Долг жизни вольтара

      Амир не знал, когда именно и почему это началось, но он всегда был довольно равнодушен к телесной близости и не особо интересовался ни альтами, ни вольтами, ни людьми обоих полов. Нет, физическое желание у него присутствовало, хотя появилось оно и несколько позже, чем у братца-вольта. Может, дело было в том, что он итар? Или в том, что когда ему было десять, Амир почти случайно увидел папу Марка в крови, стонущего от боли, и возблагодарил прародителя Верлона за то, что оказался именно итар, а не, скажем, альтой, как мама Лорна, и сама в то время ходившая с объёмным животом? Нет, вольтом тоже неплохо, они не рожают, но и магии у них нет, так что маленький Амир был абсолютно и безоблачно счастлив, что оказался именно итар. С годами его мнение совершенно не изменилось.       К тринадцати Амиратэн, обожавший своё полное имя, и любивший при знакомстве представляться именно так, солидно и по-взрослому, уже вовсю помогал в красильне. Поначалу ему доверяли только проверять мотки с шерстью, переворачивать их при надобности, чтобы лучше сохли, а затем укладывать в тюки по цветам. Для ребёнка это была посильная и очень интересная работа, а ещё крайне важная, ведь если плохо просохнет моток, то отсыреет, заплесневеется, и перепортит к тому же соседнюю пряжу, а если в тюках всё будет вперемешку, то куда это годится? Откуда папа Марк будет знать, сколько и какого цвета у него есть? Постепенно его допустили и помогать в самой красильне: загружать серую, неприметную пряжу в чаны с краской, чтобы произошло волшебство, и оттуда они появились яркими, пёстрыми, совсем не похожими на изначальную шерсть. Потом мама Веда научила отмерять краски специальным черпачком и высчитывать, сколько и чего нужно. Амир и не догадывался, что школьные знания могут пригодиться ему в таком нужном и интересном деле.       А однажды папа Марк поставил его между собой и чаном и предложил положить свои ладони на лежавшие на чане большие руки отца и Амир… почувствовал, ощутил ту силу, что лилась из тела родителя в чан, управляя волшебством. Может быть, поэтому он и оставался равнодушен, что первой его любовью оказалась магия и волшебная шерсть, что в его понимании была ярким проявлением оной в этом мире. Да, конечно, он знал и о других её возможностях, даже у них дома те же магические фонарики, «бездонные бочки» и туалет — но всё это было настолько привычным и обыденным, что удивляло скорее отсутствие такого у других… ведь так удобнее. А вот искрящаяся на солнце пряжа, которая совсем недавно была серым, неопрятным комком, его завораживала.       Папа Марк после каждой осенней ярмарки привозил гостинцы и подарки всем детям, но ему с девяти лет со словами «заработал, молодец» давал ещё и несколько серебряных монеток за помощь в красильне, и с каждым годом количество монеток потихоньку, но увеличивалось, отражая и рост его вклада. Лиир попытался и сам сунуться с «помощью», но ему быстро наскучило, старший брат откровенно не понимал, что такого интересного находит Амир в этом занятии, на что тот лишь пожимал плечами. Лииру было не интересно ни в красильне, ни в кузне, куда его несколько раз брал с собой папа Дэн, чтобы тот, если хочет заработать, помогал ему и учился делу, ни даже та довольно сложная игра людей резными фигурками на специальном поле — лорка, которой обучал подросших старших папа Марк долгими зимними вечерами. Отец научился ей у градоначальника Серго, но поскольку с тем играл всё же редко, решил потренироваться с детьми, в итоге именно Амир стал его постоянным соперником… Так что, на взгляд младшего брата, проблема явно была не в нём, и не в красильне, а в самом Лиире.       Именно в тринадцать Амир, стыдясь собственного вопроса, подошёл к папе Марку и уточнил: а будут ли у того ещё дети? И если нет, то можно ли ему занять ту свободную комнатку на первом этаже у кухни? Всего на втором этаже были кабинет-библиотека папы Марка и пять спален, две из них занимали родители, а остальные три — попарно рождённые дети, поэтому Амир и прикидывал, нужны ли будут родителям ещё свободные комнаты. Папа Марк уточнил, почему тот хочет перебраться на первый этаж, и пришлось признаваться, что Лиир очень уж пыхтит по ночам. Нет, он не против, дело такое, но, может, всё же можно? Со смешком заверив сына, что дети больше не планируются, и он, если уверен, что хочет ночевать один, спокойно может занять любую из нескольких гостевых комнаток, что находились на первом этаже между кухней и гостиной, Амир с криком радости побежал перебираться — половое созревание братца его откровенно достало.       Вскоре у Амира на первом этаже появилась соседка: по достижении десяти лет Аскела определили, как будущего вольта, а вот Милар оказался, вернее, оказалась альтой. Получив красивое имя Милардин — «высокое, бескрайнее небо», та требовала обращаться к ней только как к Милар, ни в коем случае не упрощать до Милы, или того пуще человеческой «Милки», могла за такое и ударить, а кулачок у неё остренький и крепенький, хоть пока и мелкий. Родители, учтя опыт с Амиром, предложили одному из подросших детей занять свободную комнату, если кто того пожелает, и вскоре альта и правда переехала на первый этаж, так что вдвоём в одной комнате из детей жили теперь только мелкие Авгур и Дэзар. Милар Амиру ничуть не мешала, была спокойной и рассудительной, если уважать её личные границы, а ещё она взялась всячески помогать маме Лорне, так что её близость к кухне во многом оказалась на руку обеим.       В пятнадцать ему впервые позволили самому зачаровать шерсть. Сначала с помощью специального чана, в который достаточно было просто перелить собственную силу и тот сам всё делал за него, но так было не интересно, и той же осенью Амир поступил в «Школу бытовой магии» папы Марка, оказавшись не только самым юным её учеником, но ещё и первым, и пока единственным, вольтаром среди студентов. Магия человеков давалась ему легко, и он не понимал, чему все так удивляются, но тогда итар узнал, что по меркам людей силён, очень силён, и его магия всё ещё продолжала расти.       В семнадцать Амир осознал, что он довольно красив — черты вольтара и человека в нём сошлись в гармоничной комбинации и на него часто заглядывались даже девушки на улице. Нет, он и раньше замечал сначала робкие взгляды сверстников, потом неуклюжие комплименты и попытки поухаживать. Поначалу он лишь непонимающе хлопал глазами, затем отворачивался, прекращая любые попытки сблизиться с ним, но теперь приставания уже со стороны относительно взрослых вольтов и мужчин к смазливому и казавшемуся слабым итару часто переходили черту просто назойливого внимания. И не имело значения, что воздушным кулаком он мог размазать любого по стенке — это воспринималось чуть ли не как заигрывание, притворство и набивание себе цены, ведь по-настоящему, в полную силу, он не бил, только так, чтобы оттолкнуть и поставить на место.       В какой-то момент Амир озлился и пошёл к одной из итар, выложив той на руки внушительный мешочек серебра, собранный за годы подработок в красильне, и попросил сделать те узоры, которые наносят на тела молодых вольтов, увеличивающие их силу и выносливость, заживляющие раны и унимающие боль, а ещё да, тот самый «узор вольта», пожалуйста. Лиир красовался этим набором, сделанным мамой Ведой, уже несколько месяцев, тот постепенно набирал силу, а ему она отказала, напомнив, что итар для работы с узорами в будущем они не подходят, будут конфликтовать с другими, которые ему ещё понадобятся. Амир не собирался проходить обучение итар, не видел в этом смысла, но не говорил об этом маме Веде, не желая ту расстраивать раньше времени. Однако, когда он пришёл домой, невольно пытаясь скрыть работу другой итар, всё быстро стало достаточно очевидно. Мама Веда всё равно расстроилась, долго его отчитывая, пока Амир молча стоял со склонённой головой, ничуть не впечатлённый её словами, на что та всплеснула руками:       — Ну хоть ты ему скажи, — обратилась она к папе Марку, сидевшему всё это время рядом и внимавшему вместе с сыном гневной тираде Веды, пока папа Дэн и мама Лорна благоразумно удалились готовиться ко сну на второй этаж. Они же втроём оказались в маленькой личной комнатке Амира и тот лишь недовольно морщился, но ни слова в свою защиту так и не произнёс. По большому счёту мама Веда была права, и та итар, что делала ему узоры, предупреждала о том же, но он всё равно поступил бы по-своему. Тяжело вздохнув, Веда вышла из комнатки, махнув в их сторону рукой, мол, разбирайтесь дальше сами, а папа Марк поманил его к себе. Чуть одёрнув вниз пояс штанов на парне и заметив начало «узора вольта», Маркус цокнул языком:       — Красавец, м-да. А скажи-ка, на какие деньги вся эта… роспись?       Амир выложил на стол остатки монет из кошеля и достал из-под кровати второй, чуть поменьше:       — Это из тех, что ты мне давал каждый год после ярмарки, — честно признался он.       — Ого, — оценил бережливость сына мужчина, — я думал ты их давно растратил на сласти да развлечения всякие… и что, совсем ничего не потратил?       Пожав плечами, Амир не стал уточнять, что пару раз, да, было дело, но покупные сладости были не лучше тех, что готовила мама Лорна, так зачем тратить деньги на то, что и так дадут дома? Потому он и собирал их, скорее любуясь на овеществлённый собственный вклад в семейное дело, чем реально оценивая их как денежное средство, но вот же ж, пригодились.       — Можешь объяснить, зачем… всё это? — Маркус обвёл его рукой, не уточняя, что именно, и так понятно, и похлопал по кровати рядом, зовя присесть.       — Ко мне пристают, словно я альта на выданье, — смущённо пробормотал Амир, — а я не хочу такого, теперь буду больше на вольта походить, да и вообще, не хочу я в следующем году ехать в Храм и проходить обучение итар, зачем оно мне? Человеческая магия гораздо проще и доступнее.       — Что ж… в чём-то я тебя понимаю, — протянул Маркус, — может, на твоём месте поступил бы так же, — он кивнул на края магических татуировок, выглядывавшие из-под одежды. — Но всё же, сын, тебе надо было сначала поговорить с мамой Ведой, объяснить ей всё, а не ставить перед фактом. А теперь она сердится, считает, что ты не уважаешь её мнение.       — А как бы ты с ней помирился… на моём месте? — робко протянул Амир, действительно переживавший из-за первого в его жизни серьёзного «скандала» с одним из родителей.       — Ну, я бы всё же научился плести узоры даже без всех тех облегчающих этот процесс техник, которые используют итар, и доказал ей, что это возможно. Хотя я и так доказал, но для человека это было довольно сложно, ведь ученический узор мне не подходил, а адаптировать его для себя я тогда и подавно не смог бы. Если ученический узор конфликтует с большинством того, что на тебе сейчас, то научись всему без него, так ты докажешь, что всё же был прав. Если захочешь, то у тебя получится, в этом я абсолютно уверен.       — Но, пап, зачем оно мне, — тоскливо протянул Амир, — я не собираюсь в будущем зарабатывать плетением узоров. Или, может, ты меня обучишь, а?       — Нет уж, во-первых, мой метод рассчитан на людей, а не вольтаров, везде есть свои нюансы, — Маркус с улыбкой смотрел на пытавшегося выкрутиться из сложной ситуации сына, — во-вторых, тебе не обязательно и впрямь проходить полное обучение и ехать для этого в Храм на несколько лет, если не хочешь. И наконец, никогда не знаешь, что тебе пригодится в жизни, поверь, пока есть возможность узнавать что-то новое и полезное, лучше сделать это, а не сожалеть потом. Чем больше у тебя будет в жизни доступных различных возможностей — тем лучше. Попроси маму Веду учить тебя прямо здесь и докажи ей всё сам… Или может… ты всё же хочешь обучаться человеческой магии дальше?       Это был сложный вопрос. Несколько месяцев назад, весной, когда Амир на отлично закончил обучение в «Школе бытовой магии», учителя долго спорили с Маркусом, доказывая, что Амиратэн — тот самый «самородок», которого так долго ждали, и что ему стоит продолжить обучение, оплатив его из фонда школы. Амир тогда присутствовал при разговоре старших, с недоумением выслушивая, как папе Марку пеняют, что он не хочет отправить учиться сына лучшего друга, что его раса ни в коем случае не мешает им признать итара достойным того, и вообще, грех закапывать такой талант. Амир помнил, как отец с горькой усмешкой выслушивал все эти странные обвинения, и прикусывал губу, жалея, что для окружающих Маркус всего лишь ему дядя, муж сестры отца, а не родной папа, который сам подарил ему жизнь и готов оплатить любое обучение, вот только…       После того состоялся сложный для Амира разговор с отцом: Маркус наедине объяснял сыну, что и рад бы отправить его учиться, если тот действительно желает, но то, что он вольтар… закрывает ему двери почти во все достойные учебные заведения королевства. А ещё папа признался, что очень боится отпускать сына так далеко и одного, что мир вне их маленькой, провинциальной Тарлы в разы сложнее и опаснее, здесь он хотя бы может за ними всеми приглядывать, помочь в случае чего, а там Амир останется совсем один… Тогда шестнадцатилетний Амиратэн лишь кивнул, принимая доводы отца, и сам отказался куда-либо ехать, хотя… было немного любопытно.       — Послушай, Амир, — вздохнул Маркус, возвращаясь к этой теме, — я размышлял над вариантами, может, тебе предпочтительней будет личное наставничество? Найдём тебе хорошего учителя, мастера в том, что тебе интересно, и тот будет обучать тебя и отвечать за твою безопасность. А может и вовсе удастся уговорить кого пожить в Тарле пару лет, — задумчиво пробормотал Марк.       — Я… пока не думал об этом, — протянул Амир, — мне очень нравится работать с вами в красильне… и я не хочу никуда уезжать. Если ты настаиваешь на важности узоров, то… я, пожалуй, и правда попрошу маму Веду обучать меня. А что хочу… не знаю… А можно мне… можно поехать с вами осенью на ярмарку? — затаив дыхание, выдал он самое большое своё желание. Лето подходило к концу и близился срок, когда родители отправлялись в дорогу на целый месяц, а дети оставались дома с Лорной и Ведой.       — Конечно, — улыбнулся Маркус, потрепав его по светловолосой голове, — и вот что… сейчас вернусь.       Осчастливленный будущей поездкой Амир с нетерпением дождался Марка, который… положил на стол ещё один увесистый, деловито звякнувший мешочек.       — Раз уж ты серьёзно относишься к тратам, то вот, считай это компенсацией за то, что я недооценил твой вклад в красильне, — улыбнулся отец удивлённому Амиру, — так что на ярмарке у тебя будет что потратить, надеюсь, с умом.       Тот кивнул, понимая, что это станет своеобразной проверкой для него: на что и сколько потратит денег, о чём думает, что планирует. С этого момента жизнь Амира пусть незаметно, но существенно изменилась: его узоры быстро напитались от яркой искры, и хоть не добавили ему мощной фигуры вольта, но мышцы налились дополнительной силой, и на всякие непристойные приставания он отвечал, как после того разговора учил без лишних вопросов папа Дэн и как заведено у вольтов, — бить без магии, кулаком, резко, быстро, и до хруста, желательно чужого. Такой разговор понимали почти все вольты, и со временем установившаяся репутация Амира как пусть красивого, внешне холодного и равнодушного, но очень вспыльчивого итара, к которому лучше не подходить, вполне его устраивала.       С того же момента изменилась и его работа в красильне: Маркус больше не относился к сыну как лишь к «помощнику», тот приходил полноценно работать вместе с ними, готовый участвовать в любом процессе на равных, что действительно очень помогало родителям и облегчало их труд. Марк не остановился на этом, включая Амира не только во все процессы красильни, но и объясняя тому подготовительную часть работы с сырьём и финансовые расчёты, начиная от закупки этого самого сырья и до разницы между прибылью и чистым доходом, и сколько не всегда очевидных затрат имеет любое производство.       Мама Веда его извинения приняла и с лёгким сомнением, но всё же согласилась попробовать учить его плетению узоров сама, раз уж в Храм для обучения Амир ехать категорически не собирался. К её удивлению, юный итар схватывал на лету азы работы с плетением, хотя до этого Ведарэн боялась, что, получив в магии первым «человеческое» образование, у того будут проблемы с обучением, как в своё время у Маркуса. Но Амир словно не видел никакой разницы между магией вольтаров и людей, с лёгкостью пользуясь методиками обеих школ, пусть пока и только базовыми.       А на осеннюю ярмарку он отправился вместе с братом, отцами и старшими родичами, впервые увидев тянущийся за горизонт торговый тракт, бескрайнее синее море и огромный, кишащий жизнью, словно муравейник, город-порт Зилат.       К двадцатому дню рождения Амир резонно считал, что что-то в этом мире он всё-таки видел: не только красоту, но и подлость, обман, не только выгоду, но и доброту, помощь без расчёта. И всё же сердце его оставалось спокойным, а постель — одинокой, хотя братец Лиир вовсю пользовался популярностью и тоже довольно приятной внешностью — удался в маму Лорну, частенько вовсе не приходя ночевать.       За ним же всё ещё пытались ухаживать, но теперь разве что пришлые вольты, заприметив красивого, статного, судя по причёске итара, а может и не особо рослого вольта, на что намекали края видимых из-под закрытой одежды узоров, и считая, что тот — уж точно не альта, может и согласиться переспать без последствий. Амир продолжал увещевать подобных «ухажёров» уже проверенным способом, периодически доказывая, что он с таким подходом в корне не согласен и не собирается подставляться лишь для того, чтобы его использовали для удовлетворения похоти, а потом хвастались достижением — вон какого недотрогу в постель завалил. Амир вообще не собирался подставляться… он для себя решил, что раз уж сделал «узор вольта», то будет использовать его по назначению, благо, после обучения итар все узоры на своём теле он с лёгкостью контролировал сам. Всё-таки прав был папа Марк, и уже кое-какую пользу от потраченных на это усилий он признавал.       А затем ему повстречался Богур. Вернее, как, повстречался, Амир прошёл мимо застывшего при взгляде на него крупного вольта, лишь ехидно усмехнувшись — не первый раз видел такую реакцию, правда, заканчивалось всё обычно довольно обыденно. Но вольт не стал его тут же догонять, не норовил познакомиться… и даже, похоже, не следил до дома… Пожав плечами, Амир выкинул из головы встречного незнакомца, а через пару дней нашёл у калитки букетик цитонии. Озадаченно выглянув и не понимая, зачем её тут оставлять, Амир всё же забрал своеобразное подношение. Через день он обнаружил второй… Ехидно скривившись, Амир припомнил, что когда шёл не так давно с рынка, то купил пучочек этой зелёной приправы, выращиваемой людьми, чтобы отдать маме Лорне на салат: им с папой Марком очень нравилась на вкус эта зелень, придававшая лёгкую остринку… но по незнанию его вполне можно было принять за букетик мелких, душистых цветов, с которыми человеческие девицы прогуливаются по улицам, кокетливо вдыхая аромат.       Решив выследить, кто это столь романтичный, Амир следующим ранним утром с чердачного окошка наблюдал, как тот самый вольт, о котором итар уже благополучно забыл, крадётся у них под забором, осторожно перемахивает через него, вызвав у парня удивлённый хмык, надо будет подновить охранные чары, видимо, совсем выдохлись, и ищет, где бы примостить «букетик» на месте почище да посуше уже во дворе. Не мудрено, ночью прошёл сильный летний ливень, дорога ненадолго превратилась в жидкую грязь, да и у них с крыльца ещё капало. Эх, не стало уже верного Бэкки, тот бы цапнул наглеца за ягодицу, отучил лазить по чужим подворьям. Немного расстроенный тем, с какой лёгкостью чужак не только проник к ним во двор, но и ушёл, условно никем не замеченный, Амир всё же спустился вниз и забрал цитонию на кухню — нечего добру пропадать, а салат вкусней будет.       В следующий раз Амир подловил визитёра прямо в момент попытки совершения незаконного проникновения, верно рассчитав время его прихода — перед самым рассветом. Прищурившись, он смотрел на удивлённо опешившего вольта, никак не ожидавшего, что его застукают на горячем — тот как раз собирался снова перемахнуть через высокий забор.       — Предупреждаю, — строго проговорил Амир, выглядывая из калитки, — заклинание от чужаков я обновил, так что если ты ещё раз залезешь к нам во двор, то тебя ждёт масса неприятных впечатлений.       — Эм… прости, — тот всё же нашёл в себе силы извиниться, и тут же протянул итару «букетик», — вот, возьми, это тебе.       — Сам ешь, у нас ещё прошлые не кончились, — захлопнул калитку перед незнакомцем Амир, тихо похихикивая над мельком увиденным бесконечно изумлённым такой отповедью лицом вольта.       Около недели было тихо, и Амир лишь улыбался чему-то каждый раз, как подносил ко рту салат с цитонией, невольно вспоминая незадачливого ухажёра. А затем он утром обнаружил у себя на подоконнике открытого по летней жаре окна… грушу. Крупную, красивую, золотисто-жёлтую, аж прозрачную на просвет… мягкую и сладкую, словно мёд, таких в Тарле он не видел. Сам не заметив, как проглотил «подношение», Амир ни на миг не усомнился в его происхождении, но всё же недовольно нахмурился: не дело это, что посторонние по их двору шляются да в окна заглядывают, надо поговорить с папой Марком об усилении заклинаний, может, добавить чего от себя. Да и собаку бы не мешало всё-таки завести… а лучше двух.       И вновь затишье на несколько недель, чтобы затем проявиться новым подарком — узорчатым мешочком с незнакомыми орешками, тоже очень вкусными и явно привезёнными откуда-то. Амир пожал плечами — хочется же тому вольту заморачиваться? Его гораздо больше беспокоила безопасность дома, которую с такой лёгкостью преодолевал незнакомец. С отцом они вместе прошлись по всем охранным заклинаниям, но те в основном были на самом доме и складе-красильне, двор же охранялся скорее предупреждающе-отпугивающими чарами, а не чем-то особо карающим, этим его ухажёр и пользовался, не переступая определённых границ.       Наступила осень и Амир с нетерпением ждал новой поездки в Зилат. Ему нравилось в этом всё — долгая, неспешная дорога с меняющимися пейзажами, ночёвками под открытым небом, открывающееся на последнем отрезке море, которым можно было любоваться бесконечно, и сам город-порт, шумный, многолюдный, и по-своему опасный. И конечно же торговля. Видеть, как то, к чему ты приложил свою руку, восхищает других и возвращается к тебе законной прибылью, очень вдохновляло Амира, он понимал, почему отец так и не принял ни одно предложение о перепродаже шерсти, вот уже двадцать лет сам ею торгуя. Пусть лишь несколько дней в году, зато впечатлений это давало так много, что хватало надолго. А ещё, конечно же, можно было побродить по торговым рядам, позаглядывать на чужие товары, на различные диковинки, коих в Зилат привозили неисчислимое множество, что-то купить самому, что-то обсудить с родителями. Даже Лиир, который каждый год ездил с ними вместе, не особо отвлекал Амира в эти дни.       Другое дело один вольтар, которого Амир никак не ожидал встретить в нанятом отцом сопровождении. Ещё десять лет назад из бывших стражников и наёмников в Тарле собралась небольшая смешанная команда охраны, которую по необходимости нанимали местные торговцы для сопровождения в поездках. Поначалу она оставалась достаточно малочисленной, да и собиралась лишь если в том появлялась нужда, но сейчас это уже была постоянная, хорошо организованная команда из людей и вольтов, которая регулярно сопровождала караваны, в том числе и их возросший за последние несколько лет отчасти благодаря трудам Амира аж до четырёх телег обоз на пути в Зилат и обратно. Амир должен был бы догадаться о чём-то таком по периодичности отлучек и появлению купленных явно не в Тарле «подарков», но всё равно глупо замер, встречаясь глазами со смутно знакомым вольтом.       Тот, в кожаном нагруднике воина и с мечом на боку, выглядел, конечно, немного иначе, но всё равно узнаваемо, зато Амир наконец услышал его имя, когда глава отряда представил им нескольких новых бойцов, что на ближайший месяц вместе с остальными уже знакомыми им членами команды из восьми охранников будут отвечать за безопасность их семьи и груза. Богур, значит, ну что ж, ему подходит. Амир лишь кивнул, делая вид, что впервые видит вольта, да тот и сам не проявлял к нему никаких особых знаков внимания, сосредоточенно выполняя собственные задачи — охранять ценный обоз, а не глазеть на одного из возничих.       Так продолжалось все две недели пути до Зилата, благо, такой серьёзный караван из четырёх, плотно укрытых телег с собственной охраной легко принимали в попутчики без каких-либо дополнительных условий — вместе, если что, отбиваться, да и солидное количество крупных, вооружённых вольтов, идущих по бокам телег, отпугивало возможных грабителей, вынужденных взвешивать, а точно ли стоит овчинка выделки. А это они ещё не знали про двух магов — папа Марк учил Амира многим приёмам из собственного боевого опыта, которые никак не преподавались в школе бытовой магии.       Окинув взглядом большую торговую площадку, которую они уже не первый год занимали на одном и том же месте, о чём Маркус заранее за дополнительную оплату договаривался со смотрителем рынка, Амир довольно кивнул. С трёх сторон родичи бойко торговали «норланской» пряжей, расхваливая её, никого пока подменить не надо, вон, даже Лиир вошёл в азарт, разворачивая в руках мамины шали. Кое-что, уже связанное Милар, лежало отдельно и по другой цене, оговариваясь, что это работа дочери мастерицы. Правда, юная альта не стала вязать именно шали, она попыталась повторить из их шерсти невесомые воздушные кружева, которыми обычно украшали рукава и воротники мужчины и лифы платьев женщины, для чего папа Маркус в прошлом году привёз по её просьбе множество образцов и отдельно попросил в горах сделать более тонкую основу для пряжи. Получалось интересно, хотя Амир с трудом бы представил, кто готов платить такие деньги, лишь бы украсить свою одежду. Но… первые покупатели были и там.       Порадовавшись за сестру, он нашёл взглядом отца, который недовольно морщился на какого-то посетителя, напросившегося на разговор с «владельцем». Понятно, очередной предлагатель ну очень взаимовыгодного сотрудничества. На памяти Амира Маркус делал постоянную скидку лишь одному оптовому покупателю — два года назад ещё до начала ярмарки к их торговой площадке сам смотритель рынка подвёл невзрачного, невысокого мужчину и отрекомендовал того, как поставщика королевского дворца. Ясно, что тут уж папа Марк немного уступил в цене, по-другому никак, и тот взял по целому тюку каждого цвета, из года в год наведываясь к ним и добирая то, чего образовалась недостача или появился новый оттенок.       — Я схожу, прогуляюсь? — тихо попросил разрешения Амир, как только Маркус отправил восвояси очередного дельца. Отец, как и он раньше, осмотрел площадку, на третий день их запасы существенно уменьшились, а наплыв был не таким большим, как в первые два, и кивнул, соглашаясь.       — Только не ходи один, — напомнил Марк, — возьми кого из охраны.       Родитель кивнул командиру стражей на сына, а Амир покладисто согласился. Торговая ярмарка в Зилате — это вам и правда не Тарла, быть обворованным здесь самое меньшее, что может случиться с незадачливым одиноким прохожим, ещё и инорасцем. Амир всё это знал, и даже имел небольшой печальный опыт, так что деньги были припрятаны поближе к телу, а на виду оставался лишь тощий, скромный кошель с мелочью — по-быстрому купить себе чего вкусненького или какую дребедень самым младшим братьям, десятилеткам-вольтам Авгуру и Дэзару, а если всё же срежут, то не так жалко.       А вот увидев, что с ним отправили как раз Богура, сменившегося с дежурства у задника лавки, Амир поджал губы. Ну ладно, вёл себя вольт все две недели примерно, никоим образом не проявляя назойливого внимания, разве что на привалах пару раз ловил таки на себе его взгляд итар, но и только. Тот молча пристроился, словно тень, в шаге за Амиром, который вскоре и позабыл о нём, так захватила его всё ещё в разгаре ярмарка. По большей части итар именно глазел, хотя что-то для себя отмечал, как возможную покупку, потихоньку подбираясь к рядам с живым товаром. Всякие птички-хрюшки его не особо интересовали, хотя ухаживать за животным Амир был приучен с детства — хочешь покататься на Ветерке, будь добр почистить, покормить и напоить, убрать навоз за конём, а вот тогда можешь и прогуляться. Правда, мерин уже начал сдавать, и папа Марк говорил о том, чтобы присмотреть молодую лошадь, так что Амир гулял всё же не совсем бесцельно, а в каком-то смысле разведывал дорогу и обстановку, чтобы прийти позже уже с родителями и выбирать вместе.       Чуть в стороне от намеченного маршрута громко лаяли совсем другие представители животного царства, и Амир, улыбнувшись, свернул с намеченного маршрута к рядам с загонами и клетками для собак. Поудивлявшись на всяких странных хоть и взрослых, но мелких пёселей, он обошёл загоны с громко лающими охотничьими и борзыми. Бэкки был пастушьей собакой, и проще всего казалось попросить старших родичей из посёлка в горах при случае привезти им щенка… но мог же Амир и просто посмотреть? Собака для охраны дома должна быть верной, умной и послушной, а уже потом всё остальное, так что Амир с некоторым сомнением разглядывал зубастое воинство и их попискивающее потомство. Поди угадай, какой лучше?       — Ты решил купить собаку? — раздавшийся позади тихий голос даже немного напугал Амира, столь бесшумно и незаметно следовал за ним крупный вольт.       — Да, — ехидно хмыкнул итар, — а то шастают всякие по двору, мало ли, вдруг сопрут чего.       — Бери варфов тогда, — вольт кивнул на угольно-чёрных псов, флегматично разлёгшихся на осеннем солнышке и спокойно провожавших взглядом прохожих, — я как-то работал в охране, где ночью этих собак выпускали. Умные, твари, да ещё и не брехливые, и хватка мёртвая.       — Что-то они не особо похожи на грозных стражей, — разглядывал Амир довольно симпатичные мордахи с живыми, блестящими глазами. Один из псов перед ним добродушно помахал хвостом и Амир рискнул протянуть руку, которую сначала обнюхали, а затем подставили голову для почёсывания.       — Так они без команды и не кинутся, — усмехнулся вольт, в чём его поддержал подошедший к ним ближе дородный мужчина:       — Ваш спутник прав, посмотрите сами, ни одна моя собака даже не привязана, нет нужды, — развёл он руками, нахваливая сидящих вокруг него четырёх псов, — варфы очень послушны и сообразительны, легко дрессируются, а ещё выбирают только одного хозяина — вожака, которому подчиняются. Лучшей охраны вы не найдёте.       — Что-то я не вижу очереди из желающих купить подобное сокровище, — улыбнулся на это Амир, кивнув в сторону лишь нескольких глазеющих поблизости.       — Так кусаются не только мои собачки, но и цена за них — два золотых за щенка, — добродушно усмехнулся заводчик, кивнув на большую корзину чуть позади с попискивающими четырехлапыми комочками, с любопытством выглядывающими по краям и норовящими выбраться из плена. — Да и по осени не всегда хотят брать мелких, я ведь только их продаю, возьни с ними больше, это весенний помёт разбирают быстро. У меня в Зилате много покупателей, они и заберут после ярмарки чуть подросших щенков.       С разрешения заводчика Амир подошёл ближе к широкой корзине, опустившись на корточки перед ней и разглядывая тут же потянувшиеся к нему чернильные мордашки… попробуй ещё ночью их хотя бы заметить. Почему бы и нет? Цена, конечно, и впрямь не за собаку, но ведь и берёт он не просто цепного пса. Кивнув благодарно заводчику, Амир ушёл пока без покупки, проходя ряд с четверолапыми до конца и заворачивая всё же к копытным. А на следующий день, пока родители с братцем пересматривали лошадей, в чём итар совершенно не разбирался, он пришёл к уже знакомому заводчику с плетёной корзиной на сгибе локтя и приготовленными золотыми монетами. Правда, купил он приглянувшегося щенка не только у того заводчика, но и у другого в ряду чуть дальше, тоже продававшего варфов — кобеля и суку примерно одного возраста, но из разных помётов, решив, что раз уж заводить собаку, то личная жизнь у неё должна быть тоже устроена. А то какой это охранник, что по весне будет рваться к сукам, чем грешил-таки Бэкки, делая подкоп под забором в саду, да и наоборот не лучше, собачья свадьба под воротами мало кого порадует. Правда, родители на его предложение предупредили, что Амир псами будет заниматься сам, на что тот лишь согласно кивнул: конечно, как же иначе.       Вот и ехал Амир из Зилата совершенно довольным, развалившись на облучке вновь полной уже товарами для Тарлы телеги и опустив ладонь в корзину, изредка поглаживая угомонившихся щенков. Возьни и правда оказалось много, но ему было в радость, хотя две недели пути для мелких — то ещё испытание. Выпуская на вечернем привале их погулять да покормить из рук, он повесил на толстенькие шейки шнурки, скрученные в пути из нескольких ниток и обрывков цветной пряжи, чтобы хоть различать, где Мрак, а где Зола. Яркие, тонкие полоски выделялись на лоснящейся чёрной шерсти бегающих вокруг него довольных вниманием щенков, заставляя улыбаться и самого Амира.       Подошедший ближе к итару, отошедшему со щенками в сторонку от стоянки, чтобы те сделали свои дела, Богур тоже хотел погладить мелких, на что был остановлен недовольным окликом:       — Не трожь, а то привыкнут, как я потом на тебя их натравливать буду, — полушутя пригрозил Амир.       — Тебе и правда так неприятно моё внимание? — вздохнул вольт, выпрямляясь.       — Мне больше неприятно, что ты шастаешь у нас во дворе без спросу, — честно признался Амир, — и следишь за мной, это, знаешь ли, настораживает.       — Прости, я… не знаю, как ещё с тобой встретиться, — почесал задумчиво затылок Богур, — ты редко выходишь из дома, в городе появляешься только по делам. Да и мне надо своим заниматься… вот и…       — Приходишь ко мне под окна и наблюдаешь? — недовольно прищурился Амир. Он сложил руки на груди, оглядывая смущённого вольта. — Слушай, чего ты вообще хочешь? Если надо кого на ночь, то это не ко мне.       — Я… знаю, прости… я… нравишься ты мне, — повинился Богур, опуская голову, — с первого взгляда понравился, а теперь ещё сильнее.       — И? Потому лишь, что я тебе нравлюсь, я теперь обязан терпеть твоё внимание? Ты так это видишь? — поджал губы Амир, сколько таких уже было — не счесть. Правда, обычно, как только без спросу начинали распускать руки, так всё и заканчивалось, крепким ударом куда побольнее.       — Н-нет, просто… может, я тебе тоже понравлюсь? Если мы познакомимся ближе? — просительно заглянул ему в глаза вольт, а Амир тяжело вздохнул, ну да, такое уже тоже слышали. Что ж, каждому надо испытать своё болезненное разочарование. На самом деле Богур у него особого неприятия не вызывал, по крайней мере пока. Может, и правда стоит попробовать? Хоть раз?       — Ладно, — выдохнул итар, обозначая рамки дозволенного: — как приедем в Тарлу, поговорим ещё раз об этом.       Столь расплывчатое согласие вызвало на лице вольта такую довольную улыбку, что Амиру даже стало как-то неловко, и он, подхватив расшалившихся щенков, поспешил вернуться к стоянке. Две недели в пути прошли довольно быстро, ведь теперь всё его внимание требовали мелкие, и впрямь знавшие только руки Амира, да немного папы Дэна. Тот очень любил собак, рассказывал на привалах по вечерам как ещё в детстве ходил пастухом с овцами, как псов натаскивают и обучают командам, тот же Бэкки когда-то буквально родился при нём. Правда, покинув деревню и не зная, прокормится ли сам, Дорантэн тогда не рискнул брать с собой ещё и собаку.       Тарла встретила их промозглой моросью, и обоз ко всеобщему облегчению разделился, кто куда: одна телега с Маркусом, Дорантэном, их сыновьями и родичами остановилась у дома Норланов, Дилан со своими тремя возами повернул к складам с товарами, охрана же доведёт его до места и разбредётся по домам на законный отдых на несколько дней.       — Завтра вечером, здесь, — беззвучно прошептал губами Амир и кивнул за угол дома искавшему его глазами Богуру. Тот чуть заметно кивнул, успокоенный, что обещание не забыто, и ушёл вслед телегам, Амир же возвращался в дом с непривычно быстро бьющимся сердцем. Конечно, он просто очень соскучился по своей семье, вот и радуется…       Следующие полгода в жизни Амира странно сплелись с изучением человеческой магии по книгам в библиотеке отца и отработке прочитанного на практике вместе с ним по вечерам, воспитанием собак, тоже требовавших к себе особого внимания в такой важный период их роста, и не частыми, но всё же регулярными встречами с Богуром. Они обычно ходили куда-то вместе подальше от дома Норланов: послушать сказителей, съесть что-то вкусное, немного выпить. Амир осознанно старался не оставаться с вольтом наедине, не желая вновь столь быстро разочароваться в довольно интересном собеседнике. Богур был старше его на шесть лет, уже много где успел побывать и умел хорошо рассказывать об увиденном, а вот однажды проездом оказался в Тарле… и решил остаться, засмотревшись на одного итара. Амиру были приятны его слова, хоть сколько в них правды, а сколько лести — сложно сказать. Тарла росла и развивалась, с появлением школы магии сюда перебирались многие люди, но и то, что она сохраняла смешанный статус, привлекало и множество вольтаров, ищущих лучшей жизни. Так что причин для того, чтобы осесть здесь, на самом деле могло быть множество.       Амир всё чаще ловил на себе взгляд Богура… такой, которым смотрел на папу Марка папа Дэн… смесь нежности, теплоты и странной робости, совсем не такой, которого ожидаешь от сильного и уверенного вольта, поэтому, когда однажды тот всё же склонился к его губам, Амир позволил… Что ж, он ожидал чего-то… большего. Осторожное касание и немного влажный поцелуй оставили некоторое недоумение. И что в этом такого находят его родители? Те, конечно, специально перед детьми не выставлялись, но целовались часто, даже теперь, иногда лишь слегка коснувшись губами, а порой крепко обнявшись, могли надолго замереть где-нибудь в уголке на кухне, или неловко вывалиться полуголыми из купальни… В общем, о личной жизни родителей Амир знал, возможно, чуть больше, чем хотелось бы… но и хотелось вот так… как у них. Может, Амир просто не способен на такое?       Пришла весна, вновь сменив привычный быт и закрутив его в делах: весеннюю ярмарку пришлось пропустить, поехав вместо родителей в горы, за первой партией готовой шерсти. Его не было в Тарле несколько недель, перед этим сам Богур был в отъезде, а потом Амир готовил красильню к началу работы, пока папа Марк и мама Веда заканчивали свои учебные планы. В общем, о вольте он не то, чтобы забыл, но совсем не ожидал увидеть его, когда поутру, перечищая чаны для будущей первой закладки, обернулся на скрип открываемой двери в красильню, думая, что кто-то из мелких братьев-сорванцов решил пробраться в пока запрещённое для них место.       — Ты что тут делаешь? — прошипел возмущённо Амир, подлетая к заглянувшему в красильню Богуру и дёргая того на себя. Ещё не хватало, чтобы его здесь увидели, тогда разбирательств, кто такой и почему, не избежать, благо, утром все заняты каждый своим делом, даже младшие должны были ещё учиться в школе, разве что мама Лорна или Милар заметят чужака и поднимут тревогу, но и они сейчас возятся в саду. Почему-то Амиру было сложно признаться родителям, что он с кем-то встречается, может, из-за того, что это вроде как серьёзный шаг… но он — итар, и это не имело той значимости, как отношения для вольта и альты… может, в этом и всё дело? Для Богура он тоже всего лишь… игрушка, развлечение на время?       — Соскучился, — скорчил жалобную гримасу вольт, аккуратно обнимая Амира. — Ты почему на ярмарку не поехал? Я специально в обоз напросился.       — Дела были, — скривился итар. С другой стороны, и вольта в секреты семейного дела он посвящать не собирался, крепко помня предостережения папы Марка. Сейчас всё было не только в головах зачаровывавших шерсть магов, но и заложено в нескольких чанах-артефактах, которые Амир как раз перенёс из зимнего схрона в подвале дома в красильню, вычистив и приготовив к наполнению. А может, в этом и цель? Выведать у Амира всё? Такой хитрый план, потому и не спешит вольт никуда, втирается в доверие… и получается же, вот, даже в красильню влез, а Амир его отсюда не гонит поганой метлой. Закусив губу, терзаемый сомнениями, итар отстранился, заглядывая в глаза Богура, что с довольной улыбкой продолжал осторожно обнимать его за талию, оставляя между ними пространство. Что делать? Как решить всё? А если спровоцировать вольта? Поддаться ему? Дать то, что требуется? Тогда он сможет определиться, где правда, а где обман?       — Послушай, — облизнул губы Амир, подбирая слова, — я тут подумал… хочешь… я покажу тебе, как мы окрашиваем шерсть? — закончил он немного наигранно. Богур вздёрнул брови и чуть пожал плечами:       — Поэтому ты такой занятой? Работать надо, да? Прости, а тут я к тебе влез, мешаю… если хочешь, я уйду, или тут в сторонке посижу тихонько, подожду, пока ты освободишься.       Амир неопределённо хмыкнул. Только он сам да папа Марк знали до конца не просто всю технологию, но и насколько прибыльной оставалась продажа шерсти, остальные видели лишь часть картины. Этого заработка оказалось достаточно, чтобы никому из их семьи не было «надо» работать где-то ещё. И всё же все чем-то занимались… потому что хотели, потому что нравилось. Папа Дэн давно тихо выкупил у деда Лазара кузню, и тот приходил туда уже лишь по собственному желанию, ввиду почтенного возраста старейшины больше просто проводя там время, торгуя готовым да наставляя семнадцатилетнего Аскела, вместо Лиира увязавшегося-таки за отцом в кузню и помогавшего тому с работой. Лиир единственный из старших детей пока ходил неприкаянным, но мама Веда, глядя на него, с тоской говорила, что однажды уйдёт их «солнышко», как многие из повзрослевших вольтов, покидая родительский дом в поисках собственного места в жизни. Поэтому так важно было сохранить их секрет, не допустить потери прибыльного дела, чтобы семья и дальше могла жить спокойно, не думая, будет ли завтра на что купить покушать.       — А тебе разве не интересно, как именно всё происходит, — вновь «закинул удочку» Амир. — Я вот очень люблю наблюдать, как обычная, серая шерсть превращается в красивую, блестящую пряжу…       — Ты — самый красивый для меня, — тихо прошептал Богур ему на ухо, — и всё, что ты делаешь, тоже красиво. Если хочешь — покажи.       Амир не сдержал грустно-торжествующей улыбки и повёл его к чану-артефакту.       — Вот, смотри, это специальный чан для окрашивания, он почти всё делает сам, — он торопливо залил воду, отмерил привычно точно дозу пигмента и закинул из стоявших рядом же свежепривезённых тюков мотки шерсти, деревянными щипцами размешивая краску и притапливая пряжу. — А теперь стань вот сюда, — он сам встал между вольтом и чаном, как когда-то стоял с отцом, впервые почувствовав магию, только теперь он сам положил руки на чан, указав Богуру накрыть их своими и выпустил силу искры, напитывая артефакт. — Чувствуешь? — взволнованно переспросил Амир, для которого прошлое и настоящее в этот миг странно переплелось: первый детский восторг тогда и странный жар сейчас, исходивший от вольта за спиной, когда тот, угукнув, склонился губами к его шее, пряча лицо у него на плече и опаляя горячим дыханием обнажённую кожу.       — Что ты чувствуешь? — допытывался Амир, и сам ощущая, как жар снизу поднимается по спине, заставляя сердце гулко биться в груди.       — Щекотно, — выдохнул Богур, убирая руки с чана и обнимая его поперёк живота. Вольт за его спиной определённо был возбуждён, да и сам Амир чувствовал… странное. Он поддался назад, сильнее вжимаясь в горячее тело, с замиранием вспомнив, как ещё в девять лет однажды случайно стал свидетелем очень непристойной сцены, которая начиналась довольно похоже. Папа Марк тогда в неурочное время работал в красильне, и любопытный мальчишка полез через найденную щёлочку посмотреть, чем он там занимается. Всё, что происходило внутри красильни для него в то время было таинственным и загадочным, и за этим страшно хотелось понаблюдать, узнать всё. Вот только вместо чуда окрашивания мальчик стал нечаянным свидетелем того, как пришёл папа Дэн, вот так же пообнимал папу Марка, а затем разложил на тюках с шерстью, где они долго тёрлись друг о друга и стонали… а через восемь месяцев у него появился ещё один братик. В то время Амир ещё понятия не имел, что такое физическое возбуждение, но когда повзрослел… то в каком-то смысле мечтал, что однажды и сам… вот так вот…       Амир вздрогнул и неожиданно для себя тихо застонал, вжимаясь ягодицами в выпуклость в паху вольта. Тот всхлипнул, стискивая его сильнее, и легонько толкнулся, отчего у итара моментально пересохло во рту. Что он творит? Он правда хочет отдаться Богуру? А как же его решение никому не подставляться? Он дёрнулся в попытке освободиться, и вольт нехотя разжал объятья, виновато глядя на обернувшегося к нему Амира.       — Прости, я… увлёкся. Ты… — он скользнул взглядом к паху итара, где явно выпирало и второе свидетельство того, что немного увлеклись они оба. — Ты… хочешь…       — Хочешь со мной переспать? — твёрдо спросил Амир, перебивая его. Богур сглотнул и медленно кивнул, выравнивая сбившееся дыхание. — Только у меня есть условие: я заменять тебе альту не собираюсь, так что принимающим будешь ты. Так тебя устроит?       — О, — моргнул вольт, осмысливая предложение, — да я не против особо, лишь бы с тобой, а как — уже дело такое.       — Л-ладно, — кивнул Амир и шагнул к Богуру, толкая того к тюкам, набитым шерстью.       — Ч-то, ох, — вольт осел на один из тюков, опираясь на другой, повыше, спиной, — что ты делаешь, звёздочка моя?       — Как что, собираюсь тебя взять, — прямолинейно заявил Амир, нависая над ним и чувствуя, как всё внутри скручивается в тугой узел, — только вот хотел ещё предупредить… я… это первый раз… так что…       — К-как первый? Совсем-совсем первый? — неподдельно удивился Богур, дёргая его на себя и усаживая на колени. Амир смущённо кивнул.       — А что, это проблема? Если что, то и поцелуй с тобой тоже был у меня первым.       — Ох, что ж ты творишь, — глухо зарычал Богур, спрятав лицо у него на груди и прижимая Амира к себе. — Погоди, посиди так минутку, не двигайся, — он горячо, шумно дышал, подрагивая под итаром, а тот с удивлением понял, что ему определённо нравится вот так крепко обниматься. — Я-то думал, что у тебя просто опыт неудачный был, вот ты и отмахиваешься, а ты ещё совсем… — вольт поднял голову и улыбнулся, легонько целуя Амира. — Конечно, всё будет так, как ты хочешь, не волнуйся. Давай только куда-нибудь пойдём, а? Не тут же. Или встретимся вечером?       — Нет, как раз тут и сейчас, — прищурился Амир, — сюда ещё пару часов никто не зайдёт, до полудня все заняты, — он решительно потянул завязки штанов, приспуская пояс и демонстрируя начало «узора вольта»: — И вот, ты всё ещё уверен, что тебя всё устроит?       Богур потянул его штаны вниз, высвобождая приличных размеров член, действительно больше подходящий для крупного вольта, чем для стройного итар. Тот гордо стоял прямо перед лицом Богура, на что вольт сглотнул:       — Это и впрямь… немного неожиданно, но… ничего не меняет, правда, — он усмехнулся, — давай я тебя немного приласкаю.       Амир неуверенно кивнул, впервые чувствуя, как его «там» касается кто-то другой. Это было непривычно, немного пугало и вместе с тем возбуждало. Стоя перед сидящим на тюках вольтом, он смотрел вниз, на крупный рот, что коснулся с поцелуем блестящей головки, а затем и вовсе обхватил ту губами, слегка посасывая, на сильные руки, что осторожно ласкали возбуждённую плоть и яички, затем Богур облизал собственные пальцы и мягко провел по междуножью, касаясь скрытой складками плоти щёлки, едва ощутимо щекоча в попытке проникнуть внутрь. От этого ноги Амира дрогнули, и он отстранился, тяжело дыша и глядя, как Богур снова облизал пальцы, испачканные уже его смазкой. Тот довольно смотрел на до крайности возбуждённого итара, и сам развязал штаны, приподнимая бёдра и стягивая их.       — Иди сюда, звёздочка моя ненаглядная, — прошептал Богур, раздвигая ноги и протягивая к нему руки, на что Амир, сглотнув, сделал шаг ближе, и сам опускаясь коленями на тюки. Вольт попытался поцеловать его, на что тот инстинктивно отпрянул:       — Ты же только что мой член сосал, — возмущённо прошипел Амир, заставив Богура удивлённо затрястись от сдерживаемого смеха, а затем кивнуть, откидываясь на тюки и приподнимая бёдра ему на встречу, демонстрируя собственный налившийся, крупный ствол. Итар завороженно провёл ладонью по чужой, пульсировавшей плоти, и скользнул ниже, ко входу в тело вольта, чувствуя пальцами естественную влагу, щедро увлажнившую их, и обхватившую два вставленных внутрь пальца нежную тесноту. Вольт и правда хотел его, хотел член Амира, это осознание пьянило.       — Полегче, — прошептал Богур, облизывая так и не поцелованные губы и укладываясь поудобнее, — не спеши.       Но Амир решительно отстранился и скомандовал:       — Перевернись.       Тот непонимающе посмотрел на итара, но послушно повернулся к нему спиной, становясь на четвереньки. Эта поза была именно тем, чего хотелось Амиру, что виделось ему в мечтах, и тот приналёг на вольта, вжимаясь пахом ему в ягодицы. Тот глухо застонал, приподнимая бёдра выше и расставляя колени, и Амир решил, что можно. Он приставил крупную головку к влажному входу, потихоньку напирая и раздвигая чужую плоть, пока Богур покряхтывал, а порой и немного отдвигался. Это Амиру не понравилось, он покрепче ухватился за бёдра вольта, удерживая того от ёрзанья, и с усилием толкнулся, входя глубже и вырывая у Богура сдавленный стон. Прикусив губу, итар задвигался, не сводя взгляда с завораживающей картины, как чужая плоть принимает его член, правда, лишь до половины, и Амир инстинктивно пытался войти глубже, упираясь головкой в преграду внутри Богура. Он ахнул, чувствуя, как «узор вольта» впервые сам, а не по его осознанному усилию, набирает цвет и готовится простимулировать яички, и хрипло зарычал, поддавая вперёд, толкаясь и выплёскиваясь в подставившегося партнёра, тихо постанывавшего в ответ на его движения. Оргазм несколько раз огненной волной прошёлся по телу Амира, оставляя перед глазами пелену и звон в ушах, это было совсем не так, как ублажать себя самому, даже заставляя сработать при этом «узор вольта».       Амир с некоторым сожалением отстранился, наблюдая, как из вольта выплеснулся излишек семени и потёк по ногам Богура на тюки. Не страшно, те из плотной ткани, а шерсть ещё неокрашенная, ничего ей не будет, хотя… определённые неясные сожаления вызывал именно тот факт, что всё вылилось наружу… должно быть как-то иначе…       Вольт охнул и немного отстранился, садясь боком и, не глядя на Амира, попытался дотянуться до сброшенных на сторону брюк. Его член опал, итар ещё подумал, что тот ведь тоже успел кончить?.. Но на тюках под Богуром было чисто, а как же?..       Амир сглотнул, когда пелена похоти спала картина в его мозгу сложилась, и всё было не совсем так, как ему хотелось. Вольт — не альта, узоры разные, быстро подстроиться внутри под большой размер Богур бы не смог… а стонать можно не только от удовольствия… но и от боли.       — Погоди, — перехватил Богура за плечо Амир, поворачивая к себе, — постой, ты же не…       — Всё в порядке, я… пойду, не буду тебе мешать, — тихая, но твёрдая интонация вольта была для итара совсем не привычной, тот впервые говорил с ним… так. Амир закусил губу, чувствуя стыд и обиду, он ведь не специально… Итар резко двинулся ближе, обхватывая вольта со спины, прижимая к себе и с ужасом чувствуя под ладонями, что узоры вольта, призванные лечить повреждения, активны. Он, что, настолько ему навредил?       — Прости, прости, — зашептал Амир, потянувшись ладонями вниз, к паху Богура, добавляя толику своей силы, чтобы не болело и быстрее зажило.       — Не переживай особо из-за этого, — глухо ответил вольт, похлопав его по руке и вновь пытаясь подняться, но итар только крепче прижал его к себе, — не первый мой жёсткий секс, переживу… правда, я думал, мы займёмся любовью… а не… Амиратэн, пусти, пожалуйста.       Впервые его полное имя прозвучало для итара так… обидно. Тот тихо всхлипнул, с удивлением чувствуя, как перед глазами всё помутнело от вот-вот готовых пролиться слёз. Амир мотнул головой, немного отодвигаясь от вольта, шмыгая носом и прогоняя противную пелену. Тот обернулся на странный звук, с удивлением глядя на жалобно заломившего брови итара.       — Звёздочка моя, ну чего ты, всё в порядке, — погладил его по щеке вольт, и от вернувшейся в голос Богура теплоты Амир судорожно выдохнул и потянулся к тому за поцелуем. Но вольт вдруг отстранился: — Ты забыл? У меня грязный рот.       Амир поражённо замер, понимая, что нет, не всё в порядке. Богур обижен на него, и за дело, ведь итар столько раз отшивал других, не желая быть просто использованным для удовлетворения похоти, а сам только что… сделал всё лишь для собственного удовольствия, полностью пренебрегая Богуром, словно брезгуя им. И то, что это его первый раз, совсем его не извиняет. Но если он его сейчас вот так отпустит… если ничего не объяснит, не исправит… Амир, не думая, рухнул на крупного вольта, обнимая, заставляя того снова откинуться спиной на тюки и вжимая в их покатые бока. Тот не стал грубо сталкивать с себя итар, но и попыток выползти из-под него не оставил.       — Дай мне хоть шта… — на губы вольта легла ладонь Амира, когда тот услышал за стеной красильни знакомые голоса: мама Лорна и Милар прошли мимо, возвращаясь из сада к дому. Как только они ушли, Амир перевёл взгляд на нахмурившегося Богура и понял, что сделал ещё хуже: для вольта стало очевидным, что тот не собирается знакомить его с семьёй. Тяжело дыша, Амир сверху вниз смотрел на лежащего под собой вольта и лихорадочно думал, что делать. Хотя… Богур же всё показывал, он же сможет сделать так же? Пусть не «до», как надо было, но ведь пока ещё не слишком поздно?       — Пусти, — одними губами произнёс Богур, как только итар убрал ладонь.       — Не пущу, — прошептал в ответ Амир, невольно оседлавший вольта. Он попытался снова того поцеловать, но Богур уже резче отвернулся, не позволяя, тогда итар уткнулся в крепкую шею губами, медленно вылизывая под подбородком, целуя дёрнувшийся кадык и опускаясь к ямочке ключиц. Вольт был прав, прав во всём, надо было уйти, надо было найти удобное, спокойное место, надо было позволить ему больше… Но сейчас Амир собирался хотя бы приласкать обиженного Богура, показать, что он может и хочет иначе.       Задрав рубашку вольта, он прошёлся осторожными касаниями губ по рельефным груди и животу воина, рукой тихонько наглаживая опавший член. Тот понемногу вновь поднимался, и Амир, поймав настороженный взгляд вольта, решившись, склонился к его паху, касаясь губами ещё мягкой плоти. Богур ведь так делал? И не кривился от этого? Вольт вздохнул, не мешая неопытному итару изучать его тело, но до настоящей твёрдости было ещё далеко и Амир продолжил ласки, вспоминая, как ему самому нравилось. Чаще всего он просто ласкал член, уделяя внимание головке, и совсем редко касался себя внутри, обычно даже влаги там почти не было. Потому так и удивился тогда реакции собственного тела, когда вольт прижался к нему сзади.       Амир сдвинулся ниже, соскальзывая с импровизированного ложа и садясь перед немного расставленными ногами вольта, сидящего на одном из тюков. Тот не спешил раскрываться перед ним, но итар всё же настойчиво раздвинул ему колени, осторожно касаясь припухшей щелки.       — Ещё больно? — виновато спросил Амир, когда вольт немного дёрнулся в ответ, но тот покачал головой, настороженно наблюдая за ним. — Прости, — снова повинился итар и склонился ниже, нагибаясь и касаясь губами внутренней части бедра, затем чуть выше и выше, добираясь до испачканных в его собственной сперме складок. Если его не хотят целовать, то что ж, будет целовать он. Преодолеть собственные сомнения в этот момент было не так уж сложно, особенно под взглядом вольта, которому больше ничего не мешало просто подняться и уйти. Поэтому Амир, набрав воздуха, прижался губами к складкам, высовывая язык и осторожно поводя им в стороны, словно и впрямь целовал чужой рот. Что ж, было невкусно. Но тихо ахнувший Богур вдохновил его продолжить, и Амир, уже не обращая внимания на вкус и запах, вылизывал припухшие, нежные складки, выпрашивая прощения и у них.       Когда он поднял голову, переводя дыхание и облизнув испачканные губы, то встретился взглядом с напряжённым вольтом, и довольно улыбнулся, заметив, как вновь налился член Богура. Он подвинулся чуть ближе, удобнее устраиваясь между расставленных ног, и накрыл губами головку напряжённого члена, используя слюну и собранную их общую влагу, чтобы одна ладонь легче скользила по напряжённому стволу, пока вторая массировала крупные яички, а сам втягивал щёки и щекотал языком головку. Бёдра вольта под ним инстинктивно напрягались, подёргиваясь, Богур несколько раз позвал его по имени, но Амир не отвлекался, чувствуя, что тот близко и активнее работая ладонью по стволу. Вольт сдавленно застонал, выгибаясь, а в рот итара брызнула чужая сперма, заставив отодвинуться и закашляться, вытирая губы рукавом рубашки.       — Я же говорил остановиться, — устало выдохнул Богур, — извини.       — Да ничего, — усмехнулся Амир, и правда больше не думая об этом. То, что ему удалось сделать вольту приятно, было гораздо важнее такой глупой мелочи. Он уже увереннее сел рядом с расслабленным Богуром, думая, достаточно ли этого? Или нужно… больше? Но сейчас они оба только недавно кончили, так что… Амир наклонился к лицу вольта, но всё же неуверенно замер: позволит ли? Тот поддался ближе, положив руку на затылок Амира и захватывая в плен его губы жадным поцелуем и словно вылизывая его рот с изнанки. Такой способ понравился итару гораздо больше, чем просто касание губ, и тот с довольным стоном завалился на вольта, крепко его обнимая.       — Я правда не хотел… так, — вздохнул Амир, желая всё же прояснить ситуацию. — Ты мне очень нравишься, Богур, но я пойму, если ты больше не захочешь…       — Кто тебе такое сказал? — с улыбкой прервал его вольт. — У всех бывает неудачный опыт, но это же не значит, что можно дальше и не пытаться?       — А ты научишь меня… как надо? — смущённо прошептал итар.       — Конечно, — уверил его Богур, обнимая в ответ и поглаживая по спине, на что Амир с облегчением выдохнул.       Вскоре вольт всё же тихонько покинул красильню, никем не замеченный, а итар, проклиная собственную подозрительность, вечером, очистив использованный чан-артефакт, спрятал его и пару таких же снова в хранилище, под дополнительные охранные чары, поставив на его место внешне идентичную неудавшуюся папину заготовку, используемую как самый обычный чан. И даже красителя туда засыпал такого же цвета, чтобы наверняка, если вдруг что. Но никто чужой им так и не заинтересовался, ни через день, ни через месяц, ни через год. А Амир наконец успокоился, и принял Богура, изредка проводя с ним ночи, когда тот был в Тарле.