Чужая невеста

В день своей свадьбы Хазан проснулась позже обычного. Одна из горничных, принесла кофе, и сообщила, что разбудить ее послал господин Хазым. Пора было начинать готовится к регистрации, которая назначена на двенадцать часов. Хазан не хотела вставать. Хотела закрыть глаза и дать сну спрятать ее. Подальше от происходящего. В мир, где ее день не включал ненавистный, вынужденный брак с Хазымом Эгеменом. В мир, где возможна другая жизнь. Но у нее была лишь эта. Выпив кофе, но не почувствовав ни его вкуса, ни запаха, она пошла в душ, где долго стояла, стараясь не думать. Не вспоминать. Старалась, но не получалось. Она все еще чувствовала его прикосновения, стоило только закрыть глаза. Его объятья, что дарили чувство защищенности. Что разносили негу по телу. Эти воспоминания прятали ее там, где сон спрятать не смог. Плакать было нельзя. Так же как и вспоминать, поэтому она поспешила выйти из душа и, надев халат, вышла в спальню. Прислуга уже успела выполнить свои обязанности — на заправленной кровати лежало свадебное платье. А поверх белого кружева и тюля лента на пояс. Алая, как кровь, которой не будет. Дань традициям, которым не суждено быть выполненным. Как насмешка над ней. Хазан постаралась не думать о том, что ее сегодня ждало, и просто занялась рутиной. Расчесать еще влажные волосы, как просила ее мастер, которая придет совсем скоро. Надеть белье. Специально купленное для этого дня. Ненавистное. Но красивое. Хазан посмотрела на себя в зеркало со всех сторон. На изгибы перехваченные белым шелком и кружевом. Женщина в зеркале была ей словно не знакома. Словно тело ощущалось теперь иначе. Двигаясь чуть плавнее. Прогибаясь в пояснице. Прося внимания. Ожидая заботы. Так сильно чувствуя каждым сантиметром ее одиночество сейчас. Каждой мышцей сжимаясь в предвестие нежеланного исхода. Того, чего она боялась. Того, чего она не желала. Эту ночь ей придется провести с Хазымом. Эту и последующие. И только Всевышний знает, сколько их будет. Хазан накинула халат, скрывая от своих глаз нежеланные изменения и ощущения, и задумалась, надо ли одеть колготки сейчас, или подождать, пока придет очередь платья. В дверь постучались. — Доброе утро, госпожа Хазан — в дверях появилась парикмахер, когда Хазан разрешила войти. Девушку звали Лейла, и они уже виделись с Хазан, когда пару дней назад, они с мамой и Эдже приезжали в салон укладывать волосы для ночи хны. Сегодня она должна была сделать прическу Хазан и поправить что-то, если понадобится, в прическах Эдже и Фазилет, которые в это самое время должны были быть в салоне. Хазан отрешенно села перед большим зеркалом, вверив себя рукам мастерицы. Скорее всего, получится красиво. Прическа, которую они обговорили заранее в салоне, должна была подчеркнуть глаза и естественность свадебного образа, но Хазан было совершенно все равно. Внутри словно оцепенело все. Замерзло. Окаменело. Приход парикмахера означал, что она стала еще ближе к моменту, когда придется выйти из этой комнаты. Месяц назад, ее свадьба с Хазымом была лишь пугающим будущим. Сегодня это будущее наступило. Пути назад нет. Нет способа остановить. Спастись. Ей придется пройти выбранный путь до конца. Лечь в ту постель, что сама же себе постелила своим согласием. Лечь, и принять последствия своих решений. И того, что было принято в страхе за свою семью, и того, что было продиктовано совсем другим желанием. Ее ночь с Ягызом, все еще тлела в ней. Ее эгоистичное, необдуманное решение. Она не думала в ту ночь о последствиях, она просто… позволила. Ему и себе позволила быть вот такими. Близкими. Голыми, телами и душами. Позволила себе забыть на одну ночь о том, через что придется пройти дальше. Украсть у своей судьбы хотя бы вот этот маленький миг. Для себя. Только для себя. И этот миг до сих пор горел в ней. Тлел, разнося фантомное чувство. Не сожаления — нет. Даже не стыда, хотя, наверное, ей было за что стыдится. Даже не страха, хотя она понимала, что Хазым не спустит ей с рук отсутствие невинности так просто. Тот миг горел в ней отчаяньем. Отчаяньем от того, что так было лишь раз, и больше не будет никогда. От того, что ее жизнь бесконечно далека от мира, где существуют вот такие ночи. Вот такие чувства. И Ягыз Эгемен. Ягыз. Имя ее греха. Того, за который она не желала каяться. Имя того, кто перевернул ее жизнь с ног на голову. Придя в этот дом не по своей воле, она внезапно обнаружила здесь того, кого и не чаяла. И уж точно не ждала встретить здесь. Свою первую сильную влюбленность. Влечение. Мужчину, что манил к себе. Притягивал. Впервые. С Хазан никогда не было подобного. Не случалось. Не с парнями, что проявляли к ней знаки внимания, не с теми, кого она лишь знала мельком. Никто. Но он. Почему? Она не знала ответа. Это просто случилось. Хазан закрыла глаза, не желая видеть свое отражение, над которым трудилась Лейла, закручивая на крупный конус ее волосы. Пока дверь в комнату не открылась, заставив ее вздрогнуть и распахнуть глаза. — Выйди на балкон, мне нужно поговорить с госпожой Хазан — голос Ягыза, который стремительно вошел в комнату, закрыв за собой дверь, не оставили ей вариантов интерпретации происходящего. Это действительно он. И он был в ее комнате. Лейла замерла со стайлером в руках, смотря то на Хазан, то на Ягыза, который стоял посреди комнаты с не читаемым лицом. И каким то бумажным пакетом в руках. — Ягыз? Что ты здесь делаешь? — Хазан смотрела на него через зеркало, слишком напуганная его появлением, чтобы встретится лицом к лицу — Тебе нельзя быть здесь. — На балкон — кивнул он парикмахеру, указав на дверь — Пожалуйста — последнее прозвучало как «сейчас же», не как просьба. Молча положив стайлер на столик, девушка ретировалась, прихватив курточку и закрыв за собой дверь. Хазан поверить не могла. Неужели эти ледяные глаза и холодный тон, вот так действуют на всех женщин? Она ведь даже поспорить не попыталась! — Уйди, Ягыз — сказала она, все еще не поворачиваясь к нему лицом и смотря на него через зеркало — Скоро придет моя мать и сестра, тебе нельзя находится здесь. — Знаешь, — протянул он, все еще не двигаясь и рассматривая ее отражение в зеркале, так, что Хазан хотелось запахнуть халат посильнее, — В Америке есть примета, что невесту нельзя видеть до свадьбы, брак несчастливым будет, но я не жених, так что мне можно. Но если боишься плохих примет, могу ленту тебе повязать — кивнул Ягыз на красный шелк, что лежал на кровати поверх ее платья. — Так, говорят, невесте счастье в браке будет обеспечено. Его слова втыкались в нее иголками. — Зачем ты пришел, Ягыз? — Хазан встала и повернулась к нему лицом, стараясь быть сильной — Ты же собирался уезжать, почему не уехал? Почему продолжаешь мучить меня? — Я мучаю тебя? — поднял брови он. — А как ты думаешь? — она подошла ближе, и почувствовала аромат его парфюма — Думаешь, это все нормально для меня? Ей нужно было чтобы он ушел. Нужно было перестать его видеть. Чувствовать. Ей нельзя дышать с ним одним воздухом. Все идет наперекосяк, когда она дышит с ним одним воздухом. Когда чувствует его аромат, от которого подрагивают пальцы. Фантомным желанием прикоснуться. Жаждой тепла. Ласки… Это иллюзия. Все это иллюзия. Которая прошла. Выпита была до дна. Больше нельзя. — Я уже не знаю, что для тебя нормально, Хазан. — сказал он, внимательно ее изучая, словно ища ответы в ее глазах — Ты либо запуталась сама, либо запутала только меня, но я ничего не понимаю. Хазан заметила насколько уставшим он выглядит. Будто не спал. Будто мысли его измучили. — О чем ты? — спросила она. — Я все знаю, Хазан. Его слова отдались толчком страха внутри. Где-то в желудке. — О чем? — попыталась отсрочить неизбежное, Хазан. Она не боялась того, что он узнал правду. Она боялась его реакции на эту правду. — О том, почему ты выходишь за отца, — подтвердил ее страхи, Ягыз, все еще вглядываясь в нее. — В какой ситуации находишься. Все. Она видела, что он зол. Видела как сдерживает себя едва ли. И боялась этой реакции. Не знала, чем именно все это вызвано. — Кто… — она хотела сформировать вопрос, но вышло только одно слово. От кого он мог узнать? Это явно не Хазым ему рассказал, но тогда кто? Кто-то из людей его отца? Ее сестра, что была в курсе того, что произошло у нее с Ягызом? — Эдже — подтвердил ее последнюю догадку он — Она рассказала мне все. И теперь я не понимаю, почему ты не рассказала мне? Почему продолжала врать, даже когда мы… — Я не врала тебе, Ягыз — Хазан перебила, не силах еще и услышать это. Его обвинения. Ведь он пришел, скорее всего за этим. Так? — Ты молчала! — горько процедил Ягыз — Это тоже самое. Он отступил, словно не в силах смотреть на нее больше. Отвернулся и положил бумажный пакет на комод. — А что бы ты сделал? — потеряла остатки самоконтроля Хазан, глядя на его спину — Чтобы это изменило, расскажи я тебе? Да и поверил бы ты, расскажи я такое? А если бы и поверил, неужели бы стал вмешиваться? Какое тебе дело до жизни незнакомой девушки? — Вот как ты обо мне думаешь? — Ягыз повернулся и полыхнул льдом в глазах — Вот так, значит, думаешь о том, что у нас было? — А что было? — горько усмехнулась Хазан уже не сдерживаясь — Ты просто взял то, что само в руки пришло. Думая, что я продажная и расчетливая охотница за богатством, взял. Это было единственным о чем она жалела. Его мнение о ней. То, что сложилось и которое она не стала развенчивать, веря, что ее слова ничего не изменят. Ей было больно, от того, что ночь, которую она запомнит, как ночь проведенную с желанным мужчиной, единственную в своем роде, для Ягыза, скорее всего, стала лишь «одной из». А она, всего лишь той, кто легко пришла в руки. Той, кто дала вкусить запретный плод, не требуя ничего взамен. Даже стыда. Даже раскаяния. — Для охотницы за богатством, ты слишком легко отдала свою главную ценность — его горькие слова обожгли холодным огнем. Хазан сама не поняла, как… ладонь приземлилась на его щеку оглушая их обоих характерным звуком. Оба замерли. Потом Ягыз потер место пощечины. В глазах трещал потемневший лед: — Правда — тихо сказал он — Я так считал. Думал ты просто девушка, которая согласилась выйти за едва знакомого мужчину, что ей в отцы годится, только потому, что захотела другой жизни. Думал так, и не понимал, почему ты рискнула сблизится со мной, когда на кону такая цель. — Вот ты и сам подтвердил мои слова — горько подтвердила Хазан, стараясь не заплакать от слов, что хоть и не были для нее новостью, но все равно жгли. — Подтвердил. — спокойно сказал Ягыз, снова глядя на нее испытывающие, так, что ей захотелось отвернуться — Но так, было до того, как я все узнал. Ей хотелось отвернуться. Убежать. Или заставить его уйти. Что угодно, только чтобы не слышать этих слов. Не видеть взгляд, что она хотела запомнить скользящим теплой патокой по коже. Запомнить горящим огнем не осуждения и обиды — желанием. Нежности. Она ведь была в его взгляде, эта нежность. Она помнила. — И что? Теперь тебе меня стало жалко? — спросила Хазан, уже не скрывая своих мыслей — Не жалей, Ягыз, я приняла уже что этот мир такой. Раз мне нужно сделать это, для свой семьи, я это сделаю. Он молчал. Смотрело и молчал. Будто пытаясь увидеть, что-то за ее словами. — Не нужно — сказал он наконец. — Что? — Здесь документы на ваш дом, на твое имя — кивнул он на папку, которую положил на комод — И сумма, которая покроет долг за то, что было в мастерской. Не ты, не твоя семья больше не будете ему должны. Документы на дом это твоя гарантия, что подобного больше не произойдет. Ты свободна теперь, Хазан. Его слова доходили до нее с задержкой. Она с трудом поспевала за смыслами. — Как…? Зачем ты сделал это? — То, что сделал мой отец бесчестно. — Ягыз повел плечом, словно его поступок мало что значил — Ты не должна была пройти через подобное. Я исправил то, что мог. — Но это очень большая сумма, Ягыз! Я не смогу вернуть тебе ее быстро. — Ты ничего мне не должна, Хазан. Я не возьму от тебя ни куруша. Она уже не понимала ничего. — Значит это все из-за чувства вины, да? — спросила Хазан, пытаясь тоже, как ранее он, разглядеть в его глазах ответы. — Что? — не понял Ягыз, нахмурившись — Причем здесь это? — После того, как ты узнал, что я жертва здесь, а не продажная девица, — объяснила свои догадки Хазан — Тебе стало стыдно и ты вот так решил откупить свой грех? — Вот каким ты меня видишь? Она, кажется, обидела его своими словами. — А что я могу еще подумать? Тебе было плевать на меня, когда ты высадил меня у дома Нариман, а теперь ты делаешь такое. — она сказала это, даже не успев подумать. Остановить себя. То, как они расстались у дома Нариман жгло ее обидой. До сих пор. Но она не хотела, чтобы Ягыз это знал. — А что мне думать, Хазан? — казалось, что Ягыз тоже уже не контролирует себя, как обычно. его голос стал громче. Отрывистей. — Ты о чем? — Не знаю… — Ягыз глянул на нее так, что она аж сделала шаг назад — Может о том. я до сих пор не знаю, что это между нами было. Что-то легкое для тебя перед ненавистным браком? Попытка отомстить моему отцу этим? Или ты правда меня хотела? Его вопросы кололи уже не иглами — ножами. Вспарывая кожу и выпуская обиду. — Если ты не знаешь ответ, зачем тогда сделал все это? — спросила она копируя его тон — Почему помогаешь? — Моя помощь тут не при чем. — ощетинился Ягыз — То, что было между нами совсем другое. Вот оно. Он сам поднял этот вопрос. Тот, которого она так боялась. Тот, ответ на который так хотела знать. — И что это? — спросила она — Чем это было для тебя, кроме чего-то запретного? Или быть может ты тоже хотел отомстить своему отцу за что-то вот так. — Так вот как ты обо мне думаешь? — вышел из себя Ягыз — Только это не я сделал первый шаг, Хазан. Это твой взгляд я ловил на себе, это ты попросила едва знакомого мужчину поцеловать тебя, это ты, кто… Вторая пощечина далась ей так же легко, как первая. Как инстинкт. Она ударила его уже дважды, но легче не становилось. Будто удары, что она оставляла на его щеке и ее хлестали. А он схватил ее за запястье и рванул на себя, почти прижимая к своему телу. Так, что воздух стал не просто один на двоих. Его почти не стало. Так, что можно было рассмотреть цвет глаз, которые сейчас стали цвета ноябрьского моря. — Госпожа Хазан, — голос Лейлы вырвал их из битвы, что вели их взгляды — Я прошу прощения, но там в дом заходит ваша мать, я видела с балкона. Хазан вырвала свою руку тут же, как услышала. Словно на нее воды вылили. Что она творит? Что они творят? А если бы Хазым зашел? Или кто-то из домашних? Да, Ягыз помог ей, но это не значило, что Хазым отпустит ее так просто. Еще не решено ничего. А если он узнает, что они с Ягызом сделали? Что простить сложнее — предательство сына с выбранной тобой невестой, или то, что он помог этой невесте от тебя сбежать? Позволит ли он ей уйти, когда получит свои потерянные деньги? А если всплывет все, что будет? — Уходи, Ягыз! — попросила Хазан, сглатывая поднявшуюся внутри панику — Я благодарна тебе за помощь. Верну тебе все до лиры, но сейчас уходи. — Хазан… — он взял ее за руку, останавливая. Заставляя посмотреть на него. — Это никогда не было ни местью, ни прихотью — просто сказала она, видя, что он ищет в ее взгляде. Впервые за весь их разговор так четко увидев. Он промолчал в ответ. Просто смотрел все еще держа ее ладонь. Сжимая пальцы, прежде чем отпустить и дать ей отойти. Хазан быстро села за туалетный столик, молясь, чтобы Ягыз успел выйти до того, как мать придет. Она была не готова к вопросам Фазилет, которые тут же последуют. Не хотела еще и этой сцены. Ягыз же вместо того, чтобы уйти, достал из кармана пиджака что-то и подошел к ней со спины. Перед ней лег небольшой белый конверт. — Что это? — спросила она не поворачиваясь. Опять глядя на него через зеркало. — Это, если для тебя тоже все было по-настоящему — тихо ответил Ягыз, ничуть не проясняя для нее ситуации. Он еще раз поймал ее взгляд в отражении. Почти неуверенно улыбнулся. И пошел к двери. Хазан показалось, что она дышать перестала на какое-то время. Смотрела на дверь, что закрылась за ним, и не понимала, что это сейчас было. Не могла быстро осознать. Он опять как ураган перемесил все в ее мыслях. Сдвинул то, что стояло крепко. Снес то, что держалось еле еле. Вот только с чем она осталась? Они так много сказали сейчас друг другу. Разного. Обидного. Но не сказали самого главного. Она все еще знала не больше чем, до его прихода. А то, что он ее спас… Она правда могла стать свободной от Хазыма? — И чтобы я такого больше не видела! — Фазилет вошла в комнату за что-то распекая Эдже по дороге, вырывая Хазан из стопора мыслей этим. Она даже не заметила, что Лейла уже начала снова накручивать ее волосы, так, что выглядела сейчас перед Фаазилет, что и не простояла на балконе большую часть времени, что находилась в этом доме. — В чем дело, мама? — по привычке спросила Хазан глядя на притихшую сестру, которая смиренно села на диванчик у окна. — Сестра твоя совсем стыд потеряла. «Привет, Ягыз» — передразнила младшую дочь Фазилет — Нашла себе ровню! Да еще вон спесивый какой. Свадьба через час а он выскочил из дома, будто за ним гонятся и глаза так огни и мечут, так и мечут… — Фазилет как всегда не останавливалась на пол пути, стоило ей разойтись. Пока… — Ты почему еще не готова? — заметив наконец внешний вид Хазан, спросила она. Боже… Ей нужны были силы чтобы пережить еще и этот разговор. Силы, которых казалось не осталось. — Свадьбы не будет, мама — тихо сказала Хазан, отодвигаясь от рук Лейлы — Лейла, выйди пожалуйста, нам надо поговорить. — Ты что говоришь? — Фазилет была в таком шоке, что даже слов не нашла сразу. — На балкон, госпожа Хазан? — спросила Лейла, откладывая стайлер. — Да. Лучше на балкон — кивнула Хазан, понимая, что будет лучше, если они поговорят с матерью и их никто не прервет. Что может произойти, если Лейлу заметят в доме и начнут задавать вопросы. — Как не будет, ты что такое говоришь? — Фазилет даже внимание на странное поведение стилистки не обратила. Хазан дождалась, пока Лейла закроет за собой дверь, замечая, что Эдже не выглядит удивленной ее словами. Значит знала, о том, что Ягыз сделал. И им надо будет поговорить наедине об этом. — У нас теперь есть деньги чтобы покрыть долг — объяснила Хазан, прикидывая в уме, как лучше подать правду. И гадая, как отнесется к этому мать. Но ей придется сказать правду. Больше она не знала, как объяснить, откуда взялись деньги. — Откуда? — брови Фазилет взлетели в недоумении и недоверии. Сейчас начнется. — Ягыз дал мне их. — про закладную на дом Хазан решила умолчать, понимая, что матери для шока будет достаточно и пакета с деньгами. — Он узнал как-то про нашу ситуацию и решил помочь. — Помочь? — Фазилет умудрилась нахмурится, даже с приподнятыми почти на половину лба бровями. — Тебе? Такой суммой? С чего бы это? Хазан сразу почувствовала себя виноватой под взглядом матери. Она не хотела, чтобы правда вышла наружу. Мать убьет ее если узнает, что она успела сделать, пока жила в этом доме. — Он посчитал, что поступок отца бесчестный — попыталась объяснить Хазан, слыша в своем тоне оправдание и попытку защититься. Многолетняя привычка срабатывала. — И дал сумму которая покроет долг за то, что сгорело в мастерской и освободит нас. — Он дал эти деньги сейчас? Сегодня? — Фазилет стояла уперев руки в бока и не собиралась отступать, даже не порадовавшись новости о возможном избавлении. — Мама к чему этот допрос? — подала голос Эдже — Самое главное, что Хазан не нужно теперь выходить замуж. — А ты не лезь — зыркнула на младшую Фазилет — Чего ты мне не договариваешь, Хазан? Хазан съежилась под испытывающим взглядом матери, не зная, что сказать. — Что я могу не договаривать? — решила нападать, вместо того чтобы защищаться она — Ты не слышишь, что я говорю? У нас есть деньги теперь. Мы можем уйти из этого дома. Какая разница откуда эти деньги пришли? Мы вернем все со временем, но мне не придется выходить замуж по принуждению. — Ты думаешь он тебя отпустит? — фыркнула Фазилет, глядя на дочь — Ты не знаешь мужчин. — Должен отпустить, мама! — Хазан растерялась от слов матери. Испугалась, что та может быть права — Причина по которой он меня заставил согласится - долг, если мы его закроем, то я буду свободна. Он же должен понять… Она задохнулась в конце под гнетом подступившей паники. — «Понять» — фыркнула Фазилет презрительно — У мужчин нет понимания когда дело касается похоти. А похоть у них все, даже разум. — Что ты такое говоришь, мама! — попыталась вмешаться Эдже — Нужно поговорить с господином Хазымом, раз Ягыз дал деньги Хазан, значит думает, что отец отступит. Иначе бы наверное сам вмешался. — «Вмешался» — опять фыркнула Фазилет не сводя орлиного взгляда со старшей дочери — Он уже навмешивался, я смотрю. — Ты меня в чем-то обвиняешь, мама? — спросила Хазан дрожащим голосом. Ей надоели эти намеки и недоверие — Почему не рада, что я смогу избавится от брака, который не хочу? — Значит не хочешь — протянула задумчиво Фазилет, переключая внимание на интерьер комнаты, говоря будто сама с собой — Не вразумил значит тебя месяц жизни здесь. — Вразумил? — Хазан встала, не в силах поверить что слышит — Ты хочешь сказать, что я должна хотеть выйти замуж за него? И даже теперь, когда деньги есть? — А что они решат? Деньги эти. — Фазилет выглядела расстроенной — Ну отдадим мы их. Ну выйдешь ты из этого дома. Вернешься на район. И все останется как прежде. Ты этого хочешь? Все так же прозябать с нами? Или думаешь этот Ягыз тебе другую жизнь предложит? Последний вопрос матери хлестанул пощечиной по Хазан. Очередной за сегодняшнее утро. Они не прикасались к ее коже, но горели на ней. — Мне не нужна такая жизнь, мама. Чужая — отрезала она, чувствуя злые слезы на щеках — Я хочу свою. Назад. Не хочу чтобы меня разменивали как карту, или оставляли как залог. Фазилет понадобилось не больше пары шагов и секунд, чтобы приблизится к ней и дать пощечину. Уже настоящую. — У нас выхода другого не было — выплюнула слова она. — Мама! — Эдже подлетела к ним, обнимая Хазан, и помогая ей сесть на кресло. Ее ноги не держали. Настолько болело внутри. Обидой. Непонимание. Разочарованием. В конце концов это была именно Эдже, кто заставила их мать заплакать. Она тихо сказала «ты не права, мама» и словно прорвала плотину этим. Они плакали все трое. От обиды. Страха. Разочарования в себе и близких. Но эти слезы принесли облегчение. Прояснили все. — Я поговорю с Хазымом — сказала Фазилет, беря бумажный пакет — Переодевайся, дочка. И собери вещи. Оставшись одни, они с Эдже смотрели друг на друга, не зная что сказать. Хазан понимала, что им нужно поговорить. Ей нужно было знать, как все было с Ягызом. Но у нее не было сил. — Позови, Лейлу и скажи ей чтобы уходила — попросила она, направляясь в ванну. Ей хотелось умыться. Ей нужна была холодная вода и немного времени. А еще немного воздуха в котором не висят вопросы, так густо, что дышать невозможно. Проходя мимо туалетного столика, взгляд упал на белый конверт. Она взяла его, положив в карман халата. Дверь ванной отсекла разговор Эдже с Лейлой, которая кажется уже начала собирать свой чемоданчик. Хазан прислонилась к двери и сползла на холодный пол, не чувствуя этого холода. Разорвать клапан конверта получилось не сразу. Это был… билет? Хазан нахмурилась, не понимая. Стамбул — Лос-Анджелес. Open return ticket. Название аэропорта и номер рейса. Хазан смотрела на билет перед собой и чувствовала, будто стоит у обрыва, ожидая падения. Как и утром глядя на свадебное платье. Но по-другому. Тогда, она молилась о крыльях. Теперь же узнала, что такое свободное падение. Ты не чувствуешь как летишь, не знаешь где и как приземлишься, но ощущение полета завораживает. И от этого так страшно. Почему никто не говорит о том, что свобода это так страшно? И почему дар, что дал ей Ягыз сегодня ощущается, как проклятие? Он подарил ей эту свободу. Но она все еще не знала, сделал он это из-за чувства вины и долга, или потому, что что-то чувствует к ней? Что-то кроме желания. Кроме обычной похоти. Ведь ее мать могла быть в этом права, и то, что Ягыз хотел от нее получить, он уже получил. «Было по-настоящему», так он сказал? Для него это «настоящее»? А что именно «настоящее»? Хазан хотела услышать от него о его чувствах. Хотела знать, что именно он к ней испытывает. Чего он от нее хочет? Кем теперь ее считает? Она хотела это знать, но в то же время понимала, что и сама не дала ему ответа не на один из этих вопросов. Не смогла облечь в словах, то, что не знала как называть даже в мыслях. А теперь этот билет… Он звал ее к себе? Хотел ее в своей жизни? Что это все значило? Хазан в уставилась перед собой, видя лишь размытый белый цвет и черные буквы маршрута. IST — LAX