Добро пожаловать в Исландию

Так прекрасен миг юности. Быстротечен. Сумасброден. Отчаян. В клубах дыма, с поцелуями около ключиц, со рваными ранами и бессмысленными проблемами. Вы увидите его в озорном взгляде кудрявого парнишки, который грезит о робких прикосновениях, прерывистых вздохах и выдохах с собственным именем на чужих устах. Вы увидите его в искреннем смехе первокурсника, который влюблен в глупые выдумки и каламбуры лишь одного человека, который вечно выбирает местечко рядом. Вы увидите его в хорошо скрываемом отчаянии миловидной девушки, которая знает, что грезят, увы, не о ней. Вы увидите его в усталой улыбке успевшего повзрослеть молодого человека, который стремиться что-то доказать себе, миру. Вы увидите его в нелепом хохоте студентки, которая вырвалась из провинции. Вы увидите его в сомнениях, которые залегли в задумчивых морщинках будущего архитектора. Так прекрасен миг юности… 29 октября 2003 год. Среда. Человек, проходивший мимо старомодного кафе с экстравагантным названием "Капибара", смог бы рассмотреть за дальним столиком весьма разношерстную компанию. Наверняка сперва внимание прохожего привлёк бы крупный высокий парень с довольно густой скандинавской бородой, которая была то ли светлой, то ли рыжей. Волосы взлохмачены и словно бы наэлектризованы под воздействием среды. Его внушительный вид природа гармонично скомпоновала с очаровательной улыбкой и по-детски добрыми глазами. Прохожий этого не узнал бы, но незнакомец с бородой весьма талантлив. Когда-то давно он мечтал стать архитектором. Сейчас же, разрисовывая очередную квест комнату, он мог думать лишь о том, что перерос свою мечту. Это немного пугало. Мечта даёт цель, а цель — уверенность, определённость. Сомнения определённости не дают. Сейчас он с уверенностью мог сказать лишь, что заказанный им раф был довольно вкусным и оправдывал ожидания. Рядом с сомневающимся архитектором прохожий бы увидел вполне обычную на вид девушку, шатенку с тёмно-карими глазами. Взгляд не цеплял ничего конкретного, но улыбка была тёплой, солнечной. Улыбка преображала, ведь улыбаясь, человек становится красивее. Она много улыбалась. Однако внимательный созерцатель заметил бы, что если отбросить второстепенное, смотрела она лишь на одного. Она умело делала вид, что весьма заинтересована в общей беседе, в том, что говорят, что обсуждают. Сложно было заподозрить, что её мысли одолевает нечто глубоко личное. Забавно, как на публике прилюдно может крошиться что-то внутри, а никто этого и не заметит. Никто не смотрит вглубь. Все предпочитают вежливое "Как дела?". Объект её внимания ничего не замечал. Он был поглощен, очарован. Молчаливый путешественник за окном мог бы даже предположить, что он влюблён. Его дыхание словно бы замирало при очередном взмахе густых тёмных ресниц сидящего и вовсе близко молодого человека. Он словно бы получил зрительный карт-бланш: рассматривал каждую черточку без зазрений совести и временных ограничений. В его глазах явственно читалась надежда. Надежда на взаимность, компенсированная внезапными приступами неуверенности и внутренней робости. Ему не хватает внимания, не хватает близости и вовсе близко теперь для него недостаточно. Поговаривают, между гениальностью и безумием довольно тонкая грань. А что насчёт влюблённости? Если бы вы решили поподробнее расспросить замершего по ту сторону кафе человека, он бы также вспомнил, что видел волшебного молодого человека с глубоким океаном вместо глаз. Безусловно, всем приелись эти сравнения с океаном. И прохожий, задумавшись, подобрал бы иной художественный троп. Он бы подумал об алхимии, драгоценных металлах, о мифическом голубом золоте. Перед юношей лежала книга "The Secret History"*, сюжет которой забавно зеркалит историю шести студентов. В книге их шесть, и за этим столом их сегодня шесть. Больше половины книги было прочитано. Закладка с белым кроликом горделиво покоилась на триста пятнадцатой странице. Парень еле заметно дрожал, словно от лёгкого ветра, а на самом деле от предвкушения, с которым не мог никак справиться. Он всегда был достаточно эмоционален, вовсе не стеснялся своих эмоций, чувств. Ему определенно нравится, как на него смотрит его сосед по не совсем кожаному дивану, как тот не отрывает от него своих зелёных глаз. Ему определенно нравится его сосед. Кажется, подобного он ранее никогда не испытывал, не смел ощущать. На кончиках пальцах, под рёбрами, каждым нейроном в теле. Его тело так легко подчинялось этой чувственной "Катрине"*: юноша невзначай проходился кончиками пальцев по тонким запястьям с завораживающим кровеносным сплетением вен, не задерживаясь надолго, скользил к полюбившимся кольцам. Он бессовестно наслаждался этим мгновением, запуская ответные импульсы в чужое тело. Сидящий напротив молодой врач видел чуть больше остальных, видел смысл за мимолетными движениями, жестами, взглядами. Врач с острой наблюдательностью и превосходной памятью. Кажется, он раньше других знает о том, что будет происходить далее. Он знает, что не сможет уберечь своего слишком юного друга и его кудрявую голову от ошибок. Ошибки сопутствуют молодости. Где ошибки, там и опыт*. Мужчина будет рад, если эти двое, сидящие напротив, не пострадают от своей внезапно нахлынувшей влюбленности, выберутся с наименьшими повреждениями. Они ведь только начали дышать на полную, только познают этот мир в ощущениях. Слишком оглушительная волна. Так всегда случается, когда ты молод. Через сонную артерию словно вводят некое вещество, которое буквально усиливает каждую твою эмоцию, каждое ощущение, каждое чувство. Сплошные оголенные провода. Он не то чтобы не верит в первую любовь, он лишь знает, что единорогов не существует. Сладкая вата — это что-то из детства. Добрую улыбку прохожего вызывает мило сморщенный нос девчушки, которая, в отличие от остальной компании, ответственно пытается подготовиться к промежуточному контролю по высшей математике, в которой она не понимает ровно ничего, минус ноль. Некоторые бесконечности действительно больше остальных*. Ее круглое личико было омрачено переживаниями из-за возможного провала. Почти все свое время она посвящала команде КВН, которую бесконечно любила. Она нашла в ней свой оплот уверенности: пусть что-то не получалось, не выходило, студентка из провинции всегда могла вернуться к месту, где было спокойно, где она обретала уверенность в том, что делала. Здесь на короткое мгновение она не чувствовала себя неудачницей, которая училась на ненавистной специальности, но свернуть не могла. Это выматывало. Девушка была восхищена тем, с какой легкостью остальные относились к учёбе. Казалось, у всех вокруг всё получается легко и просто, словно по щелчку. На её плечи очередным мнимым слоем осыпалась вся несправедливость этого мира. — Какие у кого планы на сегодня? Как насчёт вечера танцев в "Молодости"? — немного неожиданно произнесла та самая шатенка с карими глазами. Она надеялась, что её голос для других был полон красочного энтузиазма, который вполне можно было принять за искренний. Сегодня она бежала и неслась, пытаясь сделать вид, что ничего не происходит. Сегодня она бежала, чтобы не возвращаться вечером домой, где непременно крики, ссоры, обвинения в изменах, угрозы, порочащие образ идеальной семьи факты. Она девочка из идеальной семьи. А на самом деле тот самый Труман*, который уже обо всем догадался. Лоск исчез, штукатурка посыпалась, краска пожелтела. Некоторые семейные портреты и правда ужасны, если внимательно присмотреться. Не верьте тому, что видите у витрины. За стеклом вы не разглядите правды. Никто вам её не расскажет. Сегодня она хотела танцевать. Сегодня она хотела, чтобы это помогло. Временное лекарство. Ее "сома"* на одно короткое сегодня. Первым отозвался молодой архитектор, который почти покончил со своим рафом: — Я пас. Мы так и не закончили с той египетской квест комнатой. Если хотим получить гонорар, сегодня всё нужно срочно доделать, — он привык выполнять тот, что должен, и, кажется, привык к тому, что не получает никакого удовольствия от выполняемой работы. — У меня от этих иероглифов уже в глазах рябит. Я даже особо не смотрю на макет, просто рисую что попало, выдумывая эти иероглифы на ходу. В конце своей реплики парень даже привычно улыбнулся, но во всем этом явно слышался тяжелый вздох. Ему бы хотелось, чтобы его внутренние тяготы были надуманными, несущественными, всего лишь прихотью его плохого осеннего настроения, прихотью неудавшегося дня из-за пасмурной погоды. Но дело было не в погоде, не в обещанном проливном дожде, которого так и не случилось. Взрослеть оказалось сложнее, чем представлялось. Взрослеть и принимать как должное свои ошибочные решения. Взрослеть и оступаться. Взрослеть и менять курс, когда прошел больше половины пути. Взрослеть - это точно не про жить отдельно от родителей. Взрослеть - это точно не про зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. И уж точно не про тусить до первых лучей солнца. Точнее не только про это. Взрослеть - это про ответственность за свою жизнь. Реальную ответственность. Когда не перекладываешь важные решения на кого-то, не оправдываешь все глупыми обстоятельствами. Полная, безоговорочная ответственность. В этом все дело. Осознавать ее было не просто, а принимать ее последствия еще тяжелее. Сегодня он обещает себе, что это будет его последний заказ. Сегодня он обещает, что разберется, наконец, в себе и поймет, чего хочет от жизни. От себя. Сегодня он обещает не боятся последствий своих же обещаний. — Я даже буквально могу ощутить, как мои бедра ловят ритм от одного упоминания о "Молодости", — проскулила Варя, опустив голову прямо на злосчастный учебник. — Но кроме этого, я буквально ощущаю, как мои мозги плавятся от этих потусторонних букв и цифр. Есть предположение, что это не учебник, а самое что ни на есть сатанинское чтиво. — Да ладно тебе. Это всего лишь промежуточный контроль. Рудольфовна зверствовать не будет, — попыталась сгладить драматизм одногруппницы Ира. — Тебе только на пользу пойдет, если ты немного отдохнешь и развеешься под хорошую музыку. Ира очень хотела, чтобы подруга согласилась. Ире очень нужно было, чтобы подруга согласилась. Присутствие еще одного человека совсем рядом. Вот что нужно было, требовалось по её собственному рецепту. Когда плохо, когда теряешься от переизбытка сожалений, сомнений, такой непрошенной грусти, становится легче, когда ощущаешь рядом человека. Ты можешь ничего не говорить о своих проблемах. Ты можешь просто молчать, пить горячий чай или же можешь смеяться громко в голос с дурацких шуток. Становится легче. Легче, потому что не один. Легче, потому что сегодня можешь быть не один. — Прости, но сегодня я точно не смогу. Мне нужно хоть что-то понять из этого, — с грустью отказалась Варя от заманчивого предложения. Ее вечер мог быть весьма приятным и непринужденным, с хорошей музыкой, смехом, со слегка несуразными танцами. Мог бы быть. Но сегодня она выбрала учебник, высшую математику, то самое сатанинское чтиво. Сегодня она выбрала то, что должна была выбрать, как ей кажется. Но внутренней горечью отдавалось ощущение, что это просто способ себя наказать. Экономический никогда не был ее выбором. В голове набатом стучало, что она никогда это не выбирала. Она никогда не выбирала работу в офисе с девяти до шести. Она никогда не выбирала ненавидеть понедельники и весь мир в этот день недели и не только. Она никогда не выбирала из-за дня в день заниматься тем, от чего, откровенно говоря, тошно. Каждый день вокруг себя она видит людей, которые не выбирали. В банке, на почте, в поликлинике, университете. Ей вспомнилась девушка, которую пару дней назад она увидела в банковском отделении возле университетского общежития. Строгая белая блузка под горло, приталенный короткий темно-синий пиджак, дежурная улыбка, заученный текст, вселенская усталость. Как в кривом зеркале, Варя могла из-за отдаленного уголка посмотреть на свое возможное будущее. Из головы не выходил вопрос: а об этом ли мечтала эта девушка? Чего она хотела, когда ей было столько, сколько же сейчас Варе? Может, она хотела открыть маленький магазинчик керамических изделий или преподавать музыку детям. Может она вообще хотела уехать отсюда, путешествовать в небольшом фургончике, в компании со своей собакой. У всех есть мечты. Большие, маленькие. Все очень хрупкие. Но кто сказал, что они ложные? Варя так и не осмелилась на откровенный разговор с бабушкой. Она хотела подождать совсем немного. Ей нужно было время. Она не хотела принимать никаких решений. Ребенок не хотел принимать никаких решений. Решения в то время казались бессмысленными. В один момент, в одну невыносимо долгую секунду она потеряла родителей. Любые решения после казались ей лишь глупостью. Какая разница, что она решит делать со своей жизнью, если на встречную полосу в любой момент может вылететь черный мерседес, и все принятые решения потеряют какое-либо значение. У нее не было правильного ответа. Не было ответа, что делать дальше со своей жизнью. Так быстро поменялись координаты. Переезд, выпускной год в новой школе, отчаянный набор веса. Она не справлялась. Ей нужно было время. Какие-то полгода. Шесть месяцев. Пять месяцев. Сто пятьдесят дней. Без решений. Без давления. Но… Бабушка, наверное, хотела как лучше. В конце концов, она избавила девушку от необходимости принимать решение. Она не дала ей время, но дала решение. Чужое решение. Чужой выбор. Она так и осталось растерянным ребенком, который ненавидит принимать решения. Сейчас она справлялась с последствиями того самого чужого решения. Это навязчивое чувство собственной глупости, собственной неспособности справиться. Она чувствовала нарастающее внутри разочарование в себе. Зато теперь она однозначно могла ответить, как именно выглядит неправильное решение. Выбор, который не сработал. Её продолжало душить чувство долга. Ей казалось ужасно неблагодарным с ее стороны просто взять все и бросить. Не попытаться все сделать как надо, хотя бы на самый посредственный балл. Так тяжело выбирать между обязанностью и мечтой. Так тяжело принимать решения. Свои собственные решения. — Антон, ты моя последняя надежда, — обратилась Ира к кудрявому парню, который сидел напротив. Она все прекрасно видела. Он был весь в Арсении. В его глазах, в его голосе, в его смехе, в его касаниях. Она знала, как люди называют то, что она чувствует. Она понимает Антона, видит каждую мелочь в голубоглазом парне, которую можно полюбить от всего сердца. Она видит каждую мелочь, которой ей не хватает, чтобы Антон ее любил. Арсений ни в чем не виноват перед ней. Она так не хотела ощущать этот яд внутри, яд, разъедающий всё хорошее. — Ты помнишь, как классно было в прошлом году? Она помнит каждое его касание в тот вечер. Каждое касание, которое для него ничего не значило. Они были только вдвоём, немного пьяные, в толпе разгоряченных душ и сердец нараспашку. Внутри бурлила кровь от переизбытка эндорфинов и любви в одном из них. — Ага, — произносит парень как-то совсем неуверенно. Для него тот вечер кажется совсем далеким воспоминанием. Он не помнит, во что Ира была одета, были ли заколоты её волосы. Он помнит, что тогда было хорошо. В сознании возникает размытое воспоминание с лёгким привкусом бергамота. Хорошее воспоминание. Не любимое, нет. Но определенно хорошее. — Наверное, у меня тоже сегодня не получиться, — он делает паузу, словно придумывая на ходу причину отказаться. — Есть парочка дел. Прости. Девушка легко улыбается в ответ. Она слишком хорошо его знает, чтобы не понимать, что он чего-то недоговаривает. Она бросила взгляд на Арсения. Возможно, всё дело в нем. Антон отдаляется от неё. Нельзя не заметить, что парень меняется. Почти неуловимо для кого-то, но только не для неё. В нём появилась какая-то несвойственная вдумчивость. Он начал говорить о своих мечтах. Недавно он впервые рассказал, что мечтает открыть собственную кофейню. Они никогда раньше не говорили об этом. Что-то неотвратимо менялось. — Ира, ты даже не думай обижаться. Мы с Антохой просто уже давно договорились, что сегодня посидим у меня чисто в мужской компании: выпьем, футбол посмотрим, — Дима немного развернулся в сторону девушки, которая сидела рядом с ним. — Соскучился по засранцу. — Всё в порядке. Я понимаю. Я ещё и предложила это не с того не с сего, — её голос звучал звонко, жизнерадостно. Игра в имитацию. Для всех было удобнее, если она много улыбалась. Девушке было не по себе от мысли, что люди нужны ей больше, чем она им. Поэтому она снова и снова много улыбалась. — Тем более, возможно, не все потеряно. Арс, может, ты хотел бы сходить со мной? Внимание присутствующих переключилось на милого юношу с копной темных волос, который немного нервно крутил в руках чужое кольцо. Он был новеньким в их компании, самым младшим. Он храбрился и выглядел уверенно, но порой внутри от обильного внимания все сжималось. С Антоном рядом ему было спокойнее. Однако шумной компании он бы предпочел немного времени наедине с ним. Почти каждый день после пар Арсений приходил в это кафе, где Антон подрабатывал бариста. С собой у него всегда были книги, тетрадки, много разноцветных ручек. Он делал вид, что приходит сюда немного позаниматься в уютной атмосфере. Он не хотел мешать парню, не хотел отвлекать от работы, боялся быть навязчивым. Он всегда выбирал дальний столик возле окна, делал несколько глотков действительно вкусно приготовленного кофе и открывал очередную книжку. Один из них рано или поздно сдавался. Арсений не мог не смотреть на альфу за барной стойкой, не мог отказать себе в удовольствии наблюдать за ним. Он был таким красивым, в буквальном смысле притягательным, желанным. В нем не было ничего вызывающего, кричащего, лишь спокойные уютные линии, огромные зеленые глаза и милая родинка на носу. В перерыве между заказами Антон всегда присаживался рядом с омегой. Он приносил тому различные десерты к кофе. Якобы за счет заведения, но на самом деле за счет самого Антона. Они много разговаривали, невзначай касались друг друга. Антон всегда выбирал место напротив, а Арсений совершенно без стеснения просил: "Сядешь рядом?". Пусть из них двоих он будет более решительным. Его это вовсе не смущает. Они же наедине. Пусть вокруг и есть парочка посетителей, но чувствует он только Антона. Парень с цветущим зеленым морем в глазах вечно замирал перед омегой в робкой нерешительности, и не знал куда деть свои руки. Арсений же в уме насчитал сотни собственных мимолетных касаний к чужим плечам, кистям, пальцам, запястьям. Ему безумно хотелось коснуться и пшеничных кудрей. Он представлял, насколько они мягкие на ощупь. Какого это — иметь возможность прикасаться к ним постоянно, какого это иметь возможность касаться его всего безо всяких ограничений. Нежно, трепетно, дерзко, вызывающее, провоцируя… Первокурсник часто досиживал до самого закрытия "Капибары". Якобы доделывая задания по университету, а на самом деле дожидаясь Антона, чтобы вместе пойти домой. Эта часть дня стала его любимой. Часть дня, в которой он чувствовал одного Антона. — Я бы с радостью, но у меня завтра первой парой коллоквиум, а я так зачитался, что даже ни разу не открыл учебник. Тем более сегодня еще и факультатив по-немецкому, — ответил парень, слегка постукивая пальцами по книге перед ним. Он лукавил. В нем не было этого "с радостью". Он чувствовал себя неловко среди толпы снующих вокруг людей. Казалось, что все глазеют, оценивают, осуждают. Парень не любил пристальных взглядов от незнакомцев. Казалось, что они одним только взглядом намекают, что с ним что-то не так. Ему достаточно собственных сомнений. Кроме всего, он не понимал до конца отношения Иры к себе. С самого начала он предположил, что Ира и Антон встречаются или, по крайней мере, достаточно близки. Ответ обоих был отрицательным. Однако Арсений видел, как Ира смотрит на Антона. Кажется, он смотрит так же. Порой казалось, что он совершенно нагло и нахально вмешивается в нечто, что возникло задолго до него. Он не хотел быть причиной чьей-то боли. Он не верил, когда Ира в очередной раз улыбалась. Ира понимающе кивнула Арсу, но улыбка так и не сошла с ее лица: — Ладно, зануды. Занимайтесь своими важными делами. Но в следующий раз никто не отвертится. Я вас предупредила. — Звучит угрожающе, — усмехнулся Макар, поглядывая на наручные часы, подаренные на восемнадцатилетие отцом. Молодой человек в голове прикидывал, сколько ему нужно времени, чтобы добраться до объекта. У него оставалось не так много времени, но он решил позволить себе еще какие-то пятнадцать минут в компании друзей. — Еще как. Вы не видели меня в гневе. — Вообще-то видели. То ещё зрелище! — довольно громко проговорила Варя, откладывая в сторону учебник. В её направление тут же прилетела салфетка. Ира забавно сгримасничала, прищурив глаза и плотно сжав губы. Мгновение спустя чашки опустели, а в воздухе все еще слышались отголоски смеха шести молодых людей, которые, сами того не подозревая, именно в этом моменте были бесконечно молоды и, несмотря ни на что, таки счастливы. Со стороны входа послышался звон колокольчиков. Очередной посетитель. Вошедший неловко огляделся по сторонам и, заметив кого-то, поспешил в нужную сторону. Парень был невысоким, с жестковатыми на вид тёмно-русыми волосами, которые забавно топорщились в разные стороны. — Привет, — поздоровался внезапно появившийся перед дальним столиком парень. — Арс, ты готов? Концентрация внимания сместилась. Кто-то смотрел на парня с интересом, кому-то было и вовсе безразлично. Только Антон ощутимо напрягся. В нем начало плескаться раздражение. Он смотрел на пришедшего почти что в упор. За рамками приличий. — Черт, уже три, — быстро произнес Арсений, начиная подниматься со своего места рядом с Антоном. — Ребята, простите, нам, похоже, уже пора, а то опоздаем на факультатив. Это "нам" резало слух. Антону не нравилось. Вот так, по примитивному. Ему не нравилось, что Арсу нужно было уйти. Ему не нравилось, что Арсу нужно было уйти с этим альфой. Ему не нравилось, что Арс говорит это дурацкое "нам". Ему не нравилось, что парень проводит с другим альфой по полтора часа три раза в неделю. Ему не нравилось думать про эти пять часов. Кажется, незнакомцу было и вовсе безразлично, как и почему на него смотрят. Для него это лишь проходящий эпизод. Случайные люди не запоминаются. Парень терпеливо ждал, пока Арсений соберется. Он наблюдал затем, как Арсений складывает книгу в рюкзак, задумчиво оглядывает его содержимое, пытаясь определить, ничего ли он не забыл. Он наблюдал за его беглыми взглядами в сторону сидящего рядом альфы. Антон привстал со своего места, чтобы дать возможность Арсению пройти. — Всем пока. Завтра увидимся, — произнёс первокурсник, немного замерев возле Шастуна. Ему так по-детски хотелось, чтобы тот посмотрел на него. Может даже чтобы сказал, что позвонит. Может даже чтобы попросил не идти сегодня на факультатив. И он не пошел бы. Если бы Антон попросил. Он начинал чувствовать себя немного глупо, продолжая стоять. В голову начали лезть навязчивые мысли, что он снова ведет себя как ребенок. Глупо. Ужасно глупо. — Арс, идём, — подтолкнул парня к выходу незнакомец, слегка касаясь локтя. Арс лишь кивнул и двинулся на выход, не переставая думать об Антоне. Наверное, он кажется Антону несуразным. Вечно лезет со своими разговорами, книгами, историями, вечно трогает. Пусть и якобы случайно. Вечно трется около, как малолетняя фанатка. Может, Арсений кажется ему навязчивым? Может, его слишком много? Он всегда окунался в людей з головой, спешил ними очаровываться. Он погряз в Антоне. Кажется, он впервые по-настоящему встрял. Кто бы знал, что ровно в этот момент Антону до чесотки хотелось сломать плохо знакомому парню его чертову руку, которой он коснулся чужого локтя, подталкивая к выходу. Это не альфа в нем. Это сам Антон: вспыльчивый, эмоциональный, внезапно агрессивный. Он злился. Он злился не только из-за внезапно возникшей ревности. Он злился на себя. Он злился на себя за то, что трусил перед Арсом. Откровенно трусил приблизиться, стать ближе, трусил быть отвергнутым. Каждый раз, когда парень сидел рядом, его собственные руки подрагивали от желания коснуться. Он хотел всего и сразу, а в итоге не получал ничего. Удивительно, сколько полярного может быть внутри первой влюбленности. Обычно вспыльчивый и воспламеняющийся, он терялся рядом с этим ожившим северным сиянием. Антон настолько застрял в своих мыслях, что не сразу заметил пришедшее на телефон сообщение: "Пригласи его". Парень поднял взгляд на Диму, от которого пришло сообщение. В ответ он получил лишь серьезный внимательный взгляд. Его друг всегда знал, как стоит поступить. Его друг видел очевидные решения там, где Шастун находил одни лишь сложности. — Я сейчас вернусь, — неразборчиво бросил Антон друзьям и выбежал из кофейни, надеясь, что Арс не ушел далеко. В любом случае, его факультатив был в университете, поэтому парень отлично знал нужное направление. Если нужно, то он добежит и до самого университета. Откладывать он больше хотел. Да и не мог. Арсений так внезапно появился в его жизни. Но словно так и должно было быть. Запланированная случайность, о которой Шастуна не предупредили. О стихийных бедствиях предупреждают в новостях. То ли новости запоздали. То ли он пропустил тот самый выпуск. Его накрыло с головой. Ни один сейсмодатчик* бы не выдержал. Никто не предупреждал его, что будет именно так. Настолько сильно. Неужели все люди влюбляются именно так? Словно внутри рождается совершенно иная стихия. Не вода. Не огонь. Не воздух. Она то ли все меняет вокруг и изнутри, то ли созидает с абсолютного нуля. Где ноль - это твоя жизнь до него. В кудрявой голове все мелькает что-то о метаморфозах. Он не может собрать эти мысли в кучу. Так всегда бывает, когда речь идет об Арсении. Его невозможно осознать до конца. Да и нужно ли… Спустя несколько минут поспешного шага Антон, наконец, замечает знакомую темную макушку: — Арс! — крикнул Шастун, чтобы парень его заметил. — Подожди, пожалуйста. — Антон? — Арсений обернулся в его сторону и выглядел немного удивленно. Голубые глаза казались еще глубже на фоне свинцового неба. — Что-то случилось? У него было несколько ответов. Сложный. Простой. Длиною в несколько часов. Он бы мог просто сказать, что влюблен. Он бы мог красиво сказать, что тот для него самая прекрасная метафора. Он бы мог долго рассказывать, что очарован каждым его противоречием. Но, наверное, не то время. Не то место. Признаваться нужно красиво, трепетно, не оставляя шанса для чужого сердца. — Можно тебя на секундочку? — Мы вообще-то спешим, — с едва заметным укором произнес знакомый Арсения. Он был недоволен вынужденной задержкой. Истинную причину его недовольства вряд ли кто-то узнает. Может, он не любил, когда его перебивали. Может, он испытывал симпатию к Арсению. Может, ему просто не нравился Антон. Арсений оставил позади своего спутника, направившись в сторону Антона. Даже не обернувшись, он спокойно произнес тому напоследок: — Саша, ты можешь идти. Я тебя догоню. Не жди меня. И больше никто не обращал на Сашу внимания. Шастун даже не запомнил его имени. Он внимательно смотрел на приближающегося парня. Тот замер перед ним всего в нескольких шагах, пренебрегая дистанцией как таковой. Антон ощущал его дыхание, каждый его вдох и прерывистый выдох. Он мог сколько угодно говорить о Канте, о цикличности истории, о сингулярности и теории струн, но все также оставался шестнадцатилетнем подростком с едва заметным сбившимся дыханием. — У меня есть билет в театр на сегодня. Может, ты бы хотел сходить? — альфа выпаливает все эти слова быстро, сумбурно, запутываясь в том, что на самом деле хотел сказать. — Билет? — Арсений явственно делает акцент на числе. Он не понимает, зачем Антон предлагает ему один билет. Он не понимает, зачем для этого нужно было бежать за ним из кофейни. Зачем ему этот один билет. — Ага, подумал, тебе было бы интересно. Ты же любишь театр. Альфа хотел удивить его. По-настоящему. Все терялся в догадках, идеях, предположениях. Он не хотел быть посредственным, посредственностью. Он не хотел быть посредственностью для Арсения. У него были такие яркие мечты, стремления. Рядом с ним Антон начал задумываться над тем, чего он действительно хочет, чего хочет он сам. — Люблю. Но как-то нет сегодня особого настроения идти одному, — омега звучал расстроенно и чуточку растерянно. — Димка тоже пойдет, — заявляет Антон, чем вызывает еще большее недоумение у Арсения. Шастун сам не понимает, зачем выбрал тактику выдавать информацию по частям и в абсолютно случайном порядке. Вряд ли вы сыщите в мировой истории более нелепое приглашение. — У вас же сегодня вечер: пиво, футбол. — Не совсем, — быстро ответил парень. Он безумно хочет рассказать обо всем Арсению. Он безумно переживает. — В общем, Дима недавно познакомился с ребятами из театра импровизаций. Знаешь, есть такое отдельное направление — импровизационная комедия. — Он делает небольшую паузу, пытаясь понять реакцию своего собеседника. Тот лишь внимательно слушает. Не до конца понимает, но сосредоточен на чужих словах. — В общем, им не хватало ребят, и Поз предложил мне попробовать. Я сначала думал, что бред это все: где я, а где театр. Но потом вспомнил твои слова про КВН и понял, что хотел бы попробовать что-то новое. Какой-то новый формат. — Отчего-то перейдя непосредственно к сути, Антон начал тараторить. — Они меня послушали, сыграли с мной в пару импровизационных игр. Не знал раньше, что такие вообще существуют. В общем, они меня взяли, представляешь. Я до сих пор уверен, что слишком сильно лажаю. Это не так просто, как кажется на первый взгляд. Но уже сегодня у нас первое представление. — Представление? — восхищенно вопрошает Арсений, и его глаза мерцают. — Вы будете прямо на сцене все придумывать? Вот так вот, на ходу? У Антона улыбка получается немного смущенной, немного довольной, немного восторженной: — Да. В первый раз это было так странно. Сценария нет. Текста нет. И в голове благословенная тишина. Чувствовал себя придурком. Потом еще раз чувствовал себя придурком, когда начал нести какую-то чушь про салат. Такой себе юмор на грани абсурда. В КВН точно бы зафукали. — Но почему ты никому не сказал? Зачем эта придумка с "чисто мужской компанией"? — Это что-то новое для меня, — попытался объяснить Шастун. — Не хочу пока этим ни с кем делиться. Возникает небольшая пауза. — Кроме тебя и Димы. Они неотрывно смотрят друг на друга. Момент словно замер во времени, пространстве, в их маленьком микрокосмосе. Первой любви порой позволены подобные шалости.