Воспоминания

      Промозглый весенний вечер. Сергей, вернувшись с очередных проб, завалился в кровать. Усталость чувствовалась на кончиках пальцев, и он, потянувшись, задремал.       Совсем недавно, он проходил пробы на роль в фильме «Майор Гром», и шаг за шагом получил свой драгоценный камень — Сергея Разумовского. Сережа был удивлен, когда после целого месяца первых проб и полтора вторых, он всё-таки получил роль. А потом пошло-поехало. Подготовки, репетиции, и вот она — первая съемка. Все выглядело столь нереально.       Сережа с блеском в глазах осматривал место съемок, лазая повсюду, где только можно. Его охватили невероятная энергия и устремленность пахать так много и усердно, насколько это было возможно. Но продлилось это недолго, с подготовкой нагрузка выросла, и теперь отросшая челка, как и очки, закрывали «уставшее», или для других «недовольное», лицо.       Отдельно его восхищали люди.       Тихону он сначала показался неприятным, неприветливым, — «Как зовут? Откуда ты? А-а-а, совсем зелёный, да,» — но с каждой фразой вся надменность исчезла, и все недомолвки разрешились. Несмотря на разницу в возрасте и плохое первое впечатление, они быстро сошлись.       — В бар?       — А то.       — Покушать пойдем?       — Конечно, я тут знаю одну забегаловку недалеко и одну шаурмичку неплохую.       Так и общаемся до сих пор, даже после первых съемок.       Рома Котков. Он провел с ним невероятное количество времени. Обсудить они могли все что угодно. И по сюжету, и по жизни — поможет во всем; они понимают друг друга с полуслова. Ни одной репетиции без Ромы не было, он присылал ему такое количество сообщений по поводу персонажа, что и не счесть. И тот ни разу не отталкивал его. Не был груб.       Сетейкин Сашка. Каждому, кто сказал бы в его сторону плохое слово или ещё чего похуже сделал, Сережка бы поставил фингал не думая, а потом бы придумал, как бы еще насолить. У него с ним отношения такие братские, дружеские. Всегда время уделит, он и не думал что тот правда такой отзывчивый. Тепло на душе каждый раз как общается с Сашей.       Дима… Ну, что сказать… Он «отличный семьянин»! Жену и ребенка своих любит. Подкалывает часто… Серёга едва что-то помнит из их общения но он помнит его голос, что шептал ему после сцен: «Хорошая работа, Сереж». Теплая рука, что крепко сжимала его плечо, дыхание на щеке, когда тот подходил слишком близко, — вечера, проведенные вместе за читкой сценария. Вечера, проведенные у него дома.       Горошко ворочается на кровати и сна больше ни в одном глазу. Жмурится до звездочек в глазах, сжимая волосы, и думает: «Блять, неужели я настолько тупой, что подумал, что все это может к чему-то привести! Но тогда зачем все эти намеки?»       Дима вот с Тихоном знаком давно, общаются как друзья детства и единственный его тактильный контакт с ним — рукопожатие. Хотя, может, он просто редко видел их вместе? В голове пронеслась мысль: «А что, если он просто игрался со мной? Проверял, влюблюсь ли в него, а когда понял, что добился желаемого — ушел»?       Тыльная стороной ладони закрывает глаза от света луны, заполнившего всю комнату. И нахлынувшие воспоминания захватывают с головой.

***

      Он заходит в гримёрку передохнуть, усаживается в мягкое кресло и падает в объятья сна.       Он в офисе «вместе», перед ним стоит силуэт Олега. Замечая Разумовского, тот оборачивается и одаривает его мягкой, едва заметной улыбкой. Он спешит подойти к нему, но сделав шаг останавливается. Оружие, крепко сжатое в руках Сережи, содрагается от выстрела, хочется прикрыть уши. Человек впереди замирает. Его лица и тела почти не видно, позади него закат, столь же насыщенно алый как кровь, что вытекает так же стремительно, как и утекает его жизнь. Волков падает, а горло Сергея разрывает немым криком:       — Нет, Олег! Я не хотел!       Он истошно хрипит, сорванный голос едва можно назвать криком. Приползая к нему, он прижимает остывающее тело ближе к себе. Оглаживает его лицо трясущимися руками. Ненароком размазывает кровь и шепчет:       — Прости, я все исправлю, я все исправлю. Только не закрывай глаза. Дыши.       Этот кошмар снится ему не в первый раз.

***

      Он просыпается в холодном поту. Зубы стучат, по спине проходит дрожь. Он уже и забыл, какая холодина в гримёрке, но после столь потной репетиции было приятно попасть в прохладу, которая его затем и сморила. Его плеча касается теплая рука Димы:       — Кошмар приснился? — обеспокоенно спрашивает он.       Серёга неуверенно кивает и прижимает к переносице руку, давя, чтобы заглушить боль, то ли головную, то ли душевную.       — Подожди секунду, — он уходит и через пару минут возвращается с горячим кофе, который сует Сереже под нос, удостоверившись, что тот его крепко держит, отпускает. «Мало ли уронит еще, обожжется»       — Без сахара?       — Без, не успел положить.       — Спасибо, то, что нужно, — сюрпает горячей жидкостью Серый и прикрывает глаза от удовольствия. «От такой быстрой смены температуры, вопрос времени, когда я заболею».       — Ты уже закончил?       — Да.       — Тогда не следует тут спать, простудишься еще. Не думаю, тебя выгонят, но все же, может домой поедешь?       — Я уже собирался, надо просто передохнуть было, а то я бы до квартиры не добрался, — усмехается Сережа и откладывает стаканчик. Он ложится головой на стол и исподтишка поглядывает на Диму, обречённо вздыхая.       — Хочешь, подвезу? — неожиданно спрашивает Дмитрий. Сергей недолго думая соглашается.       — Было бы славно, — усмехается он, — добрый ты парень.       — Мне не сложно, такси долго ждать будешь, тут такая толпа снаружи, ты бы видел.       Он подмечает, что в машине у Чеботарева приятно пахнет. Сережа подрагивает от холода и пытается согреться: кожанка слишком холодная, а кофе помог ненадолго. Дмитрий, замечая это, подкручивает печку.       — Часто ты так, ну, недосыпаешь перед съемками?       — Хм-м… — призадумавшись, Серёга отвечает? — смотря что считать недосыпом. Иногда поспать перед съемками пару часов это блажь. Хотя, если признаться, то перед ними я всегда плохо сплю, — Сергей ухмыляется язвительно и кидает:       — А у тебя как с этим? Следуешь режиму, старик?       — Да такие старики, как я в подметки тебе не годятся по недосыпам, — отвечает Дима и тормошит волосы Горошко. Они смеются, и путь до дома проходит незаметно.       Сережа приглашает к себе погреться, а Дима не против.       Он облегчённо выдыхает, сразу как заходит в квартиру. Дима, пожалуй, кратко описал бы ее как настоящую вакханалию, но домашнюю, уютную.       — Ну что, добро пожаловать в мою скромную обитель. Можешь чувствовать себя как дома.       Они пьют кофе, что сварил Горошко, на кухне и практически засыпая, — не мог не услужить редкому гостю.       — Слушай, а перекусить не найдется? — спрашивает Дима. — А то совсем забегался, даже на площадке ничего перехватить не успел.       Спрашивает скорее из интереса, думает, что ж он сможет предложить. «Судя по его виду, в холодильнике у него лежит полторы дохлых мыши.»       Почесывая затылок, Серёга отвечает:       — Да ты тут уже прижился, полагаю. Ну-с, тут осталось парочка контейнеров с едой, специальный подбор питания со съёмок, будешь? Если что, они все свежие, закидывают ими меня только так, есть не успеваю, но там дату посмотри на всякий.       Он залезает в набитый коробками холодильник и подаёт одну из них Диме. Обычный здоровый перекус, салатик.       — И это тебе за раз столько дали? Когда ты это вообще есть успеваешь? — уминая салат, спрашивает.       — Да я не успеваю, мне и не хочется особо, от вида травы у меня уже аппетит пропадает.       Димка смотрит на него: истощенного и не выспавшегося после съемок и такого уставшего. Он уже выглядит не так, как на съемочной площадке, — совершенно другой человек, — измученный жизнью, но невероятно красивый и привлекательный. Он подмечает, что с момента читки сценария он заметно схуднул, стал более зажатым.       — Лицо у тебя такое, будто ты уже месяц не спишь, так и не ешь ещё.       — Вообще-то, уже месяца четыре, — подмечает Сережа, зевая.       — Откуда у тебя сил столько? Юный организм решил всего себя отдать роли? Не увлекайся, — хмыкает, — Я, пожалуй, доем и поеду, — говорит, откидывая голову набок, смотря прямо в глаза Серёге.       — Слушай, — резко, как бы невзначай кидает Сережа, пропуская мимо ушей замечание о его образе жизни.       В голове у него возникает очередной план. Он довольно долгое время проникался идеей и сутью Разумовского, но Разумовского же не может быть без Волкова? «Я слишком плохо знаю и Диму, и его персонажа, мне нужно чуть больше информации».       — Ты можешь поспать тут, уже поздно, да и смысла ехать куда-то нет, — чуть потирая руки нервозно предлагает Сережа. «Черт, он же не посчитает это идиотской идеей?»       Дима вопросительно смотрит на него. Почесав задумчиво подбородок и, видимо, обработав информацию, он кивает и довольно улыбается.       — Собственно, услуга за услугу, я тебя подвез, а с тебя ночлег, — насмешливо подмигивая говорит он и уже после серьезнее отвечает:       — Я буду благодарен. Вообще, у меня квартира в другом конце города, твоя хоть до места съемок поближе, — подмечает Дима.       Они общаются на кухне уже полчаса, ведь за все время съемок у них не особо выходило поговорить по душам. Сережа полностью расслабляется, как не мог долгое время. А Дима плавится в голосе Сережи, пьянеет от него и расплывается в улыбке, заглядывает ему в глаза, будто в душу.       Разбирая большую кровать в комнате и одно из кресел рядом, он приглашает того на диван.       — Мне кажется, если ты поспишь на этом чуде, то не проснешься завтра. Спи-ка лучше сам на диване, — садясь на диванчик, говорит Чеботарев.       Серёга не может так, - это как-то негостеприимно, и шутя предлагает:       — Ложись тогда рядом, кровать большая.              «Что ж, была не была, раз так пошло, почему бы и не предложить ещё более глупую затею?». Димка соглашается, «Я думал он более привередливый и высокомерный. Пожалуй, я сильно ошибался».       Он начинает говорить о временах в лагере, вспоминая детство, и говорит об этом без умолку ещё какое-то время. И смотрит на него, увлеченного его монологом. Его острые скулы, которые, он уверен, были прекрасны и до съемок. Глаза нежно зеленые, на лице возле губ белые пятнышки.       Дима умолкает, как видит, что тот сладко сопит. Выключив свет, он укрывает того одеялом и засыпает.       Часа через два Сережа просыпается от кошмара. Его руки трясутся, а сердце колотится. Он проводит пару раз рукой по волосам, убирая надоедливую челку и натыкается случайно на кого-то. Он уже был готов взвизгнуть, но вспомнил, что это Дима.       «Я уже и забыл, когда кто-то был в моей постели». Он пытается руками нащупать стакан с водой и успокоительные. Чеботарев сонно ворчит.       — Дима? Прости, — шепчет Сережа.        Сергей берет таблетки, что лежат на прикроватной тумбочке, и запивает их водой. А ведь не зря он поставил этот стакан — черт знает когда правда — но знал ведь, что понадобится. Кошмары его мучают с начала съемок. А сцены с птицей, будь она проклята, только добивают его их увеличивающимся количеством.       Дмитрий, что проснулся от шороха, видит в каком состоянии Сережа и, схватив его за плечо, спрашивает заспанным голосом:       — Серёж, все хорошо?       Касание руки вызывает мурашки по всему телу, и кажется, немного спокойствия:       — Ах, да. Х-ха-ха, все в порядке, просто кошмар.       — Очередной? — бубнит под нос Дима, — И на съемках, и дома, они у тебя каждый раз, как засыпаешь?       — Нет конечно! — хочет соврать Сергей, стараясь уйти от ответа, но лгать — явно не его       — Ты из-за них не можешь спать? И как давно это у тебя?       — Да это привычное дело для моей роли, — отвечает посмеиваясь.       — Серёж, — зовет настойчиво, заставляя того посмотреть себе в глаза и продолжает:       — Это все просто роль. Ты чересчур сильно погружаешься, так можно и крышей поехать.       Тот кивает, но вряд ли понимает, и Дима отчасти сдается с нравоучениями:       — Главное, хотя бы не забывай, что вся эта муть тебя не касается, — он притягивает одеяло и укрывает, — ложись, спи скорей.       Он гладит по плечу Горошко, думая «Помогут ли мои слова? Как сильно его гложет чужая боль? Это все потому что это — его первая роль?».       — Постарайся сейчас уснуть, у тебя ведь завтра выходной? — дожидаясь кивка, продолжает. — Хорошо. — Шепчет ему на ухо.       Серёга утыкается носом ему в грудь и тает. Дима удивлен, но продолжает его успокаивать, теребя во волосам. Сам понять не может, почему так спокойно стало, вроде успокоится должен был Серый, но и самому легче стало. В голове тормошат надоедливые мысли, что он не должен был тут оставаться, что не должен был бежать от своих проблем. Но, может хоть сейчас он заслуживает этот маленький островок спокойствия?.. Стараясь не думать он впервые за долгое время крепко засыпает, а Серого не беспокоят кошмары этой ночью.