Дар

      Вся эта ночь не была похожа ни на что испытанное им прежде. За последующие часы, проведённые в близости к орку больше чем полной, король понял, что к ярости тот прибегал и во время страсти. И если бы эльф не стремился к его рукам с таким же рвением, с каким эти руки стремились к нему, то позавидовать ему было бы сложно. Едва король начинал думать, что происходящее нещадное сношение следует прекратить, ибо оно вот-вот опротивит его воле, как орк снова и снова доказывал ему, что воля у царя есть лишь одна, и это воля к продолжению.       К четвёртому ночному часу Трандуилу стало казаться, что подобной тряски он не испытывал даже в тот единственный раз, что выходил на корабле в море, швыряющее всех непривязанных о борта кают. В порыве страсти орк был практически не остановим, что с одной стороны короля страшно будоражило, но с другой изматывало, равно как море изматывало моряка в его борьбе со свирепой стихией. В минуты, когда удовольствие грозилось окраситься оттенками мук, Трандуил брал обстоятельства в свои руки и вынуждал любовника двигаться медленно. Вынудив же, сходил с ума уже из-за нового темпа неторопливого, обстоятельного и почти нежного.       К пятому ночному часу рот орка чаще стал накрывать пах царя, вылизывая и вбирая в себя его член. Зажав его горлом, Азог мог подолгу не отпускать его, и королю всякий раз казалось, что это действо лишит его рассудка. Не помня себя, он толкался в чужой рот, зажимая голову орка руками и бёдрами, и изливался куда-то вглубь его глотки. Та то и дело сжималась, выбивая из короля звуки жалкие и распутные.       К утру, когда кругом не осталось поверхностей, на которых его бы не взяли, он малодушно помыслил о том, чтобы воззвать светлых Валар к их милости и прощению, ибо ему стало казаться, что сознание вот-вот покинет его. К его счастью, когда небо принялось светлеть, изнурение, похоже, настигло и Азога. Орк покинул ложе, лихо окунулся в ледяную воду купальни и, едва обсохнув, опустился на скамью ближе к свету. Там он, не говоря ни слова, закрыл глаза и замер. Не шевелился он так долго, что Трандуил решил его окликнуть. Затем снова и громче. В конце концов, эльф опустил голые пятки на пол и, подобравшись к любовнику, коснулся его плеча.       Орк сидел так прямо, будто в любую минуту мог встать и пойти, но при этом был тяжёл и неподвижен, как скала. Признаков жизни он почти не подавал, но волнения царя были напрасны: грудная клетка поднималась, Азог спал. Трандуил впервые видел, чтобы кто-то делал это вот так: сидя, не опираясь ни на что спиной и руками, и при этом не падая.       Прошло едва ли больше четверти часа, когда Бледный Орк так же неожиданно распахнул глаза.           — Я не видел прежде, чтобы так спали, — произнёс Трандуил, омывшись и упав на ложе.       — Не спал четырнадцать дней, — объяснил Азог.       Король опешил.       — Как ты держался на ногах?...       — Ты в моей постели, Nidh. Теперь я буду спать часто, — вместо ответа подвёл итог орк.       Трандуил хотел было что-то ответить на это, но измученный ночными бдениями провалился в сон сам.       То, что явилось ему, когда он сомкнул веки, было самым странным его сновидением. Король видел сны редко и всегда по своей воле, но в этот раз он был лишь наблюдателем. Ему снилось, что ноги его обернулись крепким зелёным стеблем, высоким, как ствол дерева, а пальцы и ступни стали корнями, что в поисках влаги дробят камень и сжимают землю. Вместо рук его к небу тянулись тысячи лепестков, а голова и грудь обратились в гигантскую завязь.       Очнулся король, когда поток солнечного света, такого редкого в этих краях, уже бил прямым столбом в центр зала.       Разум при пробуждении сразу же припомнил всё, что было проделано в эту ночь им и над ним. Смущение и удовлетворение равновесно разлились по телу. В следующее мгновение король нахмурился. После ночных сладострастий он ощущал себя непривычно внизу. Сесть на постели прямо оказалось сложно. К счастью, эльфийская магия помогла ему легко привести себя в порядок. Тело обволокло блаженное тепло, справиться с последствиями бурной ночи для него не составило труда.       Оперевшись о локти, а затем и усевшись на постели, Трандуил принялся облачаться в те свои одежды, до которых мог дотянуться рукой.       Оказалось, что шкуры с ложа частично разметало по полу, одна из них свисала с «трона» (от воспоминаний, в какой позе его брали на этом самом троне, его величество одолело сильное смущение), ещё одна шкура почему-то наполовину утопла в купальне.       Азог предавался трапезе. И даже если бы король был слеп, он понял бы это по звукам. Широко расставив ноги и склонясь над низким каменным столом, орк поглощал нечто похожее на плохо прожаренную бычью ногу. Зубы его молотили кости, а пасть, словно шахта дробилки, перемалывала суставы, хрящи и обглодки со страшной скоростью и силой. Зрелище это было ужасающим и завораживающим одновременно.       Оторвавшись таки от орка, Трандуил оглядел зал. Вчера король был так занят, что сделать этого не успел. Золотистые цветы-звёздочки с пола исчезли, их явно выдергали, притом неделикатно. Зелень, что в прошлый раз расползлась по стенам, тоже отсутствовала. Судя по почерневшему в некоторых местах камню, лианы пытались выжечь огнём. Но не тут-то было. После нынешней ночи зелёные ростки снова покрывали стены с углов.       Заметив проснувшегося эльфа, Азог распрямился. Ловко поддев мясо на лезвие, которое было у него вместо левой руки, он указал им на царя:       — Поешь со мной.       — Что это? — слегка сморщил ровный длинный нос Трандуил. — Нога Гуклага?       Орк покачал головой, вернувшись к мясу.       — Нет. Я запретил uruk жрать своих. Так можно получить болезнь ума и тела, — пояснил орк, явно не принявший вопрос царя за шутку. — Это бык.       Быком Трандуил не соблазнился, но, одевшись, сел напротив Бледного Орка. Тот залил всё съеденное парой крупных глотков молока из кувшина и, зажмурившись от удовольствия, сыто выдохнул.       Золотистые волосы Трандуила пшеницей рассыпались с плеч вниз. Блестящие ещё ярче из-за солнца, они были чуть спутаны и местами выбивались из общей копны так, как бывает после сна крепкого и счастливого.       Орк глядел на эту картину, откинувшись в сидение, с вниманием и некой удовлетворённостью.       — Тебе понравился мой член сегодня ночью? — спросил он с грубой прямотой.       Трандуил поднял на него взгляд полуприкрытых глаз.       — Хм, — выдохнул он смешок. — Твой всеобщий язык хорош. Но ты говоришь грубо. Ты вульгарен. Невежлив.       — Вежливость — это трусость, — тут же ответил орк, оскалившись.       — А ты, вестимо, смел.       — Я смел достаточно, чтобы трахать то, что горит, и чтобы говорить об этом.       — Ты знаешь слова, но не знаешь, где им место.         — Ты хочешь, чтобы мои слова остались для постели? — догадался орк.       — Именно, — подтвердил царь, легко кивнув.       — А я хочу, чтобы постель была там, где я говорю свои слова, — объявил Азог.       — Глупость, — надменно скривил губы царь.       Бледный Орк подался вперёд, оперев локоть о широкое колено.       — Ты шёл ко мне за вежливостью? Тогда тебе нужно было остаться у себя во дворце и отыметь себя ею.       — Не смей так со мной говорить, — вспыхнул Трандуил.       — Но ты шёл сюда не за ней, — продолжил мысль Азог. — Ты шёл сюда за моим членом.       — Я приказываю тебе заткнуться. Сейчас же.       — О. Невежливо, — ухмыльнулся орк.       — С меня хватит, — поднялся на ноги разгоряченный царь.       — Тебе понравился мой член? — вновь повторил вопрос Азог.       — Да! Забери тебя пекло! — воскликнул Трандуил.       Глаза орка довольно зажмурились. Белая, как известь, кожа, вспыхнула, когда луч солнца лёг на неё.       — Тогда коснись его губами, как я касался твоего.       — Опять ты об этом! — воскликнул царь. — Не стану.       — Почему? — с азартом уставился на него Азог.       Неожиданно Трандуил не нашёлся, что на это ответить. Ласка, о которой так бесстыдно зашла речь, уже представилась перед его глазами. То, как собственный язык касается тяжёлой влажной головки, как губы пытаются накрыть её полностью, как пальцы удерживают прямо ствол. К своему разочарованию, король понял, что начал возбуждаться. И заметил, что орк — тоже.       — Сделай это, — ухватил его за руку Азог.       Прогнать от внутреннего взора развратные образы было сложно, и царь уже хотел было ответить что-то жалкое, что-то на языке покорённых, что-то вроде «не сейчас», «сейчас — нет» или «позже». Но, вдохнув поглубже, всё же твёрдо изрёк простое:       — Нет.       — Сказать, чего я хочу? — обнял его ногу одной рукой орк.       — Нет, — принялся отступать Трандуил.       — Я хочу намотать твои золотые волосы на свой член и дрочить тебе в лицо.       — А я... — пытался высвободить свою ногу из плена эльф, — ... хочу покоя.       Он не соврал. То, с какой лёгкостью в последнее время его бросало в разные омуты, его измучило.       Рука орка неохотно выпустила его.       — Marg. Отдохни.       Глубокие выдохи помогли непрошенному жару покинуть тело. Король распрямился, укрыл плечи чёрным плащом.       — Отдохнуть можно и здесь. — Следил за ним орк.       — Мне нужно возвращаться.       — Постой.       — Что такое?       Азог поднялся, возвысившись над эльфийским королём на голову, а затем проследовал к выходу.       — Пойдём со мной, — протянул он царю правую руку.       — Куда?       — Вглубь горы. Я покажу тебе то, чего ты никогда не видел.       Солнце вдруг спряталось. Густая тень укрыла комнату и упала на бледное изрезанное лицо орка. Белёсые глаза блеснули в темноте.          — И чего я, по-твоему, никогда не видел? — вздёрнул подбородок царь.       — Новый мир, — ответил ему орк загадкой.       Загадка короля заинтриговала. Любопытство, как всегда, потребовало быть удовлетворённым, и Трандуил ступил за Азогом в каменный коридор.   

· · • • • ✤ • • • · ·

      В тот день король провёл во вражеской обители долгие часы. Гундабад был огромен, а скрытая от глаз наружность создавала безвременье. Обед? Полдень? Дождь? Закат? Всё было окрашено во мрак, камень и металл. Азог шагал по крепости, где уруки расступались перед ним, как косяки рыб перед акулой. Затем по пещерам и горным выработкам. Трандуил, укрытый капюшоном чёрного плаща, следовал за ним.       Скала была изрыта коридорами, мрачными и сырыми, в таком изобилии, что заплутать в них, казалось, было проще простого, а считать повороты и развилки — бессмысленно. Орки ориентировались в них, полагаясь на чутьё больше, чем на зрение и память.       Не крепость, но термитник. Огромный улей. Он был насыщен механизмами, что помогали тянуть руду из недр шахт в пещерные залы для переработки. Дробление, сортировка, под всё это были переоборудованы целые подземелья.       Облитые потом и облепленные чёрной сажей уруки трудились, не покладая молотов и зубил, под гнётом хлыстов надсмотрщиков. Те сообщались между собой, перебрасывая друг другу послания на лебёдках, которые прошивали всю скалу своими тросами.         Гундабад полнился орками с низов и доверху. Спустившись с Азогом в глубокие шахты, побывав на арене и осмотрев казармы, король, казалось, увидел всех представителей их расы.       Прежде разные кланы орков со всех местных гор соперничали между собой и без конца сражались, но, придя к власти, Азог Осквернитель положил этому конец. Он объединил племена, при том образом столь жестоким, что уруки-командиры боялись его до сих пор, а простые орки складывались вдвое при его приближении так, будто разом делались больны их животы. Каждый из них боялся возобновления казней, которые в те времена продолжались неделями. Истребив недовольных, конкурентов, бунтовщиков, провокаторов и ещё с сотню причастных и нет, Бледный Орк сжал Гундабад в кулаке, превратив его в настоящий рой, слаженный и эффективный. Рой, в котором каждый термит соответствовал своей касте.       Местной верхушкой были здоровенные гундабадские орки, из которых происходил и сам Азог, и несколько отрядов рослых и сильных орков с Мглистых гор. Их абсолютной идеей было импульсивное уничтожение всего, чего потребует душа, а так же бесконечные сражения во славу себя и своего клана. Наименее уважаемой кастой были рабы, прислуга и клан низкорослых гоблинов с гарнизона южных ворот. По словам Азога они были самыми крикливыми, вздорными, хитрыми и склонными к мятежу, но при этом трусливыми уруками. Преданность труса была самой нестабильной монетой. Чтобы её поддерживать, вождям постоянно приходилось проявлять силу, иначе гоблины бежали к тому, кто проявил её, пока вождь медлил. Командиров они радовали лишь своим большим числом, и подверженностью разного рода манипуляциям. На их фоне спокойные, но воинственные орки с Гундабада смотрелись настоящей элитой. Трусость орков естественно была вещью относительной. Гоблины с гарнизона считались трусами лишь в сравнении с мордоворотами с Мглистых гор и орками Гундабада.       Поддержание дисциплины стоило дорого. Истязаниями наказывались проступки разного рода, среди которых были: пьянство, воровство, осквернение мочой бочек с брагой, подстрекательство к мятежу, излишнее зловоние, недостаточное зловоние (по ним отслеживалось, халтурили ли уруки на работе, соответствующей определённой вони), недоработки в шахтах, храп с присвистом, а также мужеложство. Трандуил даже остановился, думая, правильно ли расслышал.       — Вы караете за мужеложство? — уточнил он, со значением посмотрев на Азога.       Орк жёстко кивнул.       — Mubulat snaga готовы трахать что угодно, если найдут у этого щель. Если дать им это, мы все перемрём от болезней. Так было двести лет назад. Тогда за здоровыми воинами приходилось идти в горы по четыре дня.         — А что насчёт тебя? — не сдержался Трандуил. — И этой ночи?       — Меня? — развернулся к нему Бледный Орк. — Я — Kural Durub, Durbagashi agh Goth. Положение даёт права. Я делаю то, что хочу. И это я крою тех, кого выберу. Не наоборот.       Он сомкнул ладонь в кулак и ударил по нему локтем другой руки с характерным звуком шлепка. Жест, по всей видимости, иллюстрировал доминирующее положение во время соития.       — А что же я? — сузил на него глаза Трандуил. — По вашим законам я неприкасаемый, раз был под тобой? Может, прокажённый?       Азог склонился к его лицу, укрытому капюшоном.       — По нашим законам ты — мой, — низко прохрипел он. — От твоей золотой макушки, до ногтей на твоих ногах. Ты не uruk, так что кроме этого закона, законы уруков не для тебя.         — Я — «твой»? — воздел брови царь.       — Да. По закону Rat. Закону Добычи. Самому древнему и уважаемому. Он лишь для вождей.       — Я — твоя добыча? — уточнил Трандуил.       — Да. Lat otugatbish, dafarbish.       Трандуил рассмеялся коротко и жёстко, оголив ровные белые зубы. Он отодвинулся от орка и поглядел на него пристально.       — Ты сказал однажды, что я сильнее Призраков Кольца.       — Сказал, — подтвердил Азог. — Я чую чужую силу.       — Не боишься меня?       Бледный Орк ответил не сразу. Он склонился ещё ниже, и Трандуилу почудился новый странный блеск на дне его маленьких злых глаз.       — Ты бросаешь мне вызов? — спросил он. — Оставь. Тебе и мне незачем воевать. Бык с коровой не враждует. Он её трахает.       — Я могу изжарить тебя на месте, — тихо произнёс король. — Не боишься моего огня?       — Огонь мне хорошо знаком. Огонь — это и боль и сила вместе. Поэтому uruk часто жалят себя огнём и горячим металлом. Они превозмогают боль и забирают у огня всю силу, — вернул проницательный взгляд эльфу Азог. — И становятся Netimer-Âru, Не-боящимися-света-солнца.       Трандуил замер, вонзив в орка пылающий взгляд. Он не знал, какое из его чувств к Азогу сейчас доминирует: возмущение, восхищение, страсть или раздражение.       — Будь спокоен, Nidh, — примирительно продолжил орк. — Глупо сравнивать себя с butharog-shrakhun из нижних шахт. Ты стоишь рядом со мной, не с ними.       Путь продолжился, а Трандуил понял для себя, что лицемерие оркам совсем не чуждо.       Тем, кого застукали за сношением со своим полом, в Гундабаде было принято рубить уши. Уруки, которые лишились ушей, часто делали накладные из воска. За что, в свою очередь, тоже предусматривалось наказание. Оказалось, что право совокупляться с рабами (мужчинами и женщинами) тоже нужно было заслужить. Оставшиеся без привилегий уруки выкручивались, как могли и, в результате не самой большой разборчивости и не самых чистых условий, регулярно заболевали разными «позорными» болезнями, которые делали из воинов немощных прокажённых и превращали их и так нелёгкие жизни в ад.       Странно, но ещё одним проступком, за который полагалось наказание, было подпиливание клыков (на это действо, обусловленное некой модой, имели право лишь избранные воины). Трандуил в уме очень быстро связал между собой подпиливание клыков и мужеложство, но вслух об этом говорить не стал.         Помимо устройства оркского общества, с которым эльфийский царь не планировал знакомиться так близко, он увидел то, чего снаружи было не встретить. Орочьи механизмы. От кипения и вони железа у царя заслезились глаза, а от грохота и лязга сотен звуков заболели уши. Зрелище, открывшееся ему в глубине горы, настолько его отвратило своей бездушной производственной машиной, что волосы его под плащом встали дыбом.       Недра горы дробил огромный бур, великий настолько, что в шахте, вместившей его, можно было расположить весь эльфийский дворец. Прочие же машины для бурения были не хуже гномьих. Литьё, ковка. Гора содрогалась от наполнения себя новыми деталями и материалами для создания ещё большего количества деталей и материалов.       На нижних ярусах, прямо под производственным адом, была налажена система отходов. Там трудились отбросы местного общества, настоящие неприкасаемые, и трудились очень недолго. Ибо долго в таких местах не жили.       Минуя сеть кривых коридоров, они попали в три огромных пещерных зала, объединённых в один проходами. Там королю разрешили двигаться лишь вдоль стен из соображений безопасности. Внутри местные алхимики заправляли строящиеся требушеты жидким огнём для метания и расщепления стен и плоти врагов. Трандуил прежде помыслить не мог ни о подобном огне, ни о том, что орки, существа лишённые магического дара, научились использовать деликатные и горючие материалы с мастерством превосходящим, похоже, все мыслимые пределы.       Дело это было очевидно опасным: вспученные физиономии тех орков, кто работал с жидким огнём, становилось видно сразу и издалека. У расы, что поклонялась военному делу, было принято хвастаться друг перед другом количеством увечий, так что даже такие травмы оказывались элементом гордости, а кроме того, принадлежности к касте «инженеров», что означало большой почёт.       Трандуил был поражён, что машины войны́ собирались под землёй, а не на поверхности, где это было сделать в десятки раз удобнее. Впрочем, ответ был очевиден. Всё, что находилось под землёй — было скрыто от взоров вражеских шпионов.       На немой вопрос короля о том, каким образом орки собираются вытащить наружу столь огромные машины, ответ оказался ещё глубже в горе. Ещё одна пещера, тонувшая во мраке, оказалась вовсе не пещерой, а огромным водным хранилищем.       У воды оказалась гавань, дающая спуск к подземной реке. Глаз царя сразу определил, что гавань — гномья постройка. Вероятно, в прошлом гномы Серых гор использовали подземные потоки, чтобы быстро переплавляться по ним с запада на восток и обратно. Теперь же царю было совершенно ясно — гномов в Серых горах больше не осталось, а их тоннели и подземная гавань были теперь в руках орков.       Азог поведал с досадой, что «гномье отребье» успело пустить ко дну свою подземную флотилию, поэтому корабли уруки были вынуждены отстраивать собственными силами. Мероприятие это было для них мучительным и долгим, но уже близилось к завершению. Трандуил в оторопи глядел на широкие, грубо сколоченные баржи. Каждое из суден обладало вместимостью достаточной для того, чтобы переправить под горами на двести лиг вперёд не только армии, но и осадные машины. Подготовка к этому манёвру была почти завершена, и сердце короля забилось сильной тревогой — на поверхности не знали об этой угрозе.       Техническая оснащённость орков оказалась не единственным их преимуществом. Возвращаясь боковыми коридорами к поверхности, Азог и Трандуил остановились у загонов, где держали варгов. Волков было не больше четырёх десятков, но наездники на них часто сменялись. И неудивительно. Варги были кровожадными хищными тварями, злыми по своей природе, и дрессировке поддавались очень тяжело. Уруки, желающие приручить их, постоянно теряли пальцы, носы, уши, руки и другие части тел. Там же Трандуил увидел, что Азогу, в отличие от других уруков, не составляло труда управлять разом всей сворой. Поблизости от него варги замирали, поджимая хвосты и пряча клыки. Поразительно, но... они слушали каждое его слово и мгновенно подчинялись его воле. Трандуил глубоко задумался. Это была не просто дрессировка. Говорить со зверями, а тем более управлять их разумом, могли только эльфы и Истари, духи из Майар.       Помимо варгов, гора была родным домом для летучих мышей-кровопийц. Они селились в тёмных сводах пещер среди сталактитов, подальше от света, и в некоторых залах потолок казался живым из-за чёрной массы их тел. Тварей регулярно выпускали на охоту. Ночами они потрошили окрестности в поисках плоти, а ближе к утру за дичью выходили ещё и охотники. В горе процветал настоящий культ охоты и мяса.       Помещение арсенала в горе имелось весьма внушительное, однако тот, кто назвал бы арсеналом весь Гундабад целиком, не ошибся бы. Оружия в горе было без счёту и постоянно производилось новое. Относительно оружия же среди многих орков был распространён фетишизм, а именно: поклонение долго служившим булавам, снёсшим много голов мечам и другим предметам.       Литьё стали продолжалось сутками. И хотя качества она была не лучшего, рабы делали её производство почти беспрерывным. Вооружения в горе было так много, что хватило бы снарядить с десяток крупных армий. Увиденное встревожило царя. Да, большинство орков, в латах или нет, были никчёмны и бессильны против него, но смертельны для большинства людских крестьян, не видевших страхов сильнее неурожая.       Ужасающая по своему техническому прогрессу армия, которая вот-вот уничтожит всё вокруг — вот тот самый «новый мир», который враги готовили для них всё это время во тьме пещер.       Неизвестная тяжесть навалилась на короля сверху. Даже ногам движение сейчас давалось с трудом. Теперь, осмыслив угрозу, Трандуил вспомнил и про крепость на юге Лихолесья.       — Дол Гулдур... — произнёс он. — Это не просто руины, так? Зачем они вам?       Азог остановился. Взгляд его на миг застекленел, будто орк был зачарован.       — Старый мир сотрётся в щебень. Неизбежно, — втянул он носом и прикрыл глаза, как будто не было мысли, которая принесла бы ему большее успокоение. — Наступит время орков. Совсем скоро. Это уже решено. Не трать силы на тревогу.       В тот же миг Трандуил вспомнил слова сына о печати на посылках: круг перекрывала линия. Глаз. Око Саурона. Не может быть. Сила, что покровительствовала оркам, проистекала из самой тьмы. Неужели тот, кого люди и эльфы уничтожили четыре тысячи лет назад, вернулся?       Бредя к поверхности и сопровождаемый тем, в ком ещё утром готов был утонуть, король размышлял, как ему быть.