Искусство войны

      В то, что раздолбай и придурок Гусь, проявит пунктуальность, Серёжа не очень верил, хотя в душе почему-то именно на это и надеялся. А если говорить ещё откровеннее, то он до чёртиков боялся, что Макар по каким-то причинам опоздает или даже вообще не сможет к нему прийти. Однако когда Серёжины электронные часы показали восемнадцать ноль ноль, в дверь гаража раздался стук.       Серёжа вздрогнул, охнул, кинулся в панике к зеркалу, потом метнулся к двери, по дороге зацепив ногой стул и едва не растянувшись во весь рост на полу, и лишь перед самой дверью остановился, замер, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и, кое-как успокоившись, дрожащей рукой отпер засов.       Уличная прохлада скользнула в гараж, и Серёжу обдало лёгким октябрьским ветром и еле заметной сыростью.       — Проходи, Макар… — просипел Серёжа, откашлялся и, чувствуя, как заливается краской, улыбнулся.       Называть своего злейшего врага по имени было непривычно, странно и отчего-то очень неловко. Но «Гусь», с учётом их отношений, звучало бы не слишком гостеприимно — Макар своё прозвище терпеть не мог, хотя Серёжа считал эту кликуху забавной, в чём-то даже милой, но главное, очень Гусеву подходящей. Как птиц, Серёжа гусей очень любил.       — Привет, Серый! — Макар шагнул внутрь и остановился прямо у порога. Протянул Серёже руку и тоже улыбнулся.       — Привет… — ответил на рукопожатие Серёжа, застыв с его ладонью в руке.       Внезапно и так не к месту, Серёжа засомневался: а действительно ли стоило придумывать и организовывать эту месть? Стоящий сейчас перед ним человек совсем не был похож на знакомого и уже давно привычного ему Гуся, с которым Серёжа воевал сколько себя вообще помнит. Без школьной формы, аккуратно причесанный, в виднеющейся из распахнутой куртки отглаженной рубашке и чистых, несмотря на слякоть, ботинках, скромно улыбающийся и приветливо глядящий на него Макар спутывал Серёже все карты.       — Вот, тут я и… ну, не то чтобы живу, но тут моё убежище, — постарался взять непринуждённый тон Серёжа и сделал широкий жест в сторону основного помещения гаража.       — Ага, Серёг, ты говорил сегодня, я помню, — кивнул Макар, тщательно вытер ноги о специальный коврик, который давно ещё завёл при входе Электроник, и, оглядываясь, прошёл дальше. — Здорово у тебя тут! Уютно… — сказал Макар, осмотревшись. — Даже и не скажешь, что гараж, больше на дачный домик похоже. И тепло!       Макар снял куртку и повесил её на вешалку рядом с Серёжиной одеждой.       — Радиатор мощный, — Серёжа посмотрел на свою батарею и только тут догадался: — Ты не замёрз, Макар? Сейчас ведь холодает под вечер. Может, тебе горячего чая для начала?       — Не, Серёг, не надо, — Макар сел за стол и чуть виновато улыбнулся. — Я уже согрелся. Давай лучше пива!..       — Ага! — Серёжа поставил на стол две принесённые Электроником бутылки и достал из ящика открывашку и чистые стаканы. Потом немного подумал, взял один, тот что стоял перед Макаром, и сказал: — Сейчас, сполосну ещё на всякий случай, а то вдруг запылились, я же редко ими пользуюсь.       — Ой, я ж тут тоже кое-что тебе принёс! — сказал вдруг Макар и пошёл рыться в карманах своей куртки.       Серёжа как раз успел подойти к рукомойнику, перелить там незаметно всё содержимое выданного ему Электроником пузырька в стакан Гусева и вернуться на место, начав разливать «Жигулёвское».       — Во, Серёг! — Макар выложил на стол полиэтиленовый мешочек, весь набитый маленькими сушёными рыбками. — Снетки! Батя любит, и с пивом, и так. Ну и я отсыпал, подумал, тебе понравится!       — Спасибо!.. — сказал Серёжа, чувствуя как внутри у него разливается что-то весёлое и приятное, хотя пива он ещё и глотка не сделал.       — За мир, Серёг! — Макар поднял стакан, чтобы чокнуться с Серёжей.       — За мир! — повторил Серёжа и сделал пару глотков.       Макар в отличие от него выпил свой стакан залпом и даже последние капли вытряс себе в рот. Серёжа такой его прыти ужасно обрадовался — всё «ведьмино снадобье» тут же было употреблено по назначению — но и удивился:       — Чего, Макар, любишь пиво? — спросил он.       — Ну… не то чтобы прям люблю, — немного смутился от его вопроса Гусев. — Просто теперь очень редко его пью. Хотя да, люблю, чего уж! Когда спортом занимаешься, лучше ничего такого не употреблять, и я стараюсь!.. Но иногда хочется! — он засмеялся, пряча неловкость, и вдруг сказал, уже без всякой улыбки: — Спасибо, что ты позвал меня, Серёжа. А то так по-дурацки всё вышло… Всё время выходит у нас. Чего нам воевать, а?       У Серёжи от этого «у нас» и от его тона сжалось сердце и запершило в носу. И он совершенно искренне сказал:       — Извини, Макар, у меня тупые шутки бывают.       — И ты меня извини, — Макар протянул руку и невесомо коснулся большим пальцем Серёжиной левой скулы. — Не думал, что так получится… Болит ещё?       — Н-нет!.. — севшим голосом ответил Серёжа и замотал головой. — Прошло почти.       А потом он вспомнил слова Электроника, или китайца, которого в последнее время так любил цитировать киборг: «Незачем уничтожать врага; достаточно лишить его решимости вступить в бой». От Серёжиной решимости атаковать уже совсем ничего не осталось, он практически готов был поклясться Макару в вечной дружбе и преданности. И означало это одно: Гусь — серьёзный и куда более хитрый противник, чем до сих пор думал о нём Серёжа. Ещё не вступив в битву, он умудрился полностью обезоружить его и едва не одержал над ним победу!       Сдаваться, особенно без боя, Серёжа не хотел: напряг всю свою волю и припомнил каждое обидное слово, которым «награждал» его за всё время Гусь, каждый тычок и каждый болезненный щипок с его стороны, каждую издёвку, и каждый прожитый в обиде и тоске школьный день, когда Макар его показательно не замечал. И грядущий призрак позорного поражения, совсем было нависший над Серёжиной головой, исчез, рассеялся как дым. Серёжа вновь был готов воевать до победы, и больше в этой победе не сомневался.       Он открыл новую бутылку и до краёв налил Макару пива, ну и себе добавил, больше для вида — пить сейчас Серёжа не хотел: потом, когда всё будет закончено, он спокойно отпразднует победу оставшимися двумя бутылками, не зря же Электроник ему их принёс!       — Давай за хоккей, Макар! — придумал новый тост Серёжа. — Ты ж у нас единственный спортсмен в классе, это круто!       — Ну что ты, это громко сказано: спортсмен! — Гусев опустил глаза, и Серёжа невольно прилип взглядом к его покрасневшим щекам. — Не олимпийский резерв же, и не ЦСКА какой-нибудь! Так, маленькая любительская команда. Но мне нравится играть! Жаль только, что я поздно начал: чтобы добиться чего-то, с детства тренироваться надо…       — Но так ведь тоже здорово! — Серёже почему-то захотелось его поддержать. — К тому же ещё неизвестно, как дальше пойдёт, вдруг ты потом чемпионом станешь?!       — Ну… да! Почему нет?! — Макар смущённо засмеялся, и Серёжа поймал себя на мысли, что впервые видит его таким стеснительным и неловким. И эта стеснительность будит в нём какие-то совсем новые и немного пугающие чувства.       Макар сделал несколько глотков и внезапно отставил пиво в сторону.       — Чего-то мне по ногам дало… — сказал он, нервно дёрнув уголком губ. — С непривычки наверное… Последний раз бокал шампанского на день рождения выпил, это летом было, и… всё. А сейчас, кажется, даже встать не смогу…       У Серёжи внутри всё похолодело. Вот оно, началось! Час или полтора Гусев будет полностью в его власти, а потом заснёт и вряд ли что вспомнит. Надо действовать, такой шанс даётся раз в жизни, его нельзя упустить!       — А ты обедал сегодня? — спросил Серёжа, внимательно наблюдая за Макаром и стараясь не пропустить ни одной важной мелочи.       — Немного совсем… — Гусев бессильно уронил на стол руку. — Аппетита не было…       — На голодный желудок такое бывает, да! — горячо заверил его Серёжа. — Это не страшно, скоро пройдёт.       — И жарко чего-то…       Макар расстегнул на рубашке пуговицу, со второго раза поймав её пальцами, и провёл ладонью по лбу. Серёжа следил за ним не отрывая глаз.       — Мне, наверное, совсем пить нельзя, — полушёпотом сказал Макар. — Вот уже и голова кружится… — он почти лёг на стол, с трудом подпирая руками голову.       «Пора!» — подумал про себя Серёжа. — Время мести настало!»       — Да, чего-то тебя совсем развезло… — дрогнувшим голосом сказал Серёжа, сел с Гусевым рядом и осторожно его обнял. — Давай ты лучше приляжешь, пока хмель не пройдёт?       — Да, если можно… — Макар обернулся в сторону застеленной раскладушки, на которой обычно спал Электроник.       — Не, не туда! Она меня-то с трудом выдерживает! — Серёжа попытался поднять Макара и чуть не упал под его весом: на ногах Гусев действительно еле стоял. — И в гамак тебе тоже нельзя, — на всякий случай и туда его не пустил. — С него свалиться с пьяну, как нефиг делать! Вот, смотри, здесь хорошо будет…       Он с трудом довёл Гусева до приготовленной на полу постели и опять чуть было не упал вместе с ним, пытаясь его на неё уложить.       — Ну вот, так же лучше, да? — Макар лёг наконец, вытянувшись во весь рост поверх покрывала, а Серёжа сел рядом, скинув с себя кеды и забравшись к нему с ногами.       — Да… — сказал Макар тихо. — Лучше, спасибо…       Серёжа смотрел на него и не мог оторваться. Взгляд у Гусева был слегка мутный, но всё же осмысленный, а вся его поза говорила о слабости, покорности и полной неспособности хоть к каким-нибудь активным действиям. Не отдавая себе отчёта, Серёжа положил руку ему на грудь и медленно провёл вниз, остановившись у ремня его джинсов.       — Не понимаю, что со мной… — медленно облизав губы, прошептал Макар. — Тело как будто совсем не слушается… Никогда так не было…       — У тебя что-то болит? Может тошнит? — изобразил участие Серёжа, опять вернув руку на место, где ладонью мог ощущать колотящееся сердце своего противника.       — Нет, — еле двинул головой Макар. — Ничего. И не тошнит. Просто какая-то дикая слабость и голова немного кружится… И жарко…       — Ну и хорошо, — силясь изобразить улыбку, — сказал Серёжа. — Значит, ты ничем не болен, просто устал. Переутомился, наверное, а тут ещё пиво… А на насчёт жары не волнуйся, я тебе помогу…       У него у самого пересохло в горле, и в висках стучал пульс, а жарко было так, что хотелось разом снять с себя всю одежду. Возбуждение стремительно нарастало, Серёжа всерьёз испугался, что ещё немного, и он не сможет себя контролировать — сделает Макару больно или даже нанесёт травму. Чтобы немного отвлечься, он спросил:       — Макар, зачем ты обижал меня в школе?       Если Электроник не ошибся, соврать ему Гусев не сможет, по-любому скажет как есть.       — Прости!.. — сказал Макар. Ответ немного разочаровал Серёжу.       — Почему называл Сыропопкиным? И Сыроножкиным?       — И Сыроушкиным, — Макар улыбнулся, но так нежно, что у Серёжи язык не повернулся бы назвать эти слова обзывательствами. — Прости, — опять извинился Гусев. — Я не хотел, чтобы тебе было обидно… Просто ты так мило злился на меня и так смешно пытался отомстить!.. Ты вообще очень милый, Серёжа. Мне нравилось на тебя смотреть.       — А за жопу зачем щипал?! — громким шёпотом воскликнул Серёжа.       — У тебя очень красивая попа, — Макар опять улыбнулся.       — Ага, а что ещё у меня красивое?! — растерялся от неожиданного комплимента Серёжа.       — Всё, — улыбка у Гусева стала по-идиотски счастливой. — Ты весь очень красивый, Серёжа!       — А у меня там синяки, между прочим, были, на заднице! — сказал Серёжа, хотя никаких особых синяков у себя там не находил, да, по правде, и не искал. Но сказать что-то было надо, потому что весь его праведный гнев от гусевских признаний как-то быстро иссяк, а по-настоящему мстить Серёжа так и не начал.       — Синяки?! — лицо у Макара сразу сделалось таким несчастным и жалобным, что у Серёжи чуть было не проснулась совесть. — Прости, пожалуйста!.. — рука Гусева потянулась к Серёжиному заду, то ли с намерением проверить его слова, то ли — погладить пострадавшее некогда место. Серёжа без труда её перехватил, приложил свою ладонь к ладони Макара и переплёл их пальцы, злорадствуя в душе от того, что Макар еле может их сжать.       Держать его руку в своей, так тесно и близко, было волнующе и приятно. Серёжа совсем осмелел и второй рукой погладил лицо Макара, его щеки и полуоткрытые губы, и, повинуясь какому-то неясному чувству, легко нажал ему на подбородок и засунул указательный палец в рот. Пальцу сделалось тепло и влажно, губы сомкнулись вокруг, и Серёжа невольно издал тихий стон. Он теперь и сам был пьяным и еле соображал от охватившего его желания, и оно как нельзя лучше подходило для его мести, только вот… мстить не хотелось. Именно мстить, грубо сношая Гусева в задницу или в рот, но очень хотелось заняться ним любовью. Чтобы лежать голыми друг на друге, целоваться, ласкать, впитывать в себя чужие стоны наслаждения, чужую дрожь и жар тела.       — Почему ты так часто не замечаешь меня, Макар? — вспомнил свою самую главную обиду Серёжа. — Почему ты всё время с Вовкой, шушукаешься с ним, смеёшься. Почему на меня не смотришь?!       — Неправда, — попытался замотать головой Гусев. — Это не так, — слова давались ему трудно, он тяжело дышал, и, казалось, Серёжин упрёк задел его за живое. — Я всегда тебя замечаю, всегда смотрю. Даже если говорю с кем-то другим… Вова мой друг, но с ним не то же самое, что… с тобой.       — Ну да, с тобой-то мы не друзья! — горько усмехнулся Серёжа.       — Это легко можно исправить! Серёжа, правда!.. — почти задыхаясь, сказал Макар, и Серёжа почувствовал, как дрожит его ладонь, которой он старается сильнее обхватить Серёжину руку.       — Конечно! — Серёжа криво улыбнулся. — И я это исправлю. Я стану тебе ближе, чем Вовка, чем вообще все! — пьянея от желания и собственной власти над Макаром, он принялся лихорадочно расстёгивать пуговицы на его рубашке, ремень и молнию на джинсах. Вокруг всё словно тонуло в тумане, Серёжа не видел и не воспринимал ничего, кроме лежащего перед ним тела, его тепла и его запаха, такого дурманяще-сладкого. — Я хочу тебя, я так хочу тебя, Макар!       — Серёж… Что ты… делаешь? — в голосе Гусева послышался испуг, но Серёжу это завело ещё больше.       — А ты не понял? — шептал Серёжа, продолжая избавлять Гусева от одежды. — Сейчас ты мой, полностью! И я могу делать с тобой всё, что захочу! А я хочу, я очень хочу!..       Договорить Серёжа не смог. Распахнув полностью на нём рубашку, он упал на Макара лицом, стал тереться о его грудь и живот, покрывать их беспорядочными поцелуями, как в бреду повторяя: «Сейчас ты мой! Ты полностью мой!..»       И лишь когда его спины коснулись чужие руки, и Серёжа понял, что Гусев тоже пытается его обнять, он остановился, приподнялся на локтях и решился взглянуть ему в глаза. Макар смотрел на него не моргая и как будто не веря во всё происходящее. Он казался растерянным, непонимающим, удивлённым, его высоко поднятые брови выражали мольбу и одновременно смирение. Серёжа не хотел знать, что он думает и что чувствует на самом деле — ответ мог попросту его убить. Но Макар молчал, и это вселяло некоторую надежду, что всё, что с ним Серёжа делает сейчас и будет делать в ближайшие минуты, хотя бы не вызывет отвращения.       Серёжа осторожно коснулся губами его губ. Ответит, нет? Даже если нет, всё равно — ничто не помешает взять Гусева за подбородок и заставить раскрыть рот. Не Гусь сегодня хозяин положения, его участь терпеть и доставлять своей покорностью удовольствие Серёже!       И всё же Макар ответил. Не сразу, не в полную силу, не со страстью, на которую был не способен, но он послушно открывал рот и двигал челюстью. Макар был неловок и неумел, шевелил губами невпопад, ударялся о Серёжу зубами; от мысли, что это происходит с ним впервые у Серёжи перехватило дыхание.       — Ты когда-нибудь целовался раньше?       — Нет… — сказал Макар.       — Ни с кем и никогда? — боясь поверить, переспросил Серёжа.       — Ни с кем… Никогда…       — Значит, я у тебя первый! — с жадным восторгом прошептал Серёжа, не переставая счастливо улыбаться. — Я буду у тебя первым во всех смыслах, Гусик, нравится тебе это или нет!       Кое-как оторвавшись от его лица, осыпав напоследок его мелкими частыми поцелуями, Серёжа выпрямился и принялся раздевать Макара дальше. С трудом усадил его на постели, чтобы уже полностью стащить надоевшую рубашку, снял ботинки и носки, отставив их подальше в сторону, стянул до конца джинсы и взялся за резинку трусов.       Бельё на Макаре было свежим, а, возможно, и новым — Серёжу этот факт немного удивил, он не ждал, что Гусь окажется таким аккуратистом. Впрочем, даже полное отсутствие личной гигиены у своей жертвы не смогло бы сейчас остановить его от задуманного. Однако Макар и сам был чистым — от него пахло шампунем и чем-то ещё, очень вкусным и очень возбуждающим. Серёжа подумал, что вероятно это и есть настоящий его запах, а шампунь тут вовсе и не причём.       — Рыженький! — расплылся в умильной улыбке Серёжа, накрыв рукой его пах. — Ты везде рыженький, и тут тоже! — он крепче сжал в кулаке налившуюся плоть и медленно провёл вверх-вниз по стволу, любуясь на блестящую от давления крови головку с выступившей из щели прозрачной каплей.       Так и не выпустив из ладони его член, Серёжа наклонился над самым лицом Макара и, почти касаясь губами, тихо сказал:       — Если будешь послушным и не станешь зажиматься, я позволю тебе кончить сегодня, — Серёжа обвёл головку большим пальцем, размазав по ней выступивший предэякулят, услышал в ответ сдавленный стон и торжествующе улыбнулся: — Мне нравится, как ты стонешь, Гусик, не сдерживайся! И я постараюсь, чтобы хорошо было нам обоим. Ты ведь понимаешь, что сейчас будет?       — Догадываюсь, не маленький… — выдохнул Макар через силу.       — Вот и хорошо, Гусик, что догадываешься!.. Вот и хорошо!..       Не встретив хотя бы словесного сопротивления своим намерениям, Серёжа окончательно позабыл и про страх, и про стыд; в минуту избавился от собственной одежды и, как мечтал, голый, улёгся на Макара, прижиматься к нему всем телом, ласкать и целоваться.       — Чёрт, так ведь и спустить недолго! — он еле заставил себя остановиться и пережал у основания член. — Нам надо как-нибудь… Сможешь встать на четвереньки?       Гусев в ответ отрицательно покачал головой.       — Тогда вот так! — Серёжа сел между его разведённых ног, не без труда согнул их в коленях и попробовал открыть себе доступ. Но колени быстро разогнулись, а держать ноги всё время самому у Серёжи не было сил. — Можешь подхватить себя под коленями? — начав немного нервничать, спросил Серёжа.       Вместо ответа Макар потянулся к бёдрам, даже взялся за них, но через секунду они выскользнули из его рук, тут же безвольно упавших на постель.       — Прости… Серёжа…       — Ладно, что-нибудь придумаем! — Серёжа отступать не собирался: поднатужился и перевернул Макара на живот, попой кверху. И сразу вцепился в неё обеими руками, разминая и разводя в стороны упругие половинки. — Твою ж мать, Гусь! Твоя задница мне теперь сниться будет! Слишком уж она… аппетитная! И совсем она не для того, чтобы ты сидел на ней ровно, она для другого предназначена!       Макар тяжело дышал под ним, и Серёжа предпочёл думать, что он всем доволен. Но когда, достав из-под подушки приготовленную банку вазелина и хорошо себя смазав, Серёжа попытался войти, у него ничего не получилось. И короткие глухие стоны, которые издавал Гусев, совсем не были похожи на стоны наслаждения.       — Извини, Гусик, извини, пожалуйста! — в порыве раскаяния Серёжа принялся покрывать шею и лопатки Макара поцелуями и нежно гладить его зад. — Тебе не больно?       — Надо… набок… — охнул Макар. — Помоги… Мне никак самому.       Больше никаких трудностей у Серёжи не возникло. Окрылённый моральной поддержкой своего вот-уже-почти-любовника, он почувствовал прилив сил, легко перекатил Гусева на бок, согнул пополам и, сам до конца не веря своему счастью, сделал то, что так давно хотел.       Макар стонал и охал, Серёжа то и дело шептал ему, как же это хорошо и какой Макар сам хороший, несколько раз останавливался, чтобы растянуть удовольствие, а кончив, но так и не разорвав их контакт, рукой довел до разрядки и Гусева.       Чувствовал себя Серёжа уставшим, вымотанным и до предела довольным. Пока не вспомнил, что вся его только что случившаяся с Гусём любовь — не более чем результат воздействия на Макара секретного препарата, призванного колоть шпионов и менять микросхемы киборгам. И вообще, это никакая не любовь, а справедливое возмездие — со всей пролетарской мощью заправить наконец под хвост наглому Гусю, чтоб знал, поганец, как над Серёжей издеваться! Теперь-то уж точно будет ниже воды, тише травы сидеть, и в Серёжину сторону и вякнуть не посмеет!..       Серёжа с сожалением покинул ещё недавно такое гостеприимное и податливое тело и вытянулся с Гусевым рядом. Потом нехотя встал, сходил намочил полотенце, вытерся сам, с удивлением отметив себе, что он в общем-то чист и так, и вернулся к Макару. Тот по-прежнему лежал на боку с поджатыми к груди коленями и глубоко и размеренно дышал. Серёжа присмотрелся внимательнее: глаза у Макара были закрыты, он спал.       Пока действие препарата ещё не закончилось, Серёжа решил поторопиться и скрыть все следы своего преступления. Подогрел воду, обтер тёплым влажным полотенцем пострадавшую от вторжения часть Макарова тела, натянул на него трусы, вытащил одеяло, хорошо укрыл его им, и только потом оделся сам.       Покончив с делами, Серёжа сел за стол и открыл ещё пиво. Как победитель, он вполне мог позволить себе отпраздновать окончание битвы. Тем более что и «контрибуция» в виде принесённых Гусевым снетков пришлась весьма кстати. Но сидеть так и пить одному, когда Макар спал в нескольких метрах от него, Серёже очень быстро наскучило. Он взял бутылку, набрал в горсть снетков и перебрался обратно на матрас. Устроился там на краешке, чтобы не мешать Макару спать, прислонился спиной к стене и наконец-то почувствовал ту самую радость и умиротворение, которые и полагается чувствовать тому, кто смог одолеть грозного противника.       Макар лежал всё в той же позе, в которой оставил его Серёжа, на левом боку с согнутыми ногами, и еле слышно посапывал. Практически не шевелился, что говорило о том, что действие препарата ещё не закончилось. Серёже нравилось на него смотреть такого — тихого, безобидного и совершенно не опасного. Хотя, если уж говорить откровенно, то таким Гусев стал ещё до того, как Серёжа скормил ему свою отраву: как только переступил порог Серёжиного гаража.       Серёжа улыбнулся, осторожно убрал со лба Макара отросшую чёлку, еле касаясь провёл рукой по его волосам и тихо сказал: «А вот бы мы с тобой вместе были, а, Гусь? Ведь хорошо же! Трахались бы, как кролики, и вообще… С тобой здорово на самом деле!..»       Но мечты мечтами, а реальность обещала быть немного другой. По словам Электроника, когда Макар проснётся, он не будет толком помнить, что с ним произошло, но некоторые смутные впечатления у него всё же останутся. Следовательно, поверить в то, что слабак Сыроежкин поимел его в зад, он не сможет, а вот в то, что сам это себе нафантазировал — запросто. И по логике вещей, рассуждал Серёжа, будет после этого обходить его стороной. Никаких тычков, щипков, дурацких дразнилок… Вообще ничего.       Пиво внезапно кончилось, а с ним и хорошее Серёжино настроение. Такая ли победа ему была нужна?       — Нет, Гусь, правда! Я не хочу так, чтобы не замечал, я хочу чтобы ты со мной был! Со мной весело, честно! Я бы на все твои матчи ходил, болел за тебя!.. И на гитаре бы тебя научил… Я ж сочиняю, Гусь! Не знает, правда, никто. А ты бы пел. У тебя голос, как труба, я знаю!       Макар зашевелился, заворочался под одеялом, и до Серёжи дошло, что всё это он говорил вслух, и громко.       — Бля… — Серёжа прикрыл себе рукой рот и тихо позвал: — Макар? Ты меня слышишь, Макар? — Гусев промычал что-то бессвязное и перевернулся на другой бок. Серёжа немного успокоился.       Минут через двадцать Макар открыл глаза и резко сел на постели:       — Где я?!.       Проморгался, осмотрелся, заметил сидящего рядом Серёжу, испуганно прижимающего к груди пустую бутылку, удивился ещё больше и спросил:       — Серёг?.. А чего я здесь? И… — он заглянул к себе под одеяло, — в одних трусах?       — Тебе… н-нехорошо стало… П-помнишь? — заикаясь сказал Серёжа.       — Нет… Ничего не помню!.. — Гусев забавно выпучил глаза и уставился на Серёжу.       — А как мы пиво пили, помнишь? — спросил Серёжа, немного осмелев.       — Ага… — кивнул Гусев. — Как начали помню, ты ещё про хоккей говорил. А потом… потом всё. Как будто занавес опустился.       — Потом тебе и поплохело, — Серёжа постарался сделать жалостливое лицо. — Наверное, переутомился и от пива отвык. У тебя же спортивный режим и всё такое…       — Точно… — согласился Макар, но по глазам было видно: он ни в чём не уверен.       — Ну а я тебе предложил прилечь, — уже уверенно продолжил гнать заготовленную легенду Серёжа. — Сначала на раскладушку хотел положить, но потом передумал — она еле дышит, а ты тяжёлый: вдруг бы упал, ударился?! Поэтому вот сюда вот… Я сам здесь иногда сплю, это полезно, говорят, на жёстком спать. Как йоги!       Макар опять кивнул и растерянно посмотрел на свой голый живот:       — А голый почему?       — Ну, это уж ты сам разделся, — развёл руками Серёжа. Врать он умел хорошо и натурально. — Сказал, что нехорошо в постель в одежде бухаться. Я не возражал, сам понимаешь. Одежда твоя вот, — он указал на стоящий рядом стул, на котором успел аккуратно развесить гусевские шмотки.       — Хорошо… — с сомнением произнёс Макар. — Всё-таки не такой уж и свинтус, получается, раз даже раздеться сообразил. А это что?       И вот тут поплохело уже Серёже: Гусев вытащил из-под одеяла скомканное полотенце, всё в его конче и вазелине.       — Это? — Серёжа выхватил полотенце у Макара из рук. Надо же было забыть его! — Это… полотенце. Сам, что ли, не видишь?       — Вижу, — пожал плечами Макар. — А зачем оно? И мокрое…       — Я намочил! — Серёжа почти искренне возмутился такому глупому вопросу. — Тебе же плохо было, ты вырубился сразу. А если бы тошнить в таком состоянии начало? Это очень опасно, Макар! Вот я и подстраховался, как мог — перевернул тебя на бок и приготовил, чем вытереть, если вдруг рвать начнёт. А сам рядом сидел, следил за тобой.       — Ух ты!.. Спасибо, Серёж!.. — Гусев смотрел на него с благоговейным трепетом.       — Да чего уж там! — опустил глаза Серёжа, надеясь, что в полумраке не видно его малиновой от стыда физиономии.       После этого Макар как-то быстро засобирался домой, вспомнив, что завтра проверочная по истории, к которой надо готовиться, а уже почти девять, сказал: «До завтра, Серёг! Спасибо за всё!», извинился за доставленные неудобства и несостоявшиеся толком посиделки и ушёл. А Серёжа выполз на улицу до ближайших кустов и завалился в только что покинутую Макаром постель. Пока она не остыла и всё ещё хранила его запах. И хотя время было ещё детское, Серёжа чувствовал себя выжатым как лимон и до предела уставшим. Лёг, и сам не заметил, как уснул.

***

      Электроник посмотрел на часы и со вздохом стал собираться. Пять вечера, он только успел вернуться из школы, спокойно пообедать и принять ванну, а уже надо тащиться под дождиком в гараж, где даже туалета нормального нет! А Серёжина мать обещала блины на ужин… Но что поделать, он дал Серёже слово не задерживаться. Да и узнать, как там его «страшная месть», тоже было любопытно. Собрав себе в сумку немного еды и чистой одежды, Электроник дал сигнал Рэсси, который всю ночь сторожил его на лестничной клетке у чердака, и, получив ответ, что путь свободен и можно идти, покинул квартиру Сыроежкиных. Не забыв, правда, перед этим, заглянуть в холодильник и, совсем чуть-чуть помучившись совестью, отрезать два толстых ломтя Любительской колбасы.       Что и говорить, по нормальным условиям человеческой жизни Электроник соскучился страшно. Но возвращаться с повинной к профессору и Маше после всего было как-то совестно, да и менять свободу на санузел и центральное отопление тоже несколько стыдно. Впрочем, чем ближе была зима, тем больше сомневался Электроник в истинности этого утверждения: один радиатор совершенно точно не справится с холодами, а несколько батарей не выдержит электросеть в гараже. Расставаться с Серёжей, его мамой, одноклассниками будет ужасно грустно, но что придумать, чтобы этого избежать, Электроник не знал. Ему казалось, что вернись он сейчас к профессору домой, он и по Байкеру Мику будет скучать. Хотя вот уж от него определённо ничего хорошего ждать не приходится.       Послав по дороге Рэсси сигнал с указанием узнать, где этот загадочный Мик живёт, погрустив про себя о прошедшем лете, уходящей осени и, вероятно, очень тоскливой грядущей зиме, Электроник неспеша подошёл к Серёжиному гаражу и, открыв своим ключом дверь, без стука вошёл.       Серёжа вздрогнул, увидев его, кивнул в знак приветствия и опять вернулся к своему прерванному занятию. Которое, если принимать во внимание Серёжину натуру и образ жизни в гараже, было несколько странным. Потому что он сидел за своим столом и, подперев кулаком голову, молча созерцал красующуюся в пивной бутылке огромную бордово-красную розу. Рядом лежала открытая коробка конфет «Птичье молоко».       — Ого!.. — только и сказал Электроник. Серёжа молча перевёл на него задумчивый взгляд. — Как… прошёл вчерашний вечер? — постарался аккуратно сформулировать свой вопрос Электроник.       Вместо ответа Серёжа спросил его сам:       — Ты сегодня Гуся в школе видел?       — Видел, — Электроник сел напротив и тоже стал изучать розу.       — И как он?       — Хм… мы мало общались, — честно сказал Электроник. — В целом, он был тих и как будто весь в своих мыслях. А с последнего урока отпросился и куда-то ушёл. А что?       — Ну… он был тут полчаса назад, — Серёжа судорожно вздохнул. — Принёс мне розу и конфеты. Сказал, что помнит всё, что было вчера, и ему всё понравилось.       — Так что всё-таки вчера было? — полюбопытствовал Электроник. — Тебе удалось воспользоваться препаратом? Всё вышло так, как ты хотел?       — Эл… можно я не буду тебе всё рассказывать? — сказал Серёжа, краснея. — Это, ну… личное.       — Поня-атно! — Электроник понимающе улыбнулся: Серёжин ответ говорил красноречивее любых скабрезных подробностей. — А сегодня Макар ещё что-нибудь говорил тебе?       — Да! — со всей серьёзностью кивнул Серёжа. — Он сказал, что хочет, чтобы мы были вместе. Ну… совсем вместе. Не просто как друзья.       — А ты?       — А я? Я не успел ответить! Сначала в шоке был. Думал, раз он помнит, то сейчас меня бить будет и розу эту в жопу затолкает, вместе со всеми колючками. А потом, когда он сказал, что понравилось, я вообще в осадок выпал, сказать ничего не мог! А он… Он сказал, что не будет меня торопить, и вообще ему сейчас на тренировку надо. И ушёл.       — И что ты ответишь ему, Серёжа? Согласишься, нет? — вопрос для Электроника был не праздный: как не крути, перед Макаром он был отчасти виноват.       — Спрашиваешь! — воскликнул, подпрыгнув на стуле, Серёжа. — Конечно, я соглашусь! Лишь бы он сам не передумал! Я вообще ужасно жалею, что стормозил и сразу не ответил! Балда!..       — Так, значит, твоя война с Макаром окончена? — как бы между прочим спросил тогда Электроник и взял из коробки конфету. Конфета была свежая и вкусно пахла шоколадом.       — Ну, получается, да, — хмыкнул Серёжа и тоже взял себе конфету. — Я, типа, проиграл.       — Ты, типа, выиграл! — Электронику отчего-то стало весело. Он широко улыбнулся и потрепал своего близнеца по волосам. — Поздравляю с победой, Серёжа! Потому что, как говорил Сунь Цзы: «Настоящая цель войны — мир». А ты получил мир, причем на очень выгодных для тебя условиях!       Серёжа посмотрел на него удивлённо, медленно моргнул пару раз, запихал себе в рот сразу две конфеты и, не успев до конца прожевать, сказал:       — Знаешь чё, Эл! Я, пожалуй, не буду ждать. Пойду Гуся у Спортивного комплекса встречу. Я знаю, где это. Или даже тренировку посмотрю, туда, говорят, пускают!       Этому Электроник не удивился — Серёжиной импульсивности и решительности можно было только позавидовать. Впрочем, он и сам не собирался отставать:       — Сегодня вечером, возможно, меня не будет, Серёж! Увидимся завтра! — крикнул он ему вслед и настроился на частоту Рэсси: его битва была ещё впереди.