Особенности покорения лиюйских мужчин

***

       Тарталья закрывает за собой дверь, глубоко выдыхая. Всё-таки волнительно совершать преступления под носом у высшего начальства! Не дай бог депортируют обратно! У него вон цель какая благородная, завоевать мужчину. Будет обидно проиграть, не начав бой. Парень сталкивается с тем самым испорченным им вчера ковром. Они смотрят друг на друга долгих минут пять, но ничего не происходит. После омега начинает действовать и совершает кражу прямо под носом у Фатуи. Свернуть то ковер он свернул. А как умыкнуть мимо охраны — не придумал. Эх, печально. Будь он на родине, никто бы и внимания не обратил. Подумаешь, какой-то парень посреди ночи засовывает свернутый ковер в машину — обычный криминальный вторник. То ли удача сегодня на его стороне, то ли иные силы решили ему помочь, но ковер он успешно транспортировал в машину. Тарталья сел за руль, завел двигатель и проехал несколько метров, после чего свернул в тёмный переулок. Украл ковер, считай, первый пункт выполнил. Но что делать с ним посреди ночи — не придумал. Химчистки открываются только с утра. Придумывать решение надо поскорее. Сдаваться Тарталья не умел. Он вырос в кругу убийц и грязных интриг. Сдашься — готовься быть съеденным. Интернет точных советов не дал. Пришлось шерстить контакты. Когда работаешь шпионом-дипломатом-носильщиком-карателем-предателем и просто коллектором, то зачастую у тебя среди знакомых очень мало тех, кто мог бы подсказать, как вывести пятно из ковра. Был у него один номерок. Но если позвонит, то проблем не оберется. — На какие жертвы не пойдешь ради любви, — вздыхает парень, пересиливая желание дать заднюю. На удивление омеги, его номер не оказывается заблокированным, и даже гудки идут. Оставалось надеяться, что Второй предвестник знает, как справиться с пятнами в ковре. Жизненного опыта точно больше, да и он же ученый, они же там пафосно жидкость из одной пробирки в другую переливают. Должен знать как исправить этот казус. Захочет ли он ему помогать? Они же коллеги, вместе на перерывах курить бегали… Тарталья, когда попал в ряды Фатуи, то познакомился со Вторым предвестником в последнюю очередь. Этот альфа предпочитал жить в собственных лабораториях, а специфика их работы не пересекалась. Конечно, чистильщики, посылаемые соскрести бедолагу с пола, относились к пирамиде подчинённых учёного, но даже с ними он не сталкивался. Сделал дело — съебись смело. Познакомил их один случай. Тогда ему куда моложе поступило задание на зачистку от одного предателя. Он сделал всё как положено, выслеживал пару дней, мелькая где-то рядом. Определившись с распорядком дня, омега решил выждать своего врага прямо у него дома — ошибка. Его уже ждали, и мужчина легко воспользовался пистолетом, попав ему в плечо. Тарталья хорошо знал свое дело, и даже эта оплошность не помешала выполнить задание. Цель грохнул и сам грохнулся на пол, едва подав сигнал о своем безмятежном нахождении в квартире объекта. Очнулся он уже в окружении белых стен и снующих туда-сюда людей. Его доставили в медицинское отделение. Омегу пытались уложить, но он отказывался, сел на кушетку и отмахивался от медсестер. — Со мной всё в порядке, — повторял он в какой раз, но никто его слушать не хотел. — Утречка, — в кабинет входит мужчина. — Я всё думал, какой предвестник тут напугал весь медперсонал, кроме меня, конечно. Представляешь, я сегодня здесь с внеплановой проверкой, так и ты здесь явно не просто так, только подумай, какой это стресс для персонала? Два предвестника на пару квадратных метров… Перед ним сам Дотторе необыкновенно спокойный. Стоит у стола, разглядывает принесенные им же журналы. Может, Аякс свыкся за недолгие минуты, что вокруг него, истекающего кровью, все трепетно носятся. Интересно, как долго он продержится, пока снова не отключится? А, может, само все пройдет? — Из праздного любопытства спрошу, тот, кто проделал в тебе дыру, мертв? — альфа оставляет раскрытый журнал на столе и подходит к нему. Тарталья, видевший этого предвестника единожды, вблизи даже не признал. Слишком хорошо он выглядел, не таким изнуренным и не выспавшимся. Темно-синий костюм, в тон выглаженная рубашка, а сверху небрежно наброшенный халат, даже одеколон чувствовался. Поняв, что от него ждут ответа, а он здесь разглядываниями занимается, Аякс все же коротко кивает. — Умничка, — мужчина бросает взгляд на наручные часы. — Времени у меня немного, показывай дяде доктору, что там у тебя. Он смеется над ним, что ли? — Да нормально всё, — отпрянул Одиннадцатый предвестник. — Нормально, да? А дыра в плече — это обычное твое состояние? — Дотторе не церемонится и ловко стягивает с левой руки куртку. — Неплохо так тебя. Второй предвестник оставляет его в покое. Юноша делает передышку, кровит уже не так сильно, ему вроде перетянули рану жгутом пока везли. — Футболку снимай, — бросает Дотторе, помыв и вытерев руки. Второй предвестник натягивает на чистые руки перчатки. Парень замер. Не привык он перед незнакомцами раздеваться. Приват же не его тема! — У меня плечо продырявлено, как ты себе это представляешь? — задает резонный вопрос юноша. — Ой. Забыл, значит, будем резать, — ножницы быстро оказываются в руках альфы. Тарталья сдаваться не собирался. Такое вмешательство в личное пространство стерпеть он не мог. Дернулся для приличия, чем нехило разозлил ученого. — Послушай сюда, если ты продолжишь упираться, то я, помимо пули, уберу пару мешающих тебе адекватно мыслить органов. Ради благотворительности, — вкрадчиво пояснял Дотторе. — В первое время ты даже ничего не почувствуешь, всё будет как обычно, но после тебя ждет медленная и мучительная смерть, интересно я придумал, скажи? — Не угрожай мне, — серьезно бросает омега. — Я не угрожаю, а сразу приступаю к делу. Ты не моя ответственность, но я не хочу выслушивать от Царицы брань о том, как я посмел угробить её любимого ребенка… — И не нужно… — Что за глупый ребёнок? Как у тебя ещё сил хватает сопротивляться, из тебя кровь хлещет, как из резанного животного! — Да ладно, подумаешь… — омега выдавливает слова через сильную боль в плече. — Заживет. — Заживет? — с иронией в голосе произносит Дотторе. — Конечно. Огнестрельное ранение с пулей, застрявшей внутри, точно заживет. Ты же лучше знаешь. Нахрен мои двадцатилетние корпения над живыми и мертвыми. Восемнадцатилетний мальчишка явно спец. От потока злобной иронии стало не по себе. — Как тебе повезло, что у меня сегодня хорошее настроение. Смотри, малыш, мы можем поступить иначе. У нас есть пятьдесят процентов того, что эта пуля приживётся в твоем плече. И через сорок-пятьдесят лет, возможно, эту пулю обнаружит только патологоанатом, когда будет вскрывать твоё тело, и то возможно… Тарталья снова отмахивается и решается встать. Пойдет домой и сам залатает себе рану. На нем как на собаке все заживает. Каких-то импульсивных жестов от Второго предвестника он не ожидал. Зря. Коротко глянув на него, Дотторе бьет четко наотмашь и по лицу. Простая, но сильная пощечина. Тарталья от резкой боли вскрикнул. Завизжал, как сопливая омежка! Ну, не был он готов к такому! Инстинктивно он приложил ладонь к покрасневшей щеке. — Ещё слово, и я оставлю тебя так, истекать кровью и ловить приходы. Говорят, те, что перед смертью, самые красочные. Не будь крикливой сукой, делай, что я говорю, ясно? Тарталья аж в лице изменился. — Не волнуйся, ты в хороших руках. Убивать тебя неинтересно, а платить мне даже не надо, я бюджетник. Софа, готовь операционную. Ассистенты помогают лечь ему на операционный стол. Все вокруг носятся и что-то делают, один Второй предвестник словно где-то не здесь. После пощечины как-то полегчало, и правда, он же умереть может? Как перед мамой будет оправдываться… Перед сестрами и братьями. — По лицу вижу, голова заработала. Не бойся, малыш, вколю пару веселых обезболивающих. Поспишь часок, а я всё сделаю, идёт? — говорит Дотторе и после вкалывает ему что-то в руку. Сначала омега не чувствовал никаких изменений, но постепенно на него накатывала сонливость. — Как-то так себе сидеть и ждать, когда это волшебное обезболивающее подействует, — бурчит Тарталья, а перед глазами немного двоилось. — Музыку что ли включи. — Радио здесь не водится. Поговорить с тобой, пока препарат проходит аттракцион из кровеносной системы? — Всё настолько плохо? — с нескрываемым волнением спрашивает омега. — Что, уже не хочешь поскорее убраться отсюда? — Дотторе просматривал журнал на столе, сверяя количество подписей с количеством дней. Убедившись в преданности дела своих подчинённых, он переводит взгляд на обеспокоенного мальчишку. — Нет, всё очень даже хорошо. Не ампутация, уже отлично. — Как ты вообще в медицине оказался? — Это забавная история. В молодости меня больше робототехника привлекала. Пока однажды я не застрял с одним парнем в плену. Он истекал кровью от примерно такого же пулевого ранения. Он молил меня вытащить пулю, а мой ответ: «Да я не знаю, как вообще даже царапину обрабатывать, и давно же умер от сепсиса», — его не впечатлил. — Господин, всё готово. — Прекрасно. Быстрее засыпай, герой. У меня в девять свидание. С чужими детьми надоело возиться, надо уже своими обзавестись. Он заснул и проснулся вечером. Чуть позже его навестила медсестра, задав пару вопросов о самочувствии. От перенесенного Тарталья снова уснул, и его уже снова навестили уже утром. Вместо обаятельной блондиночки явился сам Второй предвестник, слегка помятый, но в приподнятом настроении. — Как свидание? — спрашивает Тарталья, он шевелит пальцами левой руки, проверяя, насколько велик диапазон его движений. С удивлением подмечает, что пальцы легко поддаются, но плечо также не чувствуется. Хороший результат. Швы и наложенные повязки не мешают. — Обычно вопросы задаю я, — мужчина садится в кресло, держа планшетку в руках. — Твой случай не критический. Через три недели будешь как новенький. Кстати, посмотри на тумбу, вон там под стеклом лежит красавица, что чуть не убила тебя. Аякс поворачивает голову и видит на тумбочке маленькую пулю. Стоит ли ему волноваться о том, что внутри тумбы он найдет свои извлеченные органы? — Не переживай, если я буду калечить молодняк, почем зря, то скоро останусь без работы. Такой стаж пропадет, — безлико говорит он. — Я хороший врач, но плохой человек. Помнится, у меня на потоке был студент, перепутавший вагину и аппендикс, так что поверь, я не самый худший вариант. Тарталья смеется, но из-за несильной боли выходит так себе. Дотторе встает с кресла. — Спасибо, — искренне поблагодарил омега. — Бывай, парень, надеюсь, больше не увидимся. Меньше нервничай, за давлением даже в твоем возрасте нужно следить, больше отдыхай и остальные бесполезные рекомендации, которые ты, конечно, не собираешь соблюдать. — Правда, спасибо. Я же как дурак малолетний себя повел… Дотторе резко останавливает у двери. На лице мелькает ехидная улыбка. — Справку от уроков написать? — Где ты был в мои пятнадцать, когда я школу прогуливал?! — В творческом кризисе. Одиннадцатый предвестник слегка опешил. Это он серьезно, что ли? На ходу произвел математические вычисления… и точно вспомнил, чем занимался… Удивление на лице Тартальи Дотторе воспринял по-своему. — В творческом запое. Выздоравливай, малец. На этом их общение свелось на нет. Они работали в разных отраслях и могли видеться только на общих планерках. Выбегали курить и только. До одного недавнего случая. Работать нянькой Аяксу не впервые, и когда его за услугу просят — не отказывается. Пора услугу возвращать. К удивлению, ему впервые пришла мысль, что вся эта семейка интеллектуальных предвестников у него на крючке.

***

Первый этап научной международной конференции закончился. Их очередь, как деятелей из Снежной, ещё не дошла. Тигнари мельком снова просмотрел расписание. Они в самом конце, что ожидаемо. Ставить самую спорную персону в начало конференции — губительно. Люди потихоньку расходились, и один из ученых, выступавших недавно на сцене, посмотрел на него с превосходством. — Он только что в выступлении оскорбил мои студенческие исследования? — задумчиво щелкает ручкой Тигнари. — «Полезность ядовитых грибов в современной медицине, недостаточно проведено практических исследований», как грубо. — Классная же работа, — хмыкает справа от него его наставник. — Росли себе мухоморы, никого не трогали, а тут кто-то нашел им применение. Давай препарируем его? Мне как раз нечем заняться вечером после этого цирка. — Это не цирк, а научная конференция, — вздыхает Тигнари. — Неужели все микроволновки в этом городе закончились? — Туше. Я же защищаю честь ценного помощника… — Это слишком жестко и незаконно, — нравственно обрывает его он. — Может просто убьем его? Тихо и аккуратно закопаем в ботаническом саду. Обещаю. Омега ещё раз вздыхает, закрывает блокнот и кладет ручку на стол. Тигнари улыбается проходящим мимо их стола людям, но когда оказывается в недосягаемости их пытливых взглядов, меняется в лице и с ухмылкой поворачивается к наставнику. — Завтра в его кофе окажется один из рассмотренных мною образцов. Восполню нехватку практических исследований. Дотторе не сдерживается и громко смеется. Тигнари лишь бросает мельком взгляд на повеселевшего альфу. Слишком далеко занесла его жизнь. Когда-то давно, младше, он с упоением наблюдал за известным своими выходками и открытиями учёным. Лозунг «Не вера в богов сделала нас великими, а вера в себя». Сейчас же мог наблюдать за не самыми великими действиями учёного. Не так давно тот чуть не умер, подавившись. — Раз такое благое дело для общества, вали всё на меня! Черт, — выругался учёный. Вибрация телефона раздражала его. Дотторе достал телефон и протянул своему помощнику. — Разрешаю от моего имени послать нахер. Тигнари кивает и берет в руки чужой телефон. Стандартная процедура. Как бы его не раздражал своим несносным поведением наставник, но омега не собирался способствовать разрушению чужого брака и переселению на улицу, а потому голос мужа Дотторе он прекрасно знал. Он хотел бы ответить на неожиданный звонок. Но его внимание привлекло имя звонившего. — «Надоедливый ребенок» ваш, я так понимаю? — недоверчиво смотрит на удивленного ученого. Тигнари сразу вспомнил темноволосого милого мальчика, которого ни раз нянчил, пока его отец носится как ужаленный по лаборатории. Умнейший ребенок, обожающий хватать все маленькими ручками и задавать тысячу вопросов. Давненько он этого малыша не видел. — Нари, моему четыре года. Он умный малый, весь в своего сварливого папочку, но с гаджетами пока не в ладах… Второй предвестник выхватывает свой телефон и быстро отвечает на звонок. По юношескому голосу мужчина сразу понимает, кто решился его потревожить. — Откуда у тебя мой, блять, личный номер? Откуда у меня твой номер? — посыпались вопросы от альфы. Тигнари мгновенно смекнул, что разговор весьма личный и неприятный, кивнул ученому в сторону выхода. Второй предвестник вздохнул и последовал за омегой. Он не боялся быть пойманным на очередной провокационной истории. Куда уже больше? Никто уже не удивляется его выходкам, и есть ли тогда резон таиться? — Чего тебе надо? — раздраженно говорит мужчина, предвкушая порцию проблем. Просто так этот рыжий и охотный до приключений ребенок не стал бы звонить. — Мне нужна помощь в одном деле. Как вывести пятна из ковра? Второй предвестник удивился. Его удивление, возможно, было слишком ярким, что даже спокойный Тигнари успел насторожиться и готовить быстрый план отступления. Легким кивком альфа быстро успокаивает помощника. Не хватало еще такого молодого и перспективного ученого извести лишним беспокойством. Его, вон, благоверный ждет в Сумеру, семейное счастье и исследовательская деятельность. — Стандартно. Как ты не знаешь этого? Берешь холодную воду и соль… — Не кровь. Кофе, — робко звучит голос из динамика. — А что? Погоди… Давно ты пристрастился к сборникам, где живут пироглифы?

***

Элитный детский садик находился почти в центре города. От Банка Северного королевства до него вполне можно прогуляться пешком, пройдя пару улиц. На улице необычайно для зимы тепло. Может, дело в том, что мужчина адаптировался к суровым холодам Снежной, и теперь даже минус два градуса кажутся чуть ли не курортом. Панталоне решился ограничиться поездкой на машине. Погода для прогулок отменная, но с его сдающим позиции иммунитетом рискованно дышать зимним воздухом лишние пять минут. — Слишком нежный даже для такого климата, — насмехался над ним Второй предвестник. Подобное оскорбление не было оставлено без внимания, и кто-то лишился финансирования на новый проект. Панталоне не злопамятный, нет, больше справедливый. Кто ещё о нежности говорит? Частенько ему попадали в руки отчеты о хозяйственных расходах. Такого расхода перчаток ни одна лаборатория не видела! Сам еще та неженка. — Добрый вечер, — вежливо здоровается мужчина с хлопочущей воспитательницей. В ответ она кивнула, но сказать ничего не успела, как один из детей закатил истерику. Няня, нанятая для ухода за ребенком, теряется и лишь глазами хлопает. Редко кто из родителей, обладая деньгами, тратил свое время на то, чтобы лично забрать ребенка из садика. Панталоне не осуждал, порой он поручал это домработнице, что по доброте душевной выручала. Его сын боялся лезущих к нему незнакомцев, реагировал остро и истерично, что весьма необычно для тихого ребенка, глядящего на мир умными глазами. Ещё в первые месяцы жизни было принято решение отказаться от идеи нанять няню. Всё своими силами. Найти кровиночку, что недовольно взирает на мир, сидя на краю диванчика у стены, не составляет труда. — Привет, как дела? — плечом мужчина подпирает шкафчик, предвкушая, чего учудило его недовольное чудо. — А ты крут, шнурки сам завязал? — Сам! — упрямо заявил мальчик, встав со скамейки. От такой бойкости на лице омеги проступила улыбка. Сильные и независимые уже с детства. Панталоне подходит к малышу и опускается на колени. — Уже взрослый такой, сам оделся, облегчил работу воспитателям и мне. Заботливый мой, — омега до конца застегивает тёплую куртку одетому ребёнку, проверяет, хорошо ли завязан шарф. Ещё одного лежания в больнице с сыном он не вынесет. — Пойдём? — омега встаёт, протягивает руку ребёнку, тот тут же хватает его ладонь и тянет за собой вперёд. Панталоне поразился прыти своего сына. Что же приключилось? Он добро прощается с воспитательницей, берёт малыша за руку и ведёт к машине. — Воронёнок, чего надулся-то? — останавливает ребенка мужчина. Он снова опускается вниз и поворачивается к себе его. — Ничего, — старается не смотреть в глаза мальчик. — Правда, а что в глаза не смотришь? — Ничего не-не смотрю. Вот, смотрю, — он резко поднимает подбородок. Панталоне всё понял, стоило взглянуть в теплого цвета глаза. — Помнишь наш уговор? — Не врать? — Разговаривать, — вкрадчиво поясняет мужчина. — Говорить правду друг другу, даже самую неприятную. Что случилось? Ал, будешь молчать, обижусь и не буду с тобой сотрудничать. У них маленький заговор, и ребенок, заслышав о том, что их сделке конец, возмущенно посмотрел на него. Панталоне сохранял отстраненность, но внутри всё переворачивалось от любопытства и страха. Ну, чего же такого натворил его ребенок? — Они все такие глупые! — резко обозлился темноволосый мальчик, поджал губы и сложил руки на груди. — Этот дурак Сюй сказал, что рыбы не живут в океане, а за стеклом! Но они же морские существа, их там даже около двух миллиардов видов обитает! А ещё… ещё они все думают, что всех принесла птица или божество… Это же бред! Как можно не знать, как ты появился на свет?! Я же знаю. У омеги аж от сердца отлегло. Он уже надумал всякого. Мало ли какое тело в песочнице спрятал во время сон часа. Гены, от них не убежишь. Генетика — чертовская штука. Вороненок внешне почти полная его копия, за исключением цвета глаз и формы носа. Всё, вплоть до структуры волос, овала лица и родимого пятна на левом бедре, всё принадлежало ему самому. Панталоне, наблюдая за тем, как растет и меняется ребенок, ехидно бормотал про то, какой из него хороший принтер. Но только тихо, иначе кто-то мог бы подцепить неприятное высказывание и намекать на продолжения бурной печатной деятельности. После такого и до развода рукой подать. С Дотторе достаточно шуток про почкование, мол, сам он участвовал только для видимости. Что, конечно, та ещё ложь. Касаемо поведения. Ему прекрасно знакома эта реакция. Он замечал, как Ал перенимает поведения своего отца. Вот то, что он услышал, почти то же самое злобное бурчание, что омега слышит каждый вечер. Буквально те же слова, о том, какие все глупые и недалекие. Только в масштабах детского сада и песочницы. Обычно это так и происходит, сначала песочница, потом уже поле для игры увеличивается, и вместо лопатки для песочных домиков, идет в ход настоящее оружие. Порой даже биологического происхождения. Младший шмыгает носом, злится, когда снова маленькие пальчики не справляются с пуговицами и тугими прорезями. Старший того хуже, сидит спивается в собственном кабинете, матерясь над формулой, которая не сходится, хотя по всем законам логики должна. Очередная версия растет. Остаётся молиться, чтобы алкоголизм по наследству не передался. И слегка поработать над словарным запасом. Всё-таки столько нецензурных выражений есть на свете, а собаки женского пола и женщины легкого поведения слегка однообразно. Панталоне вздыхает. Как порой тяжело быть родителем. — Да, это неправда, — соглашается омега, а ребенок расплывается в горделивой улыбке. Его сын чуть не засветился от похвалы, даже чуть подбородок задрал. Панталоне даже не удивлен. Это же семейное. Возможно, ему следует пересмотреть методы воспитания и ограничить его время с Дотторе, уж больно хорошо он копирует его поведение. На словах невозможно, юридически слишком сложно. Он подумает об этом как-нибудь потом. — Милый, от того, что ты скажешь им обидную правду, они не поумнеют, понимаешь? — миролюбиво начал он. — Но… — Глупый смеется над глупым. Умный молчит и использует чужую глупость, смекаешь? — игриво подмигивает омега, пока ребенок с интересом слушает его слова. — Скажи, что лучше: доказать свою правоту и сидеть в гордом одиночестве или промолчать, но иметь компанию для игр? — Компанию… но… Перебивать и спорить — это особенность всех альф в его семье. Ему стоит начать такое пресекать. Ладно, муж, его ничем не исправишь, оно закрепилось и теперь не отлипнет, даже если пригрозить пустым домом. Эффект временный. Высокопарные обещания измениться, парочка подарков, но никакого толку в последствии. Ребенок склонил голову, чувствуя себя пристыжено. — Я знаю, что ты у меня умный парень. Не обращай внимание на чужую глупость, хорошо? — довольная улыбка проскользнула на его лице. Панталоне не преувеличивал. Когда он смотрел на других детей, кричащих, невоспитанных, то поражался тому, насколько же ему свезло. Вороненок молча смотрел своими умными глазами, не требуя, а скорее любопытствуя. Маленький альфа словно насмехался над этими глупыми детьми, выпрашивавшими понравившуюся вещь. Сам же мало капризничал, слишком гордый для такой глупости. — Хорошо. Быть умным и не обращать внимание. Кажется, иногда у него получается быть хорошим родителем. — Что там про два миллиарда видов морских существ, я столько не знаю, расскажешь? Одно радует: Дотторе взялся за голову, рассказывает ребенку что-то интересное и то, за что в будущем омеге не придется краснеть перед воспитательницей. От его мужа стоило ожидать иного. Например, что длина члена кита три метра или что вскрытие начинают с грудной области хорошо подготовленным реберным ножом. Наверно, ему стоит перестать быть таким предвзятым. Ребенок увлеченно рассказывал, а омега кивал и задавал вопросы. Усадить не составило труда, пока тот отвлечен разговором. Первые пятнадцать минут поездки мальчик охотливо пояснял про прочтенные им виды морской живности, но затем быстро утомился и замолчал. Вороненок, задумчиво надув щеки, теребил отросшие кудрявые волосы, то и дело накручивая их на пальцы. Панталоне украдкой наблюдал за ним, восхищаясь тем, насколько умного, упрямого и красивого мальчика породили на свет не самые лучшие люди. Может, его существование не так бессмысленно, как он думал? Приближаясь к дому в одно из отдаленных от суеты морской гавани месте, мужчина замечает, что что-то не так. Этим чем-то оказывается ярко-красная ламборджини, которая точно не могла принадлежать Панталоне. — Идиот, — тихо цедит мужчина и выходит из машины. Рыжеволосая фигура подпирает автомобиль. Оставлять ребенка томиться в машине, пока он разбирается с уверенным в своей наглости предвестником, не собирался. Вороненок, покинув теплый салон, тут же насторожился. — Аякс! — вскрикнул ребенок и рванул к рыжеволосой цели, оставляя пораженного родителя позади. Девятому предвестнику не пришлось играть удивление, оно в полное мере искренне отразилось на его лице. Это его недоверчивый сын побежал обниматься с незнакомым ему парнишкой? — Зачем явился? — обреченно выдыхает мужчина, пряча руки в карманы теплого пальто. Ему уже понятно откуда и благодаря кому произошло их близкое знакомство. Он, дурак, гадал, как и почему их сын все еще жив и не наелся в отцовской лаборатории всякой химической отравы. Ничего, вернется, и у них состоится тяжелый разговор о правильности воспитания их сына.