MILF

— Минни, я не понимаю, что происходит. Чимин обтирает вымытую тарелку, ставит её на сушилку и оборачивается на мужа. — М? Джошуа привалился спиной к стене, сидя за кухонным столом. Широко расставив ноги, он внимательно рассматривал фигуру омеги, хмуря брови. — Прошло больше месяца, но твой запах так и не изменился. Чимин вздыхает с досадой. Джошуа опять за своё. — Ты ходил к врачу? Делал тесты? — А почему же ты не почуял, когда я забеременел Даолем? Почему я узнал об этом только на узи? — Чуял. Но не понял, что это значит. Ты был первым, кто забеременел от меня. — Вот как, — фыркает омега. — Так что с врачом? Чимин отправляет последнюю тарелку в шкафчик, захлопывает его и закидывает полотенце себе на плечо. — Не получились у тебя твои фокусы, — безжалостно отрезает он, — Кролика в шляпе не оказалось. Джошуа подзавис на пару секунд. Кажется, он не совсем догнал метафору, но общий посыл уловил. — Я же тебя повязал. Чимин скрещивает руки на груди. — Мне можешь не рассказывать. Я помню. А ещё помню, что просил тебя использовать презерватив. — Я сейчас не об этом говорю. Ты уже должен был носить ребёнка. У нас была сцепка. Не может быть, чтобы... Как это сказать... Холостой выстрел. Омега пожимает плечами. — Но, тем не менее, факт остаётся фактом... — Ты что, сделал аборт? Голос Джошуа угрожающе звенит. Его запах становится резким и давящим. У Чимина сосёт под ложечкой, и он впивается ногтями в собственные плечи. — Нет, дорогой. Мне не пришлось, — едко проговаривает он, — Просто смирись с этим. — На что ты намекаешь, Минни? Что я несостоятелен как альфа? Грудь Чимина вздымается от подавляемого раздражения. Его не пугала злость альфы, скорее, вызывала ещё более сильную злость в нём самом. — Я намекаю тебе на то, что трахать меня без резинки было очень подло с твоей стороны, — отвечает он в тон мужу. Джошуа резко поднимается со своего места и за пару широких шагов оказывается лицом к лицу с омегой. — Так ты всё-таки сделал аборт, — хрипит он, хватая Чимина за плечи, — Как ты мог, Минни? — Это ты мне говоришь? — дерзко выплёвывает ему в лицо Пак, — Почему для тебя кончить в меня без разрешения нормально и здорово, а мне избавиться от последствий подло и мерзко? — Я хочу большую семью с тобой, Минни, — впиваясь стальным взглядом в лицо омеги, проговаривает Джошуа, — Неужели это так плохо для тебя, что ты решился на такое? Почему второй ребёнок для тебя — это что-то ужасное? Чимин каменеет лицом. Его глаза стекленеют, когда он уставляется ими прямо в глаза мужа. — Когда у Даоля день рождения? Альфа теряется. Он открывает было рот, но тут же захлопывает его. Повисает неловкая пауза. — Восьмого... Нет, десятого... Чимин уничижительно качает головой, цокая языком. — Тринадцатого, Джошуа! Вот о каких других детях ты мне говоришь, если даже не помнишь, когда родился твой первенец? А я ведь сначала хотел тебя про группу крови спросить! Но если ты не помнишь даже этого, то о чём вообще может идти речь? — И что с того? — повышает голос альфа, — Подумаешь, забыл какую-то мелочь... — Мелочь? — Я много работаю, Минни! Мне приходится постоянно говорить на неродном языке! Ты и представить себе не можешь, как это тяжело! Ты ведь даже английского толком не знаешь! Ну забыл я одну дату, и что теперь, казнить меня за это? Чимин поджимает губы. — Ах, так тебя тяготит пребывание здесь, — язвительно цедит он, — Так на кой чёрт ты сделал мне предложение? Нашёл бы кого-нибудь, кто знает твой английский, и жил бы счастливо! — Я влюбился в тебя, Минни! Мне было всё равно! — А теперь не всё равно, да? Теперь это для тебя преграда? — Ты всё опять выворачиваешь наизнанку... — Знаешь, я бы и не подумал проверять тебя. Но когда ты в последний раз обнимал сына? Не держал его на вытянутых руках, будто он воняет, а к сердцу прижимал, как настоящий отец? Джошуа раздражённо взрыкивает. — Я просто очень устаю. У меня много... — ... работы, я понял. Повторяй это хоть миллион раз, но у тебя было время обнять сына! Как раз в те моменты, когда ты так брезгливо держал его на отлёте. Чимин выворачивается из рук мужа и уходит из кухни в детскую. Там он достаёт Даоля из его манежа, где тот криво собирал пирамидку, прижимает его к груди и сворачивается калачиком на своём диванчике в углу. Малыш, будто почувствовав настроение омеги, не стал капризничать и притих. Чимин гладит сына по волосам и пытается унять бушующий в груди пожар. Прав был Сокджин. Тысячу, миллион раз прав. Они с Джошуа никак не могут найти общий язык, и языковой барьер тут ни при чём. Когда улеглась страсть, пожиравшая их обоих, осталось только глухое недовольство, строившее между ними стену и не дающее её преодолеть. Чимин утирает единственную сбежавшую по щеке слезу и целует сына в макушку. Когда-то он на полном серьёзе думал, что поимеет эту систему и будет счастлив с альфой-иностранцем назло всему миру. Но система поимела его. Всё, что ему остаётся — смириться с этим и продолжать жить дальше. Теперь смысл его жизни тихо сопит у него на груди, упираясь в неё своими маленькими кулачками.

***

Он лежит на берегу. Под животом и грудью — мелкая галька, гладкая, обточенная морской водой. Она приятно расступается под ладонями и просеивается сквозь пальцы. Верхняя часть тела на берегу, ноги — в солёной воде. Она слегка волнуется, омывая обнажённое тело накатывающими волнами. Нега. Леность. Полное расслабление. Он лежит головой на собственной руке и наслаждается тем, как море ласкает нагретую солнцем кожу. Но в эту негу бесцеремонно вторгается нечто. Сперва оно кажется прикосновением воды, но потом обвивает ногу влажными кольцами. Хочется пошевелиться, встряхнуть ногой и сбросить это, но тело будто парализовано. Нечто скользит по телу, впиваясь в кожу липкими присосками. Оно обвивает и вторую ногу и будто растёт в размерах. Ползёт выше. Ещё выше. Вот оно уже касается щупальцами ягодиц. К горлу подкатывает паника. А пошевелиться всё равно не удаётся — ни одна мышца не двигается. А нечто сковывает и так беспомощные ноги. Склизкое щупальце проникает между ягодиц и скользит ниже. Оно находит вход во влагалище и раскрывает его, раздвигает нежные складочки. Щупальце сочится слизью, увлажняя их. Не встречая сопротивления, оно медленно, но неумолимо проникает внутрь. Ползёт, ползёт, ползёт внутри... Какое-то до ужаса бесконечное, скользкое, оно толкается в ребристые стенки влагалища, ворочается там, ползёт назад и снова толкается внутрь... От закипевшего в груди ужаса Чимин резко просыпается, распахивая глаза в подушку, в которую уткнулся лицом. Несколько секунд ему требуется, чтобы осознать, что ощущения из сна никуда не делись после пробуждения. Тело было придавлено к кровати животом вниз, а между ног бесцеремонно хозяйничало длинное и скользкое. Не щупальца морского чудовища, а всего лишь пальцы в смазке. Но легче от этого не стало. — Джошуа... — хрипло зовёт Чимин, — Что ты делаешь? Альфа наваливается на него сильнее и быстрее двигает пальцами, смазывая вагину и вынуждая её саму сочиться соками. — В этот раз у нас получится, — шепчет ему Джошуа, — Расслабься, Минни. Чимин от этой наглости даже дар речи теряет. Он ёрзает, но готовый к этому альфа буквально прибивает его к кровати, тяжело дыша ему в затылок. — Джошуа... Я не хочу... — брыкается Чимин. — Хочешь, — обрубает его альфа, — Смотри, ты уже потёк. С этими словами он собирает выделившуюся омежью смазку и растирает её по половым губам. — Конечно, потёк, — фыркает омега, — Ты же там пальцами елозишь, вот смазка и пошла, чтобы ты там не натёр... — Тише, Минни. Сейчас тебе будет хорошо. Джошуа вставляет ему сразу до конца. Омега чувствует, как упруго ствол пульсирует в нём, но не заводится от этого. Хоть вагина и увлажнилась от бесцеремонного вторжения пальцев, из-за отсутствия желания ощущение было, будто в неё вставили палку. — Джошуа, нет... Я не... — Вот так, Минни, — возбуждённо хрипит Джошуа, чуть сдавая назад и снова загоняя до корня, — Я знаю, что ты бы не поступил так со мной. Ты бы не сделал аборт. Просто тогда мы занялись сексом стоя, поэтому ничего не получилось. Сейчас я всё сделаю правильно. Чимин не верит своим ушам. То ли от недостатка знаний об омежьем организме, то ли от лихорадочного поиска оправдания своей неудаче Джошуа решил, что дело исключительно в позе. В другой раз Чимин объяснил бы ему, что это так не работает. Но сейчас... Не станет. Джошуа его не послушает. Он одержим своей идеей. Чимин больше не сопротивляется. Он падает щекой на простынь и обмякает, пока муж несдержанно трахает его без защиты. Джошуа воспринимает это как принятие и смирение, и оттого воодушевляется ещё больше. Влажные шлепки в тишине супружеской спальни под покровом ночи кажутся неприлично громкими, когда альфа врезается тазовыми косточками в ягодицы омеги, сношая его сзади. — Вот так, Минни, — повторяет он, — Ты поступаешь правильно. Ты полюбишь и второго своего малыша. Я повяжу тебя, и в этот раз всё будет как надо. Чимин закатывает глаза. Не от наслаждения и экстаза, как раньше. От раздражения и досады. Джошуа даже не подозревает, что его омега ещё не открутил ему яйца только потому, что знает, что все его старания напрасны. Глупый. Глупый альфа, бегущий за своими страстями, не замечая ничего вокруг. От того, насколько Джошуа этого не осознаёт, становится даже смешно. Поняв, что Чимин не брыкается, Джошуа отлипает от него. Он упирается руками в кровать по обе стороны от омеги и долбит его, будто забивает сваи. — Мне нравится, когда ты такой послушный, Минни, — хрипит он, проникая рукой под Чимина и сжимая в руке грудную мышцу, — Мне нравится, как ты принимаешь меня. Ты понесёшь от меня... От моей спермы... Лопоча это, он несдержанно стонет от своих же слов. Кажется, его особенно заводит проговаривать вслух то, как он собирается оплодотворить омегу. Отпустив грудь, он хватается руками за ягодицы Чимина, дёргая за них и буквально натягивая на себя. — Ты понесёшь... Я повяжу тебя... Я всё сделаю правильно... "Ёбаный ты извращенец", — с отвращением думает про себя Чимин. Ему уже больно от трения внутри. Он кусает простынь и просто ждёт, когда это закончится. Кончая, Джошуа загоняет ему так, что немного протаскивает по кровати вверх. Узел распухает во влагалище и сцепляет их. Дрожа от оргазма, альфа всем телом укладывается на омегу и целует его в плечо. — Вот так, — хрипит он, — Теперь ты точно забеременеешь. Он нашаривает подушку и подтыкает её под низ живота омеги, чтобы тот изогнулся немного в талии и сперма стекала в матку. Они лежат так, плотно сплетённые между собой... Хотелось бы, чтобы так — между собой. Но на деле это Джошуа обнимает Чимина. А Чимину горько и гадко от того, что этому человеку он когда-то обещал убежать с ним на край света. — Знаешь, как называется то, что ты сейчас сделал? Голос омеги звучит сухо и равнодушно. Он просто лежит на руке, как в недавнем сне-кошмаре, и смотрит в пустоту невидящими глазами. — Как? — спрашивает Джошуа. — Это называется изнасилованием. Альфа фыркает ему в затылок. Кажется, он не воспринимает его всерьёз. — Брось, Минни. Что за ужасные слова? Ты ведь не сопротивлялся. — Я сказал тебе, что не хочу. Это слово ты прекрасно знаешь. Как и частицу "не" и что она означает. — Мы женаты. Я не могу тебя изнасиловать. Это просто супружеский секс. И с этого момента Чимину всё становится понятно. Миллион раз прав был Сокджин. Прости, хён, своего неразумного донсэна.

***

Чимин легко и неслышно соскальзывает со своей половины. Босые ноги мягко ступают на пол. Поднявшись с кровати, омега оборачивается и прислушивается. Джошуа, уморившийся за ночь, дрыхнет без задних ног, всхрапывая во сне, а между неплотно задёрнутых занавесок в спальню проникает свет. На исчезновение с кровати Чимина он не реагирует, утопая лицом в подушке и распахнув рот. Омега тихонько покидает спальню, аккуратно прикрывая за собой дверь. Между ног тянет, трескаются подсохшие корочки пролившегося семени, но Чимину плевать. Больше всего его сейчас интересуют истоки ненормальной одержимости мужа, из-за которой он сначала обманул его, а потом и вовсе взял силой. Спрашивать его самого — напрасный труд, только в очередной раз послушаешь про большую семью, трудную работу и неземную любовь. Чимин уже перестал верить в эти сказки. В прихожей он лезет в сумку Джошуа. Он перебирает лежащие там документы, ключи, упаковку мятных леденцов и выуживает планшет в кожаном чехле. С ним он идёт в ванную и запирается там изнутри. Присев на край ванны, Чимин тапает по экрану. Вылетевшее окно предлагает ему ввести пароль. Омега фыркает. Это с каких пор дражайший супруг блокирует от него свои девайсы? Раньше Пак мог в любой момент залезть в любой из них, если нужно было выйти в интернет или поискать собственный телефон в квартире. Это что ещё за фокусы? Пожевав губы, Чимин просто вводит год рождения Джошуа.

Неверный пароль. После третьей попытки устройство будет заблокировано на 1 час.

Недолго думая, омега набирает вместо года число и месяц. После второй неудачной попытки — месяц и число. Блокировка снимается, высвечивая ему иконки приложений. Хах, это было легко. Хакерство уровня "для чайников". В строке уведомлений Чимин видит новое сообщение из мессенджера. Он нажимает на него, и его перебрасывает в окно с диалогом. Переписка велась исключительно на английском. В этом не было ничего удивительного, Джошуа общался с коллегами из Австралии на своём родном языке, а ещё с друзьями и семьёй. И Чимин бы закрыл этот диалог, если бы взгляд не зацепился за эмоджи в более ранних сообщениях. Несколько хорни смайлов с каплей пота после короткой строчки, потом высунутый язык и капельки. Омега пролистывает диалог вверх. Джошуа тоже отвечал контакту с эмоджи то капелек, то поцелуев с сердечком. Больше сообщений было от его собеседника, и сообщений крайне эмоциональных, судя по смайлам. Чимин тапает по контакту. Аккаунт пустой и незаполненный — нет ни фото, ни описаний в био, никакой другой информации. Его явно создали исключительно для этих переписок. Нахмурившись, Чимин возвращается обратно в диалог. Он пытается прочитать, что именно пишет Джошуа и что ему отвечает его собеседник, но почти весь текст состоит из кучи сокращений и аббревиатур вроде "ttyl", "hb", "oic", "xoxo", "mu", "dtf", "hj" или "pcm". Омега понимает значение отдельных слов, но не может сложить их хоть во что-то более-менее доходчивое. Чимин делает скриншот экрана и выходит на рабочий стол. Поискав глазами, он находит в одной из папок приложение словаря. Ещё бы у Джошуа его не было, в постоянной-то необходимости говорить на "неродном языке". Чимин нажимает на него, но вместо привычного окна с полями для ввода и перевода слов его выкидывает в браузер с поисковой строкой. Цокнув языком, Пак выходит, решив, что просто задел соседнее приложение, и снова тапает на словарь, но ему точно также открывается браузер. Чимин подвисает. Он слышал о приложениях-маскировщиках, которые прикидываются не тем, чем являются, чтобы обмануть тех, кого вы не хотите допускать до информации на устройстве, но никогда ничего подобного не видел собственными глазами — не было необходимости. Но, кажется, сейчас перед ним именно такое приложение, которое непонятно зачем имеется на планшете его мужа. Забыв о словаре, Чимин открывает вкладки в браузере. Их много, и все они ведут то на какие-то статьи, то на фильмы. Ничего не понимая, Пак уже собирается закрыть приложение, но очередная вкладка заставляет его замереть. Пролистав вниз страницу, Чимин понимает, что это порносайт. И в этом не было бы ничего криминального или коробящего, если бы омега не вчитался в заголовки видео и хештэги на верхней строчке. Даже его знаний в английском хватило, чтобы перевести слова "pregnant", "preggo" и "impregnate". "Беременный", "беременна" и "оплодотворение". Внутри у Чимина всё холодеет и стынет. Он листает многочисленные закладки в браузере и раз за разом натыкается на одну и ту же картину с небольшими косметическими нюансами. Беременную омегу пялят раком. Беременная омега скачет верхом на члене. Беременная омега мастурбирует на камеру. Чимин роняет руки на колени. Увиденное бьёт ему по лицу и под дых. Ему становится так невыносимо тошно, что он не знает, плакать ему или смеяться. Сокджин был недалёк от истины со своими предположениями. В яблочко он, конечно, не попал, но был совсем рядом. Хён предположил, что безответственному альфе просто нравится трахаться без резинки и кончать внутрь. И это так. Но версия просто была немного не докручена. Вот откуда эти россказни про "большую семью" и маниакальное желание обрюхатить омегу во что бы то ни стало. У Джошуа фетиш на секс с беременными. Чимин не даёт себе впасть в истерику. У него нет на это времени. Скоро Джошуа проснётся и обнаружит, что омега умыкнул его планшет. Сейчас надо действовать быстро. Закусив губы, Чимин скринит. Скринит переписку с неизвестным контактом со всеми его хорни эмоджи, скринит вкладки браузера и превью видео. Скриншоты он отправляет себе на телефон, а потом лезет в галерею и торопливо удаляет все следы. За стеной начинает плакать Даоль. Жар бросается Чимину в лицо. Отперев дверь ванной, он полубегом идёт в прихожую, на ходу чистит корзину, стирая удалённые картинки. Омега успевает промелькнуть мимо двери их супружеской спальни, когда из-за неё доносится голос мужа: — Блин, уже половина восьмого! Какого хрена? Чимин блокирует планшет, застёгивает чехол и суёт его обратно в сумку Джошуа. Пока тот чертыхается, мечась по комнате в поисках носков и брюк, омега, нацепив на себя максимально независимый и равнодушный вид, идёт в детскую. Он берёт плачущего Даоля на руки и, раскачивая его, направляется на кухню, чтобы подогреть смесь. Джошуа выглядывает в коридор. — Минни, почему ты меня не разбудил? Ты же знаешь, что я встаю в одно и то же время! — А почему ты не завёл будильник, как делал это каждый раз до сих пор? — в тон ему отвечает омега, не оборачиваясь на мужа. Одной рукой он держит сына, а другой выуживает из холодильника бутылочку со смесью. — Не знаю. Видимо, забыл, — кряхтит Джошуа, натягивая носки. Чимин недобро усмехается. — Да уж. Видимо, все мысли были о том, как бы незаметно присунуть мне во сне. Альфа недовольно поджимает губы, выпрямляясь со вторым носком в руках. — Не говори об этом при сыне. — Почему? — Чимин поднимает брови и бросает на мужа полный яда взгляд, — Надо же его морально подготовить к тому, что недолго ему быть единственным ребёнком в семье. Джошуа шумно выдыхает воздух через расширившиеся ноздри, как взбешённый бык. — Минни, пожалуйста, не воспринимай это так... Резко. Я сейчас очень опаздываю, но я обещаю, что вечером мы сядем и поговорим об этом. Ты как раз остынешь, а я... Я тебе всё объясню. Договорились? Чимин оборачивается с ребёнком на руках. Он сам чувствует, как ползут в стороны уголки его губ в стервозной усмешке человека, которому уже не надо ничего объяснять. Он нарочито встряхивает бутылочку и прижимается щекой к макушке маленького альфы. — Договорились, — ехидно изрекает он, — Если ты уже уходишь, то может, поцелуешь сына... На прощание? Джошуа, кажется, не распознаёт насмешки в его голосе. Он послушно подходит и сухо чмокает Даоля куда-то в висок, затем чмокает Чимина в сжатые губы и говорит: — Всё будет хорошо, Минни. Мы будем счастливы. Он накрывает ладонью его живот. Из-за нервов и постоянного недоедания за этот месяц Чимин порядком потерял в своей массе, и мягкий животик уже не выпирал через футболку, ввалившись обратно. Пак отворачивается от этого прикосновения и отступает на шаг назад. — Тебе пора. Даоль хватает соску режущимися зубками и жадно дудонит смесь. Чимин придерживает бутылочку и уже не смотрит на мужа, пока тот покидает кухню. Несколькими минутами позже входная дверь квартиры закрывается с тихим щелчком. Даоль сыто икает, а Чимин утирает ему подбородок от пролившейся смеси и подходит вместе с ним к окну. Он смотрит вниз и видит, как Джошуа спешит к машине, на ходу поправляя задравшийся ворот рубашки. — Вон, смотри, Даоль, — кивает Чимин, — Папка твой. — Ма-ма, — по слогам выдаёт ребёнок. Чимин слегка улыбается и поправляет его чёлку. — Он ведь даже не знает, что ты уже немного говоришь, — качает он головой, — И уже знаешь своё имя. — Да-оль. — Верно. А знаешь, почему? Малыш тянет палец в рот. Разумеется, Чимин не ждёт от него никакого ответа. — А потому, что он ни разу об этом не спросил. Ему не интересно. Даоль смотрит на омегу своими огромными серыми глазами. Теперь, когда он не бьётся в истерике сутки напролёт, Чимин часто может любоваться тем, каким красивым растёт его сын. — Ему ничего не интересно, кроме своих примитивных страстей. Чимин проговаривает всё это таким ласковым голосом, что, если не вслушиваться в слова, можно подумать, что он напевает колыбельную. — Ты моё золотко. Омега целует сына над ухом и прижимает к себе. Даоль обвивает ручками его шею. — Никто нам больше не нужен, — нараспев проговаривает Чимин, качая сына и поглаживая его по спине, — Ты только моё золотко и больше ничьё. Это я носил тебя под сердцем. Его взгляд цепляется за лежащий на столе телефон, на котором висели ещё не прочитанные сообщения со скриншотами с планшета Джошуа. — Надеюсь, ты не слишком расстроишься, когда я выкину твоего папку из дома. Ты всё равно не получишь от него никакого тепла.

***

— Алло, хён! Не разбудил? На том конце саркастически хмыкают. — Когда у тебя дома живут аж две макаки, которые повисают на шторах с первыми лучами солнца, девять утра это уже практически полдень. Да-да, я про тебя говорю, беспокойное хозяйство! За пределами экрана, в центре которого висит лицо Сокджина, слышится заливистый детский смех и топот. Старший омега только вздыхает и возводит глаза в потолок. — Что там у тебя стряслось на этот раз? Сообщил-таки своему ненаглядному пренеприятнейшие для него известия? Чимин качает головой. — Пока нет. У меня будет одна просьба... Джин отпивает кофе из маленькой кружки, оттопырив мизинец. — Давай сюда свои просьбы, горе моё луковое. — Не к тебе. К твоему Намджуну. Сокджин отставляет кружку и меняется в лице. Оно у него делается, как у ищейки, почуявшей зайца в кустах. — Воу, это уже интересно. Мне позвать его? — Если можно. — А чего ж нельзя, — Сокджин поднимается со своего места и топает с кухни в коридор, крича: — Намджун-а! Ты где? Камера снимает подбородок старшего омеги, когда тот идёт с телефоном в опущенной руке. Откуда-то издалека слышится: — А? Чего? — Как добреешься — подойди сюда. У Чимин-и к тебе какой-то вопрос. — Какой? — Ну вот подойдёшь, тогда и узнаем. — Секунду. Только умоюсь. Буквально через несколько секунд видео прыгает, пока Сокджин передаёт телефон своему альфе. Тот, утираясь полотенцем, поднимает его повыше. — Здорово, Чимин-щи! — Привет, — чуть улыбается ему Чимин, — Я вот по какому делу. Я же помню, что у тебя очень хорошо с английским, так? Намджун сдержанно пожимает плечами, подавляя улыбку. — Я уже давно не практиковался, но вообще... Вообще довольно неплохо. Кажется, ещё не всё забыл. — Смотри не помри от скромности, — раздаётся из-за края экрана голос его омеги. Чимин судорожно вздыхает и сглатывает вязкую слюну. — Если я тебе перешлю несколько скриншотов, ты сможешь мне перевести, о чём там пишут? — Могу попробовать, — кивает Намджун, — А ты не пробовал в автоматический переводчик загрузить? — Там куча каких-то сокращений, и он переводит либо просто по буквам, либо полную тарабарщину в духе "стол, доска кусать бесплотный". — Окей, — отзывается Ким, — Тогда скидывай Джин-и, я с его телефона посмотрю. — Спасибо огромное! Извини за наглость, а как скоро ты сможешь это сделать? — А много там у тебя? — Ну... — Чимин кусает губу, вспоминая, — Штук десять. — Просто диалоги? — Ага. — Ну, если там одни сокращения, то думаю, что в час уложусь, если совсем навык не растерял. Тебе это срочно? — Чем скорее, тем лучше. — Окей. Намджун уже собирается отдать телефон омеге, но Чимин его окликает: — И ещё... — А? Пак виновато морщит лоб. — Я хоть и не знаю, что именно там пишут, но скорее всего... Скорее всего что-то очень вульгарное, поэтому... Прошу заранее меня простить. — Воу, — всхохотнул альфа, — Ну тем интереснее. Давай кидай, посмотрим. Заинтриговал, блин. Он всё-таки возвращает телефон Сокджину. Старший омега встречает младшего вздёрнутой бровью. — Так, а ну колись, что ты там за похабщину отправлять собираешься? — заговорщицки понижает голос он, чтобы не услышали дети, — Опять этот твой... Отличился? Чимин не отвечает, но по его лицу Сокджин понимает абсолютно всё. — Вот же кобель, — качает он головой, — Казанова на выгуле. Пак утирает лицо рукой. — Я решился, хён, — говорит он упавшим голосом, — Мне просто нужно ткнуть его мордой напоследок. Но это... Это не самое мерзкое, что я узнал. Глаза Сокджина становятся такими огромными, что кажется, будто вот-вот вывалятся из орбит. — Измена — не самое мерзкое? Он хлопком закрывает себе рот рукой, чтобы смачно не проматериться вслух. Чимин, подперев голову рукой, смотрит, как его хёна плющит от волнения, отчего изображение прыгает. — Знаешь что, рыба моя? — наконец изрекает хён, — Давай-ка быстро ноги в руки и дуй к нам. Это уж точно не телефонный разговор. Попьём чаю с конфетами, и ты мне расскажешь, что такого феерического вытворил твой благоверный. Хотя, скорее, благоневерный. Чимин бросает взгляд на часы. — Хорошо. Только Даоля маме завезу. Она уже ждёт. — Давай. И не вздумай заблудиться на полпути! Я ставлю чайник. — Окей. Чимин отключается и кладёт телефон на стол экраном вниз, щурясь на залитое светом небо за окном. Пожалуй, выговориться хёну — это лучший способ для него сейчас, чтобы выпустить из души всю ту грязь, что там накопилась. Слишком долго он спускал всё на тормозах. Слишком долго отрицал реальность. Слишком долго ходил в розовых очках. А розовые очки, как известно, всегда бьются стёклами внутрь.

***

— Вот же пид... Каков гусь! Хоть поводов для веселья у Чимина нет от слова совсем, он всё же невольно улыбается тому, как Сокджин изо всех сил старается не сотрясать воздух матом в доме, где бегают два записывающих устройства, не упускающие возможности пополнить словарный запас. Старший омега от избытка чувств лупит себя по колену изо всех сил и краснеет, как помидор. — Блин, ну почему мне это сразу в голову не пришло? Всё же один к одному... Ким заглядывает Чимину за спину, проверяя, чист ли горизонт. Но дети бесятся в своей комнате, и Сокджин снова опускает взгляд в телефон Чимина. — Мудак несчастный, — проговаривая слово "мудак" одними губами, говорит он, — И ладно бы образцовым папашей был, тогда какие претензии... А так — решил устроить себе девять месяцев секс-марафона, чтобы почесать свои кинки. Чимин ставит свою кружку на стол и облизывает губы. — То есть, это не я слишком остро на это реагирую? — несмело спрашивает он, — Это действительно так мерзко, как выглядит? Сокджин понимает на него глаза с выражением "да ты, верно, шутишь" на лице. — Рыба моя, — терпеливо проговаривает он, — Ты же отдаёшь себе отчёт, что если у него так рвёт башню от собственных фетишей, то на втором он не остановится? Потом он захочет третьего, четвёртого, десятого... — Да понимаю я... — Тогда о чём разговор? — Просто... — Чимин запускает руку в волосы, — Просто мне порой уже кажется, что я перестал понимать, что хорошо, что плохо. Хочется, чтобы кто-то со стороны подсказал, в какую сторону диван вертеть... — Ну, ты этим не увлекайся, — хмыкает Сокджин, — Но в миллионный раз тебе повторяю — хён тебе плохого не посоветует. Тем более, рано или поздно он узнает, что ты... Ну... — Угу. — Вот... И всё равно сольётся. Уж не знаю, хлопнет ли он дверью или уйдёт, так сказать, по-английски... Но чем дольше тянешь, тем больнее. Чимин вздыхает. — Пожалуй, ты прав, хён. Сокджин самодовольно вскидывает подбородок. — Разумеется, прав. А ты ожидал чего-то другого? Он ещё пару секунд созерцает заскриненное Чимином с планшета мужа непотребство, затем фыркает и возвращает его владельцу. — Что собираешься делать дальше? — спрашивает он. Пак разворачивает шоколадную конфету и суёт её себе в рот. — Подожду, пока Даолю стукнет годик. А потом... Выйду на работу. — А пострела своего куда? — Мама собирается на пенсию. Мы уже с ней размышляли над этим. А потом можно в садик. В общем... Не пропадём. Сокджин улыбается и треплет донсэна по плечу. — А я тебе о чём толкую, — с долей нежности в голосе произносит он, — Знаю, ты сейчас себя поедом ешь внутри и сомневаешься небось... — Хён... — Не хёнкай. Не вздумай мне дать заднюю, а то я тебя побью. И снова старший омега оказался прав. Чимин и правда ещё по пути к ним домой перемалывал себя будто в мясорубке. Пару раз ему даже показалось, что он излишне драматизирует и что может пожалеть потом о своём резком решении всё обрубить... Но потом он вспоминал, как Джошуа воспользовался им, как дыркой в мясе, у которой нет и не может быть мнения. Он поставил своё болезненное влечение выше того, кому обещал защищать от всех жизненных невзгод. Просто взял и оприходовал, как кобель, гнусно подкрался к беззащитному спящему омеге... А ведь у него ещё болит там, между ног. Проникновение было грубым и нежеланным, и потому даже для рожавшего омеги не прошло бесследно. Только эта боль немного отрезвляла и не давала повернуть назад. Она и поддержка хёна. За спиной Чимина шаркает дверь. На кухне появляется Намджун в трениках и майке, открывающей широкие могучие плечи. В руках он держит несколько листов печатной бумаги и ручку. Альфа подтаскивает себе стул и садится за стол между омегами. — Я закончил, — говорит он, шлёпая бумажками о столешницу, — Зая, а мне чайку не нальёшь? Пока Сокджин возится с чайником, Намджун пододвигает листы к Чимину. На лице его смешиваются смущение и сочувствие. Пак опасливо смотрит на бумажки, не решаясь вчитываться в рукописные строчки перевода, написанные альфой. — Всё очень плохо? — спрашивает он, робко трогая верхний листок пальцем. — Ну-у... — Намджун чешет в затылке, — Не знаю, по какой шкале оценивать, очень или не очень, но... Ты верно предположил — это интим-переписка. Он берёт листы в свои руки. — Вот здесь некая собеседница твоего мужа... Назовём её Н. Так вот, Н. пишет, что "скучает по его ловким пальчикам в своей"... Кхм... — Мы поняли, — Джин ставит перед ним кружку с чаем, — Дальше. На скулах Намджуна розовеют пятна. — Джошуа, в свою очередь, интересуется, как у неё там "всё плотно"... Честно, этого я не понял, к чему это?.. — Я тебе потом расскажу, — отмахивается Джин, — Всякие гинекологические дела. — Окей. Ещё тут идёт речь про сроки. Н. написывает каждый вторник и отсчитывает недели. Шестая, седьмая, восьмая... Джошуа интересуется об ощущениях, и Н. подробно расписывает каждую мелочь. Про набухание груди, про боли... Даже про то, как часто мочится. Джошуа же, судя по эмоджи, совсем не против этих подробностей. Наоборот, просит ещё и даже расстраивается, когда Н. нечего ему ещё написать... Намджун осекается, глядя на позеленевшее лицо Чимина. — Кажется, мне пора заткнуться, — с невесёлой усмешкой говорит он. — Нет-нет, — омега сглатывает вязкую слюну и цепляется пальцами за кольцо в ухе, — Продолжай. Что ещё Джошуа выспрашивал у этой Н.? Альфа переходит ко второму листу. — А вот тут, судя по всему, от Н. были присланы фото. Джошуа, видимо, их зачистил, но остались подписи типа "Как думаешь, они подросли?" и "Соски ныли всю ночь". — Вот молодёжь, — фыркает Сокджин, — Ни стыда ни совести. Слать сиськи женатым мужикам. — Не факт, что пишет прям молодая, — пожимает плечами Нам, — Одно можно сказать точно: Н. — беременная омега. Но, если тебе станет легче, Чимин-щи, беременная не от твоего австралийца. — Она и об этом пишет? — Чимин кусает ноготь на большом пальце. — Да, — Намджун кладёт лист на стол и тыкает пальцем в строчку, — Вот тут она жалуется, что бывший бросил её, узнав, что она не хочет делать аборт. Потом Джошуа просит у неё фото живота и командует, как ей встать. А потом ещё видео, как она его гладит. Потом просит снять бюстгальтер и поиграть с сосками. Чимин слушает всё это и вспоминает все бесконечные песни мужа о "завалах" на работе, курсовых и экзаменах. И ведь сам омега был так замотан, что у него не хватало даже сил подозревать альфу в чём-то таком. И только сейчас он сопоставляет то, как активно и ненасытно Джошуа трахал его, пока он был в положении, и то, как неожиданно терпеливо он долгие месяцы после родов сдерживал свои аппетиты, не донимая уставшего омегу. Вернее, с его стороны были всякие намёки, но тогда ещё он понимал слово "нет". А Чимин так радовался тому, какой у него любящий и понимающий альфа... — А вот тут — Намджун указывает на ещё один лист, — Явно ещё удалённые фото. Уже похлеще, чем грудь. — А ну, дай-ка, — Джин выхватывает у него бумагу и читает вполголоса: — "Только подумаю о тебе, сразу трусики хоть выжимай. Как думаешь, может, лучше вот так? Правда, эта щёлочка такая узенькая для твоего большого члена? Ты хочешь сбрызнуть её своим молочком? Или спустить на мой большой упругий животик?" Чимина откровенно затошнило. Он роняет голову на руки и сдавленно скулит в собственные ладони. — Ох, рыба моя... Сокджин подскакивает со своего места, огибает стол и садится рядом с Чимином, сгребая его в охапку. Он обнимает донсэна за плечи и энергично растирает их, пытаясь его взбодрить. — Видишь? Правильно ты всё решил, — увещевает омегу хён, ероша волосы на макушке, — А ещё сомневался, дурёха. Под зад коленом этого быка-осеменителя. А то вот так натрахает себе на стороне какую-нибудь заразу и тебе принесёт. В клювике. Тьфу. Джин отодвигает от Чимина распечатанные листы. — Что ещё он там пишет? Голос Чимина звенит от злости и обиды. Намджун, глядя на его раскрасневшееся лицо, качает головой. — Не надо себя мучить. Тебе хватит этого, чтобы его прижать... — Что он ещё пишет? — повторяет Пак уже громче, — Он упоминает меня хотя бы раз? Эта Н. вообще знает, что он женат? Альфа мелко кивает, поджимая губы. — Знает. Под окончательно разбитым взглядом омеги он находит нужный лист и зачитывает: — "Он стал таким бесчувственным в последнее время. Кажется, любви в нём хватает только на одного, и сейчас этот единственный — его ребёнок. А я чувствую себя таким покинутым и одиноким. Он всё время спит в детской, а меня ни поцелует, ни приласкает"... Н. его жалеет, называет его "бедненьким" и приглашает к себе и обещает "приласкать"... И говорит, что "её тепла хватит на них двоих". Чимин роняет голову на плечо старшего омеги и уставляется в пустоту. Намджун бросает бумаги на стол. — Не заставляйте меня больше это читать, — скорбно говорит он, — Не могу уже на тебя смотреть, Чимин-щи. Читаю это и будто пилой тебя пилю. Пак издаёт тихое "ха". Его рот кривится в злой усмешке. — "Его" ребёнок? — зло переспрашивает он, — "Его"? То есть, он не считал Даоля своим? Мой ребёнок появился из воздуха? Его ко мне ветром в форточку надуло? Джин гладит его по волосам, пытаясь успокоить, но Чимин только больше распаляется. — И он плачется этой шлюхе, что бедненького обделили? Что какой-то плохой и ужасный мой ребёнок не даёт мне его обхаживать? В его груди всё так кипит от злости, что он и не думает заливаться слезами. Жаром в его груди выжгло всю влагу в глазах. Остаётся только порадоваться, что Джошуа нет рядом прямо сейчас — Чимин бы расцарапал ему его наглую обделённую физиономию. — Накапаю-ка я тебе валерьяночки, — Джин поднимается со стула и идёт к шкафчикам над мойкой. — Хён, — Чимин зло кусает нижнюю губу, — А чего-нибудь покрепче нет? Старший омега оборачивается через плечо. — Ты же кормишь. Пак мотает головой. — Уже нет. Я перевожу Даоля на смеси. Сокджин переглядывается с мужем. — Уверен? Чимин поднимает голову и уставляется на хёна с горькой иронией. — На сто один процент, Джин-и. Тот качает головой. — Горе ты моё луковое. Намджун-а, у нас осталась настойка? Этот "его ребёнок" стал последней каплей, заставившей море выйти из берегов. Измена — это больно, но то, что Чимин лишний раз убедился, что Даоль был лишь нежеланным балластом для Джошуа, сделало ему ещё больнее. Но одновременно это его и освободило. Он будто отрезал попавшие в капкан волосы — потерял часть себя, но обрёл способность убежать. Если ещё час назад он колебался, хотя уже пообещал сыну выставить Джошуа вон, то теперь в нём не осталось даже призрачного волнения. В нём не осталось ничего.

***

Чимин выходит из лифта и приваливается плечом к стене. К себе идти не хочется, потому что предстоит очень неприятное дело, которое нужно заставить себя совершить — собрать вещи Джошуа. Резать эти верёвки надо быстро и точно, делая как можно меньше взмахов ножом. Резать быстрее, чтобы не дать себе испугаться или раскваситься, чтобы этот паразит сомнения снова не пустил корни в сердце. Сокджин предлагал свои услуги и готов был с превеликим удовольствием наорать на альфу вместо донсэна, но тот воспротивился, хотя соблазн был нехилый. Чимин решил, что он обязан сделать этот шаг сам. Сам влез в это болото — самому и выбираться. Завернув за угол коридора, Чимин видит, что у дверей кто-то стоит. Сердце сперва ёкает от мысли, что Джошуа вернулся раньше, чем обещал, но подойдя ближе, омега узнаёт соседского альфу. — Студент Ким, — хмыкает он, — Какими судьбами? Тэхён оборачивается на его голос и слегка улыбается. — Здрасте, Чимин-ним, — он быстро кланяется, клюя головой вниз, — Вы извините за беспокойство. Я думал, Вы дома. — Уже дома, — ведёт плечом Пак, — Что стряслось? — У Вас нет чего-нибудь обезболивающего? — Навалом. Что у тебя болит? Голова, зубы, кости? — Это не мне, — Тэхён машет в сторону квартиры, — Гук-и там страдает. С животом. Чимин поднимает брови. — Что случилось? Он отравился?. Ким пожимает плечами. — Наверное. Мы вчера суши заказывали. У меня всё норм, а его что-то скрючило. Даже рвало. Омега хмурится. — Рвало? А температура? Тэхён растерянно приоткрывает рот. — Не знаю. Не пришло в голову померить. Чимин хмыкает. — Ну-ка пошли к нему. Тэхён впускает Чимина в их общую с донсэном квартиру. Чонгук обнаруживается на диване. Подтянув колени к груди и зажмурившись, он часто и поверхностно дышит, вцепившись в уголок подушки под головой. На бледном лбу выступили капли пота. Альфа постанывает и шипит. Омега накрывает мокрый лоб ладонью. Кожа горячая и липкая. — Ох, как тебя лихорадит, — ласково произносит Пак. Чонгук распахивает глаза и уставляется на омегу. — Здрасте, — хрипит он, — А Вы как тут?.. — Давно болит? — перебивает его Чимин. Чонгук скашивает глаза на циферблат настенных часов. Видимо, тех, которые и вешал Тэхён поздно ночью тогда. — С утра, — говорит он, — Часов с семи. Чимин качает головой. — Ляг на спину. Чон аккуратно переворачивается, придерживая себя за колени. — Выпрями ноги. Молодой альфа облизывает губу и подчиняется. Его лицо искажается мукой, но он не даёт себе проронить ни звука. — Знаю, заяц, знаю, больно, — приговаривает Чимин, не замечая, как фамильярно обращается к чужому альфе. В нём неожиданно проснулся именно омега, который таким же тоном уговаривал Даоля поесть или принять горькое лекарство, — Дай только посмотрю. Чонгук сглатывает, наблюдая, как Чимин закатывает его футболку наверх. Он чуть надавливает ему на живот над пупком. — Тут болит? Помедлив, альфа кивает. Тэхён присаживается рядом, на подлокотник дивана, и тихо наблюдает за действиями Чимина. Омега спускается пальцами на область между пупком и правой подвздошной костью, надавливает на это место и резко отпускает. Чонгук дёргается и ахает, тут же прикусывая губу. — Всё-всё-всё, — полушёпотом успокаивает его Чимин, закрывая живот подолом футболки, — Больше не буду. Другой рукой он выуживает из кармана телефон и набирает короткий номер. Альфы молча и с каким-то благоговением таращатся на него, пока он ждёт отклика на том конце. — Добрый день, — наконец изрекает Пак, — Срочно нужна машина. Подозрение на острый аппендицит. Адрес? Пишите... Чонгук переглядывается с Тэхёном. У того отваливается нижняя челюсть. — Бля-а-а-а, — еле слышно тянет он, — Вот я баран... Закончив разговор, Чимин прячет телефон обратно и обращает взор на замершего на диване молодого альфу. — Прости, заяц, придётся немного потерпеть, — сочувственно вздыхает он, потрепав того по коленке, — Пока врач не посмотрит, нельзя есть обезболивающие и греть живот. "Скорая" быстро приедет. В гостях у Сокджина Чимин прилично поддал настойки, и потому вёл себя чуть более раскрепощённо, чем обычно. Он не увидел ничего предосудительного ни в том, чтобы называть соседского парня "зайцем", ни в том, чтобы сочувственно гладить его по голове и убирать со лба прилипшие к нему мокрые прядки. Тот не сопротивляется и, будто забыв про боль, принимает эти незатейливые ласки, разглядывая соседского омегу во все глаза. Они у него тёмные и влажные, а взгляд как у доверчивого телёнка. — И почему я сам об этом не подумал? — пытаясь улыбнуться сквозь спазмы, сипит он. — Ничего страшного, — успокаивает его Чимин, — Его легко спутать с обычным отравлением или ротавирусом. Одно хорошо — он беспокоит тебя первый и последний раз. Хихикнув, он прикрывает рот рукой. — Прошу прощения, — невнятно проговаривает омега, — Я сегодня слегка выпивший. Наверное, перегаром несёт. Чонгук качает головой из стороны в сторону, насколько может, вжимаясь головой в подушку. — Я не заметил. Когда "скорая" приехала, Чимин проводил их к болеющему альфе и помог Тэхёну собрать сумку с самым необходимым в больницу. Вырезать аппендикс — это, конечно, не ребёнка рожать, но тоже стресс некислый. Тэхён поехал с другом. Но перед тем, как прыгнуть в машину "скорой", он подошёл к омеге и горячо прошептал: — Спасибо Вам. Если бы Вы не пришли так вовремя, я бы угробил своего Гук-и. Пьяненький Чимин усмехнулся и потрепал его по щеке. Чёрт, а выпил-то всего ничего... Но впервые за такой долгий промежуток времени. — Отзвонись потом, студент. А то буду переживать за вас обоих. Тэхён перехватил его руку и нахально коснулся губами тыльной стороны ладони. Чимин хохотнул и легонько толкнул его в плечо. — Иди уже, бесстыжий. Омега долго ещё стоял и смотрел вслед уезжающей "скорой", пространно улыбаясь. Ему нужна была эта пауза, эта встряска, которая ненадолго отвлекла его от неприятных необходимостей. После неё будто и дышать стало легче, потому что вдруг пришло осознание, что в мире ещё полно разных вещей и событий, кроме того, что его муж трахал какую-то беременную шлюху на стороне, пока Чимин не спал ночей над беспокойным Даолем. Когда белая машина с красным крестом скрылась за поворотом, в кармане вибрацией зажужжал телефон. Сообщение от Джошуа. "Минни, у нас форс-мажор. Пропали отчётности о последней защите курсовых у финансистов. Прошу, пойми. Только не обижайся. Не хочу оставлять этот разговор на позднюю ночь. Завтра мы с тобой всё точно уладим, обещаю". Сердце Чимина не дрогнуло от кучи сердечек в конце этого сообщения. Даже аппендицит соседского мальчишки его сейчас волновал больше, чем все эти лживые извинения и обещания. Пока Джошуа ковыряется в отчётностях, а Даоль гостит у любимой бабули, Чимину никто не помешает выскрести из дома всё, что напоминает ему о когда-то любимом человеке, до последней крошки. В мозгу вспыхнуло воспоминание о встрече в супермаркете. "Ваш муж Вас недостоин". Наверное, ты прав, Ким Тэхён. Но вот почему ты это тогда сказал? Из-за неприязни к самому Джошуа? Или молодой альфа знал больше, чем позволил себе сказать? Омега отвечает коротким "Ок" и идёт домой. Ему пора приниматься за генеральную уборку.