Дар

      Серебряный свет касался верхушек деревьев. Оглаживал макушки вяза, клёна, ольхи и рябины. Свет был лунным, а потому, хоть и нежным, но тусклым. Двое эльфов едва различали лица друг друга. В это неспокойное время они несли свой дозор под просторными кронами Лихолесья.       — Будет война, Тирне? Как думаешь? — тревожно вглядывался в мрачные кусты молодой лучник.       — А я тебе что говорю вот уж целый час? — закивал его собеседник.       Ночь была тиха, ведь чёрные твари, что рыщут в тени, были отброшены от границ Лесного Королевства ещё три луны назад. Владениям Лесного Короля ничего не угрожало, и эльфы-дозорные, доверившись мирному шёпоту листвы, чуть ослабили бдительность. Они обсуждали недавние тревожные Переговоры, тайно устроенные главами и советниками дружественных королевств. Проходили те в южных предгорьях Мглистых гор, в широких и сухих пещерах, оставленных после себя людьми Гондора ещё столетие назад. Переговоры, что примечательны были своими участниками, происходили в строжайшей секретности, но ...       — ... я сам там был! И всё видел своими глазами.       — Орки на Белом Совете...       — Это не Белый Совет, — прозвучало возражение. — На этот раз нет. Там были и люди.       — А стража?       — Мало.       — А гномы?       Тирне отрицательно покачал головой.       — Нет. Да и кто пришёл бы от них? Даин Железностоп? Эта помесь крота с бараном?       — Торин Дубощит. Я слышал, он жив, — неуверенно проговорил лучник. Он держал оружие наготове, но, увлечённый беседой, давно опустил руку, сжимающую рукоять.       — Живее всех живых, — усмехнулись в ответ. — Вот только где он есть, знают лишь мудрые.       — Гэндальф Серый, например?       — Да. Кроме того, главы условились, что на переговорах не будет ни одного из детей Дурина. Таково было условие Азога.              Услыхав грозное имя, лучник устремил встревоженный взгляд в лицо свидетеля событий.       — Азог Осквернитель был там? — не поверил он. — Лично?       — Был, — подтвердил Тирне.       — А что же повелитель Трандуил? А что же старцы и эльда из Ривенделла?       — А что они, Этнар?       — Они ... — Этнар смутился, пряча гнев и несдержанность во мраке кроны. — Нужно было схватить его. Лишить змею головы. И растоптать всё, что осталось от их мерзости в Серых горах, — в конце концов воинственно заявил он.       Тирне ответил не сразу.       — Орки больше не малочисленны, — проговорил он наконец. — Осквернитель знал, куда шёл, и ясно дал понять, какими будут последствия, если он не вернётся в крепость на Севере к третьему дню.       — Он посмел угрожать? — затрясся Этнар.       — Скорее так он защитил себя, — последовал задумчивый ответ. — Так сказал о нём владыка Трандуил на обратном пути.       — Владыка говорил с ним???       Тирне усмехнулся, прежде чем ответить.       — Наш король никогда не обратился бы к отродью сам, но, клянусь, — снизил он голос, но зашептал при этом шумно, — им пришлось перекинуться словом.       — Говори же, — сошёл до требовательного шёпота и молодой Этнар.       — Мы с владыкой уже покидали пещеру, когда орк заслонил нам путь. Он источал могильное зло своим взглядом. Но вместе с тем ... был в нём какой-то интерес.       — Какого толка?       — Этого я не понял. Наш король сейчас же потребовал прохода и едва не выхватил меч. И тут орк вытянул вперёд руку. В ней был свёрток из кожи. Небольшой, вот такой, — взмахнул рукой Тирне, обозначив пространство на своей ладони. — Он протянул его королю Трандуилу.       — И владыка взял? — изумился Этнар.       — В нерешимости и гневе простоял он какое-то время. Готовый равно и выхватить клинок, и заглянуть в свёрток. В конце концов он взял предложенное.       — Что там было? — склонился едва ли не к самому лицу своего собеседника Этнар.       — Я не разглядел, — раздосадованно выдохнул Тирне.       — Чьи-то отрубленные пальцы, — тут же предположил лучник.       — Хмм, нет, — задумался эльф. — Заглянув в свёрток, государь его вернул и сказал, что подлых взяток не берёт. Вот были его слова.       — Значит внутри было что-то ценное! — вытаращил светлые очи Этнар, взволнованный, словно принял участие в турнире с большими ставками. — Но что?       Ответа от его необычайно тихого сегодня спутника не последовало, и лучник принялся предполагать сам:       — Про́клятое гномье золото, краденное с Эред Митрин?       — Нет. Вряд ли он посмел бы соблазнить владыку золотом.       — Тогда верно пальцы. Пальцы кого-то важного.       — Этнар, что у тебя в голове?       — А что?       — В ней гномье золото и пальцы.       — Ну, а что?       — Здесь что-то другое ... Что-то ... — пытался разгадать содержимое подарка Тирне.       — Что бы это ни было, владыка это отверг, — вдруг твёрдо произнёс лучник. — Как орк вообще осмелился сделать дар?       — Не знаю насчёт смелости, но безрассудной наглости этому отродью не занимать, Этнар. Он принял отвергнутый дар обратно из рук короля Трандуила, но не моргнул при том ни разу, не озлобился, а ухмыльнулся страшно, будто знал, каков будет ответ заранее. С тем и ушёл. Позже мы видели, как псы Гундабада, злобные варги, влекли их к Мглистым горам. Орки гнали их на север, как всадники гнали бы лошадей.  

· · • • • ✤ • • • · ·

      Лесные эльфы стояли у самой воды. Снаряжение восточной дозорной стражи мягким бликом прощалось с закатным солнцем. Раскрытая пасть пещеры обычно извергалась здесь рекою. Но Быстротечная в это время года была тиха и покладиста и ныне напоминала лишь ручей. Спускаясь в долину, она прокладывала себе путь по камням к Долгому озеру.       Беспокойный Этнар, чьи светлые волосы были сегодня заплетены в косы от висков, всё время оглядывался. Тирне, отживший под небом на две сотни зим больше своего напарника, волновался не меньше, чем он, но опыт, однако же, помогал ему скрыть тревогу.       Эльфы были настороже, но не из-за возможной опасности из чащи. Событие, что захватило весь их дух и помыслы, было Вторым Собранием владык. Переговоры происходили в этот раз у Туманных гор на юге, в живописном Пекеле́росе, почти разрушенном временем дворце эльфов.       Тирне, бывший спутником короля на первых переговорах, на сей раз от сопровождения был отлучён без указания причин и объяснений. Что происходило на вторых переговорах он знал лишь со слов глашатая, которому внимал наравне с другими нандор в Большом гроте. Подробностями такие отчёты были небогаты, и Тирне надеялся вызнать детали у своего племянника, который сопровождал короля на Второй Совет. Его-то эльфы и дожидались у ручья.       — Не идёт что-то, — тревожился Этнар. — Уж солнце село. Племянник твой, а веры ему нет.       — Сказал, что придёт. Вот же не стоится тебе смирно. Да там, может, и слушать нечего, — поглядел себе под ноги Тирне.       Неожиданно Этнар, обратив свой взор на деревья справа, замер.       — Шаги, слышишь?       — Да, это он. Наконец.       Высокий эльф в бронзовом доспехе, привычном для дозорных с юга, показался из-за деревьев, а затем подошёл ближе.       — Мириан, приветствую. — Тирне держал ладонь ребром в сторону гостя в жесте приветствия, принятом у лесного народа эльфов.       — Я тебе всё уже рассказал, дядя, — повторил его жест вновь прибывший. — Но ты такой охотник до вестей, будто хочешь проситься в разведку.       — Будут мне звёзды свидетелями, разведка — труд, а я ленив.       — То-то звёзд не видно, — усмехнулся Мириан.       — Скажи, — вновь затрясло светловолосого Этнара и вновь от нетерпения, — неужто вправду Совет позволил оркам гулять по залам Пекелериса, Дворца наших предков?!       — Не смеши Луну, Этнар, — взглянул на него Тирне. — Твои предки никакой причастности к этому дворцу не имели.       Этнар насупился и отвернулся. Тирне же приступил к допросу.       — Скажи, племянник, Азог был на Совете и в этот раз?       — Был, — кивнул Мириан.       — Он что-нибудь дарил королю?          — Даров не видел. Но удивлён был другим, — признался он и снизил голос. — Милорд Трандуил говорил с Азогом. Удивительно, но желание он изъявил сам. Скажу сразу, мотивов этого желания я не понял, а разговора не услышал. Потому как мне было велено остаться, где я был.       — Владыка сам обратился к отродью? — изумился Тирне. — О чём они говорили?       — Не знаю, сказал же. Я взял в руки кувшин с водой, а государь уже отправился на балкон.       — А Азог?       — Странно, но ... он будто ждал его.       — Что было затем?       — Слов я не слышал, — на всякий случай повторил Мириан. — Но милорд Трандуил обратился к орку с вызовом и гневом. Так, словно заранее тот гнев припас и словно держал его в себе. Бледный Орк в ту же секунду велел своим прихвостням, двум оркам сопроводителям, убраться. Так они встали на балконе, один против другого. Со своего места я видел, что произнесено было не больше трёх фраз с каждой стороны. От Бледного Орка со злобным торжеством будто бы. А от короля с гневом.       — Что могло заставить короля заговорить с ним? — нахмурился Тирне.       — Не знаю, но закончился разговор чудно́, — продолжил Мириан. — Орк сделал шаг вперёд, и, клянусь светлым Эру, не знай я, что он безоружен, я выхватил бы лук и пустил бы в него стрелу, если бы сам имел оружие. Словом, он сделал шаг, затем другой, но король не отпрянул. Тогда орк склонился к нему. Низко, едва ли не к самому уху. И стал говорить что-то на своём бурлящем языке.       — Чёрное наречие, — понял Тирне.       — Да.       — Король же не говорит на нём, — вставил Этнар. — Да?       — Насмешил Луну, а сейчас хочешь, чтобы и звёзды посмеялись? — обернулся к нему Тирне. — Владыка не станет произносить язык Мордора. Но он, конечно, знает эту речь.       — Именно так, — подтвердил капитан. — Так вот, когда Бледный Орк закончил говорить и сделал, наконец, шаг назад ... Скажу так: наш король не славится сдержанностью, но впервые я видел его таким красным от гнева.       — Вот это дела ...       — Ещё миг, и он воспламенился бы чистым огнём, как нолдорские короли прошлого и оставил бы после себя лишь пепел, — хмыкнул Мириан. — В ярости он развернулся и рванул, как порыв ветра, к столу в большой зале.       — А затем?       — Ничего, — пожал плечами капитан. — Переговоры продолжились.  

· · • • • ✤ • • • · ·

      Старец распрямился. Грязные одежды, носимые им, по всей видимости, при любой погоде, скрывали тело. Из-под рукавов показывались пальцы, такие же длинные и кривые, как и сжимаемый ими посох.          Напротив него стоял темноволосый эльф. Одному лишь Эру Илуватару был ведом его истинный возраст, что внешне выдавали лишь две жёсткие складки у рта — свидетели трагических событий прошлого.          Резаная в белом камне веранда отражала эхом любой шорох ткани. Одни из самых могущественных жителей Средиземья, они посмотрели друг на друга.         — Лорд Элронд, — поприветствовал эльфа старец. Он прикрыл ве́ками проницательный взгляд и чуть склонил голову. Мало какие думы могли долго оставаться тайными для взора колдуна. Мудрое сердце его чуяло беду, нависшую, словно из тумана, над всем Средиземьем. Лишь не могло оно пока определить её, беды, первоисточник. Тревога, что побудила владыку Ривенделла призвать колдуна к себе, от сердца тоже не утаилась.          — Гэндальф, — кивнул старцу эльф. В другое время он распростёр бы в стороны руки в тёплом жесте или объятии, принимая колдуна, как гостя любимого и давно жданного. Однако частота их встреч в последнее время и предмет обсуждений делали торжественный приём неуместным.          — Тучи собираются на востоке, — Элронд отступил на шаг назад, жестом приглашая старца последовать за ним для прогулки по веранде. — Что творится за Чёрными вратами Мордора? Зло плодилось там, всё то время пока мы не были бдительны?          Зло обсуждалось ими не впервые, и Гэндальф понял, что не одни лишь муки из-за грядущей тьмы смущают разум короля Ривенделла. Причиной их встречи в этот раз было что-то другое.         — Что тебя тревожит? — остановился колдун, вынуждая собеседника сделать то же самое.          — Орки, — взглянул на него эльф сурово из-под тёмных бровей.          — Орки всегда были угрозой для нас.       — Да, разрозненные группы, одиночки и мелкие вожаки. Долгое время так и было. Но теперь всё изменилось. Они сплотились. Сплотились вокруг Азога Осквернителя.       Гэндальф слушал, нахмурившись, но пока в молчании.       — Он делает из них войско, — продолжил Элронд. — Способное. Организованное. Орки лазутчики становятся всё смелее. Они проникают на территории, куда раньше не зашли бы и с трёхкратным перевесом. Беспрепятственно осваивают их, неуловимые. У орков есть сообщение. Есть боевые машины. На севере Мглистых гор снова заработали кузни.       — Откуда ты знаешь об этом?       — У меня есть уши в разных уголках Средиземья, Гэндальф. Дубощит не единственный, кто получает сведения от птиц, — объяснил эльф. В обычное время неэмоциональный, как монолит, он сейчас еле сдерживал гнев. — Над Гундабадом вновь поднимается дым. Орки выстраивают армию, собирают силы. Они больше не размениваются на локальные стычки, как это было всегда. Они больше не стихийны. Они становятся по-настоящему опасны. Я хочу знать, кто такой Бледный Орк на самом деле и откуда он взялся.       — Неужели его фигура так беспокоит тебя? — разглядывал лицо Элронда колдун.       — Его личность интересует меня не для составления его жизнеописания для потомков! — прошипел эльф, после чего развернулся к Гэндальфу лицом. — И среди нас есть лишь один, кто вёл с ним беседы и одной Луне известно какие ещё дела.       — Ты говоришь про Трандуила? — нахмурился Гэндальф, найдя, наконец, корень тревоги собеседника.       — Задержу тебя, Гэндальф, ибо наперёд знаю, что попробуешь утешать меня, а после найдёшь и «достоинства» в таком их общении.       — Прошу тебя, — перебил его колдун, — прежде и ты задумайся, не согласие ли на переговоры — есть бесспорный шаг вперёд для всего их чёрного племени? Неужели ты не видишь насколько меняется сейчас история, владыка? «Общение» же, что ты упомянул, может скрывать в себе совсем невинные цели, и на проверку оказаться пустяковее и случайнее, чем кажется со стороны.       — Прежде чем ты продолжишь недооценивать происходящее, скажу: он вхож в Гору. Единственный из всех. Орки беспрепятственно впускают его в Гундабад. Тем же путём он выходит обратно.       — То, что ты говоришь — действительно странно, — согласился колдун, нахмурившись.       — Орки не трогают его не просто так, — склонившись к перилам, Элронд сжал их руками. Ветер разметал его чёрные волосы. — Раз они развились настолько, что являются на переговоры, значит и заключить сделку им под силу.       — Неужели столько в тебе отчаяния, что ты заподозрил, будто один из светлых эльдар, один из вас, может вступить в сговор с тьмой? Это невозможно, — тряхнул головой старец. Голос его был твёрд.       — Владыка Лихолесья — не из эльда, Гэндальф. Он никогда не видел света Белых Древ, не внимал словам Валар . Да и мудр ли тот, кто закрылся от мира в своём лесу? Ничья душа не останется неизменной вблизи тьмы, а жизни эльфов много длиннее всех иных! Азог что-то пообещал ему. И что-то было обещано ему взамен.       Старец сделал два медленных шага по направлению к Элронду. Он возложил руку ему на плечо и с горькой досадой произнёс:       — Ты ли это, друг мой? — свёл он седые брови вместе так, словно сказанное эльфом причинило ему боль. — Ты ли это, что готов назвать его предателем? Готов увидеть в нём врага, не зная обстоятельств?       — Я знаю его дольше, чем ты, — откликнулся Элронд.       — Тогда ты помнишь и его слова об орках: «Они — суть зло. Зло без души и ума, ведомые лишь низостью и подлостью, для которых и были зачаты и рождены на землю Арды». Его слова?       — Его. Но ты, надеюсь, прислушаешься и к моим. Ты мудр, Митрандир, но и я видел не мало. Те, кто громче всех кричит о зле, краснея и содрогаясь, призывая и моля, молотя ладонями и заламывая руки, те либо искусные лжецы, что следуют за своими целями по дороге из костей, либо скрывают зло в себе самих. А сокрыв, ненавидят его и боятся, как чадо боится гнева матери.       Старец в серых одеждах сделался ещё сумрачней. Владыка Ривенделла произнёс:       — Для связи с нами он потерян. Тебя же не станет слушать и подавно и вряд ли пустит на порог. Таково его почтение к вещим старцам. История меняется, ты прав. Она, быть может, вскоре запечатлит пример падения такого низкого, какого этот мир ещё не знал. — Распрямив спину, Элронд, наконец развернулся лицом к старцу. — Лишь время, Гэндальф, покажет, кто из нас был прав.