MILF

Ворвавшийся в открытую балконную дверь ветерок швыряет в лицо Чимина вечернюю прохладу. Оставив створку приоткрытой, Пак потуже затягивает пояс халата и проводит ладонью по загривку, стирая капли воды с кромки волос на затылке. Он со вздохом облокачивается на высокие перила балкона и окидывает мутным безрадостным взглядом панораму города, на теле которого зажигались первые огоньки. В душе Чимин долго тёрся мочалкой, бессознательно пытаясь смыть с себя гадкое разочарование. Он залез пальцами в себя настолько глубоко, насколько позволяла рука, выскребая остатки спермы. Это бы уже не помогло, но омега не мог успокоиться, пока не избавился от неё полностью. Ему было тошно от самого себя, от того, как он искренне наслаждался этим сексом, считая, что это проявление любви от Джошуа... Может, это оно и было. Только у них на этот раз разошлись представления о том, что есть любовь. В кармане халата вибрирует телефон. Мама прислала фото Даоля, грызущего чешущимися дёснами игрушку-бублик, и написала, что они с внуком будут где-то через час. Чимин с абсолютно каменным лицом отправил ей смайлик. Ещё долго он пялился в одну точку, сжимая в руке заблокированный телефон, затем отлепился от перил и тяжело опустился на скамейку прямо под окном. Ногу он положил на ногу и принялся качать ступнёй в тапочке, размышляя о том, что ему делать дальше. Джошуа наверняка сильно обиделся от его жестоких слов. Но Чимин до сих пор не мог осмыслить, как ему могло прийти в голову такое варварство — оплодотворить омегу без разрешения. Он ведь уже не подросток спермотоксикозный, которому лишь бы вставить, а взрослый осознанный мужчина, любящий муж и отец... И тут — вот те на. Решился на то, чтобы устроить "подлый залёт". Так легкомысленно, будто завести второго ребёнка — как второго кота в дом принести, когда один уже есть. Чимину жаль было и себя, и Джошуа. Несмотря на кипящий в груди вулкан, он всё же оставлял за мужем вариант, что тот действительно сделал это из любви. Хотел, чтобы у него было больше детей от любимого омеги. Поддался порыву. Но только порыв этот совсем не ко времени. — У Вас всё нормально? Внезапный вопрос выдёргивает Чимина из горьких размышлений. Он оборачивается и видит слева от себя тех парней-альф, любителей падать на пол посреди ночи. Балкон длинный, общий для двух квартир, разделённый только хлипкой решёткой посередине. Омега совершенно не заметил, в какой момент они появились. А может, были там с самого начала. — Да. Всё отлично, — скупо кивает им Чимин и снова уставляется перед собой. Альфы переглядываются между собой. Тот из них, который короче острижен, держит в пальцах тлеющую сигарету, опираясь локтем на перила, и рассматривает профиль Чимина. — Мы слышали крики, — деликатно говорит он, — Поэтому если вдруг нужна помощь... — Не нужна, — обрывает его Чимин, — Извините, если побеспокоили. Второй, с раскосыми, немного асимметричными глазами, поднимается со своей табуретки, приближается к разделительной решётке и облокачивается на неё, глядя на омегу из-под падающих на лоб прядей. — Хотите сигарету? Пак снова оглядывается на соседей. Не хотелось на них срываться — они явно пытаются проявить участие, только вот омега совсем не в настроении налаживать мосты с новыми знакомыми. — Не надо, — мотает головой Чимин. — Не курите? — Я кормящий. Альфа тянет понятливое "а-а" и тушит не конца выкуренную папиросу в пепельнице. Пак поднимает брови. Он ведь не просил его перестать курить только потому, что вышел на балкон... — Как там Ваш малыш? Его что-то в последнее время почти не слышно. Ну да. Стены тонкие, а звук-то идёт в обе стороны. — Он сейчас с бабушкой. Второй альфа подтягивает табуретку к себе, садится на неё и вытягивает вперёд руки, укладывая их на решётку. — А как его зовут? Как-нибудь экзотично? Раз отец иностранец. Чимин мотает головой. — Нет. По-корейски. Даоль. — А как зовут Вас? Господин Пелегрино называл Вас Минни, но это же явно сокращение? Омега фыркает. — Вам-то что, молодой человек? С какой целью интересуетесь? Альфа простодушно пожимает плечами. — Мы же теперь соседи. Почему бы не познакомиться? Чимин кусает губу. Действительно, почему бы нет? Только потому, что они не нравятся Джошуа? Потому, что они альфы? Пак хоть и ромашка на вид, но постоять за себя может. К чёрту. — Чимин. Пак Чимин. Альфа расплывается в улыбке. Она у него широкая и по-детски искренняя, что не вяжется с его мощными плечами и лукавым взглядом хитрого лиса. — Очень приятно, господин Пак. Я — Ким Тэхён, а эта подпорка для стен — Чон Чонгук. — Пошёл ты, болтун, — мгновенно парирует из-за спины его друг, затягиваясь сигаретой. Чимин против воли улыбается краем рта. — Студенты Чон и Ким, — повторяет он слова Джошуа, — Мой муж у вас преподаёт? — Ага, — кивает Тэхён, — Английский. Он сгибает по одному пальцы на руках, прохрустывая каждый сустав. — У Вашего малыша его глаза, господин Пак, — говорит Ким, — Красавчик вырастет. Невест придётся метлой отгонять. — Надеюсь, — хмыкает омега, — И не "господин", окей? Просто Чимин. Тэхён поджимает губы и мотает головой. — Я так не смогу, — извиняющимся тоном говорит он. — Почему? Потому что я старый? — поддевает его Пак. Альфа склоняет голову набок. — Ну почему сразу "старый"? Ну... Вы старше... А тут мы, два оболтуса — и на "ты" к Вам... Несолидно как-то. — Кстати, об этом, — хмыкает Чимин, — Вам явно больше двадцати, а муж ведёт английский только у первых-вторых курсов, у начинающих. Вы после армии? Тэхён озорно улыбается. — А заметно? Чимин окидывает взглядом его плечи. — Заметно. Чон Чонгук за спиной друга тоже тянет уголки рта в смущённой улыбке. Он выглядел ещё больше своего словоохотливого соседа, но чаще отмалчивался, предоставляя ему право вести переговоры. — Спасибо, — кивает Тэхён, — Мы старались. Внизу, под балконами, проносится скорая помощь. Её сирена рассекает вечерний воздух вокруг себя и стремительно удаляется, теряясь между высотками квартала. — А Вы ведь тоже из нашего университета, так? Старший преподаватель Пак с экономического — это Вы? Чимин вздыхает. Порой он скучал по работе, по родным стенам. Даже трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться там, сейчас казались такой ерундой по сравнению с тем, что он имеет сейчас. — Да, преподавал. Сейчас в декрете просто. — А собираетесь возвращаться в профессию? Или решили посвятить себя семье? От этого вопроса на Чимина снова нахлынуло. Когда-то он мечтал об этом — посвятить себя семье. Сбежать с любимым в его родную страну и растить целую ораву миленьких метисов, дышать морским воздухом и постигать "простое семейное счастье". Но это "счастье" явно ему не подошло. Сына он любил, безусловно... Но уже решил для себя, что Даоль останется его единственным ребёнком. И может это эгоистично с его стороны, но Джошуа... Джошуа придётся смириться с этим. — Когда-нибудь обязательно, — с невесёлой улыбкой заверяет молодого альфу Чимин, — Когда вы оба уже выпуститесь. — Жаль. Тэхён переплетает пальцы и выворачивает их замком наружу. — Это ещё почему? — удивляется омега. — Наши сонбэ говорили, что Вы — сильный препод, — говорит Ким, — Говорили, что после Ваших семинаров все экзамены — просто чепуха. Как семечки. Чимин смеётся. Сам он про себя слышал немного другое. — Вот как? А мне говорили, что меня считают чёртом рогатым, после которого заикой остаёшься на всю жизнь. Тэхён бесхитростно пожимает плечами. — Может быть, это те, кто не выдержал. Высшее образование — это же не шутки. Чимин кусает нижнюю губу. — Спасибо на добром слове. Хорошо, что ваш курс мне не попался. Иначе вы были бы другого мнения. Он вынимает из кармана телефон и клацает кнопкой, смотря на часы. Под ними всплыло сообщение от мамы, что они с Даолем уже на подходе. Раньше, чем ожидалось. — Мне пора, — Чимин поднимается с места, убирая телефон в карман, — Спокойной вам ночи. Было приятно поболтать. — Взаимно, — отзывается Тэхён, провожая омегу взглядом. Уже когда тот берётся за ручку балконной двери, он добавляет вдогонку: — Если малыш снова будет плакать, обращайтесь. Помогу, чем смогу. Чимин оглядывается на него. Плевать он хотел на запреты Джошуа. Если сам он, как отец, почти не принимает участия в жизни своего ребёнка, то омега воспользуется помощью, которую предлагают другие. Пусть и совершенно чужие ему люди. Пусть это и альфы. — Хорошо. Когда в последний раз Джошуа вообще брал Даоля на руки? Сын так на него похож, но не сказать, чтобы это вообще трогало его сердце. И тем не менее, ему приспичило завести ещё одного ребёнка. Ещё одного, которого он так же не будет брать на руки, отдавая его воспитание на откуп Чимину, тёще и мальчишке-альфе по соседству. Ну уж нет, Джошуа Пелегрино. Ты хочешь больше, чем в состоянии обеспечить.

***

— Следующий, проходите! Чимин проскальзывает в кабинет, прикрывая за собой дверь. Врач что-то пишет в бланке, не поднимая головы. — Присаживайтесь. Омега опускается на стул по правую руку. Врач дописывает бумажку, что-то заполняет в компьютере, щелчком мышки закрывает окно и только потом обращает взор на пациента. Морщинки в уголках её глаз собираются паутинкой, когда она улыбается. — Чимин-щи, солнце моё! — всплёскивает она руками, — Сколько лет, сколько зим! Пришёл-таки! Всё филонишь, негодник! Я ждала тебя и месяц, и два назад! Пак улыбается в ответ. — Ох, Черин, — качает он головой, — Бывает, за целый день и головы поднять некогда. Где время взять, чтобы до тебя добраться? — Да ясно всё с тобой, — отмахивается врач, — Пришёл — уже хорошо. Как там малыш Даоль? — Прекрасно, — усмехается Пак, — Недавно услышал слово "жопа", и всё, атас. Теперь всё вокруг, даже птицы в небе — всё "жопа". Вернее, "зопа". Он так даже кассиршу в супермаркете поприветствовал. Извиняться пришлось. Черин смеётся, параллельно заполняя новый электронный бланк в компьютере. — Ох уж эти детки, — фыркает она, — Ну, давай жалуйся. Боли? — Нет, боли не беспокоят. — Менструации? — Опаздывать стали. — Сильно? — Дня на три-четыре. — Ну это не страшно. Ещё с полгодика, и должно наладиться. Если нет — приходи, будем смотреть. Только приходи обязательно, не терпи. А сами кровомазания? — Без эксцессов. — Окей. Так ты просто на плановое, если ничего особо не беспокоит? — Нет. Не на плановое. Черин воззрилась на омегу поверх очков. — Говори, что стряслось. Чимин вздыхает и облизывает губы. — Черин-и, посмотри меня. Гинеколог смотрит на него напряжённо. — Это само собой, но... Что конкретно тебя беспокоит, Чимин-щи? Чимин сглатывает. — Я боюсь, что мог снова забеременеть. Черин кивает. Она поднимается со своего места и машет рукой в сторону стоящего за шторкой гинекологического кресла. — Тогда в седло, дорогой. Что делать — знаешь. Пока врач моет руки и натягивает одноразовые перчатки, омега снимает всё ниже пояса и оставляет на кушетке. Усевшись на стерильную пелёнку, он закидывает ноги на подставки и скрещивает пальцы на животе. Черин садится перед ним и наклоняет хирургический светильник пониже. — Чуть-чуть на меня... Вот так хорошо. Врач раздвигает пальцами половые губы и прощупывает их на упругость. — Какой срок ты подозреваешь? Чимин кусает губу. — Я не подозреваю, я точно знаю. Ровно четыре недели назад. В воскресенье. — Незащищённый половой акт или порвался презерватив? — Незащищённый. — Сцепка была? — Да. — Боли или тянущие ощущения в груди? — Не было, говорю же. Но у меня и с первой ничего не болело. Поэтому и боюсь. Черин хмыкает. — Половые губы в норме. Отёчности и синюшности нет, но и срок очень маленький. Сейчас посмотрим с зеркалом. — Окей. Пока врач вводит ему гинекологическое зеркало, Чимин слушает шум крови в ушах и с замиранием сердца ждёт, что скажет Черин. За эти недели он успел себя накрутить, что наверняка принял таблетку слишком поздно, и уже практически был уверен, что новой беременности не миновать. На каждое недомогание, на которое раньше и не обратил бы внимания, он реагировал так остро, что задыхался от подавляемой внутри истерики. Больших трудов ему стоило выдержать хотя бы этот ничтожный срок, чтобы наверняка подтвердить или опровергнуть свои опасения у врача. Раз сто за это время его взгляд задерживался на коробочках с тестами на кассах в магазине, но рука так и не поднялась положить одну из них в корзину — слишком не по себе было. — Шейка матки тоже не отёчная, — слышит омега голос Черин, — Слизь непрозрачная. — Угу, — скупо отзывается Чимин. — Возьму мазок. — Хорошо. Черин шуршит и звенит инструментами, пока омега рассматривает мигающую трубку неисправного потолочного светильника. Взяв мазок, она поднимается со своего кресла. — Теперь пощупаем. Расслабься, Чимин-щи. Введя пальцы омеге во влагалище, гинеколог другой рукой щупает низ его живота. Её брови сходятся на переносице от сосредоточенности, с которой она пальпирует матку, оценивая, увеличилась ли та в размерах. Чимин напряжённо следит за выражением её лица, забывая дышать. — Ничего не чувствую, солнце, — мотает головой Черин, вынимая пальцы и стягивая перчатки, — Всё нормального размера. Сделаем узи для очистки совести? — Конечно. Делай всё, что нужно. Черин гасит свет в кабинете. Вымыв руки, она натягивает новые перчатки и извлекает из ящика стола презерватив и тюбик смазки. Чувство неопределённости давило на Чимина. Человеческий организм, что чужой, что свой собственный — это всегда загадка. Даже со всеми достижениями прогресса большую часть процессов, особенно таких сложных и щепетильных, как беременность, можно только предполагать. От страха омеге порой хотелось вывернуть себя наизнанку и лично убедиться, что в нём не засел новый "партизан". Черин он доверял — обманывать она бы его не стала, но она же тоже просто человек. А человеку свойственно ошибаться. Гинеколог водит датчиком во влагалище, чутко всматриваясь в серые помехи на экране, то и дело тыкая какие-то пищащие кнопки. Исследование длится меньше минуты, но издёргавшемуся Чимину её молчание чудится слишком долгим и совершенно невыносимым. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Черин изрекает: — Я ничего не обнаруживаю, солнце. Совершенно ничего. — Уверена? — беспокойно уточняет Чимин, — Была же сцепка. — Ты принимал что-то после полового акта? — оглядывается на него врач. — Да. Таблетку. — Через какое время? — Минут через пять. Черин скатывает презерватив с аппарата и снимает перчатки. — Ну вот, видишь, — говорит она, умывая руки, — Сам и предотвратил. — Но есть же вероятность ошибки? Врач смотрит на него сочувственно, склоняя голову набок. — Врать не буду, Чимин-щи — вероятность есть всегда. Сейчас я выпишу тебе направление на анализы на хгч, чтобы наверняка. Мазок я уже взяла. Есть возможность прийти ко мне на этой неделе ещё раз? Скажем, дня через два-три, когда придут анализы. Чимин натягивает джинсы и поворачивает голову в её сторону. — Да, попрошу маму посидеть с Даолем, — задумчиво тянет он, — Когда можно будет сдать хгч? — Ты когда ел сегодня в последний раз? Омега задумывается. — Часов шесть назад, — говорит он, — В последнее время почти ничего не лезет из-за нервов. — Тогда можешь пойти прямо сейчас, — Черин садится за компьютер, — Присядь пока, я выпишу направление. Ещё сходишь на парочку процедур, я тебе всё тут распишу, куда и когда. — Спасибо, дорогая, — слабо улыбается Чимин. — На здоровье, солнце. Пока гинеколог отщёлкивает кнопки на клавиатуре, Пак нервно теребит подол футболки и бездумно разглядывает столик с инструментами, стоящий у кресла. Джошуа явился сам уже на следующий день после их ссоры. Пока Даоль возился на ковре у ног Чимина с игрушечным далматином, которого ему купила бабушка, альфа присел рядом на диван и взял руку омеги в свою. По его словам, он раскаивался, что поступил так, не спросясь у Чимина, но сквозь всю его речь тонкой красной нитью протягивалась мысль, что в целом его решение было верным, просто, возможно, стоило подождать с зачатием чуть дольше. Джошуа неоднократно повторял, что Чимин — прекрасный родитель, как он замечательно справляется со своей ролью и что ему необходимо подарить жизнь ещё хотя бы одному маленькому существу. В его голосе сквозила безапелляционная уверенность, видимо, подкрепляемая тем, что, по его мнению, беременность точно наступила, потому что он повязал омегу. Сцепка и правда давала неплохие гарантии на зачатие — примерно в девяноста пяти процентах случаев. Но Джошуа не учёл одного — вспышка гнева Чимина была не просто капризом бесящейся от гормонов омеги. Чимин твёрдо решил, что больше он на это не пойдёт. Он не передумает. Он не пожалеет. У него есть сын, а сам он уже не так молод, чтобы рожать футбольную команду. С Чимина хватит.

***

Даоль хватает с полки шуршащую пачку с кукурузными хлопьями и трясёт её, как погремушку. Чимин со вздохом забирает её из рук сына и возвращает на место, внутренне готовясь к атаке на барабанные перепонки. Но ребёнок, кажется, сегодня в хорошем настроении. Он хватается за ворот рубашки омеги, стискивая его в кулачке, а палец другой тянет в рот. Удерживая Даоля на локте, Чимин сверяется со списком покупок в заметках в телефоне. Остались только маринованные помидоры и чёрный перец. Омега сажает сына на специальную полочку в тележке. Ею он пользовался нечасто — обычно сын начинал мутузить пятками по металлическим прутьям. Видимо, его забавляло то, как они звенят. Вырулив из отдела с приправами, Пак толкает тележку вдоль длинного ряда стеклянных банок. Сам он с сыном благоразумно держится поодаль — вряд ли нужно объяснять, почему. Замотанный, немного расфокусированный взгляд омеги скользит по разноцветным этикеткам. Он подвисает, погружаясь в собственные невесёлые размышления, и не замечает, как за спиной вырастает высокая фигура. — Здрасте, господин Пак! Чимин оборачивается. Перед ним оказывается тот общительный альфа, Ким Тэхён. Он улыбается, глаза у него блестят, а скулы лоснятся. Пак замечает, что парень держит двумя пальцами упаковку пива, помахивая ею в воздухе, и причина улыбки становится понятна. — Привет, Ким Тэхён. — И тебе привет, козявка! Альфа ерошит волосы на макушке Даоля. Младенец пучит на него глаза с приоткрытым ртом. Улыбка Тэхёна становится ещё шире. — Как жизнь? — буднично интересуется он, покачиваясь с пятки на носок. В хряще его левого уха поблёскивает серебряное кольцо, а над бровью красуется короткий белый шрам. При ярком свете супермаркета эти мелкие детали становятся особенно заметны. — Как у всех: не определена, подвержена увяданию и неизбежной смерти, — хмыкает Чимин. В компании этого дылды с детской улыбкой ему почему-то было спокойно, как со старым знакомым вроде Сокджина. — Да ладно, — смеётся Тэхён, — Вам ли быть в печали, когда тут сидит такой пассажир? Смотри, пацан, чё могу. Он опускает упаковку пива на пол и показывает ребёнку свою руку. Оттопыренный большой палец Ким обхватывает другой рукой, делает вид, что вращает ею, и резко дёргает, ловко пряча палец в ладони. — Ой, оторвал, — восклицает Тэхён, распахивая и без того большие глаза. Даоль поражённо икает. На его личике отражается слишком сильная для его возраста гамма чувств, будто он не знает, смеяться ему с того, что глупый дядя сам себе палец оторвал, то ли плакать, что дяде бо-бо. Но Ким сам долго не может сдерживать свой пьяненький смех. Издав губами громкий "чпок", он "возвращает" палец на место и с гордостью демонстрирует его младенцу. Даоль расплывается в улыбке. Он щерит свои торчащие нижние зубы и возбуждённо подпрыгивает на своей полочке, всплёскивая кулачками. — Зопа! — восторженно выкрикивает он, изображая некое подобие аплодисментов. Тэхён заходится несдержанным ржачем, сгибаясь пополам, из-за чего на него оглядываются остальные посетители супермаркета. — Не-е, парень, — хохочет он, — "Жопа" — это когда... А, впрочем, не будем. Это у тебя ещё впереди. Чимин невольно улыбается, глядя на то, как непосредственно веселится этот здоровый лоб. Конечно, он молодой ещё, не придавленный бытом и семейной жизнью... Но глядя на таких, как он, вдруг понимаешь, что жизнь — это во многом выбор точки зрения. Но больше всего омегу поражало то, как легко он расположил к себе Даоля. Что за биополя этот студент Ким вокруг себя раскидывает? — И как ты это делаешь? — не успевая прикусить язык, восхищённо выдаёт Чимин. Тэхён пожимает плечами. — Да тут всё просто. В момент, когда типа откручиваешь палец, просто убираешь его и... — Да не об этом я, — цокает языком Пак, — Как ты находишь подход к детям? Даоль чурается чужих, а ты... Ты прямо слёту его очаровал. Едва Тэхён открывает рот, омега добавляет: — Только не надо про магию! Я человек глубоко материалистичный. Ким снова улыбается, но уже по-другому — мягко, но покровительственно и будто бы свысока. Даже хмельной блеск в глазах не смог этого скрыть. — Тогда и не знаю, что сказать, — говорит он, — Я просто люблю детей. Они прикольные. Чимин оглядывается на Даоля. Тот всё так же таращится на Тэхёна, загораживающего ему свет своими широкими плечами. — Я ведь тоже его люблю, — задумчиво роняет омега, — Хотя порой... Он осекается. Похоже, молодой альфа располагает к себе не только младенцев. Чимин и сам в момент что-то так поплыл, что едва не выплеснул, что творится на душе. Вдруг захотелось рассказать об усталости, о раздражении, о тоске... О том, что всё вышло не так, как он себе представлял. — Вы — другое дело. Тэхён поднимает упаковку пива с пола. — Вы — родитель. Вы беспокоитесь, Вы заботитесь, Вы его защищаете. Вам не до хиханек-хаханек, — альфа слегка щипает Даоля за нос, чем вызывает у того новый прилив восторга, — А я — просто оболтус, проходивший мимо. У меня нет Вашего груза ответственности. Чимин встречается глазами с глазами Тэхёна. Всё внутри как-то странно скручивается, будто все органы кто-то пытается выжать, как мокрую тряпку. Чёрные глаза альфы сейчас кажутся абсолютно трезвыми. Как и его слова. Вот почему Джошуа, который вроде бы тоже родитель, не понимает всего этого? Не понимает беспокойства и ответственности, которые влечёт за собой родительство? Почему для него так просто переступить через всё это, потому что ему просто захотелось "ещё одного"? Да, он работает, да, он заботится о своём омеге и о сыне... Вроде как... Но, кажется, он, в отличие от Чимина, родителем себя так и не осознал. Заволокшая мысли Пака пелена рвётся с грохотом прутьев. Даоль, видимо, решил, что стало как-то слишком тихо, и решил раскачать танцпол. Размахивая ногами, он задевает полку с банками — Чимин и не заметил, как тележка близко подкатилась к ней, хотя старался держаться подальше. Сандалька младенца товару вреда не причиняет, но банка на верхней полке, которую кто-то легкомысленно приткнул у самого края, медленно, но верно начинает крениться. Пока Чимин соображает, Тэхён одним движением отодвигает его и подставляет свою большую ладонь. Сорвавшись с кромки, банка приземляется точно в её центр. — Вот... Надо? Тэхён протягивает банку Чимину. Тот, не отойдя ещё от шока, берёт её в свои руки. Маринованные помидоры. За которыми он и шёл. Ким с улыбкой грозит пальцем Даолю. — Эх ты, маленький бандит, — смеётся он и перехватывает свою упаковку пива поудобнее, — Не делай так больше. Чимин кусает нижнюю губу. — Думаю, из тебя выйдет хороший отец когда-нибудь, — вдруг выдаёт он, — Достойный. Тэхён склоняет голову набок. — Знаете... Он смеряет Чимина взглядом от макушки до носков кроссовок. Потом делает шаг и оказывается совсем рядом. Даже руку вытянуть бы не получилось, чтобы она могла упереться в его грудь. Тэхён наклоняется к уху Чимина и жарко шепчет: — Моего Гук-и сейчас нет рядом, и он не сможет заткнуть мне рот. А я уже пьян, так что скажу, что... Омега замирает на месте. Альфа вдруг будто толкает его горячей волной, от которой по коже головы под волосами пробегает табун мурашек. — ... что Ваш муж Вас недостоин. Чимин поднимает на него ошеломлённый взгляд. Боже, какие у него сейчас глаза... И где тот дурашливый обалдуй, что был на его месте минуту назад? Едва ли не впервые Чимин замечает, как молодой альфа пахнет. До сих пор он совершенно не воспринимал его всерьёз. Соседский мальчишка, недавно вернувшийся с армейки, снимающий квартиру со своим другом... Интересно, Джошуа тоже видел в нём что-то? Или ревновал просто по факту того, что парень — альфа? Тэхён салютует ему и отступает назад. В его бездонных глазах плескается насмешка. — До свидания, господин Пак. И тебе пока, маленький бандит. Ким поворачивается и идёт на кассу. Даоль снова смеётся деснистым ртом, а Чимин стоит как громом поражённый. Ему почему-то становится трудно дышать, а кровь приливает к щекам. Можно всё списать на пьяный бред. Многие люди становятся совершенно непохожими на себя, когда повышают градус. Но на что списать свою собственную реакцию? На что списать эту дрожь в груди и жар, из-за которого так пересохло во рту? Чимин думал, что уже разучился смущаться. Ему было всего за тридцать, но чувствовал он себя значительно старше. А чем старше становишься, тем сильнее блекнут ощущения и впечатления от жизни. Тебя становится сложно удивить или вогнать в краску. Так думал Чимин. Но, кажется, он был слишком высокого о себе мнения.

***

— А я тебя предупреждал. — Угу. — У него в голове что, кроме волос нихрена не растёт? — М... — Я, конечно, понимаю, что первые сорок лет детства — самые тяжёлые в жизни мальчика, но мальчик так-то в универе преподаёт. Учёный-мочёный, чтоб его... — Эх... Сокджин смеряет его взглядом, в котором возмущение мешается с жалостью. — Знаешь, было бы намного проще, если бы хоть какие-нибудь мои слова не пролетали твою бедовую головушку насквозь. Чимин вздыхает. — Хён... — И не хёнкай мне тут. Кто тебе говорил, что встречаться с ним — плохая идея? Я. Кто говорил, чтобы ты не бежал с ним в загс, задрав штаны? Я. Кто говорил, что этот долбо... Кхм, странный парень не понимает и половины той ответственности, которую ты тащишь, как упрямый ослик? Надо же, это тоже я! Какой же я всё-таки молодец! Прямо сам бы себя расцеловал, да не везде дотягиваюсь. Пак совсем сникает под напором старшего омеги. Он даже как-то стекает вниз по скамейке, клоня голову вниз и щипая катышки с подола футболки. Сокджин смотрит, как Чимин спадает с лица, и притирается к нему плечом. Хён был щедр на дифирамбы самому себе и скуп на ласки, но ощущение этого его тепла рядом — это та соломинка, за которую держится Пак, чтобы не захлебнуться в бездне уныния. Сокджин пригибается к уху младшего и понижает голос, чтобы его не услышали дети: — Ещё раз попробует выкинуть подобный фортель — лягай его, куда попадёшь. Получить в голень, кстати, очень больно. Сразу завянет. Они сидят на детской площадке. Альфа Сокджина, Намджун, копается в песочнице с Хисыном и Рами. Он сосредоточенно и максимально ответственно выкладывает "пасочки" на деревянном бортике. Песок у него уже даже в волосах, но это нисколько не умаляет его энтузиазма. Сам Сокджин наблюдает за ними рядом с Чимином на скамейке неподалёку. Младший омега качает коляску с задремавшим Даолем и выслушивает нравоучения хёна. Чимин не горел желанием делиться со старшим тем, как поступил с ним Джошуа. Он уже знал примерно, что услышит от Сокджина, и понимал, что всё сведётся к тому, что сам дурак и думать надо верхним мозгом, а не тем, что между ног. Но ему хотелось хоть немного пожаловаться, чтобы выдавить этот гной наружу. Маме он сказать так и не решился — она бы восприняла это слишком болезненно, а то и вовсе забрала бы Чимина вместе с внуком к себе. Может, дошла бы и до посольства. Будучи тихоней, она очень долго копила в себе все эмоции и недовольства, а потом они взрывались совершенно неожиданно. Зато Сокджин никогда ничего не копил. Он не шаркал ножкой и не строил из себя мимозу стыдливую. Говорил всё, что приходило на ум. Открывал двери с ноги. И хотя спрашивать у него совета было себе дороже, Чимин мог быть уверен, что только от Джина он получит максимально честную реакцию без жеманства и прикрас. — Я вот одного не могу понять... Чимин смотрит прямо перед собой стеклянными глазами и сосредоточенно обдирает корочки с искусанной нижней губы. Выдав затравку, он подвисает, да так, что Джину приходится его пихнуть локтем. — Алло, вас плохо слышно! Я не говорю по-летучемышиному! — рявкает тот. Чимин моргает и трёт глаза пальцами. — Не могу понять, зачем Джошуа нужен второй ребёнок, если он первого-то скоро забудет, как звать, — договаривает он. Сокджин поднимает бровь. — Неужели всё настолько запущено? — уже тише спрашивает он, проникаясь настроением младшего омеги. Пак оборачивается на него и почти кладёт подбородок ему на плечо, шепча в ухо: — Я вчера специально дал ему его подержать. Так он его даже к груди не прижал, не обнял... Ничего. Едва ли не на вытянутых руках держал, как вазу китайскую. И он не в костюме был, во всём домашнем. Лицо Кима каменеет. Он бросает быстрый взгляд на собственного супружника, который борется с сыном за совочек и ржёт как ненормальный, и сжимает губы в нитку. — Честно, рыба моя... — медленно проговаривает он, цедя слова по капле, — Я пока не знаю, что и думать. Могу только сказать, что говорил раньше — он мне не нравится. — Это я уже слышал... — Ты слышал, да не слушал. — Только не начинай снова меня пилить. Лучше бы посоветовал чего-нибудь. — Советую: разводись с ним нахрен. — Из-за того, что он сына не умеет держать? Не слишком ли круто? — Да что там он не умеет! У него больше полугода было, чтобы научиться. Но не научился. А насчёт... Джин оглядывается вокруг и снова скручивает громкость. — ...насчёт этих его... приколов, — обтекаемо выражается он, — Пока могу предположить, что ему тупо в кайф трахаться без резинки. А на последствия настолько насрать, что его и вторая беременность не остановит. Чимин поднимает на хёна глаза. — Думаешь?.. — одними губами переспрашивает он. Сокджин пожимает плечами. — Может, притянуто за уши, но это пока единственное, что подходит. Ну посуди сам: он с ним не сидит, не играет, не возится, как вот... — старший омега с толикой снисходительности кивает в сторону своего благоверного, — Хотя с моим лосярой в этом плане мало кто может сравниться. Но так или иначе — если ему не приходится не спать ночами из-за бесконечных коликов-кормёжек-описанных пелёнок, если он может комфортно отсидеться в отеле, если всё время можно сослаться на "важную работу" и слинять... То почему бы и нет? Чимин замирает, переваривая слова Джина. Он пока не готов был принять его мысль как основное объяснение поведения Джошуа, но хён коварно заронил в нём зерно. К тому же, омега относительно недавно решил для себя, что не собирается ехать с мужем на его историческую родину. Ещё год назад он едва палочки на стене не зачёркивал, считая дни, а теперь... И из-за этого возникает вопрос — так ли любит его Джошуа, чтобы остаться с ним в Корее и уже здесь создавать "большую семью"? А если для него все их отношения — один изрядно подзатянувшийся "курортный роман"?.. Если хён прав, и всё, что нужно альфе — хороший секс без заморочек, от которых он всегда может сбежать на другой континент? Размышления Чимина прерывает звонок. На экране высвечивается имя Черин. Пак прикладывает трубку к уху. — Привет, солнце. — Привет. Ты по поводу... — Ты где сейчас? Её голос звучит взбудораженно и как-то нехорошо звенит. Чимин напрягается. — Что? Один головастик всё-таки проскочил? — с замиранием сердца спрашивает он. Черин вздыхает. — Да если бы. Можешь подъехать прямо сейчас? Омега цыкает. — Боже, да что там с моими анализами? Я что, умираю? Мне осталось полчаса? — Да нет же... — с досадой фыркает врач, — Но такие новости я по телефону сообщать не могу. Когда сможешь до меня добраться? Чимин вскидывает запястье и смотрит на наручные часы. — Если через минут сорок, удобно будет? — Супер. Давай, солнце, жду. Чимин отбивает звонок и растерянно смотрит на потухший экран. — Что там? — напряжённо интересуется Сокджин, — Куда ты там умирать собрался? Ты мне это брось. — Да ну тебя, — отмахивается Чимин. Он поднимается со своего места и отряхивает джинсы, — Сам не знаю пока. Черин какая-то... На взводе вся. Так что... Поехал я. — Привет передай, — напутствует его хён, — И мне позвони потом! Обязательно, слышишь? Или черкни хотя бы пару строк! — Ага. — Не "ага", а черкни. Я ж волноваться буду, интриган ты несчастный. — Хорошо, хён. Первым делом. Чимин толкает коляску с дремлющим Даолем к машине. Сам он водил неохотно, предпочитая быть пассажиром, но в последнее время ему не хотелось просить Джошуа. И потому он пристёгивает сына в детском кресле и со вздохом заводит двигатель. Его почему-то не особо волновало, что там за сногсшибательные новости у Черин. Ну, волновало, конечно, но... С ума не сводило. В этом плане он уже всё для себя решил. Пока его больше озадачивало то, что происходит у них с мужем. Когда-то до слёз счастья и сорванного дыхания любимый человек, луч света в тёмном царстве и глоток свежего воздуха, теперь он казался отчуждённым, посторонним, каким-то... Неродным. Если раньше Чимин тосковал по нему, когда тот задерживался на работе допоздна или ночевал в отеле, изводил себя думами о том, что Джошуа может его бросить одного с маленьким ребёнком из-за того, что он больше не такой привлекательный для него, не будоражит его альфью кровь, то теперь... Теперь он будто чувствовал даже облегчение, когда получал очередное сообщение с извинениями и поцелуйчиками. Его не коробило то, что ему приходится спать одному на их широкой двуспальной кровати — он просто брал с собой сына. Даоль в объятиях омеги засыпал гораздо быстрее и легче, чем в своей кроватке. А в последнее время вроде как и поспокойнее стал. По крайней мере, жизнь Чимина перестала напоминать бесконечную гонку на выживание. Теперь Джошуа даже, можно сказать, в какой-то мере представлял опасность для этого улёгшегося наконец шторма. Он мог запустить это колесо заново своими странными желаниями и мечтами.

***

Даоль взмахивает руками, и его кружка-непроливайка летит на пол уже в пятый раз. Чимин привычно и механически поднимает её, продолжая попытки накормить сына кашей. Несколько ложек всё-таки попадают по назначению в рот маленького альфы, и это уже немало. Но большая часть сероватой жижи размазалась по всем доступным поверхностям. В каше был весь детский столик, пол вокруг, стена рядом, моська и ручки самого Даоля и, конечно же, Чимин. Плевки каши застряли даже у него в волосах, пока он терпеливо продолжает напевать "Скажи а-ам!" и старается попасть ложкой в рот сына. Но, несмотря на всё это, у омеги прекрасное настроение. Обычно выматывающий процесс кормёжки сейчас кажется ему даже умилительно-уютным, а мысли о том, что снова придётся отмывать кухню, ребёнка и самого себя, не заставляют выть в потолок. Чимин мягко и рассеянно улыбается, глядя, как Даоль размазывает кашу по лицу, и подпирает голову рукой. За окном вечерело. Они приехали от Черин уже несколько часов назад. Телефон то и дело вспыхивает от сообщений переживающего Сокджина. Чимин написал "Расскажу при встрече, не телефонный разговор" и положил аппарат экраном вниз. Как же неловко было от переживаний Черин. Та встретила его в своём кабинете с таким скорбным лицом, будто в море утонуло сто кораблей. Было кощунственно смеяться над этим, но Чимин не удержался, когда прочитал строчки в графе "диагноз". Но смеялся он не над Черин. Он смеялся, потому что ему стало так легко, будто гора свалилась с плеч. — Слушай, я могу посоветовать тебе хорошую клинику... Она решила, будто смех Чимина — это истерическое. Но омега взял её руку в свою и сжал пальцы. — Дорогая моя, — растроганно проговорил он, — Вот последнее, что тебе сейчас стоит делать — это жалеть меня. Прекрати, пожалуйста. Черин поджала губы. — Ты уверен? — робко уточнила она, — Я тут так боялась, как ты это воспримешь, но... — Я уверен, — кивнул Чимин, — Я ещё ни в чём не был настолько уверенным. Даоль вновь роняет кружку. Чимин усмехается и отодвигает пластиковую столешницу. — Ну, раз ты уже наелся, пойдём приведём себя в порядок, — спокойно говорит он, беря ребёнка на руки и неся в ванную комнату. Бумаги с результатами анализов он прятать не стал. Просто положил в стол. Омега не знал пока, стоит ли посвящать в курс дела Джошуа. Было слишком трудно представить, как он отреагирует. Что не будет доволен — это наверняка. Но вот насколько — это уже вопрос. Как и то, что он будет делать с этой информацией. Но Чимину уже всё равно. Альфа уже давно сполз с первого места в списке его приоритетов на третье, после Даоля и самого омеги. А может, даже на четвёртое — после мамы Чимина. Пак переодевает сына в чистую пижамку и вместе с ним идёт на балкон — подышать вечерним воздухом. Тёплая ванна слегка успокоила ребёнка, и тот только агукал, то и дело таща в рот палец. Уже берясь за ручку балконной двери, Чимин слышит за ней голоса. Соседские ребята тоже тусовались на свежем воздухе под закат дня, и через стекло доносился их смех, переходящий в конское ржание. Омега тянет дверь на себя и ступает на балкон. Тэхён с Чонгуком и правда обнаруживаются за решётчатой перегородкой. Вытащив на балкон хлипкий пластиковый столик, они резались в карты и хлестали пиво из банок. — Больше нет, — говорит Тэхён. Чонгук откидывает перевёрнутые карты рубашкой вверх и загребает из колоды ещё парочку. Его лицо просветляется. — Хах, — усмехается он, — Пизда тебе, хён. С этими словами он шлёпает на стол сразу две — пиковые. Тэхён качает головой. — Сучонок. Забирая карты из-за невозможности их отбить, он отхлёбывает пиво и только тогда боковым зрением замечает стоящего на балконе омегу. — Ой, — он отставляет банку, — Добрый вечер! Чонгук рывком оборачивается и тоже кивает головой. — Здрасте! — слегка улыбается он, — Мы Вам опять помешали? Чимин улыбается в ответ, мотая головой. — Нет, не помешали, — расслабленно отзывается он, — Мы просто воздухом дышим. На что играете? — На щелбаны, — скалится радостный Тэхён, — И чувствую, что мне сейчас прилетит. Здорово, бандит! Он машет сидящему на руках Чимина младенцу. Даоль возбуждённо подпрыгивает и машет ему в ответ. Омега приближается к перегородке между балконами. Тэхён тянет руку и двумя пальцами берётся за крошечную лапку маленького альфы, пожимая её. Даоль крепко стискивает его палец. — Ух, какая хватка, — качает он головой, — Настоящий альфа растёт. Смотри, не сломай дяде палец, а то мне нечем будет давать щелбаны дяде Чонгуку. — Тебе и не придётся, — щурится его друг, — Ты уже почти продул. — Не расслабляй булки, вечер только начался, — дёргает бровями Ким, — Хотите с нами? — вдруг обращается он к Чимину. Тот теряется. — Что? Играть? — Ага, — кивает Тэхён, — Вам щелбаны раздавать не будем, даю честное благородное слово. Просто втроём веселее. Так ведь, Гук-и? Тот тянет уголок рта. — Почему бы и нет, — охотно соглашается он, переводя взгляд на омегу, возвышающегося над их столиком, — Хотите? Чимин хмыкает. Он вдруг вспоминает, что и не помнит, когда просто расслаблялся вот так, по-домашнему. Во времена собственного студенчества они тоже собирались ребятами у кого-нибудь одного и резались в настолки. Правда, однажды чуть насмерть не разосрались из-за треклятой "Монополии" и больше к ней не возвращались. Но карты — это и в половину не так страшно. — Во что играете? — спрашивает он. — В подкидного, — Тэхён двигает столик так, чтобы тот оказался как можно ближе к решётке, — Вам есть где сесть? — Найду. — Окей, — Ким бросает карты на стол, — Ладно, я и так продул. Давай, Гук-и, покажи мне зверя. — Ну, если ты так просишь. Пока Чимин подтаскивает стул и усаживается, устраивая Даоля на коленях, Чонгук кладёт руку на лоб Тэхёна, оттягивает палец и отпускает. Тот звонко шлёпается о несчастную черепушку друга. — Мало каши ел, — бравирует тот, рисуясь перед соседским омегой, но Чимин замечает, что на его лбу остаётся красная полоса. Чонгук собирает рассыпанные по столу карты. — Ничего, что у нас тут пиво? — спрашивает он Чимина, тасуя колоду. — Ничего, — усмехается Чимин, — Только держите его подальше от Даоля, а то он вам его на колени вывернет. Младенец, слыша своё имя, радостно гыкает и машет ручками, едва не засвечивая Чимину по подбородку. Пока Чонгук сдаёт карты, Тэхён делает Даолю "козу", "бодая" его в живот пальцами. Маленький альфа заливается смехом и цепляется за домашнюю майку омеги. Чимин с опозданием спохватывается, что стоило, наверное, одеться поплотнее, когда сын оттягивает бретель и за малым не обнажает ему грудь перед соседскими альфами, но он и не предполагал, что вечер перетечёт в нечто подобное. Он одёргивает майку и слегка подбрасывает Даоля на своих коленях. — Я тут подумал... — говорит Чонгук, — Что обыгрывать Вас нам, кажется, себе дороже. — Почему это? — поднимает брови Чимин, сгребая свою часть карт и разворачивая их веером. — Ну... — тянет альфа, — Если Вы всё-таки решите выйти на работу и мы попадёмся Вам, то от нас и мокрого места не останется. Не видать нам диплома как своих ушей. Омега качает головой. — Глупости, — фыркает он, — Я не злопамятный. — Ну это Вы сейчас так говорите, — не унимается Чон, но Чимин его одёргивает: — А вот если будешь нарочно мне поддаваться — точно припомню. Чонгук смущённо улыбается, утыкаясь в карты. Тэхён разворачивает свой веер и говорит: — Давайте по часовой стрелке. Я хожу на Гук-и, Гук-и на господина Пака, а Вы на меня. — Окей, — кивает его друг. — Хорошо, — соглашается Чимин. — А Даоль следит, чтобы никто не мухлевал и не таскал карты из отбоя. Лады, бандит? Ким ерошит волосёнки надо лбом ребёнка. — Особенно тебя касается, Гук-и, — он показывает двумя пальцами на свои глаза, а затем — на лицо друга. Тот выразительно поднимает бровь, всем своим видом выражая благородное негодование. — Возмутительный поклёп с твоей стороны, — говорит он, — Приписываешь мне свои грехи. — Ай не пизди, — выражается Тэхён и тут же, спохватившись, захлопывает рот рукой, глядя на малыша. Но тот, к счастью, пропустил новое интересное словечко мимо ушей, жуя свой палец. Чонгук цокает языком. — Ай-я-яй, — демонстративно качает он головой, — При ребёнке, да так грубо... — Простите, — виновато морщит нос Тэхён. Чимин отмахивается. — Да ладно уж. Какая там козырная? Чонгук пододвигает колоду. — Трефы. — Окей. Начинай, студент Ким.

***

— ... и тут он вылетает в одних трусах из палатки и орёт так, будто ему бубенцы оторвали. Я уже придремал к тому времени, а тут он орёт. Как сейчас помню, сам вскочил, палку из костра выхватил и башкой верчу — кого пиздить? Сначала даже испугаться не успел, а потом понять не мог, что за трагедия... Повествование Тэхёна то и дело прерывается его собственным хохотом. Он хрипит, булькает и брызгает слюнями, то и дело прикладываясь лбом об стол. Чонгук смотрит на всё это с выражением бесконечного терпения. Чимин уже сбился со счёта, сколько раз за вечер тот закатил глаза от охуительных историй своего хёна. — Да-да, я боюсь змей, как смешно, уссаться можно, — цокает он языком, покрывая бубновую даму козырной семёркой. — Уссаться можно с того, что это был водяной уж, — ржёт Тэхён, — И максимум, чем он мог тебя напугать — это своим ужиным поносом от твоих воплей. — Да уж, я ведь должен был распознать его в темноте, — саркастически фыркает Чонгук, — Они же все, блин, подписанные ползают. Чимин тихо хихикает над их перепалкой. Тэхён по максимуму использовал этот вечер на троих, чтобы заложить друга по полной, расписывая соседскому омеге все его косяки по жизни. Впрочем, про свои он тоже не забывал и уже поведал Паку, как в зоопарке в него плюнул шимпанзе. Тогда ему это показалось жутко обидным, но когда он узнал, что эти ребята ещё и собственными какашками умеют (и любят) бросаться, порадовался, что не попал под этот "огонь". Чимин, поддерживая атмосферу, рассказал, как в школьные годы, вписался на велосипеде в бетонный столб, потому что махал другу на противоположной стороне дороги. Тогда он расквасил нос и сколол передний зуб, который потом пришлось восстанавливать. Но в момент этого происшествия его больше всего расстроила не звенящая боль в голове, не кровь, заливающая ладонь и капающая на асфальт, а то, что кровью он испачкал новую футболку и на полном серьёзе думал, что мама его за это прибьёт. — О, моя матушка в этом плане вообще лютая была, — закивал Тэхён, отбиваясь от двух подряд валетов Чимина, — Я как-то пробил дыру в двери своей комнаты, ну случайно, конечно, она хлипкая была. Так мне дверь вообще сняли, сказали, что я смогу обойтись без вещей, которые не умею ценить. Три месяца так куковал. Мама глобально решала вопросы. Рубила с плеча. Хотя сейчас поспокойнее стала. Чимин смеялся с историй Тэхёна и его эмоциональной подачи, но в то же время с пугающей ясностью осознавал, что уже настало время его собственного родительства. Теперь и у него есть человек, который спустя лет двадцать будет вспоминать то, какими методами с ними справлялся Чимин когда-то. Но атмосфера вечера, уютно густеющей вокруг темноты, мягкого жёлтого электрического света и шлёпающих о столешницу карт не давали ему упасть в эту нудную рефлексию. Чонгук продул четыре раза, Тэхён — все семь. Чимин только дважды, и альфы, как и обещали, благородно освободили его от участи проигравшего. Зато по полной оттягивались на лбах друг друга, и те были уже красные, как зады макак, что нисколько не умаляло их энтузиазма. Пиво уже давно кончилось, и Ким притащил с кухни апельсиновой газировки. Стакан Чимина естественно понадобился Даолю, и мелкий едва не опрокинул его омеге на грудь, но тот вовремя успел подхватить его. Один всплеск газировки всё же ляпнул ему на ключицы. Паку оставалось только вздохнуть. — И вот так каждый раз, — весело пожаловался он, подбирая сладкие капли с шеи и слизывая их с пальцев. Кое-как приведя себя в порядок, он поднял голову и заметил, что Чонгук слегка подзавис, разглядывая пятно на груди Пака. Встретившись взглядом с Чимином, он будто отмер и отвёл глаза. Даоль стянул со стола карту из отбоя и немедленно сунул её в рот, мусоля дёснами. — Да ну что ж ты будешь делать, — сетует Чимин, сбивая повисшую неловкость. Он отбирает карту и скидывает её в кучу, которую собирает Тэхён. — Мне говорили, что я тоже был с шилом в одном месте в его возрасте, — говорит тот, — Мне всё надо было потрогать. Даже если это что-то имело зубы, жужжало или плохо пахло. — Да ты и сейчас такой, — буркает Чонгук, — Постоянно трогаешь мою еду своими бесстыжими зубами. — Сколько раз тебе говорить, что я не знал, что это были твои моти? — А чьи ещё они могли быть? Ты свою долю умял в первые полчаса, как они появились! Чимин притискивает к себе сына и хихикает, переводя взгляд с одного парня на другого. Те оборачиваются на омегу. — Вы двое прямо как дети моего хёна, — говорит он, — Они точно так же спорят из-за конфет. Молодые альфы смущённо зарделись. Два здоровых лба, отслуживших в армии, с плечами во весь дверной косяк каждый, оба выше Чимина на полголовы... Спорят из-за моти. Ну какая же милота. — Ну... Извините, — пожимает плечами Тэхён, — Позоримся тут... — Да ну, чепуха, — отмахивается Чимин, — Это... Забавно даже. — А, ну если забавно, тогда могу ещё рассказать, что Гук-и, когда злится на меня, специально ложится на мою кровать в уличной одежде и елозит по ней, как невоспитанная псина, — радостно докладывает Тэхён. Если бы взглядом можно было убить, Чонгук сразил бы друга наповал. — Ну может, не стоит тогда меня злить? — сварливо спрашивает он. — Да тебе палец покажи — ты уже злишься. — А нахрен ты мне его показываешь постоянно? Средний причём? — Ну, когда заслуживаешь — тогда и показываю. — Ну всё, брейк, детишки, — хохочет омега, — А то возьму обоих за ухо и поставлю по разным углам. Он произносит это, не особо надеясь на какой-либо эффект вообще, но альфы неожиданно послушно умолкают. Чонгук облизывает нижнюю губу, бросает быстрый взгляд на омегу и тут же отводит его. За разговорами никто из них не заметил, как притих Даоль. Маленький альфа сонно плямкнул губёшками и потёр кулачками глаза. — О-о, кому-то тут пора баю-бай? — улыбается Ким и наклоняет голову вбок. — Кажется, да, — качает головой Пак. Он укладывает сына на руки и поднимается со своего места. Даоль сонно икает и сжимает в кулачке ворот майки со следами апельсиновой газировки. — Айщ, ну до чего же сладенькая сладуська, — сюсюкает Тэхён, — Так бы и съел... Альфа осекается. Он понимает, что переборщил, и тут же одёргивает себя. — При всём уважении, господин Пак, — добавляет он совсем другим тоном, уморительно серьёзным. Чимин усмехается. — Долго будешь мне ещё "господинкать"? Будто не дома в грязной майке стою, а за кафедрой на лекции. Господин Пак... Тэхён облизывает губы и тянет их уголки в стороны. — Чимин...-ним. Так будет удобнее? Омега кивает. — Ну вот, уже лучше. А теперь, пожалуй, пойдём мы укладываться спать. И снова он чувствует на себе напряжённый взгляд Чонгука. Тот словно прилипает глазами к тому, как сонный Даоль оттягивает майку на груди омеги. Будто вот-вот должно мелькнуть что-то, что не предназначено для взглядов посторонних... Вообще весь вечер Чимин чувствовал волнение, исходящее от младшего альфы. Тот старался его не показывать, держась с гордой прямой спиной, но явно смущался от шуточек наглого Тэхёна и багровел ушами. Омега списывал это на неловкость от слишком свойского общения со старшим, да ещё и преподом, пусть и временно не работающим... Но то, как Чонгук разглядывал его, когда думал, что Чимин этого не видит, как то и дело терял нить разговора, как залип на это чёртово пятно... Как отчётливо от него стало пахнуть мускусом к самому концу вечера. Всё время до он мешался с другими запахами, глушился ими, но под конец... Чимин чувствует, как лопатки под майкой покрываются мурашками. — Спокойной вам ночи! — И Вам, госп... Чимин-ним! Уже ступая в комнату, Пак краем глаза цепляет, как альфы переглянулись между собой. У Чонгука всё тот же напряжённый вид, а у Тэхёна лицо человека, который с трудом удерживается от фразы "Я же тебе говорил". Чимин не чувствовал опасности от этих двоих. Даже после этих взглядов. Даже после этого запаха. Хотя, может, стоило бы?