Волчьи колыбельные

***

— «Власти Петербурга начали штрафовать граждан за борщевик на участке. В поисках им помогает искусственный интеллект. Собственники, у которых нашли это растение, уже оштрафованы на сто тысяч рублей.» Пока новость показывается на экране, Юля садится, поджав ногу, придвигает баночку колы без сахара и читает чат. Платные комментарии висят долго, и она, в теории, обязана их озвучить и прокомментировать, на то они и платные, но Юля собирается оттягивать этот момент в бесконечность. Это её пятничный эфир с обзором новостей за неделю, и для нее нет запретных тем — есть лишь одна, которая болит. — Не хочется здесь защищать борщевик, конечно, — подытоживает Юля, — но было бы здорово, если бы искусственный интеллект сперва помог нашим народным избранникам найти свой собственный, натуральный — да, в принципе, хоть какой-нибудь — интеллект. Чат взрывается смеющимися смайликами. — Смотрите-ка, кто заглянул к нам на эфир, — Юля склоняется к полу и подхватывает зазевавшегося кота на руки, — мой любимый соведущий, Пират, поздоровайся со зрителями. Пират, конечно, не в настроении. Для драного и царапучего рыжего кота, которого Юля подобрала в начале года на улице, у Пирата уж слишком часто нет настроения. Аренду и элитный кошачий корм надо отрабатывать — хотя бы сердечками на ее эфирах — но работник из него никудышный. Ну вот, опять. Пират шипит, вытягивая коготки в сторону любимой Юлиной футболки с Пивозавром. — Тоже недоволен новостями, разбойник? Понимаю. Юля спускает кота на пол и поправляет упавшую на глаза челку. — Не будьте как Пират, оставайтесь с нами. А мы переходим к новостям культуры. «Скульптуры львов, расположенные у Биржевого моста, увезут на реставрацию. Хвостатые обросли мхом и лишайником, а один из них потерял часть передней лапы.» Пока зрители читают заголовок, Юля косит глаза на комментарии. Ну снова здорово! Это боты, или Юля и правда делает что-то не так? Откуда столько негатива? «Реальные новости будут? Или ты нас за идиотов держишь?» А Юля никого и ни за что не держит — Юля пытается не привлекать к себе ненужного внимания Стрелковской братии. Она и так достаточно рискует. «Владельцы соцсети Вместе дали недавно интервью и рассказали о том, как решились на ребёнка. Почему вы о них никогда не говорите, репрезентация позитивного примера выпускников из детдома, это же важно!» Ну да, позитивный пример так и прёт. «Те, кто хейтят Разума за его выбор, просто завидуют. У него муж, как с обложки Форбс, куча бабок и счастливая семья, и малыш чудесный, и на соцсеть время есть. А завистники только ныть и могут.» Юля бы поспорила насчет обложки Forbes, потому что если рожа Волкова куда и подходит, так это на стенд «их разыскивает полиция». «Стыдно говорить про Разумовского и Волкова, потому что ты их оклеветала?))) Интересно, какие ещё расследования окажутся фейковыми, если покопаться?» Ну нет, про этих двух она на эфире говорить не собирается. Тема всё еще горячая. Когда Сергей несколько месяцев назад дал большое интервью, оно за считанные часы стало виральным. О нем говорил весь город, и мнения, как обычно, разделились. В интервью Разумовский рассказал про чёрную метку и желанную беременность, что шло вразрез с его позицией до ареста. Разумеется, консерваторы ликовали; выходит, строптивого омегу усмирила психбольница и «настоящий альфа», и сразу же многолетняя борьба за права омег потеряла для него всякую ценность. Противоположная сторона обвиняла его в лицемерии и лжи, люди чувствовали себя обманутыми. Юля никогда не присоединялась к травле и не обвиняла омегу за какой-либо выбор, тем более за выбор, навязанный обществом, но здесь позволила себе отвести душу. Из-за этой парочки — Сергея и его бешеной псины — Юля потеряла близких друзей, а им нихера за это не было. Постят фоточки в свою сраную соцсеть, как будто ничего не случилось. Путешествия, рецепты для романтического ужина, культурные выходы, обновления «Вместе» и ребёнок. Ребёнок, блять. Коротко прокомментировав очередной заголовок, Юля пролистывает ленту новостей на ноуте, озвучивает следующую и дает подписчикам время отреагировать в комментариях. На экран щедро сыпятся разнообразные эмоджи. Боже, Юля ведь хотела как лучше. Расследование было вершиной её журналистской карьеры, Дима дал согласие на публикацию с изменением имён. Статья выстрелила, и ох, она была хороша. Жуткие подробности, последствия, врачебные прогнозы. В ней не было лишь одного — упоминания насильно принятого алкоголя. На фоне остальных ужасов про водку просто-напросто забыли. И когда анализы Димы слили в Интернет, у них не было контраргументов. Анонимность накрылась медной пиздой, ведь в Интернете прав тот, кто громче крикнет, что «жертва сама виновата». А преступники сделали всё, чтобы именно эта мысль звучала громче в информационном поле. Ботов наняли, или кто-то помог… Юле не хочется верить, что общественное мнение может быть настолько жестоким и слепым. Диме с Валиком пришлось переехать в другой город из-за травли и доксинга. Юля со своей стороны пыталась поддерживать связь, но ей мягко дали понять, что старые знакомые только мешают на пути исцеления, который Дима проходит наедине с собой и с любимым человеком. Юля знает: они справятся с этим, начнут сначала в новом месте и обретут покой. Точно справятся, потому что Дима очень сильный, а Валик очень его любит. Игоря она тоже потеряла. Игорь остался в Питере, но хирурги, которых нашел для него Прокопенко, необратимо нарушили что-то в его организме, пытаясь удалить рабскую метку. Метка ушла процентов на семьдесят, но вот психика… Игорь попал в психиатрическую больницу с сильнейшей депрессией и тягой к самоповреждению, и остаётся там до сих пор. На таблетках ему легче, но он спит большую часть дня и иногда не узнает Юлю в лицо. Юля приходит, пока пускают, пока Игорь еще хочет ее видеть — она и так потеряла слишком многих. Юля навещает его в больнице, но ей стыдно — очень стыдно, потому что у нее есть кое-какие данные об этих уродах, есть имена и позывные. Всего не удалось раскопать, но Юля могла бы… сделать хоть что-то, отомстить за сломанные жизни друзей. Она не делает. Полиция тоже — и пальцем, блять, не пошевелили за почти два года с момента возвращения Разумовского в Питер, но от них Юля многого и не ожидала. От себя — другое дело. Она не привыкла отступать и сдаваться, но есть вещи, которые не дают ей этого сделать. Травля, захлестнувшая их с Димой после слива анализов, стоила ей трети подписчиков, но это мелочи — всего лишь цифры, которые за несколько месяцев вернулись к прежним значениям. Дело в другом. Она не хочет умирать за эту месть. Она готова жить с виной за бездействие, но жить. Храбрых журналисток в нулевые опасность не останавливала, но Юля, в свою очередь, не готова словить пулю от наемного убийцы за свои статьи — так, видимо, и мельчает с годами журналистика. — А мы продолжаем обозревать новости Санкт-Петербурга и не только, — начинает Юля, осознав, что молчит уже непозволительно долго для прямого эфира. — «Полиция ищет пропавшего во вторник студента первого курса СПбГУП Илью *******. Омега, девятнадцать лет, родом из Нижнего Новгорода.» Юля выводит фотографию на экран, монотонно зачитывает детали из статьи. В большом городе люди пропадают часто, но это ее обязанность — показать фотографию своей аудитории, надеясь, что это поможет найти пропавшего. У студента яркие рыжие волосы и модная стрижка вульфкат, а глаза серые и грустные, хотя фотография из личного архива парня не предполагает таких эмоций — фото сделано на каком-то празднике. — Если вы видели Илью, свяжитесь со мной или с ЛизаАлерт, вы очень поможете в поисках, — она озвучивает дежурные фразы, не задумываясь, на автомате. — Не будьте равнодушными. Полиция слишком занята отловом подростков с радужными шнурками, только мы есть друг у друга, и мы не можем закрывать глаза на чужую беду. Её накрывает чувством дежавю. Она говорила уже это — возможно, не в таких формулировках, возможно, вместо шнурков она упоминала сережки, но это уже точно когда-то случалось. Пока зрители отвлекаются на Пирата, который вдохновенно бесоебит на заднем плане, Юля отодвигает ноутбук от камеры, чтобы зрители не видели экран и быстро открывает поиск по словам в новостном паблике. Новостей много. В большом городе люди пропадают часто. Но если сузить поиск до омег… До молодых омег. До иногородних молодых омег — у которых в Питере нет семьи или кучи друзей, которые стали бы их искать. Юля пролистывает новости с фотографиями, полностью поглощенная этой мыслью, напрочь забыв про эфир. Фото грустноглазого Ильи показывается первым, а дальше… Юля видит еще один всполох рыжих волос. Примерно тот же возраст, тонкие черты лица. Светлые глаза и веснушки. Тела не нашли, дело пока не закрыли, но, кажется, Игорь называл такие дела висяками или глухарями. Если пропавшего не нашли в первую неделю-две, с вероятностью 90% уже не найдут никогда. Юля листает фотографии пропавших за последние месяцы, и по коже бегут ледяные мурашки. Она не думает — даже в голове не позволяет себе озвучить эту мысль, додумать её до конца. Если мысль останется смутными подозрениями, мурашками по спине, разбросанными кусочками Лего на полу, если никогда не обретёт плоть, то Юле не придется ничего решать. Она не может быть единственной, кто заметил — а скорее, упорно старается не замечать — закономерность, внешнее сходство пропавших. Нет — обрывает себя Юля, вздрогнув. Это просто незаконченная глупая мысль. Пока она не стала словами, её не существует, она не имеет силы. — В Ленинградском зоопарке родились оленята, — говорит, не слыша собственного голоса, говорит что угодно, потому что ее пугает тишина внутри ее собственной головы. Тишина, которая следует за осознанием. Это не первый случай. Это третий.

***