Искусство войны

      Началось с того, что Мик не смог заниматься любовью. В ту ночь, когда они стали приводить в действие свой план и установили слежку за Стампом, у Мика просто не встал. Что только не делал киборг, чтобы Мик исполнил своё обещание любить его, в каких только ласках не упражнялся, а ничего не выходило.       — Прости, Эл, видимо то, что мне сегодня пришлось вынести, было для меня слишком. Мне нужно время, — соврал Мик.       Нет, ничего запредельного Стамп с ним не делал, болезненные ощущения прошли почти полностью, но другого объяснения Электроник бы не понял. Да Мик и сам не мог до конца понять что с ним творится. Как тогда объяснить своё состояние кому-то ещё?       Ни о сексе, ни о чём-либо другом, кроме как об ужасном своём предательстве, Мик думать не мог. Да, у него не было другого выхода, да, он должен спасти Электроника, да, ему самому может светить уголовка, если всё вскроется… Да, он поступает разумно и правильно. И нет, он не сможет себя за это простить.       Никогда в жизни Мик никого не предавал. Даже не обманывал всерьёз! И вот теперь он готовит западню человеку, которого… Любил? Пожалуй, нет, не любил в привычном понимании. Но уважал, ценил, восхищался, был за многое ему благодарен. Человеку, который ещё год назад значил для него много, и о том, чтобы нарушить верность ему, в любом смысле этого слова, Мик не мог и помыслить.       И вот теперь так запросто он собирается разрушить его жизнь. Именно разрушить, потому что каков будет выход у Алекса, если всё же компромат на него найдётся? Только бросить всё — высокую должность, перспективы, солидный оклад, уважение научного сообщества, дорого обставленную квартиру, друзей и коллег и… просто исчезнуть. Мик позаботится о том, чтобы выбора у него не было.       В глубине души Мик стал даже надеяться на то, что прослушка не даст им с Электроником никаких результатов, хотя такая ситуация на самом деле не решила бы ничего — проблема бы никуда не делась, и слежку пришлось бы продолжить. Но сердцу ведь не прикажешь…       Следующие два дня прошли для Мика как в тумане: он сам словно превратился в робота. Изображал для Стампа видимость деятельности — что в плане сбора данных о киборге, что в плане непосредственно рабочих обязанностей. Механически отделывался от шефа общими фразами о своей близости к разгадке системы управления Электроником, механически занимался расчётами, порученными ему Стампом.       Электроник, к его чести, чисто интуитивно понял: с Миком происходит что-то не то, к полноценному общению он не способен. И он старался его не трогать — неслышно суетился по хозяйству, не приставал с расспросами, а ночью молча укладывался рядом, обнимал его и делал вид, будто верит, что Мик заснул. А Мику не спалось — он лежал с закрытыми глазами и без конца представлял свой будущий разговор с Алексом, не зная, чего хочет больше: чтобы он случился поскорее или не состоялся вообще никогда.       В среду вечером Электроник сказал, что надо бы уже прослушать записи с установленной аппаратуры, тонко намекнув при этом, что если Мику затруднительно использовать приёмник, он сам попробует настроиться и поймать нужную частоту. Надо только посидеть подольше у Стампа под дверью.       Мик его предложение понял правильно — никакой свободы выбора киборг ему не предоставляет, он всего лишь насколько может деликатно приказывает этой же ночью идти и слушать записи. И Мик пошёл. Далеко за полночь, вместе с Электроником, они поехали к дому, где жил Стамп, и припарковались в соседнем дворе. Именно там, в шатре теремка на детской площадке Электроник спрятал маленький приёмник, тот самый, которым пользовался Мик, чтобы шпионить за ним самим.       Алекс был дома, все его вещи, в которых прятались жучки, тоже, а стало быть время для прослушки было самым подходящим. Мик надел наушники, дал другую пару киборгу и включил приёмник. Одну за другой прослушивали они записи с разных передатчиков, благо жучки реагировали только на человеческую речь и писали не постоянно, но даже на ускоренном воспроизведении просидеть пришлось до самого утра.       Когда забрезжил рассвет, Мик выключил приемник, убрал его в карман, снял свои наушники и устало сказал:       — Я думаю, в дальнейшей слежке нет необходимости, Эл. Мы теперь знаем больше, чем достаточно.       Электроник согласно кивнул:       — Кое-что ещё раз прослушаем дома, и можно начинать, Микки!       Мик не стал возражать — эта бессонная ночь и предыдущие, в которые ему удавалось отключаться лишь урывками, притупили эмоции и заставляли хотеть, чтобы всё как можно скорее кончилось. Неважно уже чем и как, только бы оно уже забылось, словно дурной сон. И ещё он хотел выспаться. С чистой… Нет, с грязной совестью, но выспаться. И будь что будет.       Дома Мик в первую очередь сделал несколько копий нужного разговора, одну кассету вставил в портативный диктофон, положил его в свою куртку и стал обдумывать, что он скажет при встрече Алексу. «Алекс, ты ввязался в очень рискованное дело, тебе грозит тюрьма. Поэтому для твоего же блага я хочу…» «Шеф, вы зашли слишком далеко. Я выхожу из игры и даю и вам последний шанс выйти из воды сухим!» Но всё было не то и не так.       В результате, так ничего и не придумав, Мик дождался, когда в институте закончится обеденный перерыв, и набрал служебный номер Стампа.       — Что случилось, Урри? У меня полно дел, а ты вытаскиваешь меня в середине рабочего дня! — Стамп недовольно скривился, посмотрев на часы, и оглянулся на проходную Института, откуда только что вышел.       — Алекс… — Мик откашлялся и постарался придать голосу уверенности. — Дело важное и срочное. Оно не займёт много времени. И это… касается Электроника.       — Ладно, пошли в машину! — сказал Стамп по-деловому, ещё раз осмотрелся вокруг, подхватил Мика под руку и повёл к припаркованной на стоянке «Волге». — Надеюсь, новости у тебя действительно важные?       Секунд десять Мик не мог открыть рта и только молча глядел на приборную панель. И когда уже вот-вот должно было раздаться нервное: «Не кради у меня время, Урри! Говори зачем пришёл или проваливай!» он с усилием поднял глаза на Стампа и глухо сказал:       — Уезжай, Алекс.       — Что?!       — Уезжай, — не приказ, не требование, всего лишь жалкая просьба. — Исчезни. Навсегда. Пожалуйста.       — Ты… Ты спятил, Мик? — Стамп даже наклонился, чтобы лучше рассмотреть его лицо.       — Нет, — покачал головой Мик. — Не спятил. — Но ты уедешь. Иначе я тебя сдам. Органам. Тебя привлекут за шпионаж в пользу иностранного государства и разглашение сведений, представляющих государственную тайну. И может быть даже за госизмену. Я не очень в этом разбираюсь, но статья будет серьёзная.       Сначала Стамп не отреагировал никак, и Мик даже засомневался, на самом ли деле у него хватило смелости произнести это вслух. И лишь когда внимательнее взглянул в его глаза, понял: смешанное с брезгливостью презрение в них говорило об одном — Алекс его услышал и понял всё правильно.       — У меня есть доказательства, — Мик вытащил из кармана диктофон и нажал на воспроизведение.       Стамп по-прежнему молчал, лишь презрение на его лице уступило место брезгливой неприязни. У Мика закололо под лопаткой и стало трудно дышать.       — Ты же понимаешь, — процедил сквозь зубы Стамп, когда запись кончилась, — что пойдёшь за мной следом, Микки?       Мик невольно вздрогнул, когда услышал своё имя, произнесённое таким голосом.       — Да, — он кивнул. — И я не хочу этого. И чтобы привлекли тебя… тоже. Не хочу.       — Так чего же ты хочешь? Ещё больше денег? — лицо шефа на миг просветлело, хотя и не скрывало отвращения в его адрес.       — Нет. Мне не нужны деньги, — опять замотал головой Мик.       — А что тебе нужно? — Стамп как будто действительно не понимал. Впрочем, пока Мик сам ему не скажет… И даже тогда не факт, что поймёт.       — Я же сказал, мне нужно, чтобы ты исчез. Раз и навсегда. Из института, из города… В идеале из страны. Ты ведь им ещё и другие разработки сливал, и наверняка ещё что-то. В общем, они должны тебя ценить.       Стамп откинулся на спинку своего сиденья и, нахмурившись, смотрел куда-то вдаль. Потом сказал, тяжело и уже без прежнего пренебрежения и злобы, он действительно не понимал:       — Урри, зачем ты всё рушишь? Чего тебе не хватало? Ради чего или… кого, — Стамп повернул к нему голову, — ты предаёшь меня?       — Я должен защитить человека. Даже ценой собственной свободы и… жизни. Если это потребуется, — твёрдо сказал Мик. И добавил уже тише: — Прости, Алекс.       — Боги, сколько пафоса! — фыркнул, разглядывая непонятно что в боковом стекле, Стамп. — Кого ты ценой собственной жизни защищать собрался? Робота?       — Он человек.       — Киборг.       — Но человек! — воскликнул, теряя терпение Мик. Выносить и дальше этот мучительный диалог почти не осталось сил. Он уже ненавидел и себя, и Алекса, и даже Эла, одним своим существованием заставившего поставить на карту и его жизнь тоже. — Электроник — обычный мальчишка, он точно так же чувствует и осознаёт, как и все мы! Он боится… оказаться в рабстве, быть уничтоженным! Это же так естественно для человека. Неужели ты этого не понимаешь, Алекс?!       — Та-ак!.. — Стамп криво улыбнулся, постукивая пальцами по рулю, словно ему было и впрямь весело. — А ларчик-то просто открывался! Наш глупый маленький Урри… Влюбился! В робота!       — В человека, — устало повторил Мик. — Но это не имеет значения.       — Столько следил за ним, подслушивал, пытался узнать где у него «кнопка», и что в итоге? Попался сам этому мальчишке на крючок! Скажи, Микки, — подозрительно покосился на него Стамп. — Это на тебя так эта слежка повлияла, что последний разум отшибло, или… Или ты мне просто лапшу на уши всё это время вешал, а сам давно спутался с ним, а? Это ведь он тебя надоумил шантажировать меня, так? Ты слишком глуп для такого, сам бы не догадался!       — Это неважно, Алекс, — Мик тяжело сглотнул и отвернулся. — Электроника я в любом случае тебе не отдам. Если мне тоже придётся сесть, Громов сможет его защитить, и Электроник будет в безопасности — это главное.       — Он тебя использует, — холодно парировал Стамп. — А ты, дурак, повёлся. И готов погубить и меня, и себя.       — Неважно, — Мик опустил голову, чтобы не смотреть ему в глаза. — Пусть использует. Меня всегда так или иначе кто-нибудь использовал. Ты, он…       — Только я многое тебе дал, Микки, — вкрадчиво сказал Стамп и грустно улыбнулся, и это было гораздо больнее, чем его презрение и гнев. — А что сделал для тебя он? Стоит ли он того, чтобы идти на предательство?       Мик судорожно вздохнул, сжимая кулаки, и зажмурился. В этом Алекс был прав — не стоит. Никто и ничто не стоит того, чтобы он предал некогда близкого человека. Но… так сложились обстоятельства.       — Алекс, — слова выходили больно, и каждое из них Мик произносил с огромным трудом. — Завтра я вернусь в Институт. Тебя там уже быть не должно. В противном случае уже вечером эта запись окажется у следователя. Да и… — он прервался, хватая ртом воздух. — Если… со мной вдруг что-нибудь… случится… то она окажется там на следующий день. Так что, Алекс… ты можешь спасти себя, а можешь погубить нас обоих — выбор за тобой. Прощай!       Не глядя больше на Стампа и не дожидаясь его ответа, Мик вышел из машины и пошёл прочь. «Когда-нибудь он поступит с тобой точно так же, предатель!» — донеслось ему вслед. Но Мик не обернулся, перешёл на другую сторону улицы, где был припаркован его байк.       Дома Мик налил было себе в стакан коньяка, чтобы хоть немного унять незаметную для стороннего глаза, но от того не менее противную дрожь, но отставил стакан в сторону, так и не притронувшись: завтра он должен быть собранным и готовым абсолютно ко всему. Нельзя позволить себе затуманивать разум, тем более, что стоит только начать — одной рюмкой он точно не отделается.       На вопрос Электроника: «Как всё прошло?» Мик не знал что ответить. Хорошо? Но всё было ужасно — он предатель и неблагодарное ничтожество, да и результат его шантажа пока неизвестен. Плохо? Но он предъявил запись Стампу и чётко обозначил свои требования. Поэтому Мик сказал: «Я сделал, что мог, Эл». Лёг и отвернулся к стене — его трясло, и мысли бесконечно бежали по одному и тому же маршруту: «Ты предатель, Мик! Место предателям — в тюрьме!»       Но чем ближе стрелки часов подходили к двенадцати, тем меньше становилось волнение: усталость брала своё, приближающийся новый день должен был покончить с неопределённостью.       Не позавтракав и опять толком не спав, Мик поехал на работу. В отделе царил переполох. Едва Мик переступил порог комнаты, чтобы пройти к своему рабочему месту, на него обрушился целый шквал возбужденных голосов коллег, обсуждающих… необъяснимое и стремительное увольнение руководителя. Сердце Мика замерло на секунду и застучало с бешеной скоростью. Не отвечая на вопросы удивлённых сослуживцев и почти не видя ничего вокруг, он бросился к кабинету шефа. Секретарша в приёмной что-то крикнула ему, Мик даже не попытался понять что, рывком открыл дверь и застыл на месте. В паре метров от него, с каменным лицом, Стамп собирал свои вещи.       — Пришёл удостовериться? — не отрываясь от своего занятия и не глядя в его сторону, холодно спросил Стамп.       — Да.       Больше Стамп ничего не сказал, но Мик не уходил — следил взглядом за каждым его движением и не мог оторваться. Наконец Стамп не выдержал:       — Ну что ты стоишь над душой, как стервятник? Ждёшь, когда можно будет клюнуть?       Мик отрицательно мотнул головой:       — Не только отсюда, — сказал он негромко. — Из города тоже.       Стамп поставил на стол коробку с какими-то бумагами, перевёл взгляд на Мика, и вдруг улыбнулся. Потом подошёл ближе и… положил руку ему на плечо.       — Ты же сам слышал про «план Зет» в том разговоре, не так ли? — Мик кивнул. — Ну вот, он вступил в силу. Ты был прав, малыш, даже без Электроника я достаточно ценен. Для меня и… — Стамп на секунду замолчал, — моей семьи есть работа не только здесь. В конце концов, тот же «Хеннесси» можно будет покупать когда вздумается и не экономить гавайские сигары. Я к ним привык. Так что, — Стамп усмехнулся и щелчком смахнул невидимую пылинку с плеча Мика. — В какой-то степени я должен быть благодарен, малыш Микки, за твоё предательство. Гудбай, бэби!       Стамп прошёл мимо Мика к выходу своей лёгкой походкой, неся даже на вид тяжелую коробку с вещами, будто кусок пенопласта, и Мик готов был поклясться, что услышал «Fly me to the moon» в его мелодичном присвисте. Кажется, всё складывалось как нельзя лучше.       Однако на слово Мик ему не поверил. Сославшись на личные обстоятельства, взял полдня за свой счёт и отправился к дому Стампа. Спрятал мотоцикл в кустах, зашёл в подъезд пятиэтажки напротив, поднялся на площадку между третьим и четвёртым этажами и устроил себе там наблюдательный пункт. Примерно через час во двор въехала чёрная «Волга» Стампа, но встала не у подъезда — он завел её в гараж. Затем показался и сам Алекс с портфелем. Прошёл быстрым шагом к себе. Ещё около получаса ничего не происходило, разве что подъехало такси и припарковалось у его же подъезда. Минут через пять спустился Алекс с чемоданом и дорожной сумкой в руках. За ним шёл… Бри. Тоже с большой сумкой и рюкзаком. Оба сложили вещи в багажник машины, сели, и такси сразу же уехало. А Мик почувствовал, как что-то жёсткое и колючее постепенно плавится, растворяясь у него внутри, оставляя после себя странную пустоту. «Вовремя предать — это значит предвидеть», — вспомнил Мик циничную фразу одного персонажа из известного кинофильма. И подумал, что собственных убеждений надо бы иметь и поменьше. Что они ему принесли хорошего в конце концов? А ведь жизнь — штука изменчивая, негибких она ломает.       Конечно, стать беспринципной тварью Мик всё равно бы не смог, натура бы не позволила. Но принципы свои решил всё же пересмотреть. Завтра. Потому теперь больше всего на свете ему хотелось выспаться.       Дома встретившему его Электронику, с беспокойством спросившему: «Ну как, Микки?» сказал: «Всё хорошо, Эл. План сработал», коротко поцеловал его в губы и, на ходу стащив с себя одежду, рухнул на диван и сразу же уснул. Последнее, что успело различить его затуманенное сном сознание, было недовольное ворчание пса: «Ишь! Пяти ещё. Нет! Он уже. Дрыхнет! Лентяй!» И сверху опустилось что-то тёплое и мягкое, наверное, плед.       Мик проснулся минут за пятнадцать до будильника и сел, пытаясь сообразить на каком свете вообще находится, и почему в постели он один. На какое-то мгновение внутри у него что-то больно и тоскливо сжалось, но уже через секунду Мик прогнал от себя глупую мысль, будто всё ему лишь привиделось во сне — на кухне гремели посудой, и свистел, закипая, чайник.       — Ты до сих пор сам не свой, Микки, — осторожно приступил к расспросам Электроник за завтраком. — Уже два дня ходишь, как в воду опущенный, и ничего мне из тебя не вытянуть. Хоть новую ампулу с сывороткой правды добывай! Ну же, Микки, поговори со мной! Тебе станет легче, попробуй!       Мик кисло улыбнулся. Еда в горло не лезла, и рассказать всё как есть Элу, следовало хотя бы затем, чтобы перестать уже наконец есть себя и начать есть яичницу. Мик допил кофе, вздохнул и как на духу выложил любовнику все свои сомнения, терзания и страхи.       — Я теперь даже не знаю, как мне дальше жить, Эл, — скорбно констатировал Мик. — Вроде сделал всё как надо, а чувствую себя последним негодяем. Хотя как раньше, сдохнуть уже не хочется. Прогресс.       Электроник задумчиво сделал пару глотков своего кофе, потом с минуту просто молча смотрел на Мика и, наконец, сказал:       — Это нормально, Микки. На войне святых не бывает. И за победу приходится платить в том числе и совестью. А у нас с тобой, так уж вышло, именно война была, на выживание. Моё. И, вполне вероятно, в буквальном смысле. Подумай, что если бы ты не встал на мою защиту? Если бы Стампу удался его план? Каково бы тебе было сейчас? Ты поймал бы меня или просто не помешал сделать это Стампу… Я оказался бы в руках западных спецслужб, где меня стали бы «изучать», проводить опыты, ставить эксперименты, заставили бы делать что-то такое, по-настоящему ужасное? Ведь для чего хорошего киборга бы не похитили. Диверсию или теракт, я не знаю. Только я бы не пошёл на это, я бы убил себя. И зная это, Мик…       — Всё, Эл, пожалуйста, прекрати! — Мик поднялся со своего места, подошёл к Электронику и крепко его обнял. — Я даже слышать об этом не могу. И представить тоже. Я никому тебя не отдам, Эл. Тем более, раз уж ради тебя я пошёл на такое! Подумать только! — усмехнулся Мик куда-то ему в шею. — Я ещё осуждал вас с Серёжей за то, что вы сделали с Гусевым. А в итоге сам… поступил не лучше.       — Ну… — Электроник хитро покосился на Мика. — Я звонил Серёже недавно.       — Да… и что? — Мику не очень были интересны дела Сыроежкина и тем более постороннего парня, он просто поцеловал Эла в шею и залез под его футболку руками. Раз всё опасное и неприятное осталось позади, не время ли заняться любовью?       — Серёжа сказал, что у него всё просто замечательно! — улыбнулся Электроник, развернулся лицом к Мику и поднял вверх руки, позволяя снять с себя майку. — Он проводит с Макаром всё своё время, и Макар даже признался ему, что никогда в жизни не был так счастлив. Так может и твой Алекс в итоге тоже только выиграет? Его поражение сулит ему большую выгоду. Хотя по правде сказать, место Стампа — в тюрьме.       — Возможно, — мурлыкнул Мик, не в силах оторваться от Эла. Целовал его плечи, и грудь, и живот, и вот уже резинка его штанов готова была сползти вниз… как вдруг раздался телефонный звонок.       Мик честно собирался плюнуть на телефон и разложить Эла прямо здесь, на кухонном столе, тем более что Эл не то что не возражал, а сам на него забрался, в мгновение ока, убрав всю посуду… Но в связи с недавними событиями Мик не рискнул проявлять беспечность. Да и всё романтическое настроение у него пропало — звонок снова растревожил его, и любовный дурман сменился мрачным беспокойством.       — Прости, Элек, — вздохнул Мик. — Я думаю, мне лучше подойти. На всякий случай.       Мик вернулся в кухню через несколько минут, взволнованным и растерянным. Электроник всё так же сидел на столе в одних штанах и, склонив голову набок, смотрел на Мика.       — Представляешь, это был твой профессор, Эл!.. — начал Мик.       Электроник вопросительно поднял бровь, но удивлённым не выглядел.       — Он сказал, что вчерашнее скоропалительное увольнение Стампа наделало много шуму в Институте, а поскольку я… Ты не поверишь, Эл, но он почему-то так и сказал! Самое доверенное его лицо, то он, Громов, должен непременно со мной поговорить. И… с тобой тоже, Эл. Потому что он знает, что ты… здесь, — сказал Мик, сам не зная, как теперь ко всему этому относиться.       — И он будет здесь через пять минут, потому что звонил из автомата на улице, — закончил за него Электроник и слез со стола. — Прости, Микки, но я подслушивал, — он приложил палец себе к виску. — Мало ли что!.. В нашей ситуации — сам понимаешь. А где моя майка?       — Эл, извини, но он не дал мне даже ответить, просто сказал, что будет, и повесил трубку! — принялся оправдываться Мик. — Но я ведь могу и не открыть ему… Не обязан я пускать никого, а Громов даже не мой начальник!       — Ничего, Микки, — Электроник надел свою футболку, подошёл и Мику и крепко к нему прижался. — Вечно бегать ни от кого нельзя. А с профессором всё равно когда-нибудь пришлось бы объясниться. Так почему бы не сейчас?