Свидание вслепую

Пересадка, стерильный белый зал ожидания, а в ушах — рёв двигателей. На экране отразилось его имя. Я так боялась, что он не звонит из-за чего-то страшного. Вдруг разбился, попал в больницу. Сейчас, услышав этот голос, я почувствовала облегчение. Жив и здоров. — Марго, слушай, я… тут такая ситуация вышла… И тут всё внутри перемкнуло. Этот тон, знакомый, виноватый, готовый залить словами оправданий любую трещину. Я перебила, не дала договорить. — Не надо. Не надо объяснений. Мне всё равно, что там случилось. Он пытался что-то сказать, но я уже бесилась не на шутку. — Хватит, Джонни! Я не хочу… не хочу слышать никакие оправдания. Просто звони и не пиши мне больше, иначе я тебя просто везде заблокирую. Положила трубку. Пальцы не слушались, все тело пронзила мелкая неконтролируемая дрожь. Я просто смотрела в огромное окно на серое небо, пока не объявили посадку. В Шереметьево меня ждала мама. В своем бордовом пальто от Chanel и сапожках на каблуках она выглядела гораздо элегантнее и моложе, чем я сейчас. Я шла к ней, волоча чемодан, и будто сжималась, готовясь к удару. Сейчас она всё узнает. И скажет свое фирменное «а я тебе говорила!», «а я предупреждала!». Я обняла её, вдыхая родной аромат её духов. Пара бытовых вопросов типа «Как прошел полет?», «Не устала?», и мы прошли к её машине. Мы ехали минут десять молча, она будто собиралась с мыслями. — Прости меня, — сказала она тихо. — За те слова про переезд. Ты уже не подросток, а взрослая женщина. Мне не стоило тебя пугать и говорить всё это. Я удивленно посмотрела на нее, не веря ушам. — Просто я боялась, — Мамин голос слегка задрожал. — Что он тебя сломает. Но если вы и правда любите друг друга, кто я такая, чтобы сеять сомнения в твоей душе. И вдруг всё, что копилось неделями, подкатило комком к горлу. Я начала задыхаться, а потом просто разрыдалась, по-детски всхлипывая и вытирая лицо рукавом свитера. — Мам, у нас всё очень плохо… Она встревоженно посмотрела на меня. — Боже мой… И насколько же плохо? Но я уже толком ничего не могла сказать, просто ревела. — Так, давай успокаивайся, — тихо сказала мама. — сейчас приедем домой и все расскажешь… если хочешь. Кстати, довезти тебя до твоей квартиры или поедем ко мне? — Нет, давай в мою… — выдавила я, давясь слезами. Дома мне стало немного легче. Мама заварила чай с мятой и поставила передо мной. — Он видимо действительно хочет, чтоб я вращалась вокруг него, — я говорила, глотая горячий чай, и слова вылетали обрывками. — Даже не хотел надолго отпускать домой. А когда я все-таки купила билет до Москвы, он… он просто не приехал проводить меня! Просто не приехал, мам! Она села рядом, обняла, стала гладить по голове, будто я ребенок, который разбил коленку. — Бедная моя девочка… Её пальцы медленно расчёсывали мои волосы. В этом жесте была такая простая и безоговорочная нежность, что я снова расплакалась, уже без истерики, тихо и устало. — Давай так, — сказала мама твёрдо. — Сегодня хочешь выть — вой. Хочешь — бей посуду или слушай депрессивные песни всю ночь. Но потом хотя бы пару дней надо развеяться. Позови своих девчонок. Сходите куда-нибудь, в кино, по магазинам. Да можно даже в караоке! Главное — отвлечься от всего этого дерьма. — Теперь ты не сможешь похвастаться перед подругами, что твоя дочь наконец остепенилась, — я попыталась пошутить, вышло уныло. Мама поставила чашку. — Боже, Марго. Ты правда так думаешь? Что мне нужны эти разговоры? — Не знаю… Просто эти твои «Марго, когда замуж?», «Марго, когда внуки?», «все мои подруги уже стали бабушками». — Ладно, признаюсь. Тогда, пару лет назад, когда все говорили о внуках, а ты была, кажется, в Лондоне, я не знала, что сказать, как поддержать с ними диалог. Чувствовала себя не в своей тарелке. И подумала, что если бы у тебя была семья… мне было бы проще. Это была моя слабость. Прости, что тогда делала тебе мозги. Она посмотрела на меня прямо. — Но, Марго, на самом деле, мне все равно, будет ли у тебя муж, дети, Голливуд, миллионы долларов. Главное, чтоб ты была счастлива. И чтоб никто не смел обижать тебя. Никто, слышишь? Даже если он, мать его, Джонни Депп. Я потупила взгляд и шепотом выдохнула то, в чём боялась признаться даже себе: — Спасибо, мам, но… Я честно не знаю, как жить без него. Мама вздохнула. — Жить нельзя без воздуха, еды и воды. А он… Если любит — еще заслужит твоего прощения и сможет вернуть всё вспять. Если нет, — она слегка улыбнулась и ткнула меня пальцем в плечо. — Считай, мусор сам себя вынёс. — Ну ма-а-м! — А что, ты сама так любила говорить когда-то! Она легонько взъерошила мои волосы. — Я серьезно, Марго. Если это и правда твоя судьба, все еще наладится. Но если нет… Значит это был всего лишь жизненный урок. Я задумалась. Может быть сейчас мои чувства были слишком свежими, поэтому я не могла просто записать его в «жизненные уроки», в «просто опыт». Но обида была настолько сильной, что не хотелось даже вспоминать ничего, что произошло в Америке. Я запуталась. — А сейчас тебе надо поспать. И обещай мне, что не будешь валяться дома в слезах, а обязательно устроишь себе разгрузку! Я кивнула. Еще недолго посидев со мной, мама уехала к себе. Я кое-что поняла. Теперь она принимает меня. Видит не свою ошибку, не отражение собственных страхов, а меня. Взрослую, израненную, сбитую с толку, но все еще её дочь. И она примет любой мой выбор, а если будет больно — поддержит и нальет чай с мятой.