Чужая невеста

Ад — это рай, увиденный с обратной стороны. Когда-то Ягыз слышал эту мудрость, но пожалуй понять смог только в это, растянувшееся на маленькую вечность, мгновение. Его обратная сторона рая пахла потом, сексом и осознанием содеянного. Хазан все еще молчала. Смотрела. Он провел рукой по гладкой коже ее ноги, чтобы как то показать, что он здесь. Рядом. Делит с ней один грех. Как и она сейчас, — осознает последствия. Он лишил невинности невесту отца. Даже произнесенное в мыслях — это звучало ужасно. Неправильно, по многим причинам. Он должен сейчас гореть. Проклинать себя. Но, и это стало шоком для Ягыза, он не чувствовал вины. Он вот настолько плохой сын? Вот настолько циничен? Но она ведь сама просила, ведь знала, что делает, растерянно думал Ягыз, глядя на Хазан. И наверное смотрел слишком пристально, потому, что она смутилась. Окончательно пришла в себя и наверное осознала, что лежит перед ним полностью обнаженной, потому что поискала глазами чем бы прикрыться, хотела потянуть на себя край покрывала, но потом заметила капли его спермы на животе, смутилась еще сильнее, и покрывало отпустила, видимо побоявшись испачкать. Ягыз обернулся и нашел на полу свою рубашку, чтобы дать ей. Отчего-то это ее смущение, передалось и ему. Они и стыд разделили напополам. — Одень — он протянул рубашку, севший на кровати Хазан. Ягыз старался смотреть только на ее лицо, чтобы не смущать ее еще больше, но все равно уже подметил следы крови на бедрах. — Больно? — спросил он, когда она накинула его рубашку, не застегнув, а лишь запахнув. Она уставилась на него в ответ, будто не ожидав вопроса. Смутилась, кажется, еще больше. Хотя больше уже казалось некуда. — Немного жжет. Ягыз был в нелепой панике, сейчас. Он не знал, как себя вести. Хазан, помимо прочего, была его первой девственницей. Большинство его серьезных отношений с девушками были в Америке, и это всегда были те, кто уже имел сексуальный опыт. Он не знал, как помочь девушке пройти через все это. Надеялся, что сделал все от него возможное, чтобы ей не было больно, когда все происходило. Но вот что делать сейчас? — Хочешь в душ? — спросил он, погладив ее лодыжку, которая лежала рядом с его рукой. Такая миниатюрная ступня. Ему захотелось поцеловать гладкую выступающую косточку на внутренней стороне, и Ягыз моргнул пару раз, отгоняя сбивающие с толка мысли. Хазан тихо кивнула на его предложение и поднялась с кровати, чуть поморщившись в процессе, что он тут же заметил. — Пойдем — сказал он вставая следом, собираясь проводить ее в ванну. — По коридору на право. Он не стал ничего одевать на себя просто выйдя из комнаты за Хазан. Она вошла в ванною, а он включил свет. И, наверное, сейчас нужно было уйти, оставив ее одну, но он спросил до того, как успел подумать: — Хочешь быть одна, или мне можно остаться? Хазан посмотрела на него и в ее глазах он увидел смущение и почти панику. Ее удивил вопрос не меньше, чем он удивил им сам себя. Но отчего-то он не хотел оставлять ее здесь в окружении сожалений и мыслей. Пока нет. Она посмотрела на него. Изучила взгляд. Посмотрела ниже, отчего-то смутилась еще больше и снова тихо кивнула. Ягыз почувствовал радость, оттого, что она не закрылась от него. Подпустила. Хотя, все еще не понимал, зачем предложил это. Ему все еще было неудобно. Стыдно, за неимением другого определения этому смятению внутри. Он мог бы пойти в ванную на первом уровне и привести себя в порядок, но отчего-то хотел вот так. С ней. Он не знал ее причин - почему она допустила все это. Не знал ее по сути. Но знал какая она. Только что был близок с ней, как никто раньше и не мог отпустить ее после этого. Не так быстро. Еще немного. Он включил воду, настроив комфортную температуру и шагнул под упругие струи бьющие из верхней насадки душа. — Иди ко мне — позвал он Хазан, протянув руку. Хазан помявшись еще пару секунд, все же скинула его рубашку и шагнула к нему, и он смог закрыть стеклянную дверь. Она встала под воду, и Ягыз завороженно наблюдал, как мгновенно намокли волосы, стекая ручьями по плечам, как вода потекла по лицу, цепляясь за губы и скулы. Заметил какие длинные у нее ресницы, когда она закрыла глаза, от попавшей в них воды. Удивляясь тому, что они похоже были натуральными, раз не окрасили щеки черными потоками туши. Увидел, как выглядит ее грудь, когда ее не сдерживает белье. И, конечно, увидел, как она опять смутилась, открыв глаза и заметив его взгляд, гуляющий по ее телу. Она выглядела так, будто не знает, как себя вести сейчас. В этом их тоже было двое, и если со своей неуверенностью он не знал, что делать, то ее смущение ему хотелось преодолеть. Убрать этот барьер между ними. — Не стесняйся меня, пожалуйста — попросил он, беря ладонь Хазан в свою и переплетая их пальцы. — Не закрывайся. Хотя бы пока эта ночь не закончится. Она неуверенно улыбнулась и кивнула. Ягыз так хотел, чтобы она уже сказала что-то, но понимал, что ей наверное сложно. — Мы так стыдно, почему-то — тихо сказала она, словно прочитав его мысли — Хотя, наверное, уже поздно стыдится, да? Блять. Ну вот что он мог ей сказать на это? Что должен был сказать? Ягыз начинал искренне ненавидеть эту их ситуацию. Эти обстоятельства, что заставляли их чувствовать себя виноватыми. Предателями. Нечистыми. Они оба этого хотели, так почему должны стыдится? Если ее ничего не остановило отдаться ему, почему он остановить себя должен был? Он не знал, почему она сделала это. Решилась. Была ли она девушкой, которая бездумно идет за своими желаниями, или той, что в погоне за красивой жизнью, не учла, что эту жизнь даст ей тот, кто не вызовет у нее желания. По большому счету, это было сейчас и не важно уже. Все произошло. Она хотела чтобы ее первым стал Ягыз, а он хотел получить ее себе, пусть даже на одну ночь. Они оба получили желаемое. И оба были теперь уязвимы. Своими тайнами. Сожалениями. Потерянным. И тем, что взято на время. Ягыз ничего ей не сказал. Просто взял лицо в ладони, заставляя смотреть на него, смаргивая капли с ресниц. Он смотрел на нее. Запоминая. Любуясь. Пытаясь взглядом сказать, что это не стыд, когда обман остается лишь за внешним кругом. Когда между ними все правда. Обман начнется, когда завтра рано утром они переступят порог этой квартиры. А между ними… Сейчас… Это не обман. Ведь так? Он искал ответ для себя, безмолвно давая ответы, что просила она и, похоже, они получили именно то, что им было нужно, потому, что уже через пару секунд потянулись к друг другу. Губами. Руками. Ягыз целовал Хазан нежно. Почти благоговейно. Такой контраст к тому, что было раньше. Так, как наверное ему не следовало бы целовать ее, но разум сегодня был его соперником, не союзником, как обычно. Если бы он проживал эту ночь разумом, он не взял бы девственность Хазан, а даже если бы и не совладал со своими желаниями, то сейчас, она бы уже ехала на такси к подругам и сестре, а не таяла в его руках, как глина в руках мастера. Его сердце бы не сжималось от этой непрошеной и не желанной нежности. Разум бы нашел ему много причин по которым девушка не заслуживала всего этого. Причин, по которым он не должен бы был… Причин, по которым не следовало бы… Но сегодня Ягыз жил не разумом. Сегодня он хотел просто... чувствовать. Гладить ее волосы вслед за струями воды. Прикусывать губы, распаляясь. Чувствовать восхитительно голое тело прижатое к нему близко близко. Видеть как из ее глаз уходит стыдливость. Видеть как ей на смену приходит какой-то свет, который касается чего-то внутри. Щекочется. Играет между ними. Ягыз чувствовал себя словно подросток впервые познавшим женщину. Тем, кто готов влюбится в душу, едва познав тело, но останавливать и трезвить себя не хотелось. Одна ночь. Их ночь. — Повернись — прошептал он хрипло, на ухо Хазан. Она послушалась, развернувшись и прижавшись к нему спиной и попкой. Он убрал ее волосы на одно плечо, отступил вместе с ней от потока воды чуть подальше, прикусил легонько кожу в открывшейся ложбинке между шеей и плечом, и протянул руку к стоящему на полочке перед их глазами гелю для душа. — Подставь ладони — скомандовал он, открывая пробку. Выдавив на ладони Хазан гель, он повторил действие и со своей ладонью. — Давай тебя помоем — прошептал он, беря в свои руки ее ладони и прижимая их к ее телу. Живот. Грудь. Плечи. Его ладони направляли ее, а затем начали свое собственное путешествие. Он гладил, легонько сжимал, скользя по мыльной и мокрой коже, расслабляя этим ее и распаляя себя. Чем мягче и податливей становилась в его руках Хазан, млея от его ласки и влажного жара душа, тем больше твердел он, но Ягыз не хотел останавливаться. Хоть и знал, что его первый раз с ней, так и останется единственным. Если только… — Хорошо? — спросил он у Хазан, которая положила голову на его плечо и закрыла глаза. Она лишь кивнула. — А так? — он провел ладонью по ее животу ниже, легонько коснувшись ее между ног. Уже чувствуя ее положительный ответ под пальцами, он все равно ожидая ее реакции. Она задышала иначе, не открывая глаза, но снова лишь робко кивнула. И Ягыз начал медленные, сосредоточенные лишь на Хазан ласки. Гладил грудь, наслаждаясь мягкой податливой кожей под пальцами. Сжимал соски. Целовал миниатюрное ушко, всасывая мочку. Хазан и правда в его руках была словно глина. И он хотел предать ей самую идеальную форму. Подарить оргазм, от которого расслабится не только тело но и разум. Хотел, чтобы она узнала каково это чувство, когда тело легкое, словно плывет в воде. Когда мысли пусты, словно смыты сильной волной. И она поддавалась. Текла. Стонала. Почти легла на его на его тело, когда стоять от подступающего удовольствия стало сложно. А он все продолжал изводить ее и себя медленными, почти ленивыми, движениями пальцев, погружая их обоих словно в какой-то транс. Транс в котором она, сама того не осознавая, стала хвататься за его предплечья, не то торопя, не то прося не останавливаться. Транс, в ритме которого она так естественно начала гладить и его в ответ, заведя руку за спину, почти кончая для него все в тот же миг. Вот настолько, это было «слишком». Вот настолько, она была сейчас для него. — Вот так, моя девочка — шептал Ягыз, едва осознавая слова. Его. Вся. Та, что забирала и его частицу себе в этот момент. Она кончила почти упав на его тело. Удержалась на ногах, только благодаря его руке поперек ее живота. Все еще не выпуская его член. Сжимая его неосознанно. Приводя всего парой движений и его к окончанию этой сладкой пытки. Они вышли из душа в ванну, которую заволокло паром. Ягыз помог, Хазан, которая уже почти спала на ходу, вытрется и завернул ее в свой халат. Они молча прошли в спальню и Ягыз, откинув покрывало, уложил Хазан на своей стороне кровати. Наверное так вышло случайно. А может он хотел, чтобы завтра, вернее уже сегодня, всего через несколько часов, когда он увезет ее из этого дома, с ним осталась хоть малая ее частичка. Как доказательство реальности произошедшего. Запах волос на подушке. Фантомное воспоминание, что она спала именно тут. — Надо быть у сестры Нариман к восьми — пробормотала Хазан, уже лежа в постели. — Я заведу будильник — кивнул Ягыз, прежде, чем попытаться в ворохе их одежды найти телефон. Заведя будильник на семь, он лег рядом с Хазан, и на этом его заряд тоже словно кончился. Слишком много этим вечером было всего. Он уснул почти мгновенно.

***

Утро стало одним из самых странных в жизни Ягыза. Словно пробуждение после вечеринки, на которой перебрал с алкоголем и неудачными решениями, с той лишь разницей, что вчера он почти не пил. Они проснулись с Хазан от звука будильника, оба смутившись. Она от того, что проснулась с его рукой на ее груди, прижатая спиной к нему. А он от того, что за перерыв, что дал ему сон, не пришел в себя от этого приступа почти мальчишеского, жадного до новой дозы, восторга от этой девушки. Их смущение и внутренняя маята наложили печать на все их утро. Они почти не говорили. Умывались в разных ванных. Хазан одела свое красное платье, спустившись так вниз, и сделав все еще более неловким этим. Ягыз сварил им кофе, и предложил Хазан свою толстовку, чтобы ей не было холодно в красном шелке. Такой он и привез ее в сестре Нариман: серая толстовка его калифорнийского колледжа, поверх ее платья для ночи хны, отсутствие макияжа и распущенные волосы. Золотые браслеты, снятые вчера, лежали в ее сумочке, и Ягыз был благодарен ей за то, что он не слышал их звон. Впрочем это не значило, что он не слышал этот звук фантомным осуждением у себя в голове. Прощанье было ожидаемо неловким. — Останови здесь — тихо попросила Хазан — Вот этот желтый дом. Он остановил машину. Она сняла толстовку и, свернув ее, положила на заднее сиденье. — Я не останусь на свадьбу — озвучил Ягыз мысль, что скреблась в голове с утра. Хазан испуганно посмотрела на него, похоже не ожидав, или просто не зная, как реагировать на его слова. — Так будет лучше — пояснил Ягыз, раздражаясь от того, что нужно объяснять то, что и так должно быть понятно — Для нас обоих лучше. Я скажу отцу, что у меня срочные дела и улечу завтра, или после завтра. — Наверное так и правда будет лучше — так же тихо сказала Хазан, сжав до белых костяшек сумочку. Он увидел это, и обида на нее полыхнула внутри. Их было двое в этом грехе, так почему сейчас она ведет себя так, словно, он виноват больше. Словно, он обижает ее тем, что пытается сделать ее жизнь легче? Он не представлял, как она сможет сесть за стол регистратора и смотреть на его отца, когда он будет сидеть за соседним столом. Неужели она представляла? Неужели для нее было бы лучше, протащи они вместе друг друга еще и через это? — Я пойду, Ягыз, — сказала Хазан кладя руку на ручку двери — Девочки волнуются уже, наверное, в девять должна приехать мама. Ягыз хотел остановить ее. Хоть ненадолго. Взять за руку и посмотреть в глаза. Сказать что-нибудь, что смягчит горький осадок внутри. Хотел, но ничего не сделал. Сказал лишь: — Береги себя, Хазан. Она вошла в подъезд невзрачного желтого дома и он тут же выехал с парковки. Поехал домой длинной дорогой. Глядя на море по левую руку. Открыв окно и вдыхая утренний воздух. Безразличное море тихо вздыхало волнами. Он будет скучать по Стамбулу. Волны в его втором доме совсем другие. Как и небо. Как и ощущение внутри. То самое чувство принадлежности. Или когда ты никому никому не принадлежишь. Кто-то называет это свободой. Там, где его второй дом, это почти культ, на котором строится все остальное. Здесь же… Под этим небом. Под звук этих волн, это просто одиночество. Просто ощущение, что когда ты не принадлежишь никому, никто не принадлежит тебе в ответ. Доехав до жилого комплекса Ягыз почти пришел в себя. Решил, что не станет пока думать о произошедшем, даст бури внутри улечься. Чтобы потом, посмотреть отстраненным взглядом. Чтобы разум вновь стал главнее чувств. Поэтому ему нужен был спорт и быстро заканчивать дела в Стамбуле. У него завтра самолет. Он спускался на лифте в спортзал, когда телефон звякнул сообщением: «Надо встретится и поговорить» Ягыз нахмурился и написал в ответ: «Кто это?» «Эдже». Брови взлетели вверх даже раньше мысль «какого хрена происходит?» Зачем сестра Хазан пишет ему? Ее попросила Хазан? Она опять что-то замышляет? Что-то с Хазан? Кто-то узнал? «Зачем нам говорить?» — десятки вопросов уместились в один. «Затем что ты должен знать, что твой отец шантажом заставил Хазан дать согласие на брак»