MILF

— Что за... Джошуа спотыкается о собственный стоящий у порога чемодан и едва не летит на пол, но в последний момент хватается за дверной косяк. — Минни?.. Чимин выплывает в прихожую с Даолем на руках. Тот мусолит во рту грызунок-бегемотика, держась за ворот сорочки омеги. Его взгляд нашаривает фигуру отца и тут же соскальзывает с него безо всякого интереса. — Здравствуй, дорогой, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, говорит Чимин, — Сильно не располагайся. Всё равно скоро уходить. — Это ещё почему? — недоумевает альфа. Пак кривит губы. Его взгляд обдаёт мужа льдом. — Я поразмыслил и решил, что тебе не нужно больше мучиться и чувствовать себя покинутым и одиноким, пока мой ребёнок забирает себе всю мою любовь. Джошуа смотрит на него дикими глазами. — Минни, о чём ты... Омега берёт с тумбочки листки с распечатанными на них скринами и протягивает альфе. Сверху лежит тот самый, который он только что процитировал. Эти слова были ярко обведены текстовыделителем. Джошуа таращится в эти бумажки. На его лице ходят желваки, а краски спадают с щетинистых щёк. — Минни, я... Я всё... — Какая же ты сука. Чимин выплёвывает это, прижимая к себе сына и прикрывая ладонью его ухо. — Прекрати, — Джошуа поднимает ладони, — Не кричи при ребёнке. Давай пройдём на кухню и всё... — Это мой ребёнок! — вскрикивает Чимин, — И мне решать, что он должен слышать и чего не должен! Ты ведь никогда не считал его своим, так? Об этом ты плакался этой беспринципной давалке? — Ты ведь тоже не ангел, Минни! — багровеет Джошуа, — Лазишь в моих вещах, в переписках? Это низко вообще-то. — Низко?! Чимин в момент задыхается от бешенства. — Это, по-твоему, низко?! Ниже, чем трахать без защиты какую-то проблядь, а потом этот же отросток пихать в меня под песни о "большой и дружной семье"? Ты вообще отдаёшь себе отчёт, какой зоопарк ты мог принести мне на своём конце?! Джошуа лихорадочно облизывает губы. Кажется, он понял, что выбрал не ту линию защиты, и спешно сменил курс. — Мне было одиноко, Минни! — повышает голос он, — Я понимаю, что ребёнок требует много, но... Я как будто вовсе исчез из твоей жизни! Будто оказался за толстым стеклом! — И вместо того, чтобы самому попытаться разбить это "стекло", ты сбегал в отель, потому что ребёнок тебе мешал! И сбегал к этой шалавистой дырке, которой всё равно, кто и что в неё суёт! — Эта... Она ничего для меня не значит! Я же альфа, у меня есть потребности! Но люблю я только тебя! Чимин морщится. Фу, как заезженно и неизобретательно. От Джошуа он ожидал большего. — Знаю я про твои потребности, — фыркает он, — И давно у тебя фетиш на беременных? Джошуа, открывший рот, чтобы что-то сказать, давится воздухом и закашливается. — Что... Что за странные вопросы, Минни? — он пытается улыбнуться, будто услышал абсурдную шутку, но выходит крайне жалко, — С чего ты это взял? Он бросает взгляд на листы в своих руках. — Это... — Что, тоже ничего не значит? — язвительно договаривает за него Чимин, — А десять вкладок с прегнант-порно — это тоже просто совпадение? Джошуа обессиленно выпускает воздух через расширившиеся ноздри. Кажется, он понял, что ногу из капкана уже не достать. Если Чимин видел всё своими глазами, то поздно пить боржоми, когда печень отказала. — Скажи мне только вот что, — уничижительно качает головой омега, — Даоль — это тоже результат твоей подлости? Поэтому ты ничего к нему не чувствуешь? На лбу Джошуа выступила испарина. — Это не так, — выдавливает он из себя. — Что "не так"? — переспрашивает Чимин. — Я... Эта беременность действительно вышла случайно, — цедит альфа, — Не знаю, может, порвался презерватив... Но когда ты был в положении, я... Джошуа кусает губу. — Мне казалось, что я схожу с ума. Я так тебя хотел, что мне было всё мало... Твой запах, твои формы, растущий живот... Я никогда ничего подобного не испытывал и не подозревал, что мне нравится такое. Мы были прямо как дикие звери. И ты был так прекрасен... Чимин презрительно щурится. — А потом я родил и растерял весь свой шарм, да? — безжалостно добивает он, — Потом было совсем не то, так? Джошуа делает шаг вперёд, пытаясь подойти к омеге, но тот хлещет его резким: — Не приближайся ко мне. Альфа замирает от того, какой жаркой удушливой волной гнева его толкают слова Чимина. — Я дам тебе время остыть, — говорит он вкрадчиво, пытаясь звучать убедительно, — Ты не можешь так просто меня выгнать. Чимин вздёргивает бровь. — Это ещё почему? Думаешь, что если я омега, да ещё и с ребёнком, то не смогу тебя выставить? К твоему сведению, у нас по соседству живут два молодых крепких альфы, недавно вернувшихся из армии. И ты им тоже не нравишься. Глаза Джошуа сверкают огнём. Он пропускает этот выпад мимо ушей, давя на другую точку. — У нас будет ещё один малыш. Ты же не хочешь остаться омегой-одиночкой с двумя детьми? Чимин хмыкает. — А, ты про то, как изнасиловал меня ночью? — Прекрати, Минни, — досадливо качает головой Джошуа, — Ты так не думаешь. Не хотел бы — оттолкнул. Но ты позволил мне себя повязать. Ты тоже хочешь этого. В тебе просто говорят гормоны. Ты наверняка уже и сам это чувствуешь. К горлу Чимина подкатывает. Его губы разъезжаются в стороны, и он запрокидывает голову, разражаясь хохотом. Даоль в его руках удивлённо лупает глазами, замирая с грызунком во рту. — Как упорно ты выдаёшь желаемое за действительное, — отсмеявшись, выдаёт Чимин, — Да только стрелял ты, дорогой, мимо мишени. У тебя снова ничего не получилось. Джошуа снисходительно усмехается. — Минни, прошло всего пару дней, ты не можешь... — Я бесплоден, Джошуа. У альфы делается такое лицо, будто его ударили по щеке. — Ты врёшь, — шипит он, — Хочешь сделать мне больно? Чимин снимает с той же тумбочки карточку с анализами и заключением гинеколога и швыряет мужу в грудь. Она ударяется о его рубашку и падает под ноги. Альфа поднимает её и жадно вчитывается в печатные строки. По мере того, как к нему приходит осознание, лицо его становится совершенно серым. — Да, дорогой, — ядовито изрекает Пак, — Мой милый Даоль стал моим первым и последним яблочком. Поэтому если всё ещё грезишь о большой семье — катись из моего дома и моей жизни. Джошуа поджимает губы. Будто облитый холодной водой, он стухает и больше не трепыхается, изобретая новые и новые аргументы в пользу того, чтобы остаться. Карточку он медленно кладёт обратно и подбирает свой объёмистый чемодан. — Я сам подам на развод, — швыряет в него напоследок Чимин, — От тебя требуется только явиться в нужный день и поставить подпись. Джошуа бросает на него взгляд из-за плеча. Потухший и выпитый. Ничего не ответив, он выкатывает чемодан в коридор и захлопывает за собой дверь. Чимин поворачивает изнутри язычок "ночного сторожа". Он чувствует себя опустошённым, но ему становится так легко, будто тело ничего не весит. Даже тяжёлый Даоль, растущий не по дням, а по часам, не кажется ему таким тяжёлым, как обычно. Всю эту некрасивую сцену он сидел на руках смирно, ни разу не заплакал и не закапризничал, будто понимал важность и тяжесть момента. Омега целует сына в волосы надо лбом и прижимает его к себе. — Ну вот, яблочко моё, — говорит он тихо, потираясь щекой о висок маленького альфы, — Остались мы с тобой вдвоём. Что думаешь по этому поводу? — Яблоська, — изрекает сын, взмахивая зажатым в кулачке грызунком. Чимин смеётся, похлопывая ребёнка по спине. — Правильно, — хмыкает он, — Бабуля как раз передала нам целый пакет. Как насчёт перекусить? — Кусить! Мама, кусить! Омега слегка подбрасывает сына на руках, вызывая этим его восторг, и идёт с ним на кухню. Очищая от кожуры и нарезая на мелкие дольки сладкие красные яблоки, которые ему впихнула мама, когда возвращала внука, он мимоходом думает, что надо будет запечь несколько и отнести соседским парням. У Чонгука действительно случился аппендицит, и после операции ему полагалась диета. Операцию ему сделали в тот же день, ночь продержали под наблюдением и отпустили домой. Тэхён написал Чимину об этом в лайн и скинул фотку бледного, но уже повеселевшего друга с поднятым большим пальцем. Фото сопровождала короткая подпись: "Спасибо ещё раз". Сейчас они оба должны были быть в квартире. Наверняка они слышали их с Джошуа перепалку. Ну и пусть. Не слишком приятно, конечно, но... Но Ким Тэхён был прав. Надо будет спросить у него, что он имел в виду тогда. Пока яблоки с сахаром пекутся в духовке, полусонный Даоль, стрескавший сладкие дольки, разглядывает слипающимися глазами сидящих на отливе за окном голубей, а Чимин набирает в диалоге с Сокджином сообщение: "Я сделал это, хён". В ответ он получает сердечко и: "Моя умница". Ему должно вроде быть грустно. Что хорошего в разрыве? Это даже звучит больно и плохо — разрыв. Но Чимин чувствует себя так, будто выпорхнул из клетки.

***

Дверь открывается после короткого стука. На пороге появляется Тэхён, жующий лакричную палочку. — Добрый вечер, — его лицо просветляется. — Добрый, — кивает ему Чимин, — Можно войти? Ким пропускает внутрь омегу с фольгированной формой в руках. — Что это? — спрашивает он, — Пахнет вкусно. — Где Чонгук? Тэхён кивает на закрытую дверь. — Задремал. Весь вечер ходил, за стены держался. Устал. — Эх. Чимин протягивает ему накрытую фольгой форму. — Жаль. Ему сейчас такое полезно. Ну съешь тогда ты, пока не остыло. Это запечённые яблоки. Очень сладкие. Альфа расплывается в улыбке. — Спасибо, — говорит он, — Запах шикарный. Это корица? — Она тоже. Тэхён принимает из рук Чимина яблоки и смотрит в сторону кухни. — Может, чаю тогда? Пак морщит нос. — Лучше я пойду. Не буду мешать. — Вы не помешаете. Пойдёмте. Чимин следует за парнем на кухню. Тэхён ставит форму на стол и щёлкает кнопкой чайника. Омега присаживается на край стула. Даоль уже спит, Чонгук спит... Вокруг такое сонное царство. Как штиль после бури. Так тихо. Так спокойно. — Что, господин Пелегрино получил от ворот поворот? Омега только хмыкает. — Слышали, значит. — Да, — отзывается Тэхён, — Отрывками. Вы были очень экспрессивны в выражениях. Хотя Чимин был к этому готов, его скулы всё же порозовели. — Извините, что вам пришлось это слушать. Просто... Случается дерьмо. — Не извиняйтесь. Чайник закипает, выпуская струю пара в потолок. Тэхён разливает его по кружкам с заваркой и пододвигает одну Чимину, садясь напротив. — Хотите шоколадку? С орехами. Чимин отламывает полоску от большой молочной плитки и откусывает квадратик. — Как Чонгук себя чувствует? Всё прошло нормально? — Вы вовремя подоспели, — кивает Тэхён, — Врач сказал, что аппендикс лопнул у него в руках. Наверное, потому, что Гук-и с грелкой обнимался, хотя нельзя было. Он размешивает свой чай, хотя сахар должен был уже давно раствориться. — И я тоже хорош, — рассеянно улыбается альфа, — Два здоровых лося, а аппендицит едва не прохлопали. — Бывает, — успокаивает его Чимин, — Я вот, например, собственную беременность прохлопал в своё время. — Как там Ваш малыш? — умилённо спрашивает Тэхён, — Кажется, он уже не такой крикун, как раньше. — Да, взрослеет потихоньку, — Чимин ставит кружку на стол и склоняет голову набок, — Знаешь, я всё хочу тебя спросить... Он касается пальцами шеи за ухом. — Что ты имел в виду, когда сказал, что мой муж меня недостоин? Тэхён поднимает на него взгляд. В его тёмных глазах плещется невесёлая усмешка. — Я до последнего не мог решить, имею ли право говорить Вам об этом, — медленно произносит он, будто обдумывая каждое слово, — Всё-таки я абсолютно посторонний человек, а у Вас с господином Пелегрино была семья... Думал, что это знание Вас убъёт... Но я тогда был навеселе и позволил себе брякнуть лишнего. Потом переживал, что влез, куда не просят... — Ну уже поздно рефлексировать. Что ты знал о Джошуа? — Я видел его со студенткой в машине. Тэхён сводит брови к переносице. — У нас на курсе есть одна с пузом. Сначала я думал, что мне кажется, что господин Пелегрино вьётся вокруг неё. Она же в положении, какой ему интерес?.. А потом проходил мимо парковки за шестым корпусом и увидел, как он засасывает её по самые гланды. С рукой в её трусах. Чимин кривится. Тэхён смотрит на него сочувственно, скребя пальцами волосы на затылке. — Ну, если ты слышал наш разговор, то знаешь, какой ему был интерес, — усмехается Пак. — Это... Правда? — осторожно интересуется Ким. — Да уж. — Вот как. Вообще-то, Чимину, наверное, должно быть стыдно вываливать такое перед посторонним ему человеком. Но у соседского альфы была до того мягкая и приятная аура, не особенно характерная для альф, что омега выкладывал ему всё как на духу. — Рассказывал мне, какой трудяга и как засиживается на работе допоздна, а сам или ковырял эту молодую сучку, или дрочил на порно, где сношают беременных омег. Чимин запивает свои горькие слова чаем и закусывает шоколадкой. Тэхён подпирает голову рукой и окидывает омегу изучающим взглядом. — Я всё не мог понять, — задумчиво тянет он. — Чего? — Как он мог вообще гулять налево, будучи в браке с таким шикарным омегой. Чимин прыскает со смеху. Чай у него едва не идёт носом. — Спасибо, конечно, за комплимент, Тэхён-щи, — качает он головой, утирая сладкие капли с подбородка, — Но с "шикарным" ты переборщил. — Разве? — Я понимаю, что ты хочешь поддержать, но... — Я это сказал не просто для красного словца. Чимин поднимает лицо. Молодой альфа даже не улыбнулся, сверля его взглядом чёрных глаз. — Мне господин Пелегрино не понравился с первого дня, но когда я увидел, какого омегу он захомутал, он стал раздражать меня ещё больше, — продолжает Тэхён, — Который ещё и сына ему родил. Я не понимал, чего ему не хватало. Пак тушуется от его напора. — Я сначала решил, что, возможно, у Вас ужасный характер. Что Вы истерите или помыкаете им, и потому он пошёл искать утешения в чужих трусах. Но потом встретил Вас лично и... Тэхён касается кончиком языка кромки верхних зубов, трогая клыки. — Вы были таким уставшим и вымотанным, когда постучали в нашу дверь. Я потом ещё долго переваривал: как можно было оставить своего любимого один на один с непростым маленьким ребёнком? От Вас так пахло отчаянием и безнадёгой... При живом-то муже. Альфа чуть наклоняется вперёд, к лицу Чимина. — Я потому и сказал то, что сказал. И сказал бы снова. Чимина бросает в жар. Сердце пропускает удар, а воздух вокруг них становится раскалённым. — Ну... — несмело говорит он, — Может, он просто нашёл себе помоложе? Молодые вам, альфам, нравятся больше... Свежие, упругие, не задавленные бытом... Тэхён смотрит на него не моргая. Его глаза затягивает поволокой. — Не знаю, как там у других альф, — хмыкает он, — Но если бы у меня был такой омега, мне было бы плевать, что есть кто-то посвежее да помоложе. Чимин не выдерживает. Ему становится слишком неловко под этим взглядом. Снова тот бархатный вайб, краткую версию которого он поймал в супермаркете. От него колени становились совершенно ватными, а сердце стремилось выскочить из груди. — Пожалуй, мне пора, — вязко сглатывая, лепечет Чимин, — Даоль может проснуться. Тэхён улыбается ему краешками губ, не показывая зубов. — Я Вас провожу. Они молча проходят мимо комнаты спящего Чонгука в прихожую. Ким отпирает дверь и пропускает в неё омегу. Тот молча кивает ему, а альфа шевелит пальцами, одними губами говоря: "До свидания". Только когда за спиной Чимина закрылась дверь его собственной квартиры, он смог выдохнуть скопившееся напряжение. Это ж надо — так поплыть от соседского мальчишки. Он буквально задавил его, взрослого омегу, своим напором и своей откровенностью. Снова приоткрыл завесу, приподняв маску дурачка и балагура, и показал своё хищное лицо настоящего альфы. Лишь через полную минуту Чимин отлипает спиной от закрытой входной двери. Он идёт в детскую и по обыкновению укладывается на свой маленький диванчик, но ещё долго не может забыться сном, пялясь в тёмный потолок и слушая посапывание сына в кроватке. А ведь ванная тоже граничит с соседской квартирой. Интересно, эти мальчишки слышали, как Джошуа трахал Чимина в тот раз? Слышал ли это Тэхён? Раздражало ли его это, пока он слушал, как недостойный альфа получает то, чего не заслужил? Пожалуй, об этом Чимин спрашивать его не будет.

***

— В другой раз я бы сказала, что уж лучше какой-никакой, но отец, чтобы внучек не чувствовал себя обделённым... Но это... Мама Чимина качает Даоля на коленках, подпрыгивая ими, не отрывая ступней от пола. Чимин рядом развешивает на верёвке свежевыстиранное бельё. Когда бабушка делает "по кочкам, по кочкам, в ямку — бух!", раздвигая колени и подхватывая внука под руки, давая ему провалиться, но не упасть, малыш едва не писается от восторга, заливаясь смехом. — Обделённым? — переспрашивает омега. — Ну, вдруг тосковать будет и спрашивать, почему у других папка есть, а у него нет, — пожимает плечами мама, — Но иностранец твой действительно опасную игру затеял. Мог заразить тебя какой-нибудь дрянью, кто знает... Мне и так всякие дурные мысли в голову лезли, но не хотела тебя нервировать. У вас же такая любовь была. Чимин хмыкает. — Сокджин говорил то же самое, — замечает он, расправляя пододеяльник, пахнущий "альпийской свежестью" кондиционера. — Сокджин твой стреляный уже, — отвечает мама, тиская Даоля, — Двоих вон поднимает. Тоже балованные, чуть ли не на головах ходят. А он прикрикнет — так и прижимаются к земле. Бери пример с него. Сынок у тебя норовистый, с ним строго придётся. — Зопа! — словно подтверждая её слова, выдаёт ребёнок. — Ай-я-яй, — качает головой его бабушка, — Разве можно такие слова говорить? Скажи лучше: "ба-ба". Ну давай. "Ба-ба". — Ма-ма. — "Маму" ты уже знаешь. А теперь скажи "ба-ба". "Ба-ба". — Зопа! — Да что ж ты будешь делать! Чимин со смехом качает головой. — Пожинай плоды, — оглядывается он на мать, — Сама ж научила. — Да случайно вырвалось, — всплёскивает руками та, — Вот сколько раз прошу сказать "баба", раз сто уже, если не тысячу! А это с первого раза запомнил! Ух, негодник мелкий! Мама щекочет маленькому альфе животик, и тот радостно сучит ногами. — А Джошуа что насчёт сына говорит? — спрашивает она, — Не затребует он на него права? А ну как ещё увезёт с собой за океан? Чимин морщится, встряхивая наволочку. — Он ему не нужен, — раздражённо говорит он, — Ему другое интересно. — Но может же. Хотя бы назло, от досады. Насолить тебе решит напоследок. — Пусть только попробует. Я ему я... Чимин осекается на полуслове и оглядывается на сына. — Оторву. Мама тревожно поджимает губы. — Но к этому тоже надо быть готовым, Чимин-а. Этот твой Джошуа вообще очень себе на уме. Я всегда его опасалась. Но я боялась, что он тебя бить начнёт или пить... Но он и в этом соригинальничал. — Мам, расслабься. Я гражданин Кореи, он — нет. Пусть возьмёт все свои претензии и засунет в то самое слово, которое так любит Даоль. — Зопа! — Вот именно, золотко. Это показалось маме Чимина весомым аргументом. Она прижала к себе внука и принялась щипать катышки на его комбинезончике. — Эх, — вздыхает она, — А ведь когда ты забеременел, я так радовалась за тебя. Думала, что накручиваю себя, и ты будешь счастлив с этим иностранцем. И ведь всё так хорошо выглядело. Вы почти не ссорились, и смотрел он на тебя как... Как на чудо. И на аборт не потащил. Красивая пара, как с картинки. — Мам, перестань уже. Сыплешь соль на рану. — Прости, Чимин-а. Не буду. Омега вешает на верёвку последнее полотенце, закрепляет его прищепкой и уставляется вдаль. Город за балконом кажется как никогда родным и тёплым. А ведь когда-то мечтал оставить его позади и умчаться за тысячи километров за океан... Какой же дурак был. Здесь его дом. Здесь мама, Даоль, Сокджин с Намджуном. Здесь любимая работа, к которой он вернётся после Нового года. И те мальчишки-альфы по соседству, возможно, успеют ещё узнать, каков на деле старший преподаватель Пак.

***

Положив руку с мышкой на подлокотник дивана, Чимин неспешно пролистывает пдф-файл. Он то и дело хмыкает про себя и отмечает текстовыделителем в редакторе важные моменты, периодически кликая на браузер и разыскивая отдельные ссылки. Ноутбук лежит на коленях скрещённых по-турецки ног, за окном уже темно и тихо, только слышится гул пролетающего вдали самолёта. Свежий ветерок бросается в лицо порциями прохлады из приоткрытого окна. Погрузившуюся в сумрак комнату освещает только рассеянный свет монитора ноутбука, с которого Чимин читает новые методические материалы. Хоть до выхода на работу было ещё несколько месяцев, омега решил наверстать упущенное за время беременности и декрета, чтобы не ударить в грязь лицом перед молодой порослью и не уронить марку. Изменилось за это время немногое, но и это немногое Чимин впитывал в себя, бегая глазами по печатным строчкам. Он делает пометки и проверяет себя, раз за разом отрывая взгляд от ноутбука и проговаривая в темноту определения и основные положения разных теорий экономики. Развели их с Джошуа без особых проблем. Муж — теперь уже бывший — разговаривал очень скупо и только по делу, а на Чимина практически не смотрел. Пока он подписывал документы, от него сильно пахнуло ментоловой жвачкой, которая явно была призвана перекрыть запах перегара. Чимин все эти два часа, что ему приходилось находиться рядом с Джошуа, был натянут как струна, ожидая обвинений и ругани в свой адрес. Но когда тот уже шёл к машине, у него зазвонил телефон, а по раздражённому разговору омега понял, что ему телефонировала та самая беременная студентка, которая, видимо, решила, что вакантное место свободно, и взяла быка за рога. Чимин даже не злорадствовал. Только испытал облегчение от того, что Джошуа не вознамерился забрать себе сына, удаляясь от загса с важными бумажками в руках. А ведь Джошуа могли грозить серьёзные проблемы в университете, если бы его руководство узнало, что тот спит со студенткой, не важно, на сносях она или нет. Пак снимает с носа очки и трёт пальцами переносицу. Сегодня Даоль ночует у бабушки, всё ещё борющейся за слово "баба", и у него выдался тихий и спокойный вечерок. Закрыв файл, Чимин потягивается на диване и думает, как провести его остаток. Можно наконец-то глянуть фильм, а не бестолковые цветные мультики с писклявыми голосами. А можно выйти на балкон и, если попадутся соседи, расспросить Чонгука о том, как там поживает его пострадавший живот. Недавно они сталкивались на лестнице, и парень со своей вечно смущённой улыбкой уверил Чимина, что на нём всё заживает как на собаке. Молчаливый и стеснительный, он резко отличался от напористого и откровенного Тэхёна. С ним Пак тоже сталкивался. Волоокий альфа со времён их последнего разговора на кухне стал улыбаться ему по-другому — краешками губ, глядя как бы немного сверху вниз. Не в силу разницы в росте, а так, что Чимин раз за разом вспоминал его слова об исключительности таких омег, как он сам. Ким больше не заговаривал об этом, но будто бы давал понять, что не забыл свои слова. Чонгук смотрел больше искоса, опасаясь таращиться прямо, но и в этих его взглядах ощущался интерес. Как-то, придя домой, Чимин даже обнюхал себя, докуда мог дотянуться. И чего они оба в нём нашли? Он, конечно, симпатичный, но знавал и лучшие годы. Уже не юный. Потерявший прежнюю форму. С ребёнком на руках. Уставший и циничный. А вокруг столько молодых, красивых, стройных и звонких, выбирай — не хочу. Да ещё и для таких, как эти двое. Омеги небось гроздьями вешаются — спрос на такую красоту всегда велик. Что не так с этими двумя? Чимин снимает ноутбук с колен и кладёт его рядом. Едва он касается ступнями пола, как в дверь раздаётся стук. Отыскав тапки, Пак направляется в прихожую. Он решил, что стучит кто-то из соседских парней, и потому легкомысленно не посмотрел в глазок. И это было ошибкой. Как только дверь распахивается, на Чимина обрушивается грузное тяжёлое тело. Омега вскрикивает от неожиданности, но через пару секунд понимает, что это всего лишь его бывший муж. — Тьфу, Джошуа! Ты меня напугал! Альфа облокачивается о дверной косяк и уставляется на Пака с высоты своего роста. От холода и злости, которые источал этот взгляд, по позвоночнику омеги вниз прокатывается тающий ледяной шарик. — Напугал? В лицо Чимина душно ударило перегаром, на этот раз ничем не разбавленным. — Надо же, — кривит губы альфа, — А ведь когда-то ты мне в любви клялся. Его речь немного подтормаживает, но австралиец управляется с "неродным" языком всё ещё прилично. Будто репетировал речь по дороге к бывшему омеге. — Чего тебе надо? Чимину не по себе, и он старается изо всех сил, чтобы его голос не дрогнул. — Мне? — губы Джошуа разъезжаются в пьяной улыбке, — Ничего. У меня всё есть. Любимый омега, сын... Ах, да! Где мой сын? Альфа делает попытку ввалиться в квартиру, но Чимин толкает его в грудь. — Твоего тут ничего нет, — фыркает омега, — Иди к себе и проспись. Ты ужасно выглядишь. — Да ты что? Джошуа саркастически щурится. — Ужасно, да? Я выгляжу ужасно? — повторяет он, — Поэтому ты запрыгнул ко мне на член первее всех остальных? Превозмогая... Это... Как это правильно... Совращение?.. Не, не так... Отвращение, во! Чимин брезгливо качает головой. Запрыгнул на член, как же. Прямо локтями всех растолкал и запрыгнул. Как будто Джошуа сам не вился вокруг, словно псина, которой бросили мясо прямо со сковородки. Хотя что взять с пьяного. Да ещё и недавно разведённого. Его морок рисует ему поистине чудные картины. — Где мой сын? — повышает голос альфа, вертя головой, — Я имею полное право его увидеть! Говори, что хочешь, но я отец! — Не ори, отец, — шикает на него Чимин, — Даоль у бабушки. Иди уже, пока всех соседей не перебудил. Но Джошуа плевать на какие-то там шарканья ножкой. Ему плевать на соседей. Он пьян, зол и сбит с толку. — А почему это он у бабушки? — вдруг совсем другим тоном произносит он, — Что, так отчаянно любишь сына, что избавился от него при первой возможности? От обиды и злости челюсть Чимина каменеет. — Если бы ты уделял ему хоть немного времени, а не отсиживался в отеле, то знал бы, насколько он непростой и беспокойный ребёнок! — шипит он, — И если ты так страдал, что тебя обделили лаской, может, стоило бы хоть немного мне помочь, когда я головы не поднимал за целый день? Кто знает, возможно, тогда у меня и на тебя хватило бы сил? Джошуа фыркает громко и недоверчиво, как лошадь. — Какой же ты... Умф... Жертвенный, — находит он нужное слово, — Устал от своих прямых обязанностей. Все омеги рожают и растят, и ничего. А ты завыл всего после полугода! Ты же омега! У тебя это природой заложено! Чимин сжимает руки в кулаки так, что ногти глубоко впиваются в ладонь. Глаза застилает красная пелена, а воздух перестаёт поступать в лёгкие. Вот как, значит, видел всё это его "любящий" альфа. Кажется, он перепутал омегу со стиральной машинкой. Нажал на кнопочку, а она сама выполняет все программы, которые в ней заложили на заводе. Слёту знает, как малыша кормить, пеленать, мыть, что и почему у него болит и чешется. И всё это омега должен выполнять с несходящей с лица широкой улыбкой и без единой жалобы. Изображать из себя домохозяйку из рекламы майонеза. Пак не хочет читать Джошуа лекции о природе человеческого существа. Если тот дожил до своих лет в мире розовых поней, где роды — это чудо чудесное, а материнство — сплошной праздник, то растолковывать поздно. Тем более пьяному. Тем более обиженному и потому стремящемуся обидеть ещё сильней. Поэтому всю свою лекцию Чимин укладывает в: — Пошёл вон, сукин сын. Джошуа нехорошо осклабился. — Сукин сын — это твой щенок. Разъярённый Чимин бросается на него с кулаками. Злость заволокла ему глаза и разум, иначе бы он не рискнул мериться силой с альфой на голову выше себя. Он успевает только от души проехаться по челюсти Джошуа, так, что тот звонко клацает зубами. И свирепеет ещё больше. — Дрянь! Естественно, Джошуа ничего не стоит его скрутить. Сковав запястья омеги своими большими ладонями, он всё же вваливается в квартиру и прибивает его спиной к стене. Чимин больно бьётся лопатками и вырывается, но альфа стоит как дуб, вросший в пол корнями. — Что же ты так, Минни? — ядовито шипит Джошуа, дыша омеге алкоголем прямо в глаза, — Когда-то ты умолял, чтобы я остался с тобой. А может, дело вовсе не во мне? Альфа хватает Чимина за плечи, отрывает его от пола, поднимает и ещё раз грубо впечатывает в стену. Их лица оказываются на одном уровне — кривящееся от боли и выбитого духа омеги и разъярённое альфы. — Я спал с другой только потому, что мне не хватало тепла, — продолжает Джошуа, — Я тянулся к тебе, а ты отталкивал меня раз за разом. Всегда злой, всегда уставший, всегда неласковый... Может, это я тебе надоел? Омега упирается пятками в стену. Вцепившиеся в его плечи руки сжимали, как в тисках, туго и больно. — Что? Надоел тебе иностранец? Попробовал и пресытился, да? — с лихорадочным блеском в серых глазах торжествующе тянет альфа, — Зачесалось новенького попробовать? Захотел помоложе? Кого-то из тех соседских мальчишек? Смотреть на него становится по-настоящему страшно. Кажется, за эти недели разлуки он слишком много пил и слишком много думал. Очень паршивое сочетание, особенно при условии абсолютной уверенности в собственной ни в чём невиновности. Вполне можно начать видеть то, чего нет, и вспоминать то, чего не было. — Джошуа... — лепечет Чимин, проседая голосом от боли и страха, — Отпусти меня... У меня руки немеют... — Потерпишь, — безжалостно плюётся альфа, — Что, теперь уже Джошуа? А как же "сукин сын"? — Пусти... — Я знаю, что ты флиртовал с теми мальчишками. Выходил на балкон пострелять глазками. Соседи рассказывали. Чимин раздражённо вздыхает. — Да что ты? А мне вот рассказывали, как ты ковырялся пальцами в пизде у собственной студентки! А что рассказывали тебе? Что я с ними, о боже, разговаривал словами через рот? Надо же, какая я паскуда! Как таких, как я, только земля носит? Джошуа встряхивает омегу, заставляя его приложиться затылком о стену. — Конечно, только разговаривал, — ехидно шипит он, — А на что ты ещё надеялся, м? Я-то — альфа во цвете лет, могу хоть каждый вечер тащить в постель новую! А ты? Он наконец-то опускает Чимина на пол. Но только затем, чтобы отпустить плечи уже немеющих рук и схватить своего бывшего омегу за горло. — Посмотри на себя! Лицо альфы перекошено от злости. Верхняя губа кривится, обнажая верхние зубы. — Вертеть хвостом перед молодыми в твоём возрасте уже смешно и жалко! — с ненавистью выдыхает Джошуа в лицо Чимина, — Никчёмный, потрёпанный, ещё и с прицепом! Да кому ты такой нужен? Омега задыхается. И хватка на горле тут ни при чём. Джошуа мог сколько угодно злиться на него и оправдывать себя. Мог сколько угодно претензий предъявлять, что Чимин стал холоден после родов, сколько угодно причитать о том, какой он бедный и несчастный... Но это... Это тот же человек, который когда-то говорил Чимину, что не видел никого прекраснее, чем он. — Ты как... Как... — Джошуа облизывает губы от захлёстывающего его злорадства, — Ты как скисшее молоко, Минни! Ты просроченный. Бесплодный. Одинокий омега. Ты должен был ноги мне целовать за то, что я терплю твои капризы и вечно плохое настроение. Ты уже не настолько красивый и свежий, чтобы вести себя как стерва. Альфа пьяно смеётся со своих же слов, глядя, как сереет лицо омеги. Наслаждаясь зрелищем, он наклоняется совсем близко и выдыхает: — Ты старый, Минни. Чимин не успевает за предательски скатившейся слезой. Она быстро сбегает по щеке, оставляя блестящую дорожку, и касается пальца Джошуа. Его злорадная ухмылка становится ещё шире. Он явно чувствует себя победителем, пока омега сыпется мелкой крошкой от его жестоких слов. Чимину слабо верится, что причина этих самых слов — только алкоголь. Значит, это уже давно сидело в Джошуа. И росло с каждым месяцем. Всё это время, пока он говорил о любви и семье... — Ты просто ничтож... — Эй! Джошуа не успевает обернуться на возглас из-за спины. Его грубо сгребают за шиворот и дёргают назад. Крепкий костистый кулак врезается ему под рёбра, заставляя ошеломлённо ахнуть и разжать пальцы, сковавшие горло Чимина. — Тащи его. Давление исчезает с шеи Чимина. Он хватается за неё и поражённо наблюдает, как его бывшего мужа выволакивают в коридор и буквально бросают в стену напротив. Джошуа бьётся спиной и хватается за гладкую поверхность позади себя, скользя по ней пальцами. — Добрый вечер, господин Пелегрино! Между Чимином и Джошуа вырастают две широкие спины, заслоняющие омегу от пьяного альфы. — Что... — Джошуа всё же находит опору позади себя и выпрямляется во весь свой немалый рост, — Вы что себе позволяете? Студент Чон? Студент Ким? Студент Ким нехорошо ухмыляется и нарочито хрустит пальцами рук, которыми только что швырнул взрослого альфу в стену. — Кажется, Вы порядком пьяны, господин Пелегрино, — вкрадчиво рокочет он своим бархатным баритоном, — Для Вас сейчас лучше принять прохладный душ и прилечь, а не выяснять отношения. — Разве в вашей культуре не принято уважать старших? — набычивается Джошуа, сжимая и разжимая кулаки, — Да ещё и преподавателей? Где же ваши манеры? — Принято, — соглашается студент Чон, след от кулака которого Джошуа чувствует сейчас на рёбрах, — А ещё у нас не принято вступать в отношения со своими студентами, будучи преподавателем. Но что такое эти правила, да, господин Пелегрино? Челюсть альфы каменеет. — Моя личная жизнь никого из вас не касается, — цедит он, — Какого чёрта вы врываетесь, когда я разговариваю со своим омегой? — С Вашим бывшим омегой, — делает ударение Тэхён, — А значит — и не Вашим вовсе. И потом — душить омег нельзя точно также, как и альф, Ваши они или не Ваши. В горле Чимина пересыхает, и он забывает, как дышать. Ему сейчас даже страшнее, чем наедине с разъярённым пьяным бывшим. Он боится за отчаянных мальчишек, которые могут заработать себе немало проблем и с законом, и с учёбой. Джошуа ведь остаётся их преподавателем английского. Омега осторожно трогает Кима за локоть. — Тэхён-щи, — шепчет он, — Не надо... Идите к себе... Но молодой альфа сбрасывает его руку. — При всём уважении, Чимин-ним, — с усмешкой в голосе говорит он, не оборачиваясь, — Мы ещё не закончили с господином Пелегрино. Джошуа ядовито ухмыляется. — Окрутил-таки этих сопляков? — надменно вздёргивает подбородок он, обращаясь к Чимину, — И что ж ты им такого пообещал? Свою щёлку? Знаете, вы зря стараетесь, ребята. Там после родов как карандашом в стакане болтать. Краска заливает щёки Чимина от стыда и обиды. Уж насколько омерзительно слушать эти вещи самому, пока их льют, как помои на голову... Но при посторонних... При этих мальчишках... Омеге хочется провалиться сквозь пол. Он всхлипывает и закрывает ладонями рот. — Так может, не надо было свой карандаш в другие точилки совать? — внезапно выдаёт Чонгук, — Глядишь, и не стёрся бы тогда так сильно. От его выпада оторопели и Чимин, и Джошуа. Первый — потому что не ждал от тихого молчаливого парня такой дерзости, второй — потому что не думал, что студент позволит себе так откровенно хамить преподавателю. — Ах ты, щенок! — рычит Джошуа, — Ты на кого пасть раскрыл? Оттолкнувшись от стены, он резко бросается на молодого альфу, стремясь хорошенько проехаться по гладкому личику. Чонгук ловит летящий в него кулак, скупо отбивается от второго, выворачивает Джошуа руку и заламывает её за спину. От прострелившей локоть боли старший альфа коротко вскрикивает. Чон мощным пинком валит его на пол. Джошуа бьётся лбом о гранитную плитку и скрючивается, хватаясь за стремительно набухающую шишку. — С "щенком" это Вы зря, — сочувственно качает головой Тэхён, — В армейке даже я стремался становиться с Гук-и в спарринг по рукопашке. При том, что я его друг. Чимин хватается за голову. — Боже, что вы натворили... — причитает он, — Он же нажалуется на вас комиссии! Вас могут исключить! — Сомневаюсь. Тэхён скрещивает руки на груди, глядя, как Джошуа соскребается с пола. — Ирон имела неосторожность ошибиться диалогом и скинуть в конфу нашей группы интересное видео. Мало того, что с клубничкой, так ещё и с кучей разговоров и упоминанием некоторых имён, начинающихся на "Д" и заканчивающихся на "жошуа". Удалить-то она удалила, но единожды попавшее в интернет остаётся в нём навечно. Альфа бросает в его сторону загнанный взгляд, прикрывая пострадавший лоб рукой. — Ты... — шипит он, — Ты врёшь. Пожав плечами, Тэхён вынимает из кармана телефон. Пока он в нём роется, Чонгук исподлобья пристально наблюдает за господином Пелегрино, чтобы тот не предпринял новый бросок в их сторону. — Это блеф, — фыркает старший альфа, но в его голосе нет прежней уверенности, — Если вы думаете, что эта жалкая ложь спасёт Вас... Ким выставляет перед собой телефон на вытянутой руке. Из динамика льются страстные вздохи и постанывания высоким женским голосом. Корейские слова перемежаются с английскими, прерываются жеманным мычанием и снова переливаются заигрывающими интонациями. Джошуа замирает на месте с дикими глазами. Его лицо багровеет, а челюсть стискивается, заставляя желваки ходить ходуном. Чимин даже позволяет себе выйти из-за спин молодых альф. Он хочет было приблизиться и посмотреть, что происходит на экране, но Чонгук придерживает его и мягко отодвигает. — Не надо, — качает головой он, и как раз в этот момент из динамика раздаётся: — Ах, Джошуа! Джошуа! Джошуа-а-а!.. Пелегрино внезапно взмахивает рукой и пытается выбить из руки Тэхёна его телефон, но тот ловко уворачивается, блокируя его кнопкой. Стоны резко замолкают. — Не стоит, господин Пелегрино, — Ким уничижительно грозит ему пальцем, — Если Вы разобьёте мне телефон, видео всё равно никуда не денется. Оно есть почти у всей нашей группы. Поэтому очень не советую Вам с нами ссориться. Джошуа не слушает доводов разума. Он снова бросается — на этот раз на Тэхёна. Тот решает проблему ещё быстрее и изящнее, чем его донсэн — бьёт костяшками пальцев альфе в кадык. У Джошуа спирает дыхание. Он хватается за горло и отступает назад. — И ещё, господин Пелегрино, — всё так же сладко и нарочито вежливо увещевает его Тэхён, — Стены между нашими квартирами тонкие. Если Вы снова придёте выяснять отношения с применением рукоприкладства — нам снова придётся сделать Вам замечание. Не стоит тревожить омегу с маленьким ребёнком. Дети от такого растут очень нервными и плохо спят. Джошуа наконец может совладать с дыханием. Несколько секунд он с ненавистью пялится на всех троих, глядя то на Тэхёна, то на Чонгука, заслоняющего собой Чимина, потом сплёвывает прямо на пол и хрипло бросает: — Да пошли вы все к чёрту. Игнорируя лифт, Джошуа, громко шаркая по плитке, бредёт к лестнице. Лишь когда его шаги по ступеням стихают и теряются где-то на нижних этажах, Чимин позволяет себе громко вздохнуть. В воцарившейся в коридоре тишине этот вздох звучит очень гулко. Тэхён поворачивается к нему. — Как Вы, Чимин-ним? Омега облизывает нижнюю губу. Как он? Уязвлённый, разбитый, облитый грязью, сгорающий от стыда и унижения... — Нормально. Чонгук берёт его руки и поднимает их за запястья. — Он бил Вас? Он смотрит на наливающиеся фиолетовым синяки на плечах от пальцев Джошуа. Чимин смущённо одёргивает рукава сорочки. Затылок под волосами саднит, кажется, там наклёвывается шишка... — Нет... — мотает он головой, — Он бы и не стал. Просто сжал сильно... — Тогда чего он хотел? Омега ведёт плечом. — Кто ж его, пьяного, разберёт, — виновато поджимает губы он, — Высказаться, может, хотел напоследок. — Как там малыш? Он не проснулся от его воплей? Чимин мотает головой. — Даоль у моей матери. Он шмыгает носом и опускает голову низко-низко, пряча покрасневшие глаза от соседских парней. — Хорошо, что ему не пришлось это видеть. И вы... Вы простите, что вам пришлось расхлёбывать всё это дерьмо... Чимин шмыгает снова и прижимает запястье к лицу, старательно загоняя слёзы обратно и не давая себе позорно раскваситься перед молодыми альфами. Хватит с него позора на сегодня. Джошуа так отсыпал — на всю жизнь хватит и ещё останется. — Это Вы нас простите. Тэхён дёргает уголком губ. — Я был в душе, а Гук-и в наушниках. Мы поздно услышали. Знали бы — пришли бы раньше. Маскируя неловкость, Чимин нарочито громко усмехается. — Извиняется он ещё, чудик, — улыбается он, пока глаза предательски блестят от влаги, — Спасибо, что вообще вступились. И стоило оно того, проблем себе наживать? — Стоило. Чонгук бросает это так же неожиданно, как и в перепалке с Джошуа. Чимин оборачивается на него, но тот прячет взгляд и теребит верёвочки на своей толстовке. — А ты... — вздыхает Чимин, — Как там твой шрам? Тебе бы поберечься после операции, а ты в драку бросаешься. Горячая кровь. Чон всё-таки решается поднять голову. Он смотрит омеге прямо в глаза и выдаёт: — Я покажу его Вам, когда снимут швы. Пока Чимин хлопает глазами, Чонгук огибает его и скрывается за дверями квартиры. Тэхён широко улыбается и качает головой, трогая кончиком языка верхние резцы. — Он такой милашка, когда стесняется, не правда ли? — провожает он этой репликой донсэна, заглядывая в прихожую. — Заткнись, хён, — доносится из глубины квартиры. — Ой-ой, а ушки-то как покраснели! — хохочет неугомонный Ким, — Ну что ты мне свой средний палец показываешь? Никакой фантазии! Показывает и показывает его всё время! Безымянный хоть покажи для разнообразия! Он поворачивает голову в сторону Чимина. — Видели бы Вы его в армейке. Ух, что там за машина была. Аж асфальт под ногами трещал от страха. А стоит симпатичному омеге на него дольше двух секунд посмотреть — тает, как мороженое в плюс тридцать. — Хён, да завали ты свою кабину! Чимин, несмотря на пережитый стресс, невольно прыскает в ладонь. Тэхён улыбается, глядя на него, и в его улыбке сквозит такая нежность, какую Чимин даже в лучшие годы никогда не видел в глазах Джошуа. — Пойдёмте к нам. Я Вам мяты заварю. На ночь — самое то. Он будто нарочно избегает упоминания недавнего некрасивого дебоша. Словно если о нём не говорить, то его как бы и не было. Но Чимин так не может. Уже в прихожей он касается руки Тэхёна и вполголоса говорит: — Слушай... Насчёт того, что он говорил про... Ну... Что я там заигрывал с вами как-то и... — Забудьте про это, Чимин-ним, — перебивает его Ким, — Я вот уже забыл. Про что он там лепетал? Не помню. Он наклоняется и совсем тихо шепчет омеге на ухо: — А если он действительно так думает — ну и пускай. Молодой альфа ободряюще улыбается Чимину, поворачивается и идёт на кухню. Пак ещё некоторое время мнётся, слыша, как Тэхён препирается с Чонгуком на тему загадочно исчезнувших шоколадных печенек, оглядывается на входную дверь, но всё же решается. Ему сейчас досмерти не хочется оставаться одному в квартире, раз за разом перемалывая горькие слова бывшего мужа в адрес его состоятельности как омеги. Не хочется, чтобы они стучали набатом в висках, не хочется, чтобы в голове звенел пассаж про "скисшее молоко". Идя за Тэхёном, Чимин на миг невольно касается ладонью своей груди. Его собственное молоко пропало совсем недавно, хотя не должно было так рано. Он вычитал, что так бывает из-за стрессов. И если первое время, когда начались перебои, омега просто старался успокоиться и прикладывал Даоля повторно, то чем больше нервничал Чимин, тем труднее стало его добывать. Когда он сдался и перешёл на смеси, "кран" закрылся окончательно. И потому резко брошенная фраза так резанула по нервам и самолюбию. Но ребята-альфы ни словом, ни полусловом не напоминали ему о безобразном разговоре о карандашах и стаканах. Тэхён заварил мяту, а вместо шоколадных печенек на закуску предложил мазать крекеры сливочным маслом, а сверху вишнёвым джемом. Это оказалось действительно очень вкусно, хотя Чонгук до конца их ночных посиделок припоминал хёну его несносную привычку трескать чужую еду. Ким на это отвечал, что Чон ему как родной, и потому он не видит смысла что-то делить. А потом загадочно сказал Чимину: — На самом деле, Чонгук — мой брат. Просто у нас разные отцы. И пока Чимин лупал глазами на это неожиданное заявление, Тэхён добавил: — И матери, — после чего зашёлся хохотом, будто не слышал ничего смешнее, и удостоился тычка в плечо от своего почти-брата. Несмотря на всю его ребячливость временами, Чимин чувствовал, что то напряжение между ними, которое повисло после разговора на этой же кухне под засасывающим взглядом чёрных глаз, никуда не делось. И в том, как эти двое заслонили его своими спинами, было куда больше воодушевления, чем если бы они просто по-джентельменски вступились за просто соседского омегу. Чимин это ощутил особенно ярко в тот момент, когда Чонгук опрокинул Джошуа на пол. И ему снова становится тоскливо. Если вдруг они оба, вопреки увещеваниям Джошуа о никчёмности Чимина как омеги, воспылали к нему тёплыми чувствами, то последнее, чего бы ему хотелось — это вставать на пути их дружбы. Страшно представить, что вот этот крепко сбитый тандем из двух противоположностей может развалиться из-за него, так неудачно попавшегося им на жизненном пути. Чимин решил про себя, что не даст этому случиться. И если всё, что он чувствовал по отношению к себе от этих двоих, не ложно, то он лучше откажет им обоим и останется в одиночестве до конца дней, чем станет проклятым яблоком раздора. Чимин усмехается своим мыслям. Кажется, он много на себя берёт. Сам додумал, дофантазировал... Ещё и обвинения Джошуа приплюсовались и помножили эти ощущения на два... Но запоздало бьёт по затылку голос Тэхёна из недалёкого прошлого и его слова: "Если бы у меня был такой омега, мне было бы плевать, что есть кто-то посвежее да помоложе". Кажется, Чимин действительно перестал понимать, что творится с его жизнью.