Добро пожаловать в Исландию

17 августа 2023 год. Четверг. Сбитые костяшки на руках неприятно саднили. Он не помнит, когда в последний раз дрался. До этого самого момента. Не его метод. Он всегда уходил от подобных ситуаций, от подобных людей, которые глупо полагают, что физические увечья — это неплохое решение. Физические увечья — ничто по сравнению с душевными. Физически человек заживает. Раны затягиваются, покрываются рубцами, тело обрастает шрамами. Но рубцы и шрамы от горьких слов никто не видит. Никто не знает, где найти незажившую рану от измены. Ни один врач не нащупает кровоподтеки от предательства. Раны внутри неприкосновенны. Человек их носит с собой, как самое дорогое сокровище, как самый тяжёлый груз. Он завороженно рассматривает подсохшую кровь на руках, ощущает едва уловимые металлические нотки в воздухе. Он не помнит, когда в последний раз дрался до этого. Он не был вспыльчивым, не был подвержен агрессии, в целом не любил насилие. Последние пятнадцать лет он шёл по жизни с холодной головой и немного потухшим сердцем. Он сидел на полу, упираясь затылком в быльце кровати, прислушиваясь к чужому беспокойному дыханию. Верхние пуговицы рубашки мужчины были расстегнуты, позволяя свободно дышать. Он не мог заставить себя выйти из этой комнаты. Внутри сидело тревожное чувство — если он уйдёт плохое непременно случится снова. Вокруг была кромешная тьма, и оставалось всего пару минут до того, как часы известят о наступлении трёх часов утра. Около часа назад Арсения разбудил звонок. Его проблемы со сном были в прошлом, но его сон всё также оставался чутким. Ему звонил Эд. Этому не стоило удивляться. Эд и прежде мог позвонить посреди ночи, чтобы попроситься переночевать, попросить приехать и забрать его из очередного клуба или от очередного любовника, с которым не сложилось. Но почему-то в этот раз мужчина был уверен, что дело не в этом. Его друг странно себя вёл. Уже неделю он не появлялся на работе, списывая всё на болезнь. Он не звонил, не писал. Он словно бы избегал Арсения и, кажется, всех вокруг. Арсений хорошо его знал. Слишком хорошо. Он знал, что после очередного разрыва Эд на несколько дней мог уйти в себя. Он ошибочно считал, что его возможное счастье зависит от других, от тех, кто будет его целовать, дарить объятия. После очередного разрыва Эд снова и снова занимался самобичеванием, выискивая собственные изъяны. Арс искренне ненавидел каждого, кто хоть мимолётным движением или словом вселил в его друга неуверенность в себе и уверенность в том, что он какая-то не такая омега. Эд был зависимым. Зависимым от отношений. Он много улыбался и казался счастливым, стоило новым отношения начаться. Он стремительно гаснул, украшая своё тело очередным узором на память о тех, кого он успел полюбить, о тех, кто недостаточно любил его. Арсений хорошо его знал. Сперва Эд пытается справиться в одиночку. Первые дни для него болезненные. Он не подпускает к себе никого. Спустя время он появляется на пороге с двумя бутылками сидра, который они традиционно распивали вместе в общежитии. Эти моменты одновременно возвращали в прошлое и заставляли задуматься о будущем, о том, что они уже прошли и что ещё предстоит. Он не хотел давить на него, знал, что иногда ему нужно немного времени. Но что-то во всей этой ситуации его беспокоило. Эд не выходил на связь. Эд не приходил на работу. Казалось, в последнее время он вообще пустился во все тяжкие. Он больше не искал любовь, лицемерно предпочитал разовые связи. Он вечно пропадал по клубам и барам. Лишь занятый проектом, он напоминал себя настоящего. От этих пустых развлечений веяло каким-то отчаянным. Но Арс думал, что это такой период. Он никогда не стал бы его судить. Но осознание неизбежности чего-то скверного внезапно накрыло его с головой, когда он провёл по экрану, чтобы принять звонок. На той стороне послышался незнакомый женский голос. Девушка говорила на немецком с ощутимым акцентом, происхождения которого Арсений не смог сразу распознать: — Простите, это Арс? — довольно странно было слышать такую форму своего имени от незнакомого человека. — Да, — коротко ответил мужчина, ожидая услышать нечто плохое. Внутри всё сжалось. Он затаил дыхание. В мгновение он стал прокручивать в голове момент, когда в последний раз разговаривал с Эдом, когда видел его. Ночные звонки никогда не сулят ничего хорошего. Он просто надеялся, что он не услышит того, что уже нельзя будет изменить. — Простите, что так поздно звоню, — девушка делает паузу, чтобы правильно подобрать слова. На фоне слышится приглушенная музыка и голоса. — Ваш друг или парень, не знаю, кем вы ему приходитесь, но вы у него первые в списке звонков… В общем, он пришёл с какой-то компанией. Не уверена, что они были знакомы до этого вечера. Они его напоили до бессознательного состояния и попытались чем-то накачать, но я опрокинула его бокал… Я смогла увести его, но эти альфы ещё там, и я не знаю, что делать. Нормальной охраны у нас нет… Да и менеджер наш не станет их выгонять. В общем, не могли бы вы приехать и забрать его? Я понимаю, что поздно, и… — договорить незнакомке не удалось. — Можете сказать адрес? Арсений был зол. Не раздражён, не взволнован, а именно зол. Эта злость отдавала кислым привкусом омерзения. Его мысли вновь и вновь возвращались к тому, что могло бы случиться, если бы этой девушки не оказалось рядом. Если бы эта девушка оказалась более безразличной. Его могли пустить по кругу и никто ничего не смог бы сделать. Арсений ничего не смог бы сделать. И это тоже нельзя было бы изменить. Что не так с этим миром. Почему кто-то может решить, что может взять что-то силой, что может подвергать омег своим мерзким домоганиям? У мужчины перед глазами была пелена. Он никак не мог до конца признать реальность происходящего. Когда добиваешься успеха, твоя жизнь устроена. Кажется, что ты, наконец, в безопасности, что ни с тобой, ни с близкими не случиться ничего плохого.  Но жизнь подсказывает, что плохое не зависит от достатка. Но жизнь подсказывает, что в мире полно искалеченных людей, который несут лишь насилие, живут только ради него. Его руки чересчур крепко сжимают руль, когда он снова начинает думать о тех, кто хотел причинить вред Эду. Он оказывается в плену непривычных скоростей. Он так сильно злился на себя. Он один знал, насколько нужен Эду. Эд — его семья. Он должен был предвидеть. Он должен был не допустить. Его психотерапевт говорит, что не стоит брать на себя ответственность за жизнь других, пока не решишься взять ответственность за свою. Возможно, он прав, но без Эда он никогда бы не встал на ноги. Они были ответственны друг за друга. Ответственность была взаимной. Злость помогала скрыть медленно растущее внутри чувство собственной беспомощности. Он давно научился справляться сам. Он давно привык решать проблемы самостоятельно. Ему не нужен был альфа. Но каково было бы облегчение, если бы он мог, как раньше, поговорить с Антоном. Он бы рассказал ему, как сильно испугался за Эда. Он бы рассказал ему, какой приступ беспомощности он внезапно ощутил, слушая незнакомый женский голос. Арсений яростно пытается избавиться от этой непрошеной ностальгии. Всё это в прошлом. Он давно это прожил и пережил. Он искренне на это надеется. Подъезжая к месту по указанному адресу, мужчина заметил нескольких подвыпивших мужчин у входа. Чутьё подсказывало, что это именно та компания, с которой пришёл Эд. Всё, что смог рассмотреть Арс, изрядно покрасневшее, лица, искажённые пьяным весельем. Ему нужно лишь забрать отсюда Эда. Лишь за этим он приехал. Он не станет подвергать никого опасности. Он войдёт в этот бар с облезшей вывеской, найдёт Эда, и они поедут домой. Он как мантру повторяет, что ему нужно только забрать Эда. Эмоции бурлили внутри, пытаясь затмить его привычную рациональность. Он едва мог справиться с эмоциями внутри. Ему не нравилось чувство беспомощности. Внутри всё горело от бессмысленного желания что-то кому-то доказать. Его появление привлекло внимание пьяной толпы. На мгновение они замолкли, а затем послышалось мерзкое перешептывание. Арсений отчётливо услышал "симпатичный" и "пропустил всё веселье". Мужчина инстинктивно попытался поправить очки на переносице, но осознал, что в спешке забыл их на тумбочке возле кровати. Совершенная глупость, но в очках он чувствовал себя чуть увереннее. Он опустил непроизвольно поднятую руку и поспешил внутрь. Внутри стоял ужасный смрад. Особенно сильно рецепторы терзал концентрированный запах дешёвого табака. Арсений не переносил табачный запах. Особенно когда был беременный. — Антон, ты снова курил, — сокрушенно произносил в очередной раз Арсений. Ладони любимого пропахли его излюбленным табаком. Он весь пропах дымом и разочарованием. —  Всего одна сигарета. Одна. Почему я должен вечно перед тобой отчитываться? Как же меня это всё достало. Тогда Арсений точно знал, что сигарета была отнюдь не одна. Тогда Арсений догадывался, что Антон врёт ему не впервые. Он до сих пор не может терпеть запах табака. И лишь потому, что он для него отдает таким знакомым разочарованием. Мужчина оглянулся вокруг. Небольшой зал был почти пуст. Арсения терзало смутное сомнение, что это место ему знакомо. Нет, здесь он раньше не был, но всё вокруг напомнило ему ещё об одном неприглядном местечке, об ещё одном откровенном разговоре. — Почему ты выбрал это ужасное место? — спросил немного напуганный обстановкой вокруг Арсений. —  Ты часто бываешь в этом районе? Губы Эда тронула грустная улыбка. Он как-то завороженно разглядывал наполненный алкоголем бокал. Арсений мог отчетливо рассмотреть пятна и грязь, которые не удосужились отмыть. К своему напитку он так и не притронулся. — У меня нет красивой истории об этом месте. Ты прав, оно ужасно. Просто кажется, оно мне подходит, — он делает небольшую паузу и поворачивается к новому знакомому лицом, на котором красовались витиеватые узоры. Он и сам не понимает, почему решил позвать его сюда. — Но вот ты смотришься здесь несуразно. Ты не вписываешься в эту пыль, дым, грязь. — Ты выпил, и я перестал тебе понимать, — Арсений пытался свести всё в шутку, опасаясь истинного смысла сказанного. — Ты хороший. У тебя будет хорошая работа, красивый дом, альфа, который будет обожать тебя и носить на руках. У тебя будут потрясающие голубоглазые дети, которые будут тобой восхищаться. У тебя всё будет. У тебя всё будет хорошо. Арсений ухмыляется. Его сердце разбито. У него маленькая зеленоглазая дочь, с которой он живёт в маленькой комнатушке в общежитии. Он каждый день душит в себе слезы, когда видит ее зелёные глаза. Он сбежал в Берлин лишь бы не было так больно. Лишь бы тот, кого он всё ещё любит, был счастлив. Как же люди могут ошибаться насчёт других. Как же люди могут ошибаться насчёт себя. — А у тебя не будет? — Кажется, любить меня довольно сложно. Есть же такие люди, которые не созданы для этого. Не созданы, чтобы их любили. — Может, ты просто ещё не встретил того, кто способен полюбить тебя по-настоящему? Верит ли Арсений в любовь? Да, он ощущает её внутри при каждом вздохе. Но есть большая разница между влюблённостью и любовью. Антон был влюблён в него, а Арсений успел полюбить. Сначала он винил альфу, потом себя, а вскоре своё глупое сердце. Во всем виновато глупое сердце, которое выбрало любить этого кудрявого парня, который вечно его смешил. — И я, конечно, не знаток, но вряд ли ты встретишь того самого человека в этом месте, — после небольшой паузы с улыбкой произнёс Арсений. Послышался хрипловатый смешок Эда: — И то верно, — взгляд темноволосого парня приковал полный бокал Арса, к которому он так и не прикоснулся. — Кстати… — ему нужна минутка, чтобы собраться с мыслями, ему нужна минутка, чтобы решиться. — Я разведён, и у меня есть дочь Кьяра, — кажется, на секунду всё замирает. Мир вокруг, да и сам Эд. В его глазах он не видит сочувствия или жалости, но может разглядеть что-то смутно родное, словно он должен был встретить его здесь, в Берлине, в этот самый момент, когда жизнь напоминала ушедший под воду Титаник. Некоторые встречи таки не случайны. — Ты немного ошибся. У меня всё было. Было хорошо. Но быстро закончилось. После тщетных попыток отыскать Эда в зале, Арсений решил ему позвонить, уже зная, что по ту сторону будет та самая незнакомка с необычным акцентом и робким голосом. Настоящее добро часто имеет робкий облик. — Алло? — мужчина услышал уже знакомый женский голос. — Это Арсений. Я уже внутри. Где вы сейчас? — к своему собственному удивлению, он звучал совершенно спокойно, хотя дисциплинировать мысли так и не вышло. Его разум всё метался между догадками и причинами того, что происходило с другом. Где-то на задворках сознания мелькал образ кудрявого парня. Неприятно саднили мысли о собственном бессилии. — О, вы быстро, мы сейчас к вам подойдем, — на фоне послышалось шуршание и знакомое пьяное бормотание. — Хорошо, спасибо, — мужчина произнёс это с неким облегчением. Осталось пару шагов и по видимому одна закрытая дверь. Он так дорожит ним. Арсений знал это всегда, но сегодня, крепко сжимая руль и всё сильнее надавливая на педаль газа, он остро чувствовал это внутри, фантомную боль от перспективы потерять близкого человека. Не важно, физически или ментально. Ты в любом случае теряешь так много. Человек не просто уходит, вместе с ним уходишь и прежний ты. Остаются лишь воспоминания — единоличная тяжелая ноша. Столь эфемерная, что похожа на злую шутку в исполнении времени и памяти. В дальнем углу позади барной стойки с парочкой грязных пивных бокалов открылась дверь, которую сразу было не заметить из-за прикрывающей её шторы несуразного желтоватого оттенка. В дверном проёме появилась невысокая девушка с приметным асимметричным каре. Арсения неприятно кольнула ассоциация с Кьярой. Она была не старше его дочери, но почему-то глубокой ночью пропадала в этом мерзком месте. Девушка выглядела милой. Её внешность обманчиво делала её похожей на ребёнка. Большие глаза, ямочки на щеках. Едва неуловимая неуверенность в движениях. Она ребёнок. Ребёнок, которого не должно быть здесь. Но в этом варианте реальности она тащит его пьяного друга на себе просто потому, что решила помочь. Мужчина поспешил навстречу. Девочка на фоне Эда казалась и вовсе миниатюрной. И при всём при этом взрослый омега не нашёл в себе столько здравого смысла, сколько было в этой юной незнакомке. Вероятно, склонность к разрушению прогрессирует с возрастом. — Давайте мне его, — произнёс Арсений, перенося вес мужского тела на себя. Он выглядел паршиво. Бледный, с покрасневшими глазами. Казалось, он просто спит. Слишком устал. Возможно, в этом была доля правды. Эд слишком устал. — Надеюсь, он не вёл себя слишком… Он не смог подобрать правильные слова. Конечно, Эд вёл себя слишком. Это в его стиле. Или всё, или ничего. Именно это делало Эда самим собой. Именно это его разрушало. Разрушающая саму себя идентичность. Подходя к выходу, Арсений заметил, что девушка больше не идёт за ними. Она неловко замерла посреди зала. Такое дикое несоответствие. Дважды за день он ощущал немыслимость происходящего. — Вы что-то забыли? — обратился мужчина к девушке. — Если вам нужно забрать свои вещи, мы подождём вас в машине. — Я не совсем понимаю, — девушка выглядела озадаченной. Арсению ещё сильнее захотелось поскорее забрать девочку с этого места. — Я не оставлю вас здесь. Уже поздно. Как вы собрались добираться до дома? Берите свои вещи, мы подождём на улице, — возможно, его тон был слишком настойчивым и неправомерно властным в отношении незнакомого человека, но мужчина был уверен в правильности своих действий. Арсений понимал, что ей нужна пара секунд. Он задержал на ней взгляд чуть дольше. Уголок его губ тронула едва заметная улыбка. Она была похожа на фею Динь-Динь из мультика про Питер Пена. Вот уж точно Динь Динь на корабле капитана Крюка. Спустя короткое мгновение незнакомка едва заметно кивнула и направилась в сторону уже знакомой двери, из которой они всего несколько минут назад появились. Арсений почувствовал облегчение, когда смог ощутить присутствие друга так близко. Ничего плохого больше не случится. Всё обошлось. Так сложно порой совладать с эмоциями, когда речь идёт о близком человеке. Становится плевать на нарушение правил, становится плевать на самого себя. Когда-то давно Эд ошибся. Не нужно быть достаточно хорошим, чтобы тебя любили. Так это не работает. Его любят. Арсений, Кьяра, даже Серёжа, с которым они в последнее время редко виделись. Любовь не нужно заслуживать. Если вам пришлось заслуживать любовь, знайте, это точно не она. У любви нет условий. Не может быть. Не должно быть. Любовь не может быть похожей на коммерческую сделку. Хотя Арсений был бы не против, если бы пятнадцать лет назад ему сказали, что он должен делать в случае того самого форс-мажора. — Так это твоя сучка? — послышалось за спиной. — Стоило бы держать его на привязи, если не научил вести себя как следует. Мерзкий, тошнотворный голос, словно назойливый полтергейст, который не хотел отпускать их из плена этой ночной передряги. Арсений сталкивался с оскорблениями не впервые и почти никогда не реагировал слишком бурно. Всё равно, спустя года он понял, что настоящее оскорбление отнюдь не в словах, а в том, как человек поступает в отношении тебя, как он относится к тебе. Сегодня он не собирался изменять себе. Он собирался проследовать к машине и убраться отсюда вместе с Эдом и девушкой, имя которой он так до сих пор и не узнал. У входа показался силуэт девушки, которая немного в растерянности огляделась в поисках новых знакомых. — Эй, ты! — окликнул её один из альф. Девушка боязно отступила в сторону. — Ты ведь сделала это специально? — он стал приближаться к девушке с четким выражением угрозы на лице. Арсений постарался максимально быстро усадить Эда в машину и поспешил в сторону девушки. Он всё продолжал видеть на её месте Кьяру. Маленькую, беззащитную, совсем растерянную. Он никогда не позволил бы чему-то подобному случиться с ней. Он не позволит ничему плохому случиться с этой девочкой. Он проклинал её родителей, которые допустили подобное. Ребёнок — это ответственность, которой кощунственно пренебрегать. — Садись в машину. Закройся изнутри, — тихо проговорил мужчина, слегка подталкивая девушку в сторону своей машины. — Всё будет хорошо. Я сейчас вернусь, и поедем. Прежнее, такое знакомое хладнокровие вернулось к Арсению и преобразило его красивое лицо. Черты лица стали точеными. В них не было прежней мягкости. Он всегда был принципиален. На что-то он смотрел с упорной категоричностью. Его всегда было сложно переубедить. Он знал, что мир не черно-белая доска, но при этом мужчина был уверен: очень важно определить, что для тебя "чёрное". Очень важно определить ту самую грань. Позволяя себе жить в серых полутонах, люди утрачивают ощущение границ. — Какие-то проблемы? — с подобием улыбки обратился омега к "главарю" этого пьяного скопления альф. Гормоны играли с ними плохую шутку. В его мире альфы выглядели иначе. Они не были склонны к насилию, они не стремились нанести вред. В них было необходимое уважение. Прежде всего к себе. И как результат, к окружающим. — Не глупи. Ты ведь не хочешь влезать в неприятности из-за похотливой омежки, — альфа подошёл чуть ближе. От него несло алкоголем. — Мы просто хотели повеселиться. Ему бы понравилось. Когда-нибудь пробовал трахать омегу, которая вообще не может себя контролировать? Чистый кайф! Можешь делать всё, что угодно и ни слова снизу. По иронии, никто и не понял, что Арсений — омега. Он видел перед глазами мерзкие картинки. Словно они делали это с ним. Словно они делали это с Эдом. Словно они делали это с кем-то близким. Один раз, второй. Снова и снова. Его сознание проигрывало это на репите, провоцируя на единственно возможный исход. Он осознавал, что они проворачивали это не впервые. Он и не мог представить, сколько омег от них пострадало. Он как никто понимал, какого это быть по определению слабым полом. Но он больше не чувствовал себя слабым полом. Он не чувствовал себя слабым полом, когда с запредельным хладнокровием наносил первый удар по лицу альфы. Он не чувствовал себя слабым полом, когда продолжал бить альфу по лицу. Под его руками ощущалась тёплая влага. Под его руками что-то крошилось — возможно, кости, а возможно чьё-то непомерное самомнение. Мужчина ощущал неестественное удовлетворение. Он никак не мог остановиться. Чувство беспомощности затихло где-то далеко в темноте. Осталось только чувство удовлетворения и злость. Холодная и всепоглощающая злость. Она не давала прекратить. Она не давала оставить его в покое. Здравый смысл говорил, что так проблему не решить. Это не то решение, неправильное и безрезультатное. Но это был всего лишь шёпот на фоне злостной какофонии. Где-то на фоне послышался хлопок. Вскоре его плеч коснулись чужие ладони. — Пожалуйста, давайте поедем. Пожалуйста. Омега смог остановиться. Он словно бы выплыл на поверхность и вновь начал дышать. Альфа выглядел жалко. Лицо было в крови, в глазах застыл неподдельный страх. Условные друзья опасливо отошли назад. Мужчина едва заметно кивнул новой знакомой, хотя его глаза всё ещё были стеклянными. Он не до конца осознавал, что сделал несколько секунд назад. Он не до конца осознавал, что происходило сейчас. Он быстро нашёл в кармане джинс упаковку салфеток и бросил под ноги своей жертвы. К своему стыду, он не мог не признать, что ощущал лишь удовлетворение, нанося удар за ударом. Он не был поклонником насилия и знал, что проблема именно в том, что насилие неизбежно приводит к насилию. Это порочный замкнутый круг. Оправдывать он себя не станет, как и сожалеть о содеянном. Он сел в машину. На заднем сидении сопел Эд, совершенно не подозревая о том, что происходило вокруг. Девушка рядом с Арсением, немного трясущимися руками принялась пристёгивать ремень безопасности. Мужчина одобрительно, едва заметно кивнул. Он завёл машину, и они двинулись с места, оставляя эту историю позади. — Где ты живёшь? — Арсений и сам не заметил, как перешёл на "ты". — Давайте вобью в навигатор. Наш адрес сложной найти, — мужчина кивает и подпускает девушку к панели. Адрес Арсению не знаком, но он знает район Котбуссер Тор. Не самый благополучный район. В его голове зреет множество вопросов. — Ты из Берлина? — спрашивает Арсений, когда они уже направляются в сторону дома девушки. Первое, за что он решает зацепиться в разговоре — это акцент девушки. Девушка неловко сжимает руки перед собой. Наверняка, она очень устала. — Нет, я латвийка. Родилась в Риге. В Берлин переехала год назад, — она говорила осторожно, словно боялась сболтнуть лишнего мужчине, которого знала менее получаса. — Ты здесь с родителями? — в голове Арсения роились закономерные вопросы. Порой он мог быть немного раздражающе настойчивым. Особенно если был уверен, что поступает правильно. — С девушкой, — незнакомка делает небольшую паузу. Кажется, ей неловко. Неловко говорить об этом. Но отчего-то она всё же решается продолжить. — Живу сейчас с девушкой и её бабушкой. — Прости. Наверное, это выглядит как допрос с моей стороны. Я просто никак не могу понять, что ты там делала. Ужасное место. Она не смотрела на него. Смотрела на свои маленькие аккуратные ручки с несколькими кольцами, смотрела в окно, вглядываясь в удаляющиеся огни. Но на Арсения она не смотрела. Она словно бы стеснялась на него посмотреть. Она словно бы стеснялась отвечать на его вопросы и смотреть в его сторону. У незнакомцев порой много секретов. Целая жизнь, экскурсия по которой была эксклюзивной и рассчитанной на минимальное количество туристов. — Там неплохо платят. И не так далеко от дома. Тем более без образования больше нигде не берут, — когда она произносила это, её голос звучал иначе. Более глухо. С вкраплениями густой и тягучей горечи. Мужчине так хотелось посмотреть на неё. Странно было переживать за совершенно незнакомого человека, но он переживал. Видимо, накладывалось то, что она спасла его друга, а также тот факт, что она неизбежно напоминала ему о Кьяре. Арсений почувствовал себя ужасно и начал было корить себя, когда услышал, что девушка начала сбивчиво оправдываться перед ним: — Я не смогла поступить. Нужны были деньги, а времени с этим разбираться совсем не было. — Успокойся, — попытался произнести как можно мягче Арсений. — Я не стану тебя осуждать. Во-первых, потому что не имею ни малейшего морального права. А во-вторых, знаешь ли, довольно сложно даже мысленно осуждать человека, если так и не знаешь его имени. Как-то совсем не то. Губы девушки дрогнули, и на сцену вышли познакомиться поближе милейшие ямочки. В её улыбку легко можно было бы влюбиться. В одну только улыбку. — Вася, то есть Василиса. Меня зовут Василиса. — Очень приятно. Арсений. В салоне словно бы стало немного теплее. Руки Василисы уже не тряслись, и она едва заметно пыталась рассмотреть профиль мужчины. — Твои родители не против, что ты здесь работаешь? — Мы с ними не общаемся. Примерно полгода уже, — девушка старалась звучать безразлично, но она была слишком юной, чтобы умело отыгрывать безразличие. Особенно в вопросах, которые касались родителей. Арсений непроизвольно вспомнил, как сильно переживал о том, что подумают родители, когда узнают, что он забеременел. Ему было всего семнадцать, и на него так сильно влияло их мнение о нём. Ставь чуть постарше, Арсений вновь опасался реакции родителей, но уже по причине их реакции на его решение о разводе. Через некоторое время он боязно ожидал, что они скажут, когда он оповестил их о переезде с маленьким ребёнком в Германию. Он всегда чувствовал, что подводит родителей. Он всегда ощущал эту вину за то, что не соответствовал представлениям или ожиданиям. А потом он вырос. Потом выросла Кьяра. Они выросли вместе и перестали бояться чужого мнения. Он всегда учил Кьяру, что то, что думают о тебе другие, никак тебя не формирует. Он всегда учил Кьяру, что не нужно жить в стремлении соответствовать. Он хотел, чтобы Кьяра выросла счастливой. Счастливой, с осознанием самой себя такой, какая она есть, а не такой, какой её хотят видеть. У него не было ожиданий. Она и так была для него идеальным ребёнком. Идеальным маленьким человечком, сердце которой он, кажется, чувствует внутри себя до сих пор. Просто потому, что его. — Прости, я не знал. Да и это не моё дело. — Всё в порядке. Я просто стараюсь об этом не думать. Вечно кажется, что я их сильно подвела, разочаровала. Такая глупость все эти ожидания, нравоучения, пуританское воспитание. Ещё во время беременности Арсений себе пообещал, что станет для Кьяры тем самым родителем, с которым ей будет комфортно, которому она сможет доверять. Безусловно, он оставался в меру строгим, но никогда жестоким. Он хотел дать дочери всё то, чего ему не хватало. В какой-то мере понимания. В каких-то моментах — откровенности и принятия. Он не был идеальным родителем, но он пытался. Всё ещё. Некоторое время они ехали в тишине. Редко тема родителей и детей бывает простой. Эти взаимоотношения одни из первых в нашей жизни и одни из самых непростых. Не существует идеальных семей, существуют лишь лживые заголовки. — А можно личный вопрос? — Валяй. — Вы с ним поссорились? — с неким любопытством поинтересовалась Василиса, кивая в сторону спящего Эда. — Нет, мы с ним не вместе, — "но он моя семья". — Я разведён, но у нас с альфой неплохие отношения, — Арсению всегда была забавно от того, что он выдаёт окружающим некую полуправду. Он, правда разведён. Но с альфой у них отношений никаких нет. Лишь совместная опека над дочерью. — Так вы омега? В ответ на это Арсений смог лишь улыбчиво кивнуть: — Да. Не похож? — Не похожи, — теперь девушка смотрела на Арсения с интересом. Ещё одно доказательство того, что люди видят лишь то, что ты даёшь им увидеть. Арсений никогда не создавал обманчивый образ альфы намеренно. Однажды он просто захотел выглядеть иначе. По правде говоря, он не просто хотел выглядеть иначе, он хотел чувствовать иначе, измениться. Перестать видеть в зеркале прежнего себя, в уголках глаз которого так часто собирались слезы. Как и многие, он начал с волос. Как и многие, он начал изменения с внешности. Он притворялся кем-то другим, пока действительно не стал кем-то другим. Вопрос только в том, был ли этот кто-то новый счастливой версией мужчины. Успешной, самодостаточной — определённо да. Но счастливой ли? — Я познакомилась со своей девушкой год назад. Она приехала в Латвию по обмену. Мы как-то сразу сдружились, — немного неуверенно, но с явным намерением начала Василиса. — Мы постоянно смотрели кино у меня дома. И она вечно взрывалась скептическими комментариями во время просмотра очередного фэнтези. Почему-то сейчас вспоминается именно это. Наверное, потому, что я очень люблю кино, — она на секунду замолкает, пытаясь понять, к чему решила это рассказать. Но было нечто доверительное в их знакомстве. Девушка смотрит на сбитые мужские костяшки, а затем на расслабленное красивое лицо. — Это были не просто общие интересы. Не знаю, как описать, но было ощущение, что вот именно она всегда и должна была быть рядом. Как будто она тот самый нужный человек. Странное чувство. Арсений её понимал. Арсений чувствовал то же самое. Мужчина однажды думал, что встретил того самого человека. Единственного. Необходимого. Жизненно необходимого. — Я всё пыталась себя убедить, что я преувеличиваю и драматизирую. Всё пыталась себя убедить, что попросту не могу ничего чувствовать к ней, потому что это неестественно. Ведь она омега, как и я. Но самовнушение не помогло. Как и скандал, который устроили родители, когда узнали. Они довольно консервативны. Не приняли это. Смотрели на меня уже как-то совсем по-другому. С разочарованием, что ли. Было обидно, что они не понимают, что это не то, на что я могу повлиять. Это не то, что выбирают. Мужчине было немного непривычно от того, что она, по сути, знавшая его около получаса, решила поделиться с ним столь сокровенным. Вряд ли она рассказывает это первому встречному. Вряд ли это заготовленная история, чтобы произвести первое впечатление. Тут душа наголо. Совсем обнажена. Такое случается. Наступает момент, когда тебе кажется, что именно этот незнакомец тебя поймёт или, по крайней мере, не осудит. В этот момент Арсений восхищался ею. Она всё ещё была такой маленькой, но в его родительских глазах невероятно храброй. — Не выбирают. Но тебе хватило смелости выбрать её. Выбрать ту, которую любила.