзатыльник, Влад повторяет свои слова, выделяя, чтобы Вова сидел поспокойней. Постукивания пальца усиливаются и Володя полностью переключается на это движение, непроизвольно стуча и ногой, но старший не возражает, только быстро убирая чёлку хотя бы до середины бровей, потрепав парня по голове.       — Открывай. — и Вова тут же открывает глаза, на что Влад лишь хмыкает, снова не сдерживаясь от улыбки — Забыл сказать, кстати… Нашёл новую квартиру в другом районе, через пару дней съезжаем.       — Как?.. — сердце будто бы остановилось, а дыхание окончательно перехватило.       — Тебе не нравится? Она будет лучше и посвободнее, эта наверное, только тоску нагоняет. — парень снова открыто насмехается, но это уже совсем не волнует. Новая квартира, новая обстановка, незнакомая обстановка… До жути пугающая.       — Что?.. Не надо. — перебирая пальцы между собой, он резко поднимает голову на Калюку, но не находит в том и капли сострадания или утешения. Тот только хмурится, явно недовольный, что тому и спасибо не сказали.       — Что не так опять? Я как лучше же, ты и так живёшь полностью за чужой счёт. Ты слишком нервный в последнее время, хочешь, мои успокоительные бери. — взмахивая рукой, совсем не понимая чужого нытья, тот хочет уйти из комнаты, но младший открывает рот, всё же тихо шепча: «Я никогда и не.. просил…» - и резко оборачиваясь, Калюка хватает того за волосы, крепко сжимая в кулаке — Что ты сказал?       — Нет.. прости. — тихий лепет, и хватка на волосах слабеет — Можно, пару просьб?..       — Ну?       — Верёвка. — приподняв ногу, подросток пытается показать, насколько та коротка. Даже до туалета не дойти.       — Хорошо, сделаю длиннее. Ещё что-то?       — И успокоительные…       — Конечно, милый. — снова натянув слабую улыбку, парень отодвигает чужие волосы в сторону, быстро целуя в висок.