Дар

      Посланники с орочьего гарнизона заявились к Азогу, когда над крепостью уже взошла луна. Он жадно слушал их, однако полученная весть вышла столь для него безрадостной, что Бледный Орк немедля ссыпал докладчиков прямо в шахту лифта. Оказалось, что Болг, хоть и был цел сам, одолеть лесного царевича не оказался в силах. Сей факт был унизительным для Азога сам по себе, но, что оказалось хуже всего, Болг с отрядом упустили Торина Дубощита. Гном успел дойти до Озёрного города, откуда отправился к Одинокой горе, став на время полностью недосягаемым.       Ярость Азога была нешуточной. Король понял в тот вечер, что Бледный Орк в целом прибегал к ярости охотнее, чем к остальным чувствам. Как хорошая специя делала вкуснее и без того добрую похлёбку, ярость делала Азога свирепым просто до невероятия. Состоянию этому опасно сопутствовали прямо таки демоническая злость и, неизвестно где кончающаяся, прорва ненависти. В зале на миг сделалось чернее, чем в ночном небе, а тьма едва не заслонила луну. Удивительным было и то, как быстро орочий военачальник вновь овладевал собой. По всей видимости, бессмысленная растрата сил не принималась его рациональным мышлением и в скорости отвергалась, меняя яростный гнев на спокойное чёрное недовольство.       Трандуил же, дождавшись важных ему новостей о сыне, глубокой ночью покинул пик горы, а следом и всю крепость. Освобождённый приказом Бледного Орка скульптор, что уже и не чаял увидеть небо, сопровождал царя до рощи. Там, оседлав Фиа, они отправились во дворец.    

· · • • • ✤ • • • · ·

      Леголас оказался цел и вполне невредим. Он дожидался отца для немедленного доклада, взволнованный сильнее, чем обычно. Трандуил первым делом приготовился выговорить отпрыску за самодеятельность: истраченные нервы требовали отмщения. Однако призванный к ответу царевич дал неожиданный отпор.       — ... мне хватит того, что ты бросился за ними, оставив лес! — выговаривал царь. — Тебя занимает война? Сражения так манят тебя? Или Торин Дубощит вызвал в тебе такую жалость, что ты готов был рискнуть своей долгой жизнью, чтобы спасти гнома?       — Отец, — распрямил спину Леголас. — Не будет ли лучше для нас всех, если Торин сын Траина будет править Одинокой Горой? Неужто соседство с огнедышащим драконом для тебя предпочтительнее?       Трандуил в изумлении уставился на сына. Святая наивность, которую ему не удалось вытравить из него за тысячу лет, вновь дала о себе знать.       — Спасение Дубощита, этой заблудшей души, и его отряда было обречено. Они умрут, как только попадут в Гору! Дракон зажарит их на месте! — попытался докричаться до сына он. — Ты рисковал зря!       — Ты заранее хоронишь их, а всё из-за того, что он отказался от той сделки!       — Тауриэль сделала тебя мягкосердечным, — разозлился король, сделав свой вывод. — Она вложила тебе в голову чужие тебе мысли. Жалость держит твой меч вместо тебя!       — Разве она не права? — тихо спросил Леголас, нахмурившись. — Ты подпустил тьму к нашим границам. Орки стали смелее. Они сунулись в наш лес, не боясь. — Сдержав себя сперва, он всё же произнёс то, что, по всей видимости, волновало его душу: — Это ты позволил оркам преследовать наших пленников.       Эти слова ударили короля, точно хлыст.       — Ты смеешь обвинять меня в измене моему народу?... — севшим от негодования голосом вопросил он. — Ты...       — Это не то, что я сказал, — смутился Леголас.       — Тебя не было на свете, когда враги рвали на части Дориат! Ты не видел, как рушился щит Мелиан, как он обрекал наш край на разграбление! Ты не бежал, спасая жителей от бури! И ты не отстраивал дом заново для целого народа!       — Я не...       — Молчи! Знаешь ли ты, сколько жизней было отдано за то, чтобы ты жил и здравствовал под этими кронами?       — Прости меня, отец, — пылко произнёс Леголас. — Но я увидел мир! И он огромен. За нашим лесом есть земли! Есть те, кто сеет, пашет, кто разводит скот. Люди, другие эльфы, гномы, даже низкорослики. Там, снаружи, — указал он перстом на двери, — я видел, что для них грядёт! Выслушай, вот всё, чего прошу!       Сжав губы в тонкую полоску, король направился к плетёному креслу. Раздвинув кусты пионов, что мешали пройти к столу, и опустившись на сидение, Трандуил приготовился слушать сына.       — Мы потеряли гномов возле Дэйла, — начал Леголас. — Орк, что вёл других, был не рядовым уруком. Сильный и обучен на новый лад. Таких я прежде не встречал. Когда орки поняли, что Дубощита им не достать, они погнали варгов на север. Словно рвались доставить об этом срочную весть. Мы с Тауриэль разделились. Я преследовал их сутки. И у Иссохшей пустоши я видел крепости! Новые. Орочьи гарнизоны наполняют их с каждым днём. Южные дозоры рассказывают то же самое про Дол Гулдур. Ты не можешь не знать. Нас берут в кольцо! Но главное не это. Орки готовятся к атаке.       — Они всегда готовятся к атаке. Атака — смысл их жалких жизней. Ты уже не юн, чтобы этого не знать, — холодно взглянул на сына король.         — В этот раз у них на уме война! — выпалил царевич. — Настоящая. Они готовятся так, словно ими управляет зло, о котором мы не знаем.       — К чему ты ведёшь, будь добр сообщить, — нетерпеливо произнёс Трандуил.       — Орки пойдут к Одинокой Горе, потом к Железным холмам, а затем на юг. Они будут уничтожать всех на своём пути. От Дэйла до Гондора.       — Это абсурд. У них не хватит на это сил, — степенно произнёс король.       — Папа, — взволнованно вгляделся в родителя Леголас. — Мы должны отправить им подмогу. Торину Дубощиту, Дэйлу, людям с юга. Пригласи владыку Элронда, он мудр.       — Не называй Элронда сына Эарендиля мудрым, — вновь разгневался царь. — Он готов сорваться с места по велению сумасшедших старцев.       — Мы не поможем никому?       — Когда Саурон был силён, мы откликнулись на зов против армий Мордора! У тех, кого мы потеряли там, нет даже могил! Все они лежат в Мёртвых болотах. Наведайся туда и узнаешь значение слову «утрата». Я не собираюсь хоронить эльфов Зеленолесья в ещё одной войне, которая нас не касается!       — Нас не касается целый мир вокруг нас? Не касается зло? — не сдавался царевич.       — Ты должен понимать, — глубоко вздохнул Трандуил. — Зло всегда будет множиться за нашими границами. Но здесь, в лесу, мы выживем. Пока мы вместе, мы перенесём любые изменения этого мира.         — Любые изменения? — заглянул в глаза отцу царевич. — Перенесём? Давно ты стал таким, отец?       Трандуил нахмурился, оценивая сына. Приняв решение, он объявил:       — Передай мой приказ: я изгоняю её.       — Тауриэль?       — Да.       — Тогда придётся изгнать и меня, — заявил царевич.       Король сжал зубы.       — Твоя несчастная любовь к ней застелила твой разум и отвратила от дома.       — Что насчёт твоей несчастной любви? — обвёл Леголас руками цветы. — Давно ты стал прятать от мира своих избранниц?       Ладонь царя хлопнула о стол, звякнув кольцами.       — Уходи! Оставь меня.       Не медля ни секунды, молодой царевич покинул отца. Лишь дверь тихо скрипнула за его спиной.    

· · • • • ✤ • • • · ·

      В досаде проводив остаток дня, Трандуил встретил хмурый вечер. Недовольство беседой с Леголасом вскоре отступило на второй план перед облегчением из-за того, что сын был в сохранности. Добытые Леголасом новости об орках не встревожили короля сильнее обычного. Царевич в последнее время был занят безбожным преувеличиванием и поиском трудностей, так заключил для себя король и вернулся к повседневным заботам.       Заботы кстати не пришлись. Отбросив в сторону нелепое и запоздалое письмо бургомистра о «пропавшем царевиче», не содержащее ровным счётом ничего ценного, король откинулся в кресле. Сладкий запах цветов утягивал в фантазии. Дурманил. Пробуждал желания. Эльф сомкнул веки, длинные ресницы накрыли скулы.       Левая рука соскользнула с подлокотника, пальцы коснулись огромного пионового бутона. Подушечки огладили нежные лепестки. Губы эльфа раскрылись сами собой. Рука двинулась глубже. Лепестки струились сквозь пальцы. Прохладно, чувствительно. Лёгкий выдох сорвался с его губ.       Опустившись ниже, рука отделила бутон от стебля и поднесла к губам. Эльфийская магия не давала ему увять и, даже покинув свой стебель, бутон оставался полным жизни. Вдохнув его сладость, эльф коснулся губами лепестков. Помедлив, он убрал цветок в сторону. Он сходит с ума. Глаза распахнулись. Король с тоской обвёл взором цветущую спальню. С кем могло случиться подобное? Только с ним. Какая-то злая шутка. Может быть, его кто-то проклял?       — Как же я хочу тебя... — произнёс он без сил. — Как хочу...       В следующую секунду, он уже собирался в путь. Досадовать на палисадник в своих покоях он более не стал. Времени для досады больше не было.       Белые одежды он отбросил. Сегодняшней ночью король облачился в чёрный атлас и такой же чёрный хлопок, едва отшитый серебром у рукавов и ворота. Волосы украшала лишь скромная серебряная нить. Широкий чёрный плащ закрыл его капюшоном. Если бы мог плащ скрыть от самого себя, как от мира, то был бы артефактом дороже всех сокровищ. И ещё день назад он был бы так ему нужен. Но не в эту ночь. Эта ночь была ночью откровений. Душа снова рассказала ему о своей нужде, и он впервые был с ней в согласии. Он готов был признаться, касаться, давать и брать. А его кожа настолько желала тех самых прикосновений, что легко вспыхивала даже от простого касания тканей. Этой ночью ничто не могло его остановить. Ни свои, ни враги, ни отсутствие удобств, ни даже мысль, что им явно собираются воспользоваться как женщиной, то есть брать так, как он совершенно не привык. Более того, желание чужого тела было впервые таким сильным, что он готов был отдать себя ему полностью. Никем не замеченный, он покинул дворец.  

· · • • • ✤ • • • · ·

      Чёрно-бурая цитадель, что стала видна из низины, была ужасней в ночи, чем при свете дня. Попрощавшись с верным другом, король проследовал к воротам в одиночку. Те незамедлительно распахнулись перед ним, а уруки, что попадались ему на пути к подъёмнику, расступались.         — Железный Цветок... — шелестели в тревоге голоса.       В нетерпении сжав ткань плаща, он поднимался ввысь к самому пику. Тревожная лестница была поднята в этот раз ступенями кверху. Не убоявшись её, Трандуил поднялся выше. Голоса за дверью его не смутили, и он стремительно зашёл.       Азог был не один. На скамье напротив него сидел плечистый орк немыслимо отвратительного, но очень грозного вида. Насколько мог судить по их племени Трандуил, орк был сравнительно молод.       Заметив короля, Азог переменился так, будто весь вечер только и ждал его пришествия.       — Skâtai, — тихо бросил он неизвестному орку.       Тот вопросительно и недовольно всхрапнул.       — Skâtai. Zibarz, — грубее повторил Азог, смерив собеседника суровым взглядом. Тот очевидно пользовался здесь привилегированным положением, любого другого урука моментально сдуло бы из пещеры и после первого предупреждения.       Поднявшись на ноги, посетитель направился к выходу почти маршевым шагом. Высоты он был выдающейся, хоть и уступал ростом Азогу. Поравнявшись с эльфийским царём, он одарил его беспредельно лютым выражением лица, после чего скрылся за дверью.       — Мой сын. Болг, — обозначил ушедшего Бледный Орк.       — Я догадался, — ответил царь.       — Идиот снова приходил донимать меня своими жалобами, и я упустил сигнал. — Орк указал на тёмно-синий кристалл у рычагов. — Камень присутствия, — пояснил он. — Наверняка засёк тебя ещё у ворот.       Азог поднялся навстречу королю. Недовольство удивительным образом сочеталось в нём с крайним интересом и волнением.       — Я отправил к тебе с десяток kukudat! Они мои личные глаза. Ни одна тварь тебя не нашла. Где ты...       Стремительно рванув вперёд, король притянул к себе широкую шею и, удерживая орка за голову, соединился своими губами с его. Послышался звон. Наземь упали какие-то роняемые Азогом предметы. Огромная рука сгребла эльфа поперёк туловища, притягивая сильнее.       — Отдайся... Отдайся, не дразни... — еле выдохнул он. Бурлящий звук в недрах его груди напомнил королю кипение воды.       Порывистый и страстный поцелуй обернулся настоящей бурей. Руки короля блуждали по лицу, по шрамам кожи орка. Чужой язык, что вылизывал рот, касался его собственного и вызывал глухие стоны.       — Ghumbal nauzdugish. Opashbal, — втянул носом Азог. — Ugur hûtugashish?       Потемневшие полуприкрытые глаза глядели в упор. Горячее дыхание смешивалось, опаляя их щёки.       — Akh, hûtagish, — произнёс эльф.       Чёрное наречие из уст Лесного короля едва не заставило орка потерять контроль над собой. Он склонился к лицу напротив в упор, произнося следующие слова прямо в его губы.       — Ugur hûtugash ghrubish?        — Akh...       С каждым произнесённым «да» на Чёрном языке, король ощущал, как отдаляется всё дальше от света.       — Ugur hûtugash hunaatish lat-ishi?       — Akh...        Одежда была скинута второпях, поцелуи неохотно размыкались. Короля настойчиво увлекали к ложу. Опустившись на шкуры, эльф в секунду оказался на животе. Холод комнаты овеял его горячие бёдра и спину. Ладное и крепкое тело растянулось на постели и едва заметно подрагивало от предвкушения. Позади себя Трандуил услышал:       — Zababanal gith nâl.       Эльф выдохнул сквозь сжатые зубы. Восставший член чувствительно тёрся о гладкие шкуры. Через секунду его заставили подняться на колени, а тяжёлой рукой надавили между лопаток.       — Parkulunai.       Трандуил наклонился вперёд, локти коснулись ложа. Унизительная и доступная поза. Если бы он не был так возбуждён сейчас, то наверняка провалился бы сквозь землю. Всё так. Его возьмут сзади, как какую-то рабыню. Лишь теперь, оказавшись в положении, обратного пути из которого уже не было, он осознал, что нужно было подготовиться. Подумать о средствах, которые облегчили бы трение и смягчили бы его нынешнюю участь. Король почувствовал, как мощная рука огладила его бедро и ягодицу, она сжала мышцы и легко хлопнула кожу.       Несмотря на опасение за предстоящее, Трандуил так сильно желал продолжения, что почти смирился с возможной болью. Как, внезапно, его входа коснулись языком. Изумлённый вздох сорвался с его губ. Чужой язык обвёл кольцо мышц и проник внутрь. Эльф сдавленно вскрикнул. Фантазируя об этом прежде, он и представить себе не мог, насколько яркой была эта ласка. Язык, крупный и плотный, проникал внутрь сильно и глубоко, а когда выходил, то мокро обводил всю область, что была ниже от входа. «Грязность» действа и одновременно острое удовольствие от него толкали эльфа за черту. Волосы скатились со спины влево, собственная рука оттянула ягодицу в сторону. Пальцы на ногах сжимались, когда язык напористо проникал внутрь.       Орк остановился, когда всё сделалось влажным от слюны. Его рука сжала ягодицу, накрыв руку короля. Едва дыша, эльф произнёс:       — Marraish.       Низкое грудное рокотание за его спиной стало ему ответом.       — Lat u thop, — проговорил Азог. — Zib agh zor kurvanabanal. Honaban amol lat maun.       Колено раздвинуло ноги шире. Массивная головка протолкнулась внутрь. Губы короля выдохнули что-то похожее на исступлённую молитву. Длинные эльфийские пальцы сжали шкуры. Азог толкнулся вперёд, затем ещё раз немного сильнее. Стены отразили его низкий хриплый стон.       — Aaa…Nagushat…, — протянул он с придыханием и удовольствием.       Весь процесс показался королю настолько противоестественным и жёстким, что в иной раз наверняка вызвал бы у него крайнее отторжение. Однако сейчас он так отчаянно этого хотел, что каждый дюйм, проталкиваемый внутрь, оставлял в нём только одно желание — вместить в себя и остальное.       Когда орк уже был так глубоко, что Трандуил почувствовал его бёдра своими, он стал входить резко. Мысли покинули голову короля. Он мог лишь стонать, упершись согнутой в локте рукой перед собой. Удержаться прямо это почти не помогало. Быстрые и мощные толчки в конце концов повалили его на постель, могучие бёдра принялись вбивать его в ложе. Громкое хриплое дыхание позади походило на звериное. Огромное тело прильнуло к спине. Орк удерживался над любовником, опираясь о постель справа ладонью, а слева — стальным протезом. Тот со звоном воткнулся в ложе, пробив меха до камня. Зубы чуть прихватили кожу королевского плеча.       С каждым рывком бёдер член эльфа тёрся о постель. Толчки и влажные шлепки выбивали из него безостановочные стоны. Трение внутри, что в начале было едва ли не мучительным, сейчас доставляло такое удовольствие, что король едва мог помнить своё имя. На мгновение кожа его засветилась, волосы вспыхнули. Вместе с ними белой пеленой застелило и его разум. Напор сзади сделался совсем яростным, и король кончил, потерявшись в своей похоти, ощущениях и положении в пространстве.       Сзади послышался низкий рык. Бёдра орка с силой ударились и замерли на месте, позволяя излиться внутрь. Он заполнял семенем любовника, медленно совершая теперь размеренные и тяжёлые толчки.       — Mmm…       Член медленно вышел из тела, затем вновь проник туда до конца с влажным звуком, и только потом покинул его полностью.       Трандуил медленно перевернулся на спину. Волосы спутались, золотистой паутинкой они прикрывали его алые щёки, красные губы были раскрыты. Глаза взирали из-под длинных ресниц снизу вверх на любовника. Разомлевшие, усталые.       Азог стоял на коленях, убирая остатки скользкой влаги и семени с члена рукою. Он глубоко и шумно дышал, глядя в ответ на короля.       — Ты загорелся, — припомнил он.       — Какие ощущения? — протянул Трандуил.       — Такие, будто сую свой хер в горящую домну, — расхохотался орк. — Dafar.       Взгляд эльфа опустился ниже. Не в силах поверить, что смог вместить в себя нечто столь длинное и большое, он медленно выдохнул.       Азог склонился над ним. Губы, коснувшись лба эльфа, подцепили тонкую серебряную цепь с головы и отбросили в сторону. Нетерпеливый поцелуй, короткий, чуть жёсткий. Затем ещё один.       — Nargizal, — проговорил он на местном диалекте, простом и, видимо, родном ему. — Nokhar.        — Dâshai, — прошептал ему на ухо эльф, прикрыв глаза. — Hûsh...       — Говоришь на Чёрном языке, pumogbal kurvan ghûlunish.       — Hoshanai.       — Ты говоришь так, но твой член стал твёрдым, — усмехнулся орк.        Слова вновь смущали разум короля, непривыкший к такой бесстыдной прямоте. Они, словно угли, подбрасываемые в печь, выбивали из него искры. Бёдра вскинулись сами собой. Член потёрся о чужой живот. Руки притянули голову орка, ноги соединились за его поясом. Эльф затянул в рот его нижнюю губу, а собственная рука принялась ласкать себя внизу.       Страстный ответ последовал в мгновение ока. Азог подхватил бёдра короля рукой и, подняв их ещё выше, вошёл так резко, что едва не выбил из него весь дух. Теперь разгорячённые и безумные, они смотрели друг другу в глаза, и Трандуил не знал, куда деться от огня, который пожирал его целиком. В него входили с таким напором, как будто предыдущего изнуряющего соития вообще не было. Шлепки бёдер делали его алые щёки ещё ярче, а немыслимость того, что прямо сейчас, глядя ему в глаза, его имеет оркский военачальник на каких-то шкурах в цитадели зла, заставила его кончить в ту же секунду. Блаженство, которым его накрыло, было таким мощным, что на секунду королю показалось, что сердце остановится. Семя выталкивалось наружу, орошая живот и грудь.       Увиденное, вероятно, подстегнуло орка, и после нескольких рывков он кончил следом. Загнув тело эльфа под собой ещё сильнее, он опёрся ладонью о его грудь и вбился последние несколько раз. Странная мысль проскользнула в голове у короля — такая перевёрнутая поза благоприятна для зачатия.       — Что ты делаешь?... Я всё равно не смогу от тебя понести... — еле выдохнул царь.       — Akh. Fikarz, — прохрипели в ответ.       Свет факелов освещал испарину на лицах, плечах и шеях. Стылый ветер, что залетал в пещеру через потолок, не мог остудить жар, что витал под её сводом.