freedom

***

Небо снова окрасилось в оранжевый цвет — кажется, Минхо заостряет на таком внимание слишком часто, — но несмотря на это, закаты всё равно являются чем-то, что постоянно за гранью. Это слишком красиво. Особенно Минхо нравится просто сидеть и ни о чём не думать, смотреть на закатное небо, по которому будто случайно разлили краску, и сейчас от неё остались только ярко-оранжевые разводы, в каждом из которых можно было найти своеобразный рисунок. К рассветам и всему, что как-либо связано с небом, Ли относится точно так же. Однако, в данный момент ни о чём не думать не получается. Как бы не хотелось сосредоточиться на очередном тёплом июльском вечере, на освежающем мороженом в руке из местного магазинчика и просто дышать свежим воздухом, Минхо словно что-то сдавливает. Вечер тёплый, к сожалению, только из-за погоды, а совсем скоро дни вообще превратятся в августовские. Почти два месяца лета пролетели ужасно быстро. Такие мысли приходят в голову наравне со старыми переживаниями. Минхо странно называть их старыми, — и это именно то, чего он не хотел больше всего. Усталость, которая застала его той ночью, не прошла ни на следующее утро, ни на следующий день, ни спустя несколько, это срочно надо исправлять. Ли правда не знает, что на него нашло, но та ночь была похожа на точку отправления. А Минхо это определённо не нравится. С того дня он не играл на гитаре, и это тоже на него не похоже. Репетиций также не было, хотя, это уже и их общее решение — отдохнуть с началом каникул, а после вернуться в прежний ритм. Ещё одно предположение, что может являться причиной резкого снижения мотивации — это как раз отсутствие общих репетиций, и пока это звучит правдоподобнее всего остального. Минхо надеется, что это правда. Ему нужно пойти и поиграть прямо сейчас, пока он совсем не заблудился, пытаясь докопаться до сути проблемы. Поиграть на любимой гитаре без задней мысли, отдохнуть, спеть что-нибудь, ведь это его любимое занятие. Минхо не может потерять страсть к музыке вот так, с ничего. Прямо сейчас он должен вспомнить все эмоции, которые ему принесла музыка, зарядиться ими и… — Минхо, привет! Ты чего такой кислый? — Ли, погрузившись в свои мысли, вздрогнул, когда на лавку практически в центре главной аллеи рядом с ним опустился кто-то, очень похожий на гром среди ясного неба. И этот кто-то оказался не кто иной, как Хан Джисон. — Боже, напугал. Ты что тут делаешь? — Минхо будто вернулся в реальность, и все звуки природы резко ударили в уши — и лёгкое щебетание птиц где-то сзади, и тишина вместо шелеста листьев ярко-зелёных деревьев из-за полного отсутствия ветра. Минхо только сейчас понял, какой его окружает тёплый воздух, и что ванильное мороженое продолжает стремительно таять. — Я-то гуляю, а ты что сидишь тут один? Будто кот, который мяты объелся, у тебя лицо такое же, — Джисон нагло ворвался в его личное пространство, устраиваясь на тёплой лавочке рядом, Минхо и не был против. Ему жизненно необходимо присутствие чего-то или кого-то яркого, солнечного и живого — закат не считается, — иначе он бы точно сдулся тут один. Минхо видел, как Джисон заинтересованно проскользил взглядом от его лица к мороженому и обратно, прекрасно понимая, на что он намекает. — Я думаю, — Хан буквально засветился, когда Ли протянул ему мороженое, а Минхо в это время мысленно удивлялся, как в человеке может содержаться столько света одновременно. Джисон на фоне живописно насыщенного заката буквально светился, тепло Минхо теперь сохранялось не только из-за погоды. Джисон улыбался глазами, пробуя чужое мороженое, там читался явный блеск, словно солнце отражалось в них, распространяя свет по всему телу. А ведь Хан, скорее всего, продолжает жить музыкой и не поймёт Минхо в этот раз, потому что это сложно. Минхо сам себя не понимает, что уж говорить об этом. Но попытка не пытка, верно? — Доедай, — Джисон слишком очевиден, а Минхо кусок в горло не лезет, но тот, кажется, только рад. — Спасибо! — Ли усмехнулся — искренне, не натянуто: по-другому с Джисоном нельзя. И нельзя, и не хочется. — Так, о чём думаешь? — Мне кажется, я начал угасать, — Минхо ни на что не надеется, а Джисон всё равно поднимает на него взгляд и спрашивает глазами. Всё же, глаза могут сказать о многом. — Я про музыку. — У тебя не осталось желания играть? Тебя это тоже гложит? — Хан спрашивал, будто не веря в чужие слова, ведь таких совпадений попросту не бывает. — Тоже? — Минхо хлопнул глазами пару раз, и мир словно замедлился, опять замедлился: только в этот раз Ли остался не один, а плечом к плечу с человеком. — Кажется, мы все действительно связаны, — Джисон усмехнулся с некой иронией в голосе, откидываясь на спинку лавочки и задирая голову только для того, чтобы посмотреть на кроны деревьев, растущие позади них. — Прямо сейчас я испытываю всё то же самое. — Серьёзно? — Ли уже успел пожалеть, что начал этот разговор, потому что искра в глазах Джисона погасала медленно, хоть и заметно, с каждым словом, вылетевшим из его рта. Минхо знал, что Джисон всё чаще начал проводить время в студии, видел, что Хан пытался, пытался и ещё сто раз пытался найти то самое звучание, но не думал, что это гложит его так сильно. Настолько, что между ними повисла тишина на некоторое время, прежде чем Джисон снова начал говорить. — Почему тебе кажется, что ты угасаешь? — Минхо бы самому понять. — Не знаю. Просто в один момент пропало желание играть, несмотря на то, что я этого совсем не хочу. Но и насильно заставлять себя играть я не могу, иначе силы и желание вообще пропадут. — Ли замялся на секунду, хмурясь, так как это всё ещё звучит максимально неправдоподобно. Он не думал, что когда-то дойдёт до такого. Джисон легко кивнул, смотря прямо в глаза, чтобы Минхо продолжал. — Пару дней назад у меня была бессонница, и я хотел поиграть на гитаре, чтобы быстрее успокоиться, и внезапно понял, что не хочу. Меня буквально тошнило от одной мысли об этом, и всё ещё тошнит. — Я тебя понимаю, — это не то, что Ли готов был услышать, однако, он готов признаться: от этого на душе стало так по-родному тепло, что заставило его улыбнуться, уже искренне, — и пусть тяжёлый камень всё ещё давил где-то внутри. — Ты мог перегореть, так бывает, когда долго думаешь и делаешь только что-то одно. — Значит, у тебя так же? — Да, я чувствую то же самое. У меня просто не получается написать нормальную… Даже не так, не нормальную, а хорошую, отличную песню. Из-за этого мне кажется, что я подвожу не только себя, но и вас. — Ты тоже мог перегореть. И ты нас не подводишь, мы же не можем требовать от тебя того, что даётся тебе тяжело. Ты нас не подводишь, потому что мы стараемся все вместе, — как кирпичи здания, дополняющие друг друга, создающие единое целое, и без какой-либо даже самой маленькой части всё может запросто рухнуть. В этом и есть смысл группы. — Мне кажется, нам нужно взять перерыв от музыки вообще, хотя бы маленький. В случае, если продолжим — ни к чему хорошему это не приведёт. — Вам нужно, а мне нет. Мне ещё песни писать, — Джисон усмехается, отворачиваясь от Минхо, чтобы тот не увидел в его глазах растерянность и твёрдое желание продолжать давить в перемешку с сомнениями, которые всё растут и растут огромными лозами, постепенно заполняя пространство в душе́. — Так нечестно. Если отдыхать, то всем вместе, мы же команда, — Минхо прав, Хан понимает это, но он не чувствует, что заслужил отдыха. Это мешает ему нормально дышать. — Ладно, я подумаю, — взгляд Джисон так и не возвращает, легко усмехаясь, чтобы не излучать мрак, хотя боковым зрением видит, что Минхо смотрит на него неотрывно, вместо этого обращая внимание на солнце, что почти спряталось за горизонт. У мимо проходящих студентов кипела жизнь, мир жил, и они тоже пытались. — В общем, я пойду, не засиживайся тут. — Я с тобой. Ты в общежитие? — мороженое оказалось съедено, с лавочки они поднялись практически одновременно, оставляя здесь, под кронами деревьев этот разговор. Он останется в памяти Джисона как что-то личное и запретное, потому что это было нелегко. — Нет, мне надо ещё кое-куда, — Минхо кивнул, планируя свернуть в общежитие, а Хан мысленно подметил: оно как раз по пути в студию, куда он и направится после того, как проводит Минхо. И Джисон обязательно вспомнит чужие слова, когда снова будет пытаться что-то сделать, ведь они отпечатались на подкорке его сознания. Сможет ли он принять их всерьёз и послушать действительно нужный сейчас совет — вопрос непростой.

***

Будь всё так просто, разве стали бы мы Видеть то, что закаты прячут в себе? Мы бы были со звёздами, но нашей мечты Нету там, где весь свет теряет свой блеск. Иногда смена места может повлиять на фантазию и открыть те стороны, которых даже в мыслях не было — нужно только уйти куда-нибудь, где вдохновение сможет нахлынуть с новой силой. Зона отдыха, конечно, не сильно подходит под это описание, но это хотя бы не собственная комната: та уже порядком надоела. Всё одно и то же, из-за чего с каждым разом становится всё невыносимее творить именно в комнате, и Ким как-то поздно понял, что ему нужно куда-нибудь выбраться. И поздно в буквальном смысле, потому что время немного не доходит до отбоя. Тут тихо — если только кто-то резко не решит зайти за оставленными в холодильнике личными продуктами и напитками, — мягкие диваны и безграничные запасы воды, а ещё, самое главное — прохлада благодаря нараспашку открытому окну, которое находится в таком положении уже, кажется, долгое время, из-за чего вся комната пропиталась вечерней свежестью. В своей комнате Сынмин тоже, конечно, открыл окно, однако, здесь это ощущается по-другому. И кто бы сомневался, что кое-кто очень захочет пить именно тогда, когда к Сынмину придёт вдохновение, а рифмы пойдут самостоятельно. — О, Минни. Что делаешь? — ладно, Хёнджина Сынмин готов простить, он хотя бы не слишком шумит и вполне поймёт его внезапный творческий порыв. — Да так, написать что-нибудь решил, — Хван пришёл с собственной фиолетовой кружкой, чтобы, вероятно, набрать воды, но как только они встретились взглядами — сухость в его горле вдруг пропала, поэтому Хёнджин тут же уселся рядом, ставя кружку на стол перед светло-бежевым диваном, на котором они расположились. — Покажешь? — Ким легко кивнул, откладывая в сторону карандаш и протягивая Хвану компактный блокнот, в котором за всё время его существования появилось немало исписанных страниц. Хёнджин стал внимательно вчитываться в строки, не совсем аккуратно начерканные на бумаге, но это ему и не мешало. — Очень чувственно, — пока Хван вдумывался в небольшой набросанный текст, Сынмину, который глядел на это, резко показалось, что широкое плечо Хёнджина впритык к собственному очень уж похоже на подушку, — а отказывать своим желанием Ким не собирался. По этой причине спустя пару секунд Сынмин чуть подвинулся и аккуратно устроил голову на чужом плече, скрытом под простой серой футболкой. — Про что это? — Про… слабости, — знать, какой изначально был смысл в тексте мог только автор этого же текста, поэтому Хёнджин хотел максимально точно понять мотивы Сынмина, чтобы не испортить первоначальную задумку своими мыслями. — Про мои. Возможно. — Расскажешь поподробнее? — Ким слегка заёрзал, и Хёнджину стало от этого немного не по себе. Свет, горящий в зоне отдыха, создавал сильный контраст с сумерками снаружи, и захотелось сделать сразу несколько вещей: прикрыть окно (хотя бы немного) и выключить свет, потому что атмосфера намечается совсем другая, но даже если бы Хёнджин и хотел до невозможности сильно — не стал бы: тревожить Сынмина хотелось в последнюю очередь. — Недавно я спел просто ужасно. Даже не ужасно, а вообще не спел, — начал Сынмин, вспоминая недавнюю репетицию наедине с собой. Под новой стороной творчества сейчас Ким подразумевал именно написание стихов, а не вокал, хотя хотелось наоборот — это давило, так как стихи не так важны для него. Осознавать, что он просто с ничего скатывается в деле, которому посвятил всю свою жизнь, не хотелось. И не получалось. — Я совершал настолько глупые ошибки, что сам не верю, если честно, — Сынмин тихо усмехнулся, надеясь, что сейчас никому не захочется попить или поесть, потому что нарушить такой диалог может только самый страшный монстр. — Видимо, это передаётся интуитивно, — Хёнджин не видел чужого лица, глядя куда-то в стену напротив и шумно вздыхая, но готов был поклясться, что на лице у Сынмина застыл немой вопрос. — У меня и Джисона всё точно так же, только у меня с барабанами, а у Джисона — с гитарой и написанием песен. Я просто удивляюсь, почему это нахлынуло на нас всех в одно время. — Серьёзно? — Ким бы с радостью выкинул какую-нибудь шутку про то, что всё переплетено, однако сейчас он не в той позиции. И это действительно поражает. — Мы пришли к выводу, что это временно, и зацикливаться на этом не нужно. Давай просто переживём это и пойдём дальше. Не переживай, всё ты сможешь, — Сынмин, кажется, расплавился, потому что приятное тепло где-то в груди хлынуло так резко, — и именно это ему и нужно было. Понять, что он не один, чтобы были силы идти дальше.

***

Гитарный рифф пересекается с барабанами на другой дорожке, ритм несётся довольно быстро, оставаясь в ушах. Не хватает только бас-партии, но Джисон добавит её, если поймёт, что это необходимо Только как он собирается это понять — вопрос хороший. Кажется, то, что он написал сегодня, не вызывает у него отвращения, и это определённо плюс. Одна лишь усталость, хотя она, видимо, преследует его всегда и везде. Осталось выяснить, дотягивает ли это до того результата, которого они хотят добиться, с этим и возникла проблема. Это, вроде бы, неплохо, и темп хороший, и сочетание партий не режет уши, и по тональности сойдёт, однако Джисону не нужно это «Неплохо» и «Сойдёт». Ему нужно, чтобы это было «Отлично», «Идеально», «Прекрасно», любые другие синонимы, только чтобы он мог с уверенностью сказать, что сделал это, а не теряться в раздумьях, не замечая абсолютно ничего вокруг. Как и того, что у него звонит телефон. — О, чёрт, — Хан слишком засмотрелся на открытую программу и элементы, которые выстроились в своеобразный рисунок на дорожках. Слишком, чтобы вовремя понять, что он кому-то понадобился, и тем более, чтобы взять трубку. — Алло? — Алло, Джисон-а, ты где? — на контакт звонившего Джисон, конечно же, не посмотрел, а голос узнал сразу. — В студии, — Минхо звучал максимально спокойно, хоть и позвонил, наверняка, не просто так. — Снова? Хан Джисон, ты там живешь что-ли? — в голосе послышалась добрая усмешка, Джисон и сам посмеялся, но, признаться честно, это было бы смешно только если бы Хан жил в студии и ему это нравилось. Пока что ему не совсем смешно, потому что это не так классно, как хотелось бы. — Типа того, — Джисон перехватывает телефон левой рукой для того, чтобы мышкой отмотать дорожку в самое начало и хотя бы глазами пройтись по написанному, параллельно прокручивая в голове варианты развития событий. — Лучше иди в общагу и отдохни. Такими темпами ты точно перестараешься и лопнешь, — возможно, Минхо прав. Возможно, Джисону это нужно. Возможно, он сможет позволить себе это хотя бы сейчас, без вины и зазрения совести. Идти в общагу и отдохнуть для Джисона звучало как «Пойти к Минхо». Так уж получилось. Тот пустил его к себе без всяких вопросов, и Хан ему за это безмерно благодарен. Просто так. Он не знает, подразумевал ли Минхо их совместное времяпрепровождение, когда говорил ему отдохнуть, да и какая разница, если сейчас они всё равно вместе? — Я спать, — Джисон просто пришёл, постучался, ему просто открыли, и он просто шлёпнулся поперёк чужой кровати, будто в собственной комнате. Всё предельно просто. Минхо присел рядом с Джисоном, улёгшимся на мягкой постели задницей к верху, по которой Ли его и шлёпнул. Тот, на удивление Минхо, даже не отреагировал, лишь сильнее зарываясь лицом куда-то в одеяло. — Устал? — в ответ у Хана вырвалась лишь какая-то пародия на согласие, приглушённая аккуратно заправленным одеялом, ведь он действительно устал. Музыка стала отнимать у него много сил и энергии, хотя до этого было в точности наоборот: она приносила их. Это то, о чём стоит беспокоиться, но Джисон надеется, что сможет простить себе, если он отложит это на потом. Он будет переживать об этом потом, разберётся с этим тоже потом — не сейчас. Сейчас он хочет позволить себе немного отвлечься, а что будет потом — будет потом. — Я же говорю, давай возьмём несколько дней отдыха. Ты и так чуть ли не круглосуточно находишься в движении и делаешь для нашей группы много всего, — начал Минхо, надеясь, что Джисон его услышит. — Мы с Хёнджином и Сынмином не нагружаем себя так, почему ты должен? — потому что Хан чувствует эту обязанность, которая легла на его плечи с созданием группы. Возможно, ему стоит научиться делить её с другими. — Подели эту ответственность с нами, Джисон, — бинго. — Может, ты прав, — кажется, в груди после чужих слов зашевелилось что-то другое. Не то, что Хан чувствовал ранее когда-либо. Это похоже на ощущение, что его понимают сильнее, чем раньше. Только Джисон не знает, как это назвать одним словом. Вместо ответа Минхо тоже решил прилечь. Прямо сверху на Джисона. Кажется, тот чувствовал, как у него хрустнул позвоночник. — Эй, ты… — Минхо наклонился назад и лёг точно поперёк Хана животом к верху, так что теперь они больше напоминали какую-то каракатицу. Что бы кто не говорил, для Джисона это лучший способ расслабиться и отпустить на какое-то время. С Минхо рядом так легко, оказывается. Почему он не замечал этого раньше?

***

Официальный отдых они так и не взяли. Назначили репетицию через несколько дней после разговора в комнате Минхо, и эти дни в промежутке для кого-то из них могли считаться неким отдыхом. Но не для Джисона. Он не мог просто так сидеть на месте. И в итоге это привело к тому, что у Джисона, кажется, получилось. То, что он сейчас несёт на флешке вместе с собственным ноутбуком в студию, где его уже ждут остальные, не является провалом. Джисон даже сказал бы, что это хорошо. Как-то так сложилось, что стоило лишь подправить ту часть, которую он писал последней, и вышло что-то похожее на то, что им нужно. Ярко, свободно, энергично — в меру. Душевности и всего остального, что они хотели вложить от себя, добавит текст, — и последующая работа над песней, если эта небольшая часть, состоящая из барабанов, ритм-гитары и баса вообще может претендовать на заглавную песню. Джисону кажется, что может, однако, мнение остальных тоже значимо. — Зачем ты взял ноутбук? Написал что-то? — несмотря на негласное правило: если Хан приходит на репетицию с ноутбуком, это всегда значит лишь одно, — Сынмин всё равно уточняет. — Возможно, — Джисон не медлит, снимает гитару с плеча и опирает об стену, а после тут же садится на диван, открывая ноутбук, пока к нему подсаживаются остальные. — Послушайте. Они собрались здесь, чтобы просто поиграть что-нибудь, что в голову придёт, как в старые добрые времена, когда группа только создалась. Возможно, они разберут какую-то новую песню, повторят старые заученные и собственную тоже. Есть в этом определённый шарм, который заставляет идти на каждую репетицию в приподнятом настроении, даже если у Джисона всё равно просачивались некие сомнения. — Джисон-и, это так хорошо, — заключил Хёнджин после первого прослушивания, за это время Хан будто и не дышал вообще. — Это именно то, что нам нужно. — Это буквально звучит, как заглавная песня,— Минхо чётко и беспрекословно попал прямо в сердце. — Это шедевр, нужно срочно писать дальше. Звучит очень по-нашему, — Джисон прекрасно понимает, что значит это «По-нашему», и это его греет. Настолько, что желание делать дальше растёт в геометрической прогрессии, а ещё хочется затискать всех здесь сидящих. Его надежды оправдались, и это определённо лучшее, что он испытывал за весь сегодняшний день. Только вот, не всё так просто. Опять же. Если страдает не одно, значит, другое. Джисон снова спускается по уровню своей игры прямо вниз, потому что у него не получается. Он сделал маленький, совсем крохотный шаг к заглавной песне, и его руки опять не слушаются, из-за чего тянущее чувство в груди снова возвращается, не успев толком и уйти. Ему снова хочется цыкнуть на самого себя, потому что теперь он действительно всех подводит. Здесь пальцы съехали с правильной постановки аккорда, там зажат не тот лад, не та струна, но при всём этом Джисон продолжает играть, пусть и косячит. Это его не спасает. С чего он взял, что может позволить себе такие глупые ошибки, когда они играют вместе — непонятно. Джисон пытается, правда пытается контролировать — себя, свой мозг и свои руки, однако, выходит так себе. Смутно. Очень смутно, практически не выходит, и это ещё один показатель того, что что-то точно идёт не так.

***

Хёнджин, кажется, сам не свой, потому что то, что происходит сейчас — странно. Всё снова слишком странно, хотя теперь это связано немного с другим. Хан Джисон, судя по всему, потерялся. Это не крылатое выражение, не красивая литературная фраза — это буквально. Потерялся — Джисон не выходит на связь уже некоторое время. Время стремительно доходит до отбоя, осталось до него всего ничего — двадцать минут, а Джисон шатается непонятно где, и это всё Хвану определённо не нравится. Но страшно не это — страшно то, что Джисон не берёт трубку. Если бы он взял трубку, ответил на сообщение — даже не обязательно на сообщение Хёнджина, ведь пытался достучаться до него не только он, было бы проще. — Минни, привет. Ты не знаешь, где Джисон? Я не могу до него дозвониться, — после многих попыток Хёнджин решил действовать не в одиночку. Может, Сынмину повезёт больше. — Джисон? Нет, я не знаю, — это начинает напоминать развилку какого-то фильма ужасов. — Попробуй позвонить ему, может, ответит, — и отключился, надеясь, что всё не так плохо и он просто раздувает из мухи слона. Сообщение, пришедшее Хёнджину через несколько минут, определённо его не обрадовало. Минни микрофонный Не отвечает, звонил несколько раз Попробуй набрать Минхо, может он знает Терять нечего. — Минхо, соц. опрос. Ты случайно не знаешь, где Джисон? — внезапно услышать такие слова чуть ли не ночью не входило в планы Минхо, который только-только собирался расслабиться и возможно уснуть. Попробовать уснуть. — Джисон? Нет, не знаю. А что? — учитывая, что Хёнджин, как минимум, его сосед по комнате, это звучало ещё страннее. — Мы с Сынмином не можем до него дозвониться. Думал, возможно ты знаешь. — Нет, я не… — Джисон не берёт трубку, пропадает непонятно где практически в отбой, и у Минхо, почему-то, рождается единственная мысль, которая может быть похожа на правду. — А хотя… Оставив Хёнджина недоумевать в его комнате, Минхо, спокойно сидящий до этого на кровати в домашней одежде, резко сорвался с места. Что-то ему подсказывает, что он не ошибается, когда думает, что Джисон либо забылся, либо забылся специально. Зная его упорство, это скорее второй вариант, но сейчас, быстро пробегая мимо охранника прямо на улицу, чтобы по возможности успеть до отбоя, Ли практически уверен, что это не так. Что и требовалось доказать. — Джисон-а, — Минхо уже не уверен, что всё решится вовремя, а это уже и не важно. Ведь у Джисона отбой уже наступил и, кажется, продолжительное время назад. В студии царила тишина. Сумерки, пробивающиеся сквозь окно, были единственным источником освещения, помимо яркого экрана компьютера. Вся атмосфера вгоняла в какое-то расслабленное, спокойное состояние, но Минхо сомневается, что Джисон уснул прямо за столом из-за этого. Он выглядел слишком помято и одновременно умиротворённо, тёмные волосы беспорядочно спадали на закрытые глаза и чуть нахмуренные брови, да и сама поза была достаточно закрытой: руки на столе, голова на руках. Минхо подходит поближе достаточно тихо с целью убрать наверняка мешающие сну пряди. На столе рядом — раскрытый блокнот и карандаш, стоит только взглянуть на экран компьютера — можно заметить вновь открытую программу и дорожку, элементы на которой резко обрывались на одном месте, гласящее о том, что Джисон, очевидно, работал. Снова. И в этот раз это уже действительно не шутка. — И снова ты здесь, — удобно устроился, можно было бы сказать. Но чужой сон всё равно пришлось бы нарушить, потому что Джисона непростительно оставлять в таком состоянии. Минхо наоборот хочет отгородить его от всего этого, ведь смотреть, сколько Джисон делает для них всех и при этом не заботится о себе совсем — невыносимо.