Свидание вслепую

После сна сознание возвращалось ко мне медленно. Я почувствовала руку Джонни, лежащую на своей талии и плотно прижимающую меня к кровати. Я вдохнула его запах, смешанный с ароматом чистого хлопка постельного белья. Я лениво приоткрыла глаза. Утреннее солнце пробивалось сквозь шторы и рисовало светлые полосы на полу спальни. Я невольно залюбовалась, глядя на спящего Джонни. Его дыхание было ровным, грудь мерно поднималась и опускалась. И мне не хотелось вставать и уходить в этот злобный мир, хотелось весь день пролежать вот так, в обнимку. Мы больше не бежали друг от друга, не спорили в машине, задыхаясь от обид, не отбивались от папарацци. Мы… жили. Спали в одной постели, ели на одной кухне. И это оказалось самым головокружительным приключением из всех. Я осторожно приподнялась на локте, разглядывая его лицо. Оно было другим, без привычной напряжения в уголках губ, без той лёгкой складки между бровей, которая появлялась, когда он о чём-то думал. Просто лицо, сонное и беззащитное. Осторожно, стараясь не разбудить, я убрала прядь волос с его лба. Тревога осталась где-то за пределами этого дома, а в объятиях Джонни было тепло и безопасно. Я прижалась к нему, вписываясь в изгибы его тела как деталька пазла. Он притянул меня еще ближе, будто боясь отпустить и что-то пробормотал во сне. Когда он пошевелился и потянулся, его тело слегка напряглось, а потом снова обмякло. Он посмотрел на меня еще мутными от сна глазами, и его губы сами собой растянулись в улыбку. — Доброе утро, малышка! — сонно пробормотал он. — Очень доброе, — прошептала я в ответ и потянулась, чтобы коснуться губами уголка его рта, слегка уколовшись о щетину. Этим утром не хотелось думать ни о чем сложном и тяжелом, а просто надеть наушники и вприпрыжку бежать по улице. Но реальность, как это часто бывает, ждала у дверей офиса. Стэн поймал мой взгляд сразу, как только я подошла к рабочему месту. Не улыбнулся, а просто кивнул. Его обычно открытое, дружелюбное лицо было замкнутым. Всё утро он не подходил, и я, увлёкшись работой, почти забыла о тяжёлом разговоре. Около трёх я пошла к принтеру, который стоял в общем коридоре. Возвращаясь, я случайно взглянула на его рабочий стол. Стэн куда-то отлучился, возможно, на перекур. Его планшет лежал на столе, экран был затемнён, но не выключен, рядом лежала пара распечаток. И тут мой взгляд зацепился за одну из них. Чёрно-белое, зернистое, но отчётливое изображение. Я, упершаяся спиной в стену, лицо искажено гримасой, на щеке чёткая дорожка от туши. Фотография была снята крупно, с таким расчётом, чтобы поймать момент полной беспомощности и паники. Снизу шла пометка: «13 июля. Эксклюзив». В ушах зазвенело тихо и пронзительно. Я протянула руку, взяла листок. Я перевернула его. «Контракт разорван». Я окинула взглядом стол. В рамочке стояла фотография с его парнем. Я присмотрелась и ахнула… Это был один из тех засранцев, что поймали меня на выходе из офиса. Всё сложилось в одну ужасающую картинку. Молчание Стэна, его тяжёлый взгляд, то самое «нам нужно поговорить о вчерашнем». Он не хотел поддержать, он хотел признаться, что его парень — один из тех стервятников. Или, что ещё хуже, что он сам… Нет, Стэн бы так не смог. Но знать? Знать и молчать? Я стояла, сжимая в пальцах этот листок, когда услышала шаги. Он вернулся и увидел меня и бумагу в моих руках. Его в секунду стало бледным. Он замер в двух шагах, будто наткнулся на невидимую стену. — Марго… Внутри меня будто всё промерзло, стало тихим и безжизненным. Я подняла на него глаза. — Это твой парень снял? — спросила я ровным тоном. Он кивнул, с трудом сглотнув. — А ты… знал, что он будет там? Это ты их навёл? — голос не дрогнул, хотя внутри все похолодело ещё сильнее. — НЕТ! — это вырвалось у него резко. Он шагнул вперёд, но я отступила, и он замер. — Нет, Марго, боже, нет. Я… я узнал после. Он… у него долги. Он берётся за любую работу. Я сто раз говорил ему, что это полное дерьмо, что нужно уходить, но он… он не слушает. А потом, когда я увидел эти фото… я заставил его разорвать контракт. Мы выкупили эти кадры. Этот, — он кивнул на листок в моих руках, — последний. Я хотел тебе сказать вчера. Но ты… — Но я сказала «не сегодня», — закончила я за него. — Но ты правда считаешь, это я виновата, что не дала тебе вовремя признаться? — Нет! — в его голосе прорывалось настоящее отчаяние. — Я виноват. Я должен был сказать раньше. Ещё до того, как это случилось. Я должен был предупредить тебя, что он… что он может быть в той толпе. Но я боялся, что ты… что ты пошлешь меня к чёрту. Что потеряю… — он выдержал паузу. — Друга. Я смотрела на него, на этого парня, который помогал мне с проектом, который подвозил пьяную, который был, казалось, единственным адекватным человеком в этом офисе. И видела, как в его глазах борются стыд, страх и настоящее мучение. — Ты купил эти фото? Все? — переспросила я. — Да. Теперь они нигде не всплывут. — А долги твоего парня? Они же никуда не делись. Стэн беспомощно развёл руками. — Я… мы копим. Я пытаюсь ему помочь найти нормальную работу. Он талантливый фотограф, Марго, правда. Но его имя в чёрных списках у всех приличных журналов из-за этих… методов. В голове начала вырисовываться картина. Не оправдания, а сложного человеческого понимания. — Хочешь вытащить его из этого дерьма? — спросила я, и голос мой наконец приобрёл первые нотки решимости. Он смотрел на меня, не понимая. — Открой свою студию. Не для него. Для тебя. Ты же разбираешься в свете, в композиции, а в работе с людьми — лучше любого. А он пусть работает на тебя по четкому контракту. Где будет прописано, что он больше никогда не снимает папарацци-хрень. Ты будешь его боссом, а не спасателем. Стэн замер, будто я ударила его током. — Студию? Марго, у меня нет таких денег. Аренда, оборудование… — Деньги найдутся, — отрезала я. Я уже видела это как проект. — У меня теперь есть доступ к людям, у которых они есть. Мы не будем просить. Мы предложим инвестицию в талантливого портретиста и менеджера. Под мой креативный дирекшен и его… перевоспитание. Я говорила это, всё ещё держа в руках тот чёртов снимок. — Ты… ты серьёзно? — спросил Стэн с долей недоверия. — Абсолютно. Но при одном условии, — я медленно разорвала фотографию пополам, а потом ещё раз. — Твой парень приходит сюда, ко мне, и извиняется лично, глядя в глаза. И подписывает бумагу, что его карьера папарацци окончена. Я бросила клочки бумаги в урну у его стола. — Подумай. Дай ответ до конца недели. А сейчас… мне нужно работать. Я развернулась и пошла к своему столу, оставив его стоять посреди офиса. Сердце колотилось, но уже не от паники, а от адреналина. От странного чувства справедливости. Я будто ревратила слабость в силу, пусть пока сомнительную. Вечером, когда Джонни спросил, как день, я обняла его и сказала: — Интересно. Я, кажется, только что стала криминальным авторитетом в сфере фотоуслуг. Он посмотрел на меня, один глаз прищурив, и рассмеялся. — Это новая бизнес-модель? «Платите, или ваши некрасивые фото увидят все»? — Скорее, «платите, и мы сделаем так, чтобы у вас больше не будет некрасивых фото, потому что мы снимем вас красиво». — А, реабилитационный центр для папарацци? Благотворительность, — кивнул он, целуя меня в лоб. — Я всегда знал, что у тебя доброе сердце, мой ангелочек. — Оно не доброе, — возразила я, прижимаясь к нему. — Оно мстительное, и очень не любит, когда передо мной не извиняются. — Самое лучшее в мире сердце… — прошептал он, уткнувшись в мои волосы.