Борьба за разум

И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине. Мне хочется плакать от боли или забыться во сне. Где твои крылья, которые так нравились мне?

Наутилус Помпилиус — Крылья

IX

Лифт взмывает на последний этаж, оставляя за собой блеск полированных стен и шепот механизмов. Двери разъезжаются. Волков подхватывает пакет и сумку. Выходит в просторный зал. В глаза сразу бросается коллекция картин. Рядом стоят изящные копии античных скульптур. Ставит вещи на пол. Оглядывается. В центре зала — скромный мраморный столик с вазой. Олег напрягается, когда понимает, что цветы искусственные. Проходит в офис, смотрит на высокие автоматы, заполненные газировкой. Вот он весь Сережа — Разумовский еще в университете подцепил привычку питаться быстрыми углеводами. Глядит на город, раскинувшийся внизу. Миллионы огней мерцают, словно звезды в ночном небе. Пустые и бесцветные. Лишь один огонек в этом бесконечном бушующем мире имеет для Олега значение. И он не знает, где этот огонек маячит сейчас. Заглядывает в комнаты. В одной из них замечает телефон и упаковку таблеток. Он не привык лезть в чужие дела, но разве Сережа чужой? Читает название, ищет в интернете информацию. Успокоительные. По рецепту. Разумовский принимал препараты? На кухне аккуратно расставлены приборы. Открывает холодильник. Появившийся свет подсвечивает унылое содержание. На верхней полке лежит засохшая пицца. На нижних — пустота. Волкову становится не по себе. Становится холодно. Не от нехватки тепла, а от внезапно накрывшего ощущения одиночества. Закрывает холодильник, звук чрезвычайно громкий в тишине кухни. Олег выходит в холл и замирает. Как Разумовский мог жить один среди этих огромных комнат? Лифт бесшумно спускается. Стены проплывают мимо, отражая тусклый свет. Ни единого человека. Только блеск полированных полов и ровные линии коридоров. Нажимает на кнопку следующего этажа. Двери лифта с мягким шипением раздвигаются. Еще один пустой этаж. Ровные ряды дверей, за которыми, думает, находятся офисы. Абсолютная тишина. Он едет вниз, этажи сменяются, призрачные копии друг друга. Пустота становится все более давящей. Чувство одиночества растет с каждой новой нажатой кнопкой. Он начинает чувствовать себя незваным призраком в этом огромном стеклянном ящике. Лифт в очередной раз останавливается. Олег выходит. Распахиваются двери. Спортивный зал. Светлые стены, высокий потолок. Ряды тренажеров стоят в идеальном порядке. Гантели блестят, штанги отбрасывают длинные тени. Все готово к тренировке. Волков стоит посередине этого забытого огромного пространства. Разумовский не упоминал спортзал, когда рассказывал про башню. Олег проходит между тренажерами, прикасается к холодной гладкой стали. Огромный зал, огромный небоскреб, и абсолютная пустота вокруг. Встряхивает головой. Не может понять. Как можно жить — поправляет себя — выжить в таком вакууме? Как можно не сойти с ума? Тень тянется по синему покрытию и вскоре пропадает за дверьми, ведущими в коридор. Волков возвращается в офис. Засыпает прямо на сером диване в кабинете. Свет просачивается сквозь стекло. Олег прищуривается, поворачивается на бок. Сжимает зубы, когда сломанные ребра напоминают о себе. Надо бы сходить в больницу, но сначала Сережа. Слишком тихо. Волков встает, чувствует привычную тупую боль в мышцах после беспокойного сна. Прошел уже целый день после того, как Разумовского оправдали. Приходит к выводу, что у Сережи все-таки есть своя квартира. Надеется, что тот не обидится на Олега за то, что он живет тут временно. Все-таки сам разрешил, забыв отключить доступ ко всему возможному в здании. Волков проходит на кухню, наполненную светом. Смотрит на две единственные кружки. Одна с налетом от чая, и вторая идеально чистая. Берет грязную, отмывает, наливает воду из-под крана, пьет. Когда Разумовский вернется, Олег обязательно приготовит праздничный ужин. Если его не выгонят, конечно. Выходит на улицу. Город кипит жизнью. Машины гудят, люди спешат. Идет к супермаркету. Яркие витрины, запахи свежей выпечки и кофе. Наполняет тележку продуктами: фрукты, овощи, мясо, хлеб. Возвращается, расставляет все по полкам в холодильнике. Включает телефон. Ни звонков, ни сообщений. Смотрит на время. Олег ждет. Ходит по квартире, шаги отдаются эхом в просторных комнатах. Пустота. Бесконечная пустота. Город живет своей жизнью за окном, а здесь, на вершине небоскреба, царит холод ожидания. Снова смотрит на телефон. Ничего. Он начинает перебирать в голове варианты. Останавливается, чтобы не загнать себя в угол. Время течет, растягиваясь в бесконечную ленту неопределенности. Ждет. Приоткрывает глаза, чувствуя привычную тяжесть в груди. Просыпается и не чувствует чужого присутствия. Включает телефон. Экран блестит, отражая его измученное лицо. Он смотрит на свои руки. Дрожат. Он не может понять, что происходит. Где он? Что с ним? Паника начинает сжимать грудь, делая и без того поверхностные вдохи короче. Олег включает новости, пытаясь отвлечься. Идея изначально провальная. — Поистине неожиданный поворот в деле Чумного Доктора. Разумовский, подозреваемый в убийствах и поджогах, оказался невиновным. Игорь Гром лично поймал настоящего преступника, личность которого не раскрывается в целях безопасности. После задержания Чумного Доктора его популярность резко пошла на спад. Уже сегодня властями был объявлен запуск масштабной судебной реформы, ведь сам факт возникновения столь мощного резонанса в обществе говорит о том, что необходимость перемен назрела как никогда. Волков не выдерживает, выключает видео и спрашивает у Марго, знает ли она, где сейчас Разумовский. — К сожалению, я не располагаю информацией о местоположении Сергея. — А адрес квартиры его есть? — кашель вырывается из груди. — Сергей живет здесь. Дело дрянь, думает Олег. Все меняется, когда Волков просит Марго зачитывать любые новости, в которых упоминается фамилия Сережи. — Стой, стой, еще раз. — Зачитываю комментарий: «Да Разумовский, похоже, на наркоту подсел. Иду вечером, вижу, валяется какой-то бомж в парке. Я обойти хотел, а потом смотрю, Разумовский. Ну, вызвал скорую…» — Марго не успевает закончить. — Свяжись с ним. — Комментарий анонимный, я не могу написать пользователю данного сообщения. Волков трет глаза, сжимает кулаки и на выдохе произносит. — Можешь обзвонить все больницы Санкт-Петербурга и узнать, в какой лежит Разумовский? — Делается. Дверь с грохотом бьется об стену, отскакивают осколки белой краски. Тишина, царившая в приемном отделении, прерывается громким женским возгласом. Медсестра в белом халате вскрикивает, отступая от стойки. За ней — еще один медработник с застывшим на лице вопросом. — Где он? Девушка пытается что-то сказать, но он перебивает ее, хрипя низким голосом. — Где Разумовский? — прорезает воздух, словно раскаленный металл. — К нему сейчас нельзя, — спокойно отвечает мужчина. — Хочешь отправиться на тот свет? — и что-то ломается в груди Олега, потому что он не может себя контролировать. Позволяет рукам вцепиться в белую ткань, отпихнуть тело в сторону. Волков бьет кулаком по столу и медленно, тихо, с паузами произносит. — В какой палате Сергей Разумовский? Он чувствует на себе взгляды, слышит шепот за спиной, пока не скрывается за поворотом. Олег идет, быстрыми шагами проносясь по коридорам больницы. Толкает дверь резким движением, не останавливаясь. Комната маленькая, запах лекарств и дезинфекции резко бьет в нос. Свет приглушенный, холодный. И он видит его. Видит бледное лицо Сережи, его Сережи. Глаза закрыты. Ресницы прилипли к векам, как почерневшие листья после дождя. Сухие губы слегка сжаты. Волосы — Олег уверен, на фотографиях и видео они были короче — в хаотичном порядке разбросаны по белой наволочке. Тусклые, лишенные жизни пряди, которые он так любил, прикрывают синяки на шее. Кислородная маска, холодная и жесткая, прижимается к лицу, сглаживая резкие линии скул. К венам на сгибе локтя тянется провод. Свежие кровоподтеки расплываются по неестественно бледной коже. Тонкие пальцы лежат на покрывале. Олег делает шаг, еще один, и в груди что-то надламывается. Раскалывается на осколки душа, рвется сердце. Вина давит, душит, заставляет сгибаться под невыносимым весом. Волков смотрит на Сережу, и дыхание становится частым, неравномерным, и наплевать, что у него сломаны ребра. Что с ним стало? Что же они с ним сделали? К руке присоединена капельница, жидкость медленно течет. И с каждой каплей Олега наполняет такая ненависть, что его начинает трясти. Каждая капля переполняет чашу желания. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки белеют. Кровь стучит в висках, пульсирует в ушах глухим назойливым шумом. Ощущает только жгучую боль в груди. Не желание, а одержимость, всепоглощающая, всепроникающая. Заполняет его целиком, растворяется в крови, в костях, в мозгу. Взгляд становится пустым, бесчувственным, и он выдыхает через зубы: — Я убью их всех. Холодный ветер пронизывает до костей. На теле — темная униформа. В кармане легкой куртки — фальшивое удостоверение. Звенит связка ключей. Проверяет схему в голове, каждый ход охранников, каждое слепое пятно видеонаблюдения. Идет по узкому проходу, прислушивается к звукам. Холодный металлический пол отдает стуком. Эластичный бинт, купленный в аптеке по пути в небоскреб, сжимает ребра. Бежевые обручи обвивают грудь, о которую слегка ударяется кулон. Вытащенный со дна сумки пистолет оттягивает карман штанов. Запах дезинфекции смешивается с затхлым запахом старой штукатурки. Волков проходит мимо камер так, чтобы не было видно лица. Натягивает пониже кепку. Находит номер камеры без труда. Достает ключи. Замок щелкает с глухим звуком. Олег открывает дверь, входя в тускло освещенное помещение. За прутьями на железной кровати сидит мужчина, лицо его неразборчиво в полумраке. Олег подходит к решетке. — Кто тебя нанял? — хрипит низким голосом, привлекая внимание. Фигура движется, и Волков наконец видит лицо. Видит резкие скулы, короткие светлые волосы, серые глаза, сливающиеся с зрачком и кажущиеся черными из-за нехватки света в помещении. Из-под воротника тюремной одежды выглядывает яркая татуировка. — Мертвецы своих не бросают, да, Призрак? — откровенно ржет. Олегу хочется свернуть шею этому ублюдку, но сначала нужна информация. — Я спросил. Кто? — повторяет вопрос Волков и сжимает в руках ключи. — А с чего я тебе рассказывать должен, кто да что… — тянет и раскидывается на койке, будто на двухместной кровати лежит. — Комфортно? — на лице появляется привычный волчий оскал. — Не то слово, прям как в санатории. Прогулки по расписанию, кормежки три раза в день. All inclusive. Не хочешь присоединиться? — Откажусь. — Жаль, — вздыхает и встает, подходит к решеткам, вглядывается в глаза Олега. — На кой вам всем этот Разумовский сдался, вот скажи мне. Сначала Гирлянда, теперь ты. Волков никак не реагирует, стоит и не шевелится. — Господи, как же вы меня все… — машет рукой, задевая костяшками железные прутья. — Короче, давай так. Ты меня вытаскиваешь из внутрянки, я рассказываю тебе про Гирлянду. Идет? — Идет, — Олег ищет нужный ключ в связке. Ржавый замок скрипит. Металл холодный, липкий от влаги. Дверь решетки медленно открывается, издавая скрежещущий звук. Выходит из клетки медленно, поднимая полусогнутые руки и показывая, мол, не вооружен. Высокий, крепкий, глаза прищурены, и эта улыбка. Делает шаг вперед, еще один. Расстояние между ними сокращается. — Вадим, — протягивает ладонь для рукопожатия. И в эту секунду Волков ударяет его в живот, вытаскивая пистолет и приставляя его к чужой голове. — Олег, приятно познакомиться, — хрипит, подавляя кашель. — Приятно, — Вадим сплевывает слюну, выпрямляется. — По новой? — делает глубокий вдох. — Вадим, ну или Дракон, как хочешь, — и снова протягивает руку. Волков опускает пистолет и пожимает распахнутую ладонь. Они каким-то образом умудряются выйти незамеченными. Олег показывает фальшивое удостоверение охраннику, но тот ни на секунду не отвлекается от просмотра телевизора. — На, — Волков снимает куртку, отдает Вадиму, сам остается в кофте, — не привлекай внимания. — Какой благородный Призрак. — Волк, — произносит Олег. — Призраком я в Сирии был. — Благородный Волк, получается, — хмыкает Вадим, натягивая куртку. — А че вернулся? Домой потянуло? — Ага. — Прям я тебе и поверил, — они идут под покровом ночи, удаляясь от тюрьмы. — Сидел на жопе ровно, а тут вдруг в Питер потянуло. Да еще и подлизался ведь, когда из мертвецов нового поставщика нанимали. У тебя зубочистки, случаем, нет? Олег отрицательно качает головой. — А деньги? — Чего? — Деньги есть? — не унимается Вадим. — Зачем? — Да че ты заладил, зачем, зачем. Надо. Волков достает помятую сторублевую купюру. — О, — тянет Вадим, — я мигом, — и вваливается в круглосуточный магазин. Олег даже не успевает моргнуть, а Вадим уже возвращается. — Ну так, о чем я. Что тебя с Разумовским связывает? — спрашивает, гоняет языком зубочистку из одного угла рта в другой. — Не твое дело. — Слышал я уже такое. Скучные вы все, — они доходят до перекрестка. — Ладно, не хочешь, не надо, — Вадим шмыгает носом, останавливается. — Ты думаешь, почему организация «HOLT International» называется? — Волков не отвечает. — Тебе мозги что ли отпекло в Сирии? Хольт, владелец компании. Имя у него такое. А Гирлянда, потому что понаставил себе всяких навороченных побрякушек в хоромах и ходит, довольный, светится, как гирлянда. Волков медленно переваривает услышанное, терпеливо ждет, потому что ему нужно узнать, как достать Хольта и отправить на тот свет. — Повезло тебе, Волк, в Питере он сейчас. Останавливать не буду, и так уже устал на него работать. То ему не нравится, это не нравится. Не разговаривай так со мной, не задавай вопросы. Тьфу, надоело, — выплевывает поломанную зубочистку, тянется за новой. — На Каменном острове он живет. Телефон есть с собой? — Волков кивает. — Дай, адрес найду, — Волков колеблется, мало ли, чего этот Дракон выкинет. Видит, как светлые брови ползут вверх. Сдается и протягивает телефон. — Вот, — говорит Вадим через минуту и тычет ярким экраном в лицо Олега, — здесь. Волков щурится, отодвигает руку Вадима, берет телефон, убавляет яркость. Вчитывается в название, смотрит на карту. Действительно, богатенький район. — В расчете? — спрашивает Вадим, жуя новую зубочистку. — В каком СИЗО Разумовского держали? — резко спрашивает Олег. — А нет, — протягивает Вадим, — за всю информацию нужно платить, Волк. Хотел узнать, кто моим боссом был, пожалуйста. Про Разумовского разговора не было. — А если я пристрелю тебя сейчас? — произносит Олег и тянется к карману. — Ты не сделаешь этого, — улыбается Вадим. — Мертвецы своих не убивают, — снимает куртку, кидает Олегу, разворачивается. — Чао. Волков остается стоять на перекрестке, держа в руках одежду, смотрит на удаляющуюся спину. Фигура уходит в темноту, становится все меньше, пока не растворяется в черноте ночи. Вадим прав, он не пристрелит его. По крайней мере, не сегодня. Потому что мертвецы лишь пешки, выполняющие приказы королей. Звезды сияют, миллиарды алмазных искр на черном бархате ночи. Холодный ветер шепчет в ушах, несет с собой запах земли и травы. Волков опускает взгляд, взор скользит по грязным листьям, расстилающимся под ногами. И чуть улыбается, почти незаметно. Мертвецов бывших не бывает, а значит, они еще встретятся. В приемном отделении все те же лица. Волков подходит к стойке, ставит на стол подарочный пакет. — Извинения, — чуть двигает в сторону девушки спрятанную бутылку шампанского и коробку конфет. Медсестра молчит, внимательно рассматривает пакет. Переводит взгляд на Волкова. — Сергей мой друг, и я… — Я понимаю, — неожиданно произносит, и ее плечи немного расслабляются. — Спасибо, — Волков не старается улыбнуться, знает, что только отпугнет. — Можете рассказать, как он? Олег не верит глазам: медсестра кивает. — У него была передозировка, — говорит спокойно, смотрит ему в глаза, видит немой вопрос. — Таблетками, — отвечает, не отводя взгляда. — Он же… — Шансы есть, но не высокие. — Спасибо, — еще раз благодарит Олег, и, видимо, он выглядит как промокшая псина, раз девушка разрешает ему пройти в палату. Стоит перед дверью, рука нерешительно тянется к холодной металлической ручке. В коридоре тихо, слышно только приглушенное гудение аппаратуры. Олег старается вдохнуть, пытается успокоить быстро бьющееся сердце. Кого он обманывает… Заходит в небольшую палату с белыми стенами. Хорошо, что не с желтыми, думает Волков. Подходит к кровати, смотрит на слишком спокойное лицо. Шепот приборов заполняет тишину палаты. Свет луны, пробиваясь сквозь занавески, рисует причудливые тени на родном лице. Воздух наполнен запахом лекарств и того непонятного, горько-сладкого аромата, который всегда витает в больничных коридорах. Делает шаг ближе. Дрожащая рука замирает в воздухе. Колеблется, боясь нарушить хрупкий мир Сережи. Пара секунд — и кончики пальцев касаются рыжих прядей. Олег не чувствует ту мягкость, ту нежность, которую бережно хранит в памяти. Аккуратно проводит пальцами сквозь волосы. Тупая, ноющая боль распространяется по всему телу. Часы тикают монотонно, размеренно отсчитывая секунды. Раздражает. Хочется запустить в них чем-то тяжелым, чтобы они не мешали слушать чужое дыхание. Сидит, склонившись над койкой. Грубая ладонь лежит поверх тонких пальцев. Сжимает их, словно пытается вернуть жизнь в безмолвное тело. Дыхание Разумовского медленное, поверхностное. Грудь поднимается и опускается с едва заметной амплитудой. И этот ритм, этот тихий шум не дает отпустить надежду. За окном незаметно наступает рассвет, бледный свет проникает в палату. Время течет медленно, тягуче, как смола. В коридоре звучат приглушенные шаги, шепот врачей, глухой стук дверей. Шею ломит. Мышцы затекают. Понимает, что просидел здесь всю ночь. С усилием сглатывает ком в горле, проводит кончиками пальцев по бледному запястью. — Я исправлю… Я обязательно все исправлю, җаным. Часы не умолкают ни на секунду. Холодный металл пистолета приятно холодит кожу ладони. Черная сумка — пришлось позаимствовать у Разумовского шкаф для своего скромного гардероба — тяжелит руку. Двери вращаются бесшумно, гладкий мрамор под ногами кажется почти скользким. Ткань, холодная и непроницаемая, давит на тело, словно жесткий скелет. Сломанные ребра ноют, но, может, этот проклятый костюм хоть как-то прикроет грудь в случае удара. Адреналин растекается липким нектаром по венам, отдает током в кончики пальцев. Ощущения прошлой жизни. Воздух пахнет дорогими духами и чем-то еще, приторно-сладким. Ресепшен сияет. Полированный гранит, блестящие экраны. На диванчиках цвета слоновой кости сидят отдыхающие. За длинной стойкой принимают гостей администраторы с улыбкой на лице. Нажимает на спусковой крючок. Выстрел. Звук мощный, разрывающий тишину. Падает с грохотом хрустальная люстра. Еще выстрел. Еще. И еще. Растягивает губы в оскале, скрытым под черной маской. Удовлетворение накатывает волнами. Уши закладывает. Тело начинает гореть. О да, его вторая по счету зависимость после Разумовского. — Уважаемые, — раскидывает руки в стороны, — объявляю выходной. Всем спасибо, все свободны. Глаза сверкают. Знает, что никто не запомнит его внешность, потому что паника превращает людей в животных. Прикладом пистолета сбивает бегущего к выходу мужчину. Смотрит на перекошенные от страха лица. Проходит к ресепшену. Набирает на компьютере цифры. Вслед за одиннадцатым знаком появляются двенадцать букв со знаком вопроса. Отправляет сообщение. Оставляет позади крики и растерянные стоны, заходит в лифт, нажимает кнопку второго этажа. Закрываются двери, приглушая звуки ужаса. Олег поправляет огромные наплечники, проверяет многочисленные ремни и застежки. Выходит в коридор. Проходит мимо пейзажей в позолоченных рамах. Не стоят внимания, в отличие от картин в холле Разумовского. Стягивает маску с нижней части лица. Когда Сережа придет в себя, — не если, а когда, повторяет себе Волков — Олег обязательно признает его гениальность: Марго с легкостью отключила все камеры в указанном ей здании. Толкает массивные белые двери. Огромный стол из темного, полированного дерева отражает блеск люстр, висящих под высоким сводом потолка. Свет от них распадается на миллионы искр, танцующих в воздухе. На постаментах стоят коричневые мраморные фигуры. Он сидит во главе стола в своем белом махровом халате. Наконец поднимает глаза, отвлекаясь от рассматривания какой-то железки — Олег боится ошибиться, но, кажется, это действительно дрон. — Мой дорогой друг, — говорит с акцентом, — рад тебя видеть. — Взаимно, — Олег движется к столу, кидает пистолет на гладкую поверхность дерева. Сумку бросает на пол. — Отличный костюм, — произносит Хольт, откидываясь на спинку стула. — У друга твоего позаимствовал, — Волков садится за стол. — Лучше хмурый взгляд друга, чем улыбка врага, — ухмыляется Хольт. — Пришло время сказок. Хочешь послушать одну из них? — С удовольствием. И Хольт действительно рассказывает. Рассказывает, как он провоцировал конфликты по всему миру, после чего продавал оружие обеим сторонам, тем самым создавая спрос на свой товар. Как в один день были заблокированы наиболее популярные сайты, на которых велась продажа основной массы продукции. Как компания потеряла рейтинг и влияние. — И я пошел по любимому пути. Бросил голодающим кусок мяса, и они сами развязали войну, чтобы отгрызть побольше, — смеется. — Знаешь, сколько я продал оружия за эти два месяца? — Олег качает головой. — My dear friend, ты даже и представить не можешь. Я убил двух птиц одним камнем: отомстил Разумовскому и вернул былую славу. — Прекрасный монолог злодея, — Волков зевает, разминает затекшие в костюме мышцы. — Только вот ты не учел, что выбор пал на меня, а не какого-то другого мертвеца. И тут Олег слышит раскатистый смех. — Oh no, я специально сказал своему человеку в Сирии нанять тебя, — на лице Хольта появляется слащавая улыбка. — Мне осталось немного, так почему бы не порадовать себя напоследок? Было очень приятно наблюдать за твоими страданиями. Особенно когда ты увидел Разумовского, лежащего в больнице. Мысли сбиваются в беспорядочный вихрь. Дышать становится трудно. Все остается за пределом, лишь органы окрашиваются в красный. Сжимает челюсти, чтобы не сорваться и не пристрелить Хольта прямо сейчас. — Адрес СИЗО, — голос садится. — Олег… Олег Волков, — растягивает гласные. — Единственный друг Разумовского. Как же я мог забыть про тебя? Олег дергается, встает из-за стола, хватает пистолет. Направляет его в голову Хольта. — Забыть про наемника, который бросил своего лучшего друга. Волков пытается схватить побольше воздуха, но к горлу подступает кашель. — Интересно, что ты почувствуешь, узнав, что ты стал причиной смерти Разумовского? — Он жив, — выпаливает Олег, крепче сжимая оружие в руке. — What a pity, — вздыхает Хольт. — Пока мы тут беседовали, Дракон, которого ты собственноручно выпустил на волю… — делает драматичную паузу, — убил твоего друга. Тело дергается. Падает со стула на твердый пол. Кровь заливает белоснежный халат, растекается алой лужей. Блестят карие глаза. Из дрожащей руки выпадает пистолет. Медленно тикает таймер. Красные цифры неумолимо движутся к нулю.