Воспоминания

      Шли дни. Осенняя хандра сменилась на промозглую зиму. Съемки становились сложнее, но выносить их стало проще рядом с хорошей компанией.       Теперь Дима часто заходит в его гримёрку со стаканчиком кофе. Выискивает Сережу в толпе и идет к нему. Улыбается так по-дурацки, что и сам Серый не может не улыбнуться. С присущей себе неловкостью смущается и теребит рукав рубашки. Настроение сразу поднимается, когда он видит его: сразу понимает, что день пройдет хорошо. Они много переписываются, узнают в какой день будут вместе на площадке, чтобы успеть перекинуться парой слов.       На перерыве Горох с Жизневским в тишине с ранней смены бредут в местную забегаловку. Окружающий треп людей не оставляет места для ненужных мыслей, но Тихон все равно разбавляет паузу и подкалывает:       — Ты лыбишься как придурок, что-то хорошее произошло? — подмечает он и жуёт горячую шаурму, которую только заполучил.       — И всегда я как придурок выгляжу, когда улыбаюсь? — спрашивает Серый и наигранно удивляется, — ничего особенного, просто хорошее настроение.       Он пьет горячий кофе, наслаждаясь его ароматом и довольно располагает в кресле.       — Да лан те, колись, неужто теперь вместо кофе Димка тебе приносит коньяк? — и подозрительно косится на него, после чего лезет носом к лицу, театрально обнюхивая. Серому это не нравится и он тычет ему в лоб пальцем, отталкивая. — Ты с ним в последнее время спелся. Я-то про него много тебе что говорил, а вот он-то, гляди, не сразу твою нормальную сторону открыл. Ведёшь себя постоянно как клоун, не относишься ни к чему серьезно. Я то знаю, что это больше для поднятия общественного духа и ты дофига скрытный, но все же как вы общий язык нашли?       — Кхе, — подавившись от удивления после такой хорады, Сергей откашлялся. — Мы с тобой, между прочим, тоже не сразу поладили.       — Ну, знаешь, для наших ролей это вполне нормально, а вот для, — он выделяет: — «Сероволков» это особенно важно. Нужно поддерживать эмоциональный баланс. — И смотрит ему прямо в глаза, подмигивая.       Еле сдерживая себя от того чтобы не треснуть его и не начать плеваться ядом с самого утра, он, сдержав себя, нервно тараторит, нервно постукивая по столу:       — Ха-ха, да ну тебя. Мы актеры, Тиш. Справимся на раз два с вот этой всей химией и покажем класс.       «Да я думаю об этом каждую чёртову секунду! Мысли о том, что все провалится, гложат меня постоянно. Фанаты которые не оценят, не поверят ему. Только ты ещё не начинай».       — Да и если мы будем лучше общаться, то сможет ли он по сюжету «сломать» меня? Знаешь, довольно тяжело вживаться в роль перед знакомыми людьми.       — Отношения актеров на площадке и важны, как и отношения персонажей, так что доля правды тут есть. Но вот сломать кого-то после хороших отношений и испытать весь насыщенный спектр эмоций получится лучше, чем если бы вы были незнакомцами. — Подмечая этот факт, он почесывает свой подбородок с мелкой щетиной.       — Серый, я за это время вот что понял. Ты довольно досконально изучаешь и роль, и пытаешься вжиться в нее. Но ты должен это делать только на площадке. Не становись отбитым социопатом, окей?       — Легко говорить актеру, «высокого» класса. Все же сейчас я умею только так. — Грустно улыбнувшись отвечает Горошко, погрузившись в мысли.       «Что ж, если мы поссоримся с Димой во время всей этой движухи, у меня крыша точно потечёт. А ведь он действительно неплохой парень. Проводить время с ним чертовски приятно, как никогда не было ни с кем. Он не считает мои замашки странными, поддерживает… Знает, что меня мучают кошмары только от моих фантазий. Что я смогу учудить, если к этому присоединится ещё и межличностная ссора? Лучше и думать об этом не буду…»       Серый, вспомнив прошедшие пол-года с Димой, задумывается. Ему становится интересно, всегда ли Дима такой с Тихоном? Немного замешкавшись, он задаёт вопрос:       — А ты часто с Димой общаешься?       — Хм? Ну, по работе достаточно часто, на съемках, интервью, можем зависнуть в баре.       — Да нет, в плане, — Сережа поправляет волосы и небрежно говорит: — ну, в гости там сходить, я не знаю.        Тихон делает круглые глаза и тяжко вздыхает:       — Ну, знаешь, у него ж семья есть, вряд ли он может уделить внимание всем… — он обводит взглядом Сережу, — «знакомым» по площадке. Можешь, конечно, попытать удачу и спросить, но сильно не расстраивайся. Но знай, я вот я с тобой зависнуть всегда готов. — тыкнув указательным пальцем вверх, он тепло улыбается.       Не воспринимая предложение всерьез, Сережа умолчивает о том, что к нему в гости он все-таки пошел, несмотря на семью.

***

      Через пару недель большой компанией ребята заваливаются в бар «на шапку», отмечая легендарный конец съемок.       Бурно обсуждая и делясь впечатлениями об уже прошедших днях, они хорошо проводят время. Горошко на радостях о завершении работы пропускает одну стопку за другой. Он рад мысли, что сможет провести этот вечер с Димой. Уже полностью откисший и не без доли усталости Серега льнет к Тишке и спрашивает:       — Слушай, ты не видел Диму?       Получив отрицательный ответ, он тяжело вздохнул. Теперь же напевает ему на ухо знакомый мотив, а тот, улыбаясь, начинает подпевать. Димка находит их приватный уголочек и присоединяется. Кажется, за последние месяцы на него накатились все невзгоды мира: проблемы в семье, не прекращающиеся съемки, хейт. Совершенно необоснованный, но не менее тревожащий. Он работает на камеру и не показывает вида, что что-то не так я но мозг кипит. Он надеется, что после этого вечера ему полегчает, хоть немного. Ведь он встретит хотя бы одну приятную особу здесь.       Видя, как Сережа жмется к Тише, хмурится. У него «слегка» начинает закипать котелок.       Поэтому по воле случая он пересаживается поближе и присоединяется к их разговору, подслушивает. Натягивает свою повседневную «улыбку» и заинтересованность, вклинивается в разговор.       Заметив присоединившегося Сергей расплывается в улыбке и спрашивает:       — Дим, ну ты чего так долго? Скорей садись. Мы тут кстати обсуждали кой чего, а ты давно в театре выступаешь? Чеботарева радует такое приветствие, и он расслабляется, стараясь обдумать ответ, но Тиша его перебивает, говоря:       — Да уж точно побольше тебя, зато ты ишь какой прыткий, целый театр сам открыл. — И кладет ему руку на плечо, говорит на ухо: — Поверь, Горох, ты просто невероятен, в сторону все домыслы и огорчения, иди только вперед!       Дима не может даже вставить и слова, слегка ошалев.       «Какого лешего он к нему так жмется? Он совсем в край бухой? Или поехавший?».       Чеботарев, натянуто улыбнувшись говорит:       — Я и не знал, а расскажите поподробнее?       И они обсуждают театр, дурацкие постановки и роли «Камня», любимые роли. Все гогочут то ли от алкоголя, то ли от атмосферы, и Дима чуть расслабляется. Прикасаться к его плечу приятно, хочется положить голову ему на него. Он даёт себе волю невзначай положить руку на бедро Серёжи в тени разговора. Убирать ее совсем не хочется, тело обдает жаром, его захватывает волна возбуждения.       Его прошибает ток от теплой кожи под тонкой тканью джинсов, подстрекает осознание того, что тот жутко пьян и, возможно, ничего не заметит. Дима дёргается, когда Горошко внезапно шепчет ему на ухо:       — Дим, я вот всю жизнь музыкантом хотел стать, а ты? Ты вроде тоже мечтал о музыкальной карьере, но как-то не сложилось. Видел на каком-то из твоих интервью.       В голове мелькает мысль: «Он смотрел их? Почему? Ему было интересно?», — но он откладывает ее на потом.       — А давай проверим твой певчий голос, и я скажу, стоит ли тебе вообще петь. — Сергей, заигрывая, шепчет ему прямо на ухо в пол голоса, вызывая табун мурашек.       Не вопрос. После он начает петь, но что именно, биение сердце в голове уже не давало возможности услышать. Горох кладет руку ему на плечо и виснет на нем. Прикасается вспотевшей кожей, соблазняя умопомрачительным ароматов одеколона или черт ещё знает чего. Трётся, ещё и чуть ли не садится на его колени.       Как же он блядски его хочет, прямо здесь.       Тихон, заметивший интересную реакцию Димы, начинает крутиться ближе к Сереже. Он тоже укладывает руку тому на плечо, а после, уловив на себе взгляд, опускает руку на талию. Горошко малость пытается оттолкнуть, но безуспешно. Тихон ехидно улыбается и увлекает Сережу в разговор, прижимая еще ближе.       Чеботарёв чувствует, как нехилая волна ярости захватывает его тело, и он запрокидывает в себя очередной стакан неизвестного алкоголя.       Он уходит в уборную, чтобы чуть освежиться. Холодная вода и мутное отражение в зеркале в порядок его приводят, увы, ненадолго:       «Блять, да что со мной, я же вообще не по мужикам, ещё и Тихон, блять…».       Вспоминается его манящая шея, передвигающийся, когда он говорит, кадык, капельки пота, стекающие по коже… Как долго и упорно он пялился на него сегодня? Даже подумать страшно, что было бы, если бы это кто-то заметил. А ведь Тихон, сука, заметил.       Он бьет по раковине руками и тихо выругивается.       Сзади слышится копошение, неуверенные шаги.       — Дим, все хорошо? — говорит подохрипший Серый, явно уже не в ясном уме, но переживающий. — Ты перепил да? Поехали домой, Дим. Точнее ко мне домой, да.       Он кладет руку на спину Чеботарева, и наклоняясь, заглядывает тому в глаза. Их лица практически не отделяет и пара сантиметров. Дима тяжело дышит и пытается связать осмысленное предложение:       — Серёж, я в порядке, просто…       Глаза Горошко скользят по его лицу и останавливаются на губах. Рука Димы падает на затылок рыжего, оглаживает его по волосам и, опускаясь на затылок, толкает того вперёд. Его касаются пухлые, такие сладкие, шероховатые губы. Он отвечаетчя на его поцелуй и это точка невозврата, бьёт по разуму с невероятной силой. Жадность одолевает больше с каждой секундой, с каждым вздохом и касанием языка. Поцелуй спешный, Дима пытается ухватить побольше, он хочет ещё, ещё, ещё. Боится, что этот момент прекратится в любую секунду. Боится, что все это невзаправду.       Сергей отрывается от него и смотрит тому томно в глаза, тяжело дышит.       — Ах… Дим, Дима, не торопись. — Тот кладет ему трясущиеся руки на плечи. — Я не подумал, но если кто-то заметит, нам кранты, ха-ха. Прости.       Дима поправляет тому волосы и, придвигаясь ближе, прижимает тревожного Серёжу к себе и шепчет на ухо:       — Неважно, это все неважно, но… Слушай, почему другие позволяют себе лапать тебя? Оторвать бы ему руки…       Совершенно опуская тот факт, что сам нагло приставал к нему час назад.       Горошко хмыкает, посмеивается.       — А ты что, ревнуешь?       — Да, безумно, — снова шепчет он на ухо, вызывая табун мурашек.       Серёга смущается и волна возбуждения охватывает его с новой силой. Он впивается пальцами в его плечи и произносит еле слышно: «поехали домой».