Особенности покорения лиюйских мужчин

***

— Мне повторить вопрос? — твердо спрашивает Панталоне, наблюдая за тем, как его сын обнимается с омегой. Умилительная картина не вызывает ни капли чувств у мужчины, одно раздражение. Этот малолетний идиот решил его извести! Для него такое вторжение в личное пространство непростительно. — Я просто заглянул в гости. Воронёнок задумчиво переводит взгляд с родителя на Аякса и обратно. — Врешь. Езжай домой, — Панталоне хватает сына за руку, не позволяя тому снова вцепиться в рыжеволосого омегу. Девятому предвестнику остается только удивляться, как это его сын, которому порой трудно находить язык со сверстниками, так доверчиво хватается за малознакомого юношу, ещё и за омегу. У подрастающего сынишки альфы определенно были проблемы в общении с омегами. Панталоне думал, что у него в запасе ещё десяток лет до первых разговоров о пестиках и тычинках. В планах сбросить это всё на мужа. Пусть продемонстрирует какой он всезнающий за пределами лаборатории и его кабинета, где он частенько отстаивает право на существование очередного спонтанного проекта, придуманного дай бог на трезвую голову. До старшей школы ещё далеко, но проблема стояла весьма остро. Дело в том, что маленький альфа уже в таком возрасте хотел внимания омег. Только как получить его не знал. Отбирать игрушки, портить вещи и говорить глупости — лучший из вариантов, который пришел ему в голову. Как же знакомо! Точное отцовское поведение, только оскорбления уровня детского сада. Кошмар. К его сожалению, жалоб на этого пройдоху он наслушался достаточно. До уровня Тартальи, конечно, далеко. На этого предвестника уже давно написана жалобная книга. Мужчина мог поклясться, что количество томов у этой книги перевалило за двузначное число. Панталоне казалось, что подобная проблема не должна была их коснуться. Хотя бы потому, что его мальчик альфа всё младенчество щеголял в костюмчиках, предназначенных для детей омег. Такой необычный выбор был сделан по ошибке врачей, они с большим нетерпением ждали мальчика-омежку. Накупили всего мягкого и нежного, зная, насколько требовательны к себе дети этого пола. Ждали-ждали, а перед рождением сына на свет их слегка удивили. Панталоне на гормонах расстроился до слёз. Падение всего биржевого рынка не вызвало у него и грамма эмоций, короткий кивок и пару капель коньяка в утренний чай. В кабинете УЗИ же мокроту на ровном месте развёл, мол, привык уже, да и одежку купил подходящую, все известные по воспитанию омег книги изучил. — Да ладно тебе. Он даже не заметит. Зато нам будет что в старости показать его пассии в детском альбоме с фотографиями, — подбадривают его мягкими поглаживаниями по спине. Смирились и даже фотографии сохранили. Все эти милые вещи должны были хоть как-то повлиять. Но ничего подобного. Раз за разом он выслушивал от воспитательниц жалобы. Неприятно всё же, когда твою кровиночку во всех грехах винят. Панталоне — адекватный родитель и понимает, что проблема такого поведения — недостаток воспитания. Он как мог прививал ребенку уважение к слабому полу, но тот лишь кивает и идет с прежним энтузиазмом делать то же самое. В один день забирать ребенка из детского сада приехал Дотторе, и настала его очередь выслушивать жалобы на поведение родного чада. Выслушал. Больше подобного рода жалоб не поступало. Панталоне, придя на следующий день, готовился к очередной порции стенаний воспитательницы — ничего. Как отлегло. Ничего. Он на протяжении недели ждал тирады от уставшего педагога. Чего угодно, но ничего. Эта почти святая женщина улыбалась и даже проклятий вслед не шептала. — Что ты такого ему сказал? — произносит Панталоне и сдувает пар с чашки, наполненной горячим чаем. — Всё как всегда. Про уважение и морали. Не представляешь, как это тяжело. У меня их-то отродясь не водилось. Где-то ему точно не договорили. Чутье у него такое. Он чувствовал этот пропущенный мелкий шрифт. Убедился в этой мысли он, когда маленькие омежки стали увиваться хвостом за его сыном. От ненависти до любви? Маловероятно. Выяснить, что такого сказал Дотторе их сыну, было трудно. Друг друга сдавать не хотели. Но у омеги всегда припрятан козырь в рукаве, позволяющий манипулировать не только глупыми крысами из налоговой, но и собственным чадом. — Рассказывай, что он такого тебе сказал? — Сначала ты прогибаешься под них, затем они прогибаются во всех позах под тебя. Что-то ещё про природу и внимание… Плохо помню. После кое-кто вынужден был прогибаться во всех позах без финансирования очередного проекта. Панталоне не злопамятный, просто слегка рассеянный, вот и забыл одну подпись поставить на каком-то по счету документе. Так сказать, природная невнимательность к деталям. Забавная история, кажется, лишила его сына маленькой проблемы в коммуникации. У самого омеги сейчас другая навязчивая и упертая проблема. — Надо поговорить. — Нет, — отрезал Панталоне, столкнувшись с удивлёнными глазами. Выглядел рыжеволосый так, словно ждал за настойчивость вознаграждения. Ему что, грамоту дать за преследование? Панталоне хватает сына за руку и ведет по каменной дорожке. — Почему ты такой упрямый? Девятый предвестник хотел, чтобы Тарталья вылетел отсюда со скоростью своих гормонов. Дофамин? Вроде он отвечал за влюбленность? — Вороненок, иди в дом, — обращается он к темноволосому мальчику, тот, быстро сообразив, что от него нужно, побежал к двери. — Я успел запамятовать, когда мы с тобой успели настолько сблизиться, что ты ко мне обращаешься на «ты». Возвращайся домой. Девятый предвестник решительно разворачивается, чтобы последовать за сыном, который точно подпирает от любопытства дверь. Любопытный ребенок за новую информацию душу продаст, так ещё и за бесценок. Никакой предпринимательской жилки. — Я никуда не уйду. — Твоя инфантильность мне уже изрядно надоела. Научись уже воспринимать отказы не в штыки. Я не Пульчинелла и не Царица, терпеть твой подростковый бунт не собираюсь. Езжай домой. — Нет. Девятый предвестник вздохнул, зря он распинался. Кое-кто совершенно не оценил его благородного поступка. Тарталья даже с места не сдвинулся. Ну что не так с этим буйным подростком? — Будешь сторожить двери моего дома, как пес? — Да. Панталоне мог взять, уйти и будь что будет с этим упрямцем. Но совесть не позволила. В лесной чаще неподалеку вряд ли водятся хищные звери, однако это не отменяло того факта, что на дворе отнюдь не лето. Девятый предвестник убедил себя в том, что если оставит рыжеволосого ночевать во дворе, то будет вызван на ковер к самой Царице. — Если хочешь продолжать изображать собаку — удачи. Если же собачья жизнь не по душе, то дверь открыта, — сказал омега, зайдя в дом. Тарталья победно сжал кулак и двинулся вперед к двери, за которой скрылся мужчина. Этот дом точно такой же, каким омега запомнил его. Мало что изменилось, правда, слегка ремонт обновился. Да и присутствие ребенка чувствовалось. Не такое, как в его родительском доме, где присутствие детей можно понять по разбросанным игрушкам и по синякам на ногам от них. Это чувствовалось в запахе, в наличие в шкафу детской одежды и во многом другом, до чего глаз парня не добрался. Разувшись и повесив на вешалку куртку, пройдя дальше, рыжеволосый присвистнул. — Классный дом, — Аякс с восторгом оглядывает местность. Боже, у него точно должен быть такой же к тридцати годам. Интересно, это сколько нужно зарабатывать, чтобы жить в таком доме? Ну или быть, наверно, главой банка и выписывать себе миллионные чеки каждый день. Одиннадцатый предвестник чудом нашел большую кухню, совмещенную со столовой. Эта кухня вполне могла вместить всю семью Тартальи, так ещё бы место осталось. Выращенный в стесненных деньгами условиях, для омеги такое пространство для трех человек казалось слишком большим. — Куда ты дел тех павлинов? — спрашивает он, как только натыкается на Девятого предвестника. Тот уже без верхней одежды, в тонкой водолазке и свободных брюках что-то делал на кухне. Его тёмные волосы свободно ниспадали на плечи и спину. — Не понимаю о чём ты. Ужинать будешь? — Раз предлагаешь, то не откажусь… Нет, ну кто-кто, а Тарталья никогда не отказывался от бесплатной еды. Как давно у него не было нормального человеческого ужина, а не бесконечные перекусы, запитые кофе или бодрящей газировкой? — Мне миску достать? — возмутился мужчина, положив руки на пояс. — Что? — Ванная прямо по коридору и налево. Твою мать! Облажался прямо в самом начале. Мало мама его ремнем по пятому месту в детстве била! В чужом доме и правила приличия забыл. — Совсем голову потерял! — зло шепчет он, идя по указанному маршруту. Помыв руки с мылом, восторженный ровно выложенным дорогим кафелем омега вернулся обратно на кухню, сомневаясь, точно ли он кафель увидел, а не настоящий мрамор. На кухне уже к ним присоединился маленький альфа, переодетый в домашнюю одежду. — Не поможешь накрыть стол? Ты хорошо преуспел в прошлый раз, — улыбнулся старший омега, а темноволосый альфа с восторгом согласился. Тарталья с удивлением уставился на то, как четырехлетний мальчик помогает приносить тарелки и столовые приборы, раскладывая по столу. Там, где мальчик в силу небольшого роста не справлялся, ему на помощь приходил родитель. У Чайльда никак это в голове не укладывалось. Его младшие братья в четыре года едва ли умели держать в руках вилку и ложку, не говоря уже о том, чтобы аккуратно раскладывать их на столе в определённом порядке. Одиннадцатому предвестнику, пораженному до глубины души, ничего не оставалось, как наблюдать за странной идиллией. — Присаживайся или мне все же стоит достать собачью миску? Тарталья кивнул, усевшись за стол. На столе было предостаточно еды, наложив себе в тарелку вкусно пахнущего мяса со специями и картофеля, омега чуть ли не умер от счастья. Панталоне, который в этот момент расставлял чистую посуду из посудомоечной машины по местам, тихо усмехнулся, увидев, как Аякс жадно накладывает себе еду в тарелку. Ребенок, закончив помогать, получив заслуженную похвалу, обратил свое внимание к нему. Тарталья не мог не отметить, какой маленький альфа очень симпатичный, даже Тевкр не такой милый, как ребенок, что породили двое его коллег. Эти ямочки на щеках, хитринка в глазах. Как же хотелось затискать этого ребенка! — Аякс, ты никогда не приходил к нам. Тебе что-то от папочки нужно? Вы же… кол… — мальчик положил на стул подушку и затем залез на него, полноценно оказываясь за столом. Тарталья удивленно выдохнул. Вот ему до шести лет запрещали садится за общий стол! — Коллеги, — помогает ребенку Панталоне. — Да-да, коллеги. Тарталья сомневался, что в четыре года мог не только произнести, но и понимать значение слова «коллеги». Как там, яблоко от яблони? — Да, — кивает омега, быстро хватая вилку и забрасывая картошку в рот. Слава всем богам, он нашел на столе привычные для себя столовые приборы. Было бы очень неловко, если бы ему дали палочки, а он стал насаживать на своеобразный «кол» бедную еду. Да его, наверное, высмеяли бы! — Я помогал с делами твоему папе на работе, и теперь мне нужна его помощь. — Ты даже не умеешь считать до десяти, куда тебе до папиной работы! — улыбается мальчик, а Тарталья кривится от ужаса схожести повадок ребенка с поведением Дотторе. В его детском взгляде столько превосходства над простыми смертными. — Эй, неправда! — Глупый-глупый омега! — смеялся над ним ребенок, а Чайльд кладет вилку и тянется к нему, пытаясь ухватить, защекотать негодника. — Прежде чем вы продолжите, я хочу услышать извинения, — сказано это было таким суровым тоном, что даже Тарталья вздрогнул, а что говорить о стушевавшемся под недовольным взглядом родителя ребенке? Девятый предвестник, сложив руки на груди, с каменным выражением лица ожидал, когда его сын принесёт свои извинения за шуточное оскорбление. — Да ладно, мы же дурачились… — Помолчи. Панталоне понимал одно: генетика не поможет. Нужно самим воспитывать. Это часть воспитания — нельзя сыпаться оскорблениями, пускай такими дурацкими, за столом перед гостем. — Прости, пожалуйста. Ты не глупый, а очень умный, просто цифры — это сложно, вот папочке самое то, — в конце своей извинительной речи маленький альфа повернулся к отцу, ярко улыбнувшись. Панталоне довольно кивнул. — Да ладно, мне не привыкать. Да и как на такого милашку можно обижаться? — Эй! Они продолжили дурачиться, пока к ним за стол не присоединился Панталоне. Воронёнок мгновенно выпрямил спину и приступил к трапезе. Тарталья тоже решил не отставать и вернулся к своей начатой тарелке. Мельком он заметил, что маленький альфа выбрал мясо без соуса и немного гарнира, а в руках неумело, но старательно держал вилку. Чайльд очень рад, что ради него им не пришлось искать обычные вилки с ложкой. Панталоне же, как и изначально догадывался омега, воспользовался палочками, ловко хватая ими кусочки рыбы. Тарталья вздохнул от зависти. У него порой вилка в руках не держится, он вечно что-то роняет, а тут палочки. В чужих руках смотрится элегантно, а в его — как самое глупое орудие пыток. Впрочем и карандашом можно убить, но все же… Эх. Честно, от Девятого предвестника он ожидал ресторанных изысков или чайной церемонии, а никак не обыкновенного ужина, пускай и с большим выбором блюд. За семейным столом у этой семейки царила тишина. А где вечные разговоры или бросание едой? Тарталья почувствовал себя в монастыре, ведь даже на гулянках Фатуи было так шумно, что аж уши закладывало. Может, дело в отсутствие кое-кого. А кстати? Куда пропал альфа этого семейства? За хлебом в соседнюю страну? — А Дотторе где? Обидно, что Тарталья доверился альфе, который обещал разрешить конфликт. Он заверил, что сможет договориться, и настоял, чтобы омега не тратил время на бесполезные занятия посреди ночи, а пошёл вырабатывать новые клетки для своего тела во сне. — На научной конференции, — он наливает себе чай. — Будешь? — Да, давай. Спасибо. А что там Дотторе делает каждый раз? Интересно, будь он в Ли Юэ, то смог ли Тарталья быстрее склонить Панталоне к сотрудничеству? Ответ, почему тот так быстро ответил посреди ночи, теперь понятен. — Отрабатывает свой комплекс неполноценности, что же ещё? — делает глоток чая мужчина. Тарталья чуть не распрощался со своим чаем от неожиданности, едва не перевернув кружку, вылив всё содержимое. — Пап, что такое комплекс неполноценности? — с глубоким размышлением спрашивает ребёнок. — Ох, вороненок, — чашка в руках Панталоне коснулась блюдца. — Об этом тебе обязательно расскажет отец. Нет, даже наглядно покажет, когда вернётся. — Отец говорит, что ты очень умный. Тарталья переводит взгляд с одного на другого. Это что, столкновение двух манипуляторов? Одиннадцатый предвестник чувствовал себя самым глупым за столом, даже та рыба в кляре выглядела умнее. — Твой отец скажет всё, чтобы угодить мне. Омеги любят ушами, а правда ли это — другой вопрос. Вороненок, осознав, что ответа от папочки не добьётся, лишь кивнул и слегка нелепо слез со стула, чтобы затем взять свою пустую грязную посуду и отнести к раковине. Тарталья продолжал удивляться самостоятельности ребенка, ведь тот не просто положил в раковину, как делал он сам в детстве, а пододвинул подставку-лестницу, залез на нее и принялся мыть за собой посуду. Краник включил, мыло нашел, даже перчатки надел, и это при том, что Чайльд заметил посудомоечную машину! — Зачем мучаешь ребенка, если есть посудомойка? — спрашивает Тарталья. — Труд сделал из нас людей и… впрочем, тебя это явно не коснулось, — отвечает Панталоне, последний раз прикоснувшись к чашке. Вороненок, получив похвалу, убежал в комнату, оставляя их наедине. Тарталья честно не заметил, как всё доел, и довольный развалился на стуле. За такой вкусный ужин он готов потерпеть ещё с миллион скрытых оскорблений от Девятого предвестника. За ним даже посуду убрали, правда, уже в посудомойку. — Разговаривать будем? — спрашивает темноволосый омега, подпирая столешницу. — А? Чайльд сразу не допер, что от него требуют, он тут ловит эйфорию от плотного ужина, а ему что-то говорят. — Да-да, конечно… Забыл зачем пришел! — Тогда… — хотел было дать указания Панталоне, но был прерван громким звонком телефона. По его выражению так и читалось не озвученное: «Это кто, блять, такой бессмертный звонит?». Стоило мужчине достать телефон и посмотреть, кто это всё-таки звонит, первая эмоция сменилась узнаванием, которое можно было охарактеризовать как: «А, это ты». Аякс научен не подслушивать чужие разговоры. Просто отвернулся к окну. — Да. Тебе добрый день, у нас почти ночь уже… Часовые пояса… Развлекаю мелочь… Очень смешно! Я не на работе… Ничего интереснее своим гениальным умом не придумал? — раздраженно бросил мужчина, пока Тарталья рассматривает виды за окном. Снег пошел или ему кажется? Панталоне же проходит дальше в кухню, но до Чайльда доносят отголоски разговора. — Даже не спился… Мне выписать от своего имени премию этому мальчику-стажеру… Хоть букет цветов пошлю… Я не один дома… Если начнешь убивать этих идиотов, тебя снова изолируют от общества… Девятый предвестник понимает, что разговор затянется, и, приложив телефон к плечу, обращается к заскучавшему омеге: — Тарталья, не пройдешь ли на веранду? Я возьму бутылку вина, и мы все обсудим. Прямо по коридору. Получив инструкцию, Аякс в приподнятом духе кивнул. Неужели его план сработал? Панталоне покидает пределы видимости, идя по коридору вперед. Старший омега оборачивается, наверняка убеждаясь, что тот в недосягаемости и не слышит всего того, что он говорит. — Как твой вчерашний день прошел? — он возвращается к разговору. Они не созванивались со вчера, некогда, дел перед началом праздников полно, и пускай в Ли Юэ речи о массовых гуляниях пока не шло, то в Снежной уже у всех предновогодняя суета. — Не стоит об этом спрашивать, — отвечает Дотторе с явным недовольством. — Утром грел зад на конференции, слушая идиотские речи. Потом скучал в лаборатории, не помню, вроде что-то разбил, обжегся и, благо, шею не свернул на лестнице. А так в целом вчерашний день удался. Ты как? Не соскучился? — Мне не дает соскучиться один пубертатный подросток. Всё думаю, как его депортировать куда-нибудь подальше от меня. — Чайльд? Ты о нем? Он звонил мне вчера, спрашивал про ковер… — Идиот, — фыркает Панталоне. — Все не уймется, и почему жертвой его внимания стал я? Видите ли, появился у него кто-то, и он просит помощи. Не подскажешь, когда у меня появились навыки сводничества? Из динамика послышался смех. — Прости, дорогой, чего не знаю, того не знаю. Может, мы его в детстве роняли? — задумчиво спросил Дотторе. — Нет, серьезно, может, не доглядели, и он выпал из окна или прокатился по лестнице головой вниз? — Что-то мне подсказывает, что оно так и было, — омега спустился по лестнице в подвал, где содержал скромную винную коллекцию. — Думаю, как отвадить его, да побыстрее. Даже немного тебе завидую. — Завидуешь? Не поверишь, страшно хочу оказаться дома. Как вернусь, устроим семейный вечер. — Да? — отвечает Панталоне, плечом прижимая телефон к уху. — Как престарелая парочка посмотрим телевизор, сыграем в маджонг и потрахаемся? — А почему столько яда в голосе? Маджонг — хорошая же прелюдия к сексу, что ты так сразу. Сначала брошу на стол весь бамбук, а потом тебя. — Прямо на стол? У меня же потом поясница весь день будет ныть, — игриво шепчет омега, высматривая нужную бутылку, которую будет совсем не жалко потерять из своей скромной коллекции. — Я поцелую, и всё пройдет, честно-честно, — заверяет его альфа. — Мне поставить под сомнение твою квалификацию? Омега наконец-то замечает нужную бутылку. — Нетрадиционная медицина — тоже медицина. Моя любимая, между прочим, столько возможностей для воплощения самых безумных фантазий! — Не сомневаюсь. Только будь аккуратен с воплощением безумных фантазий. Напоминаю, ты в чужой стране, и спасать тебя и твою научную деятельность там некому. — Помню-помню, постараюсь нигде не мелькать, а иначе кому согревать твою постель? Панталоне уловил в голосе ухмылку. — А кто сказал, что она холодная? — в тон отвечает он. — Эй, уже завел молодого любовника в мое отсутствие? — Конечно, молодого мальчишку, вон, сидит ждет на веранде, скоро вино будем пить. — Осквернить веранду… Как жестко! Эх, ну ладно, поцелуй тогда за меня нашего пройдоху, да и выгоняй Аякса домой. Не маленький, сам с личной жизнью разберется. — Да, так и сделаю, — довольный своим выбором мужчина направляется к веранде. Предстоит долгий и, он надеялся, плодотворный разговор, который поставит точку в данном вопросе.