Паранойя

Руслан, когда проснулся, вообще ничего не понял. Во-первых, где он, во-вторых, почему его одежда такая грязная и воняет, в-третьих, куда подевался телефон. Ну, третья проблема быстро решилась, потому что телефон преспокойно лежал на близстоящей тумбочке, а вот две оставшиеся его нисколько не устраивали. Первым делом зайдя в чаты, он заметил единственное новое сообщение от физика (и отсутствие аватарки у юлика, но предпочел не обращать на это внимания, пока что). Прищурив глаза, принялся читать: «Руслан, ты сейчас в моей квартире, не волнуйся. Тебе вчера было ну очень плохо, поэтому адрес я так и не спросил, да и вообще, мне самому лень было куда-либо ехать, уж извини. Болит голова — выпей таблетку, я на кухне оставил, и поешь потом. Пожалуйста, не выходи никуда, останься дома хотя бы до моего прихода» «Да куда я выйду, меня ноги то еле держат», — подумал Тушенцов, пытающийся встать с дивана. Заметив футболку и шорты, бережно сложенные на той же тумбочке, он спешно переоделся в них, наплевав на то, что эти вещи может были и не для него предназначены. Грязную одежду бросил куда-то в стену, а потом уже на ватных ногах поковылял к кухне, пару раз завернув не туда. На столе действительно стоял стакан с водой, пачка таблеток и яичница. Съев все, что было там и еще заглянув в шкафчики, Руслан как-то запоздало понял, что его бросило в озноб. За последнюю ночь с ним и так слишком много всего произошло, а тут еще и какая то внезапная простуда (или нет, но не очень бы хотелось). Парень, едва передвигая конечностями, добрался до той же комнаты и запрыгнул на диван, с блаженной улыбкой укутываясь под одеяло. Но улыбка быстро спала с лица, сменяясь досадой, ведь диван, на котором он спал в насквозь пропитанной пóтом одежде, за ночь стал мокрым и сидеть на нем теперь было невозможно. Руслан чувствовал, что еще одна капля — и он точно скоро разнесет чужую квартиру в щепки. Он слез с дивана (не забыв пнуть его и потом корчиться от боли в ноге), вроде как успокоился и принялся за поиски другого места, чтобы отдохнуть. Нашел какую-то комнату, больше похожую на библиотеку: книги были вообще везде. «Походу, комната физика» —догадался он, посмотрев на обложку одного из многочисленных учебников, валяющихся на полу. Помимо заумных книжек комната была завешана различными плакатами с сериалами и фильмами, и Руслан к собственному удивлению понял, что большинство из них смотрел. Сбоку от кровати стоял шкаф, в котором через щелочку парень увидел довольно скудное количество одежды, если сравнить его с запасами книг. На стене подле двери висел явно не пользующийся спросом телевизор, покрытый пылью. Наконец, в углу комнаты расположился письменный стол, но на нем Тушенцов ничего не обнаружил. Стояла лишь лампа, которую Даня, кажется, забыл выключить, так как до сих пор отдавало слабым светом. Просидел он так, думая совершенно ни о чем (или о том, когда Кашин вернется) до того момента, пока не послышался звон ключей за дверью. Клевавший носом до этого Руслан рванул к входной двери, запутавшись при этом в одеяле, и застал Даню Кашина, который, переодевавшись, смирил того недоуменным взглядом. Неловкая пауза прервалась не многозначительной фразой: —Ты уже проснулся? Руслан моргнул, понял, что вопрос адресован ему и сказал: —Как видишь. Снова наступило молчание, но в этот раз оно длилось все то время, в течение которого Даня расхаживал по собственной квартире, занимаясь бытовыми делами, а Руслан все также с одеялом таскался за ним. Никто из них не чувствовал себя неудобно, напротив: оба парня ощущали, будто так и надо. А когда Кашин стал заваривать чай, Руслан наконец подал голос: —Слушай, а когда домой? Просто, эм, я вчера выяснил, что ма- —Знаю, ты мне уже рассказал. Мне очень жаль, что так произошло, и я планировал поговорить с твоей мамой по этому поводу и даже позвонил ей сегодня, но она не взяла трубку. А еще, я вижу, что ты неважно себя чувствуешь, поэтому оставайся у меня, пока не выздоровеешь, если, конечно, не против. Не думаю, что кто-то из нас сейчас хочет выходить на улицу, - тот на одном дыхании рассказал обо всем, что волновало Руслана, не давая ему и слова вставить. Через 5 секунд до Тушенцова дошла суть, и он тут же замотал головой: —Ты еблан?! Ой, то есть нет, в смысле не надо! Мне и так стыдно, что я у тебя дома торчу, зачем на несколько дней сразу? Все в порядке, деньги на квартиру где-нибудь достану и заодно вылечусь, — тараторил младший, стягивая с себя одеяло и косясь в сторону окна, — спасибо, что хоть на сегодня разрешил остаться, от души! На это учитель лишь покачал головой: —Руслан, хватит уже. Я знаю, что положение у тебя не лучшее, и пытаюсь помочь. Мы же друзья, правда? Кареглазый закашлялся. —Друзья? Реально? —Разговоры у нас точно не как у учителя и ученика. Как считаешь? Тот, немного подумав, кивнул. —Ну, э-э.. Ладно, я наоборот только рад твоей помощи. Выручаешь! Даня одобрительно улыбнулся и потрепал младшего по голове. Руслан подумал, что не хочет уходить из этого дома. *** После того, как Руслан с Даней за разговорами выпили весь чай в доме, они пошли в комнату физика, и убрав все книги по местам (закинув их всех в шкаф), принялись смотреть какую-то передачу на телевизоре. Руслан постоянно комментировал всю ту чушь, которая происходила на экране, а в скором времени стал говорить не в полный голос, а что-то бормотать себе под нос. Кашин думал, что тот просто хочет спать и продолжил просмотр, а потом почувствовал жар, исходящий от тела друга. Положив ладонь тому на лоб, учитель испуганно похлопал глазами: неужели Тушенцов и вправду заболел? По ощущениям, температура точно доходила до 38°. Даня мигом положил больного на кровать, накрыв одеялом с головой, принес градусник, воду и все таблетки, которые только нашел и положил на лоб какую то мокрую тряпку, дабы ослабить жар. Руслан же вообще весь покраснел и покрылся каплями пота, и вдобавок ко всему еще и трясся. Дышать удавалось с трудом, вдохи и выдохи сопровождались хрипом, а голова раскалывалась. Рыжеволосому оставалось только гадать, каким образом он не заметил такое состояние своего ученика. Не зная, что еще предпринять, он лишь носился по комнате, каждые 5 минут меняя тряпку, и перед этим еще дал Руслану какие то лекарства, желая хоть чем то помочь. Никогда еще Даня не волновался за кого то так, как сейчас, хотя он понимал, что это обыкновенная простуда и уже через пару дней все закончится. Обнаружив, что у Тушенцова выровнялось дыхание, Данила позволил себе расслабиться и присел на край кровати. Он думал, что является ответственным перед этим парнем, несмотря на то, что ничего ему в общем-то и не должен. Но как только тот приходил к нему в кабинет с блеском в глазах и улыбкой, увлеченно что-то рассказывая и размахивая руками, Кашин ощущал себя полезным и нужным впервые за все время работы в этой школе. Постепенно проявляя интерес к его предмету, Руслан подталкивал учителя и дальше давать знания детям, а не подумывать об увольнении. Он все также плохо понимал физику, но казался куда способнее многих других детей – и Кашин действительно им гордился. Наверное, этот подросток был самым близким ему человеком на данный момент. (Следующую ночь Даня размышлял над тем, нормально ли думать о своем ученике в таком ключе, когда у вас с ним разница в возрасте — 6 лет) Повезло, что сегодня было воскресенье, иначе он бы точно заснул прямо в школе. После пробуждения зайдя к Руслану и убедившись, что все хорошо, завидев валяющееся на полу одеяло и самого парня, который развалился в форме звезды на кровати, рыжеволосый умылся, приготовил завтрак и хотел позвать младшего, пока через мгновение не заметил стоящую в дверном проеме сгорбленную фигуру. Догадавшись кто это, он улыбнулся и помахал тому рукой. Тушенцов, видимо очень чем-то раздраженный уже с утра, оскалился и грохнулся на стул перед недавно приготовленной яичницей. —Доброе утро. Как твое состояние? – послышался мелодичный голос. —Хуй знает. Я весь потный, - чувствуя себя как дома, тот уже начал важничать и отдавать приказы. Пары слов хватило, чтобы Даня поднялся и принес пару чистых вещей. —Тебе бы помыться сначала. Руслан смирил того убийственным взглядом и, быстро доев свой завтрак, потопал в ванную, прихватив сменную одежду. Прогулки по холодной улице в мокрой одежде не лучшим образом сказались на здоровье парня, поэтому ему следовало сначала принять душ, а потом уже лежать на кровати с температурой и ворчать — так, по крайней мере, думал Данила. Оставшийся день прошел в суматохе и снова в бесконечном желании старшего помочь. Из душа Тушенцов вышел с еще более недовольным выражением лица и новыми приказами: налить ему воды; дать чего то холодного (хотя тот и так дрожал); а дальше разобрать не удалось из-за безмерно стучащих друг об друга зубов. Затем, благодаря стараниям голубоглазого, парень уже лежал в чужой кровати под пятью слоями различных одеял и пледов и не мог даже пальцем шевельнуть. Температура подскочила до 39°, и Даня себе места не находил: все бегал по квартире в поиске еще каких-нибудь лекарств и собирался даже звонить в скорую, но отбросил эту идею, так как кареглазый снова бы начал орать на весь дом и брыкаться (точно такие же события произошли, когда Кашин пытался уложить его в постель после душа). Данила так устал от ухаживаний за своим другом, что готов был лечь спать прямо на полу. А так как спина бы болела весь последующий день в школе, он передумал воплощать идею в жизнь и все-таки дополз до ближайшего дивана, расстроенный тем, что ему не удалось нормально отдохнуть в собственный выходной, но при этом он был неимоверно рад позаботиться о своем новом товарище, ведь от осознания того, что смог помочь, в разы становилось спокойнее. Коснувшись мягкой поверхности, он мгновенно погрузился в сон. Итак, для Данилы утро началось с раскалывающейся головы и не вовремя прозвеневшего будильника. Обнаружив, что в школу он должен был приехать еще 10 минут назад, парень накинул на себя что попало, взял сумку и вылетел из квартиры, так и не заглянув к Тушенцову. Вспомнил он об этом, сидя в машине, потому наспех напечатал тому текст с ошибками и помчался на работу. День не задался с самого его начала. У Руслана же дела обстояли явно лучше, и он теперь мог думать о чем-либо другом помимо своего физического состояния. Правда, голову все равно заполняли ненужные мысли об инциденте, ставшим причиной всего происходящего сейчас. В попытках отвлечься русоволосый съел чуть ли не весь холодильник, забыв о последствиях в лице Дани Кашина, потом посмотрел телевизор с очередным глупым шоу. Дошло до того, что сел читать случайные книжки со всех полок, до которых только смог дотянуться – и то, все они были о какой то квантовой физике, а Тушенцов из занятий с Даней усвоил лишь программу 7 класса (и умудрялся получать пятерки: Кашин на всех проверочных незаметно подсказывал ему правильные ответы). Телефон даже в руки не брал – там был только мессенджер и шахматы. Вскоре, поток мыслей, не собиравшийся прекращаться, одержал верх и кареглазый отбросил все книжки, уткнувшись лицом в подушку. Снова и снова его же сознание рисовало картинки с перекошенным от отвращения лицом Юлика. За все 11 лет дружбы с ним это была первая серьезная ссора без кривляний и передразниваний. Они всегда сидели за одной партой, всегда обедали вместе, всегда подкалывали друг друга – и это стало рутиной для Руслана, он хотел, чтобы «всегда» никогда не заканчивалось. Чтобы вечно существовали их ночные прогулки, разговоры душевные и ни о чем, посиделки на кухне. Ведь Тушенцов на самом деле очень ценил и любил своего друга, хоть и редко показывал эти чувства напрямую: для него то, что он вел себя как ребенок в компании Юлика было уже высокой степенью доверия. Находясь с этим человеком, он ощущал лишь безопасность и говорил все, что вздумается, зная, что тот его не осудит и не посмеется над бессвязной болтовней. Размышляя об этом, парень не заметил, как подушка стала мокрой от его соплей и слез. Он принялся вытирать лицо руками, однако и это не помогало. Из-за собственной беспомощности Руслан разревелся с еще большей силой: он ненавидел себя за излишнюю эмоциональность, но ничего с этим поделать попросту не мог. Не зная, что еще можно сделать, дабы прекратить истерику, Тушенцов стал наносить себе бесчисленные удары по голове. Парень уже задыхался от переизбытка противоречивых чувств: ему хотелось просто отдохнуть и лечь спать (температура все также дает о себе знать), но при этом и наказать себя за проявление слабости. В ушах начало звенеть, сердце билось с неимоверной скоростью, и дикий страх теперь за свою жизнь поглотил его с головой. Казалось, будто прямо сейчас он упадёт в обморок из за того, что не смог справиться с растущей паникой. Не самые приятные сценарии с участием Юлика продолжали всплывать в голове, пока тот царапал шею и лицо в попытках отогнать их. Руслан не хотел этого признавать, но он явно нуждался в человеке, который бы помог ему остановить нахлынувший приступ истерики. Неожиданный звук поворота ключа в ржавой замочной скважине прервал рыдания младшего. Тот, продолжая сидеть на чужой кровати и судорожно всхлипывать носом, заплаканными глазами смотрел на дверь. Нетрудно было догадаться, кто пришел. —Руслан? — послышался протяжный голос учителя, разрезавший тишину в квартире, — ты в моей комнате? Шаги становились все громче, пока Тушенцов старался за этот короткий промежуток времени хоть немного привести себя в порядок. Дверь открылась. —Чего молчишь? Все хорошо? Даня осторожно присел рядом с учеником, тупо смотревшим куда-то вниз, и поднял его лицо. Мокрые ресницы того дрожали, губы были искусаны, но то, на что Кашин тут же обратил внимание – это частые кровоточащие царапинки, разбросанные по щекам и лбу парня. Тушенцов моментально отпрыгнул от старшего, чтобы он не успел рассмотреть их, и нервно начал подбирать оправдания, глазами бегая по комнате. Рыжеволосый в то время никак не мог проанализировать увиденное. Он хмурил брови и щурился, думая над состоянием Руслана и до чего тот опять себя довел. Дабы не спугнуть напротив сидящего, он аккуратно спросил: —Ну.. У тебя что-то произошло? Я же говорил, ты можешь мне довериться. Все же, я сам решился брать ответственность за твое самочувствие, пока ты у меня дома. Руслан, в который раз шмыгнув, неуверенно поднял взгляд на физика и вдруг понял, что просто не может не довериться человеку, который сам предложил ему свою поддержку и сам решил стать опорой для кареглазого. Раньше единственной, кто был готов на такое, была лишь его мама (и то в далеком детстве), и сейчас он не мог отказаться снова испытать чувство безопасности, такое необходимое в последнее время. И, на удивление для самого себя, рассказав вслух все свои мысли без остатка и удобно устроившись в объятиях Кашина, он не стал ненавидеть себя еще больше за непрошенные слезы, а подумал лишь о том, в какой момент начал так сильно нуждаться в Дане. (После такого физик не мог позволить себе разбудить спящего, и так и остался сидеть, прислонившись больной спиной к стене (глупо при этом улыбаясь), и жертвуя своим здоровьем на весь следующий день)