Очумелые будни на просторах мультивёрса

Хаотичное нагромождение деталей разных эпох и осколков чуждых технологий — так выглядело это место. Когда-то оно смущало учёного, но теперь лишь приправляло реальность щепоткой безумия. Забавно? Да. Практично?.. Скорее свалка. Слабо упорядоченная, но свалка. Пол усеивали гайки, размножавшиеся, казалось, сами по себе; обрывки проводов, шевелившиеся от малейшего сквозняка; платы с узорами, напоминавшими ритуальные символы, — некоторые из них покрывал черно-красный мох. Видимо, причуды самого Искажения. Бесконечные коридоры, шипение статики, внезапные взрывы. Полутьма сменялась резким искусственным светом. Стены пестрели схемами, нанесёнными светящимся в темноте составом. Одни походили на чертежи, другие — на заклинания для непосвящённых. Основное пространство делили на две секции тонкие листы металла и оптоволоконные узлы, напоминавшие лабиринт одного известного Транзитора. Отыскать среди этого каморку рыжеволосого гения — трудоголика почти маниакального уровня — было сродни поиску иглы в стоге сена. Тот ещё квест. Рабочий стол, лишённый привычных для Кэстерона стопок бумаг, тоже пестрел беспорядком. Чашка с давно остывшим содержимым. Инструменты, менявшие форму по собственному желанию, будто отлитые из жидкого металла: стоило отвернуться — и они уже выглядели иначе. В углу притаились полупрозрачные кубы разных размеров, набитые устройствами, которые «почти работали». Каждый был помечен маркером: «Не трогать». «Разработка». «Я ещё не решил». Запах масла и чего-то сладковатого — возможно, последствия недавнего взрыва. Где-то в глубине слышалось тиканье — то ли часов, то ли чего-то иного. — Мне кажется, или система действительно сбоит? Мейт поправил сканер и окинул КПК придирчивым взглядом. Техник выдохнул с неудовлетворённым свистом. И тут на его плечо опустилась чужая ладонь. — Кэса копируешь, малой? — раздалось сверху заинтересованно. Мейт задрал голову. Над ним, зависнув на золотых нитях, покачивалась «родственница пауков». Нити, несмотря на тонкость, легко выдерживали вес Арханы — и не только её. — Не пугай так. — А ты до хрена непуганый! — прыснула «Паук». — Вижу, проблему откопал. А я-то думала, ты эксгумацией не балуешься, только умерщвлением… Мейт усмехнулся: — Не-а, люблю на вторичном досмотре вскрывать их изнутри. Архана перевернулась вниз головой; чёрные волосы рассыпались смоляной тенью. Она ухмыльнулась, глядя на него сверху, жёлтые глаза сверкнули азартом. — Сыграем в настолку, рыжик? Мейт фыркнул, не отрываясь от разобранного сканера, но уголок рта дрогнул. Он провёл по рыжим волосам, оставив на лбу масляное пятно. — Не, сегодня не до игр. Кэс вставил мне за связь — опять лажала на том задании. Сказал, если сигнал снова пропадёт, он мне новый коммуникатор в жопу вживит, — Мейт кашлянул, — с вибратором. Архана расхохоталась так, что нити задрожали, а сама она раскачалась маятником. — Наш учёный муж расходился! Хотя он не на серьёзе. Ладно, рассказывай, как там детали для «Скорпиона»? Мейт отложил прибор и откинулся в кресле, которое жалобно скрипнуло. Потёр переносицу, оставив очередное масляное пятно. — Вроде норм. Двигатель прижился, хоть и искрит. А навигация глючит: то ли Хард давит, то ли Сизый порталы без предупреждения открывает. Эта парочка в последние дни просто писец активна! Будто им энергетиков подмешали. Архана спрыгнула с нитей, приземлилась на край стола — гайки со звоном покатились по полу. Она подхватила одну на лету. — Хоть дверь новая работает? Помню, ты смотрел на неё так, будто это твой личный враг. — Работает. Пока, — мрачно усмехнулся Мейт. Транзитор мягко спустилась на пол, поравнялась с ним взглядом, опершись о стол: — Если сломается — чинить не буду, сразу в крематор отправлю, — предупредил техник. — Слава богу, хоть кремировать не придётся. — Архана разглядывала схему на стене. — Хотя если поджечь, может, выйдет импровизированный фейерверк? Мейт швырнул в неё смятый листок — она ловко увернулась. — Первая полетишь в топку, если что-то загорится. Кстати, Кэс спрашивал, где ты вчера пропадала. Говорит, опять что-то сотворила. Архана притворно возмутилась, прижав руку к груди: — Я? Нет. Просто прогулялась по мирам. В ваших подземельях сдохнуть со скуки можно! Мейт закатил глаза, но не сдержал ухмылки: — Ладно, Паук, давай. Если проиграешь — отдашь должок. Если выиграешь — то же самое. Архана рассмеялась, пнув ногой спинку его кресла — не сильно, но Мейт поперхнулся. — Жулик. Хоть и не кредитор Зелана. Давай, но если проиграешь — не трогаешь меня неопределённый срок. Хватит за твоей приблудой гоняться. Мейт задумался, нахмурился, потом кивнул. В зелёных глазах мелькнули сомнение и азарт. Да, он лишался возможности оперативно грабить станции. Но если транзитор проиграет… — Идёт. Только без жульничества нитями. — Ой, да ладно! У тебя вон — металлический пластилин… Мейт хмыкнул и резко встал. Тень легла на детали. Воздух сгустился, запах окиси металла стал резче, будто перед грозой. Архана замерла, пальцы вцепились в край стола. Мейт глубже вздохнул, не отрывая глаз от платы — по ней поползли странные узоры. Плата жила своей жизнью. Медные дорожки пульсировали тусклым багровым светом, словно вены. Чипы покрылись чёрным налётом, испарявшимся и конденсировавшимся заново. На углу налёт начал пузыриться, обнажая под собой не металл, а нечто тёмное, вязкое и движущееся. Внезапно материализовался Хардрог. Его аватар — мужчина в безупречном старомодном костюме — казался нереальным пятном среди хаоса. Чёрные провалы глаз обратились к Мейту. Голос звучал отовсюду сразу, низкий, с резонансным гудением: — Мейт. Я извиняюсь за твои приборы. Мейт аккуратно положил плату на стол. Не вставая, но выпрямившись, он заговорил чётко, как инженер, докладывающий о неполадках: — Случается. Ваша активность возросла. — Он указал на плату. — Волны Искажения стали плотнее. Экраны и буферы рассчитаны на фоновый уровень. Спецоборудование, слава богу, я предусмотрел, а всё остальное превращается в этот чёрно-красный кисель. Он провёл рукой над другой платой, где багровые прожилки уже проступали сквозь текстолит. — Когда вы уменьшите «взор»? Или мне переходить на аналоговые технологии? В голосе не было дерзости — только усталая констатация и профессиональная досада. Наступила тягучая тишина. Даже тиканье в глубине мастерской затихло. Архана, затаив дыхание, видела, как тени у ног Харда сгустились, обретая на миг «зубастые» очертания. Хардрог рассмеялся. — «Уменьшить взор»… — в голосе появилась почти человеческая ирония. — Интересная формулировка. Скоро очаг нестабильности будет устранён. Его взгляд скользнул по платам — багровые прожилки на мгновение погасли. Архана пристальнее вгляделась в Харда, но пузырящееся место лишь замерло, не исчезнув. — Пока используй иные способы экранирования. Если не выйдет — запроси у Сизого перенос вещей в его подпространство. При необходимости подключи Кэстерона. — Хард повернулся, фигура начала расплываться. — Ещё раз извиняюсь за беспокойство. Он исчез так же внезапно. Тяжесть ушла. Архана прищурилась, разминая пальцы. Мейт молча взял плату пинцетом и бросил в металлический ящик. Звонко лязгнуло. — Нервничает наш, — пробурчал он. — Какие-то придурки опять лезут в пространство. Архана фыркнула, но в глазах ещё теплилась настороженность. *** Лаборатория Кэстерона тонула в синеватом полумраке. Мониторы в спящем режиме мерцали тусклыми огоньками — далёкие звёзды в искусственной ночи. Воздух, обычно пропахший жжёными микросхемами и кофе, сейчас пах пылью — давно не сдуваемой с приборов. Архана и Мейт застыли на пороге, словно воры, застигнутые на месте преступления. Только «преступление» оказалось неожиданным и почти сакральным: Кэстерон спал. Он сидел в массивном кресле, откинув голову. Лабораторный халат расстёгнут, свитер помят. Правая рука безвольно свесилась с подлокотника — пальцы чуть шевелились во сне. Основные фиолетовые глаза плотно закрыты, но несколько дополнительных глазков на макушке приоткрывались, бегло оглядывая пространство и поблёскивая в полутьме. Даже сегментированный хвост лежал неподвижно, свернувшись у ножек кресла. Рядом стояла пустая кружка с надписью «ФИОлетовый, знак королей». — Чёрт, — прошептал Мейт. — Он спит. Архана бесшумно скользнула внутрь, присела на корточки, подпёрла подбородок рукой. Жёлтые глаза изучали каждую чешуйку, каждый усик-хрящик. — Редкое зрелище, — так же тихо согласилась она. — Спящий дракон в пещере сокровищ. Только сокровища — его чертежи и теории об аномалиях. Мейт прислонился к столу. Едкая насмешливость куда-то испарилась. — Я рад, — неожиданно просто признался он, глядя на Кэса. — Честно. В последнее время он работал на износ. Я думал, он спалит двигатели. Даже его «мозги» отдыхают — видишь? Спящий режим. Я забыл, что он умеет в него входить. Они стояли в тишине, слушая редкое дыхание Кэстерона. Даже статичное шипение оборудования казалось приглушённым. — Интересно, ему снится, как его награждают за открытия? — задумчиво спросила Архана. — Или кошмары про мои руки на его драгоценных приборах? Мейт беззлобно фыркнул: — Надеюсь, снится что-то приятное — идеально откалиброванный портал или ведро кофе, которое никогда не заканчивается. Архана извлекла из кармана худи блокнот и ручку. Мейт приподнял бровь, наблюдая, как она старательно что-то выводит на жёлтом стикере. Закончив, с хитрой ухмылкой отклеила его и прилепила на лоб Кэстерона, чуть выше основных закрытых глаз. На стикере было написано: «Сонная Муха». — Теперь он официально на ремонте, — прошептала Архана. Мейт покачал головой, но улыбнулся: — Кэс тебя убьёт, когда проснётся. — Пусть попробует — спросонья он будет ватным и медлительным. Идеальная мишень. Они постояли ещё, глядя, как «Сонная Муха» посапывает под жёлтым ярлыком. Скоро Хард снова потребует внимания, Сизый откроет портал не туда, а Зелан начнёт ворчать о долгах. Но пока здесь царил сон учёного, охраняемый молчаливым техником и пауком-проказником. И это было по-человечески… …Пока на дверь кто-то не налетел. Мощный удар разорвал тишину. Кэстерон не вздрогнул — несколько глазков метнулись под веками, но сон удержал его. Архана и Мейт замерли. Дверь распахнулась беззвучно. На пороге стоял Зелан. Лицо мертвенно-бледное, в пятнах тёмной, липкой субстанции — запёкшейся смолы или крови. — Зэлан? — резко и тихо спросил Мейт. — Что? Где? Техник метнул взгляд за спину Зелана, в темноту коридора. Зелан медленно, как автомат, поднял руку и указал пальцем куда-то. Попытался говорить — из горла вырвался лишь. Архана сорвалась и оказалась рядом с Зеланом за долю секунды. Рука, обмотанная плотной петлёй золотой нити, глухо и точно впечаталась ему в рот, не давая сорваться на крик, и Зелан недовольно зашипел пытаясь освободиться из хватки Арханы. Нить туго обвила нижнюю часть лица — словно намордник. — Молчок, Рябой, — голос Арханы — шипение змеи. — Ни звука. Другой рукой она схватила его за плечо, ногой упёрлась в бедро, используя его же инерцию. Не повела — выволокла. Рывком, всей силой транзитора, развернула от лаборатории и потащила к Общаку. Зелан, всё ещё в ступоре, неловко ковылял, но все равно сверлил ее тоже изничтожающим взглядом. Мейт подхватил его под локоть, помогая тащить, и одновременно нажал на коммуникатор… Они ввалились в Общак. Архана втолкнула Зелана внутрь и сдёрнула нить. Рябой беззвучно осел на диван — взгляд внутрь себя. Мейт прислонился к дверному косяку, тяжело дыша, глаза метались, вычисляя риски. Архана стояла рядом, золотые нити мерцали вокруг её пальцев. *** Один взрыв Арханы спустя… *** Общак напоминал поле битвы, где победила скука, приправленная ужасом. Зелан всё ещё сидел на кожаном диване, сгорбившись, будто позвоночник растворился. Разноцветные пряди слиплись от тёмной слизи, взгляд уставился в пустоту между потолком и адом. В зелёных глазах плавала вселенная вопросов: почему плоть? почему пульсировала? зачем стенала? Он тихо постукивал пальцем по колену — единственный признак, что не впал в кататонию. Напротив, развалившись в кресле королевой хаоса, восседала Архана. Серое худи сменилось кислотно-синими спортивными штанами и широкой футболкой с нечитаемым логотипом забытого рок-фестиваля. Вид — вызывающе нелепый на фоне всеобщей подавленности. Чёрные волосы собраны в небрежный пучок, лицо осунулось, но жёлтые глаза сверкали ехидством. — Ну что, Рябой, — голос хрипловат от напряжения, но с игриво-смертоносной интонацией. — Ощущения после генеральной уборки? Говорила же — твои кактусы-переростки просили перформанс в стиле «био-арт». Теперь у тебя не оранжерея, а инсталляция! Название придумал? «Райский сад по версии Ктулху»? Или «Что видит Хард, когда переест острого»? Зелан медленно перевёл на неё пустой взгляд. Даже её колкости не пробили броню его шока. Скрипнула дверь. На пороге, освещённый оранжевым светом аварийных ламп, стоял Кэстерон — невыспавшийся, с накинутым на плечи халатом и помятым свитером. Главные фиолетовые глаза щурились, дополнительные моргали сонно и несогласованно. На лбу всё ещё красовался жёлтый стикер «Сонная Муха». Он окинул взглядом сцену: Архану в психоделическом облачении и Зелана — воплощение раздавленности. — Архана… — голос Кэса хрипел. — Почему ты одета… как? — моргнул. — И что случилось с Зеланом? Он выглядит так, будто его вывернули наизнанку и забыли ввернуть обратно. И где моя кружка? — А? Рябой? — Архана лениво махнула рукой. — А я просто поддерживаю хаос. Кофе твоё где-то у Мейта — иди пей, пока он не остыл. Кэстерон медленно вошёл, хвост волочился по полу. Он подошёл к Зелану, пристально всмотрелся в его лицо, игнорируя Архану. Несколько глазков сфокусировались на тёмных пятнах на одежде Рябого. Осторожно потрогал одно пальцем, понюхал. — Органический остаток… с признаками некротического распада и неестественной метаморфозы, — пробормотал учёный, научный мозг включался наперекор сну. — Зелан, что ты принёс из оранжереи? Архана, это не похоже на… Воздух сгустился. Тени сжались — и из них шагнул Хардрог. Аватар выглядел спокойным. Чрезмерно. Чёрные провалы глаз смотрели прямо. Голос прозвучал ровно, без резонанса, почти обыденно: — Ситуация нормализована. Всплеск стабилизирован. Спасибо за понимание. Взгляд скользнул по Зелану, замер на его пустом лице, перешёл на Кэстерона со стикером, потом на Архану в синих штанах. Зелан медленно поднял голову, посмотрел на Харда. В зелёных глазах, кроме пустоты, появилось глубочайшее, немое непонимание. Архана фыркнула, разрывая тишину. Поднялась, потянулась, подошла к Зелану и шлёпнула его по плечу — он вздрогнул. — Слышал, Рябой? Хард сказал — норма. Хватит киснуть. Пора планировать новую оранжерею. Предлагаю тему. Она оскалилась, глядя на его потерянное лицо. В насмешливых глазах смешались усталость, напряжение и непоколебимое желание тыкать палкой в медведя — даже если медведь — вселенная в экзистенциальном кризисе на диване. Кэстерон молча сорвал стикер со лба, смял его, устало потёр переносицу. Его кружка с кофе казалась теперь самым разумным объектом во всей этой нормализовавшейся, совершенно безумной реальности. *** Тишина в Общаке после «нормализации» Харда длилась, пока Кэстерон не допил «ФИОлетовую» кружку. Основные глаза сузились до опасных щёлочек, дополнительные сфокусировались на троице виновников. Хвост перестал шелестеть — замер в напряжённой дуге. Смятый стикер лежал у ног, как поверженное знамя перемирия. — Прекрасно, — его голос тише обычного, оттого опаснее. В нём звенели ледяные капли рационального гнева. — Пока я по вашему милостивому разрешению отдыхал, вы устроили тут эпический провал? Он повернулся к Зелану, который начал моргать, возвращаясь из небытия. — Оранжерея соединена с поверхностью прямой вентиляционной шахтой. Которая, напоминаю, была затянута в пространство Харда вместе с планетой и пропитана фоновым Искажением. Твоя флора мутировала в ту самую биомассу, едва не ставшую новым членом команды! Зелан открыл рот, пытаясь промычать про «уникальные условия роста Сребролистов», но Кэс переключился на Мейта, указав на него пальцем-скальпелем: — А ты, «гений»! Ты знал про эту шахту! Модернизировал систему полива три цикла назад! Ни одной мысли об изоляции? Ни датчика аномального роста? Твои приборы «тревожатся» от активности Харда, а элементарные меры для живого сектора — нет?! Мейт покраснел, бормоча о «приоритетных задачах» и «ограниченных ресурсах». Ледяной взор упал на Архану. Она даже не пыталась принять вид невинной овечки. — И ты. «Страж Хаоса». — Архана невольно выпрямилась. — Где ты была, когда эта инсталляция начинала перформанс? Ах да — «прогуливалась по мирам». Без оповещения. Без цели. «Потому что скучно». Он шагнул к ней и ткнул пальцем в лицо: — А когда вернулась и увидела, что Зелан уже в ступоре, а Мейт витает в мечтах — что сделала? Правильно: не доложила, не изолировала очаг, а устроила ВТОРОЙ ВЗРЫВ, чтобы «добить» массу! Твои импульсы вблизи активного Искажения — спички в бензобаке! Могла не просто спалить оранжерею — выжечь базу! Архана хмуро улыбнулась в оправдание: — Я локализовала быстро и эффективно! Никто не пострадал, кроме кактусов… и Рябого… немножко. — Локализовала?! — Кэс чуть не взвыл. — Ты перевела управляемую мутацию в неуправляемую! Зелан пострадал экзистенциально — а это лечится неизмеримо дольше ожогов! Он тяжело выдохнул, потирая переносицу всеми восемью пальцами. Казалось, вот-вот лопнет. — Вы все — ходячее пренебрежение протоколами безопасности. — махнул в сторону коридора. — Вон. Зелан — в санблок, на осмотр. Мейт — в мастерскую, составить список всех опасных стыковок и план герметизации. Архана… Он посмотрел на неё с леденящим презрением — даже она съёжилась. — …Идёшь со мной. Помогать составлять отчёт Харду. Каждую деталь. Каждый импульс. И да — синие штаны сними. Они режут мне глаза, и без того повреждённые фейерверками вашего идиотизма. Тут девушка, хмыкнув, выждала секунду, взвешивая что-то, вздохнула и начала стягивать обувь и край штанины. — Архана! что… ты… Пульс подскочил, сначала сверлил её взглядом, потом, в шоке, зажмурил все глаза и отвернулся, собирая остатки праведного гнева. — Транзитор Архана, прошу перестать паясничать… — Может, «поясничать», Кэс? Вы ясно выразились — вот выполняю без отлагательств! — Архана, я просто попросил сменить тряпку на приличную, не такую кричащую, и всё! Девушка разочарованно выдохнула, сдавленный смешок вырвался наружу — нервный вздох. — И всё? Так бы сразу сказал. — покачала головой, не понимая его логики. Взгляд скользнул по её загорелым ногам в кислотно-синих бриджах. Удобные, практичные — униформа для тех, кто переходит от бездействия к взрыву. Что в них «кричащего»? Яркий цвет — пигмент, молекулы краски. Или местная конвенция, правило базы? Или его причуда? Она искренне не понимала. Его реакция — внезапный всплеск иррациональности у логичного педанта. Чёртовы люди. И их «маралься». — И это всё? Ты обламываешь меня, Кэс. — Транзитор Архана, вернёмся к объяснению ваших неадекватных действий… до последнего неадекватного действия… Зелан смотрел на неё, зная, что она попытается что-то сотворить. Мейт выпучил глаза, занимая половину лица, зажал рот ладонью… Немного долбануто. — Хмм… — Архана махнула рукой. — Цель — отсечь заражённые корни. Огонь — лучший дезинфектор. А отсутствовала я — укрепляла периметр. — ухмыльнулась. — Чтоб такой хрени не было. Ваша безопасность меня не убедила — я подстраховалась. — Укрепила? — Кэс прищурился. Зелан насторожился. — Кораллом. Или собой, — просто сказала Архана. — ЧТО?! — Зелан вскочил, экзистенциальный кризис сменился яростью. — Какой коралл?! Какая ты?! С какого перепуга лезешь в мой сектор?! Кэс поднял руку, останавливая возмущение, но его глаза заморгали от любопытства. — Коралл? — переспросил он Архану, игнорируя вопли. — Объясни. Архана полезла в карман штанов и извлекла полупрозрачный осколок, мерцающий золотисто-жёлтым светом. Ветвистый, как коралл, но не пористый известняк — застывший свет, чистая энергия в кристаллической форме. От него исходило поле спокойствия. — Заложила под оранжереей, в здоровом канале. Теперь ваша плоть туда не пролезет — чует чужака. Кэстерон осторожно взял осколок. Множество глаз сузились, изучая структуру. Зелан смотрел на камень с отвращением и жгучей ненавистью. — Фасцинирующе… — прошептал Кэс. — Явный подвох! — закончила Архана, ухмыляясь. — Да, не благодари. Иногда, чтобы защитить чужой мирок, нужно не только датчики ставить, но и знать, куда воткнуть. Или взорвать лишнее. — Она взглянула на Зелана. — Расслабься, Рябой. Теперь твои кактусы иммунны к внешней заразе. Как насчёт тебя — не знаю. И тебе к психологу. — потянулась. — Извиняйте, пойду спать. Подвиги выматывают. И да, Кэс? — остановилась. — Коралл и осколки — мои. Не разбирай на атомы до моего пробуждения. Она вышла, оставив мерцающий осколок в руках ошеломлённого учёного и Зелана, который монотонно придумывал, как придушить «подругу». Коралл… Узел… Архана… Его мир рухнул окончательно. В нём царили синие штаны, взрывы и золотистые защитники-паразиты. Хардрог с его «нормализацией» казался образцом стабильности. Троица молча поплелась к выходу: Зелан пошатываясь, Мейт сгорбившись, Кэс с хитринкой в глазах. Архана придумывала, как описать «подвиг» в героических тонах. Кэстерон смотрел ей вслед, хвост нервно подрагивал. В лаборатории ждали работа, отчёт и новая кружка кофе — большая, крепкая. Мир «нормализовался», но цена легла на его плечи и глаза. *** Транзиторы — странные существа. Их метаболизм — не еда и не питьё, а ассимиляция. Кэс знал это. Сильные транзиторы, такие как Архана или Сизый, подсознательно создают зоны стабильности — «карманы» реальности, наполненные специфической органикой: коралл, плесень. Это их охотничьи угодья, личные кладовые. Они подкармливают зоны энергией — те дают сырую материю для расщепления. Элегантно. Эффективно. По-хтонически. Он обсуждал это с Мейтом, техник хмыкнул: «Холодильник под рукой, только вместо колбасы — протоматерия». И вот Архана устроила себе «холодильник» в оранжерее Зелана. Теперь понятно, почему он вышел из замешательства. Мысль заставляла глаза Кэса закатываться синхронно. Это был верх цинизма! Зелан, чья сущность переплетена с флорой, чьи Сребролисты — его детища… И она поселила там свой буфет! Завоеватель заслужил, но чтоб святилище превратили в склеп — нонсенс, абсурд, свинство! Он представил, как Зелан, придя в себя, обнаруживает, что его храм жизни стал столовой. Картина комичная и кощунственная — Кэс едва сдержал смешок. Рябой, орущий на коралл: «Это мой древний Сребролист, а не шведский стол!» — актёр безумной комедии. Хард «нормализовал», но Кэс понимал: Хард не при чём. Причина сидела в Общаке и доедала чипсы, не видя в действиях ничего предосудительного. Для неё это естественно, как дышать. Захотела кушать — сотворила столовую. Логично? Абсолютно. Этично? Спросите у того, чью оранжерею превратили в пустыню, которую она обожает. Учёный с тоской посмотрел на свой стерильный уголок — мир формул и протоколов. Её мир — из сиюминутных «хочу» и «надо». И тот факт, что её «надо» включает личный буфет на месте чужой святыни, доказывал: сосуществование с Арханой будет вечным боем не на жизнь, а на выживание его, Кэстерона, нервов. Самое паршивое... чёртов коралл был красив, очарователен и мил. Что делало ситуацию ещё нелепее.